Опасное задание (джен)

Макото пробирался сквозь густые заросли, спотыкаясь о корни деревьев и цепляясь за мокрые ветви. Дождь не утихал — ледяные струи стекали по лицу, смешиваясь с потом и кровью. Рана на боку пульсировала тупой болью, каждый шаг отдавался в теле острой вспышкой. Он остановился, прислонившись к стволу старого дуба, и тяжело перевёл дыхание.

«Сайто… — пронеслось в голове. — Он мог бы достать меня одним ударом. Почему не сделал этого?»

Макото вытер лицо рукавом. В ушах всё ещё звучал спокойный, властный голос: *«Сдавайся. Сопротивление бесполезно»*. В нём не было злобы, только холодная уверенность человека, привыкшего к тому, что его приказы исполняются.

«Он не просто солдат, — понял Макото. — Он — расчёт. Сталь и логика. И он прав: я измотан, ранен, загнан, как зверь. Ещё час — и я просто упаду».

Он двинулся дальше, ориентируясь на слабые отблески городских огней. Нужно было найти укрытие, перевязать раны, хотя бы на пару часов забыться тревожным сном.

Наконец он заметил полуразрушенную хижину на окраине заброшенного поля. Крыша местами провалилась, стены покосились, но внутри было сухо. Макото пробрался внутрь, забаррикадировал дверь обломком доски и опустился на грязный пол.

Дрожащими руками он разорвал край кимоно, смочил ткань дождевой водой, скопившейся в щели стены, и начал обрабатывать раны. Плечо кровоточило сильнее, чем он думал. Каждый прикосновение вызывало вспышку боли, но он стискивал зубы и продолжал.

Когда раны были кое‑как перевязаны, Макото прислонился к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором всплывали лица: насмешливые ухмылки бойцов Шинсэнгуми, бесстрастное лицо Сайто Хадзимэ, суровый взгляд Кацуры перед заданием.

«Они все видят во мне инструмент, — с горечью подумал он. — Кацура — послушного шпиона. Шинсэнгуми — побеждённого врага. Никто не видит во мне человека.

«Моё сердце дрогнуло сегодня, — признал Макото. — Я бежал. Не сражался до конца. Но разве выбор был?»

Где‑то далеко прокричали петухи — приближался рассвет. Дождь начал стихать, и первые лучи солнца пробились сквозь тучи, осветив пыльные углы хижины.

Макото поднялся, поморщившись от боли в ранах. Он подошёл к окну и посмотрел на восток, где небо становилось всё светлее.

«Я выжил, — подумал он. — Это уже победа. Но больше я не буду слепо идти туда, куда меня толкают. Кацура использует меня. Шинсэнгуми хотят сломать. Значит, я стану тем, кого не смогут ни использовать, ни сломать».

Он поднял меч, проверил заточку лезвия. Металл тускло блеснул в утреннем свете.

«Отныне я служу только себе и своей чести, — твёрдо решил Макото. — И если Шинсэнгуми снова встанут на моём пути… я встречу их лицом к лицу. Без бегства. Без страха».

Собрав остатки сил, он вышел из хижины. Утренний ветер обдувал лицо, а впереди расстилалась дорога — новая, неизведанная. Макото сделал первый шаг, и решимость, холодная и ясная, как сталь его клинка, укрепилась в душе.