Адаптация (джен)

Сидя «У Мерзкого Боба», я ела и описывала, как двигаются люди у меня за спиной.

Папа страшно рассердился бы, узнай он, что я села к Гаррету в потрёпанный белый фургон без всяких опознавательных знаков, но это был мой единственный шанс произвести на него впечатление.

Гаррет ничего мне не покупал, и деньги на школьные обеды стремительно таяли, но всё это должно было окупиться. С тех пор как Панацея меня исцелила, аппетит у меня стал совершенно диким, и часть меня тревожилась: вдруг она что-то со мной сделала.

Он просто сидел и смотрел, как я поглощаю еду, словно до этого не съела школьный обед и ещё два, принесённых из дома.

Эмма успела отпустить несколько гадких замечаний о том, что у меня булимия, но я была слишком занята едой, чтобы обратить внимание.

Я вдруг напряглась, почувствовав более сильную ауру дальше обычного. Кто-то приближался с противоположной стороны, и я чувствовала его за полквартала. Интересно, значило ли это, что он и вправду потрясающе дерётся?

— Кто-то идёт, — сказала я. — Кто-то с одной из этих сильных аур.

Он насторожился и долго смотрел на меня. Потом глянул мне за спину, и глаза у него расширились: он увидел, как в дверь вошёл человек.

Тот самый, с сильной аурой.

— Чувак! — раздался голос у меня за спиной. — Ты меня прокатил в день завоза комиксов?

— Они в фургоне, — сказал Гаррет.

Я оглянулась и увидела, как к нам идёт щуплый мужчина примерно гарретовского возраста. На нём была футболка с каким-то малоизвестным аниме, и выглядел он так, словно давно не расчёсывался.

Неужели он дрался ещё лучше Гаррета? Казалось, его можно сбить с ног упавшим листом. Даже я была выше него.

— Что за девчонка? — спросил мужчина, уставившись на меня.

— Та самая, о которой я рассказывал пару недель назад, — сказал Гаррет. — Она меня разыскала, чтобы поблагодарить.

— Это… мило, наверное? — сказал мужчина. — Выглядит она куда лучше, чем ты описывал.

— Панацея, — сказал Гаррет. — Копы искали какого-то загадочного кейпа, а она не могла говорить, вот её и подлатали.

Щуплый мужчина посмотрел на меня и нервно рассмеялся.

— Ты не говорил, что там был кейп.

— Я никого не видел, — непринуждённо ответил Гаррет. — Но Тейлор я уже объяснил, почему не хотел связываться с полицией.

По дороге сюда мы об этом поговорили. Он, оказывается, думал, что полиция может всё обернуть против него и обвинить его в нападении. По-моему, он немного перестраховывался, но мне было всего четырнадцать.

Единственное моё настоящее столкновение с полицией случилось, когда к нам пришли сообщить, что мама погибла. Словно я и без них этого не знала — я ведь в тот момент разговаривала с ней по телефону. Тогда меня расспрашивали. Ни в чём не обвинили, хотя мне казалось, что должны были.

Думать об этом мне не нравилось.

— Ладно, — сказал щуплый мужчина. — Пойду закажу. Сайт уже работает, всё почти готово.

— Сайт? — спросила я, не удержавшись.

— У нас будет канал на YouTube, — сказал худощавый мужчина. — Наконец-то начнём зарабатывать чем-то кроме чёрной работы.

Гаррет сердито посмотрел на него, потом повернулся ко мне.

— Я тебе верю. Но это не значит, что я буду тебя тренировать.

— Тренировать её? — хмыкнул мужчина у меня за спиной. — Вообще-то нам пригодился бы приспешник. Или хотя бы стажёр.

Разве приспешники бывают не у злодеев? В Броктон-Бее это выглядело довольно безвкусной шуткой: даже кое-кому из докеров пришлось пойти в подручные к бандам.

— Это одно и то же, — прорычал Гаррет. — И нашей стажёркой она не будет.

— Я готова работать, — сказала я. — Делать всё, что понадобится.

Я постаралась выглядеть как можно более обнадёженной и в то же время решительной, но, скорее всего, выглядела так, будто у меня запор. Разговаривать с людьми у меня получалось не очень.

Гаррет долго смотрел на меня и наконец вздохнул.

— Я не буду тебя тренировать, но, может, ты сможешь помогать мне после обеда развозить воду. Для боевых искусств нужно немало упорства. Если ты даже с простой работой помочь не можешь, с чего мне ждать, что ты выдержишь тренировки, которые понадобятся тебе, чтобы здесь выжить?

Я улыбнулась ему, а он нахмурился.

— Я тебе всё ещё не помогаю, — сказал он. — Я совершенно бессовестно тебя использую.

— Если подойти с умом, тренировкой может стать что угодно, — сказала я.

То, что он решил меня испытать, было вполне разумно. В младшей школе я знала немало детей, которые выпрашивали у родителей дорогой музыкальный инструмент, а потом теряли к нему интерес, стоило понять, насколько трудно учиться играть. Я не строила иллюзий, что будет легко, но и не собиралась быть избалованным ребёнком, уверенным, что ему все должны. Доказать это можно было только одним способом: показать, что я настроена серьёзно.

— Вот это настрой, Стажёрка, — сказал мужчина у меня за спиной. По голосу было слышно, что ему хочется смеяться.

Я доела, но знала, что дома снова захочу есть. Вот только денег у меня уже не осталось.

Словно прочитав мои мысли, Гаррет полез в карман и протянул мне мелочь.

— На автобус хватит. Хочу, чтобы ты встретилась со мной по этому адресу. — Он вздохнул. — Не заставляй меня об этом жалеть.

Он нацарапал на салфетке адрес, а заодно дату и время.

Завтра в четыре. Добраться туда из школы будет непросто, но, если постараться, я успею.

— Если опоздаешь, я решу, что всерьёз тебе всё это не нужно.

Я кивнула. Домой поехала на автобусе и едва успела вернуться раньше папы. Только поздно вечером мне пришло в голову, что, возможно, Гаррет дал мне эти деньги на завтрашний автобус.

Следующий день мало отличался от обычных, но в предвкушении первого дня тренировок переносить всё стало немного легче. Я почти не замечала Эмминых колкостей, а с собой на этот раз взяла полбуханки хлеба и банку арахисового масла — всё это я слопала на крыше.

Нужно было снова сходить к Панацее и выяснить, не сделала ли она со мной что-нибудь, отчего у меня такой безумный аппетит. Такими темпами я скоро объела бы папу до нитки.

Под конец дня время, казалось, замедлилось, и из класса я выскочила первой.

Чтобы добраться до указанного места, приходилось торопиться. Я бежала, и это должно было меня совершенно вымотать, но, похоже, за последнее время у меня появилась некоторая выносливость. Хотя к тому моменту, когда я добралась до фирмы по доставке воды, я всё равно насквозь пропотела.

Гаррет ждал снаружи, поглядывая на часы.

— Что за девчонка? — спросил стоявший рядом с ним мужчина. Он был похож на многих докеров: крупный, здоровенный и уже немолодой. Живот нависал у него над ремнём.

— Моя племянница, — сказал Гаррет. — Прокатится со мной.

— Смотри, чтобы в привычку не вошло. Начальству может не понравиться.

— А что мне делать? — сказал Гаррет. — Сестра попросила сегодня за ней присмотреть, заодно показать, как работают настоящие люди.

— Ладно. Только следи, чтобы она не поранилась.

Через мгновение мы сели в новый фургон, с большой заметной надписью на борту, и отправились в путь.

— Мы развозим воду, — сказал он. — Работа тяжёлая, но чем ещё мне заниматься?

Снимать ролики для ютуба, видимо. По его лицу было видно, что работу он ненавидит, зато она явно помогала ему оставаться в форме.

Первая остановка была у склада. Внутри я чувствовала множество людей.

— Там сзади девятнадцатилитровые бутыли, — сказал он. — Им нужно занести пять штук.

Он сидел и смотрел на меня, и только через мгновение до меня дошло: носить бутыли я должна сама.

— Воды развезти нужно много, а времени мало, так что не возись. Просто дай человеку у двери этот планшет с бумагами, получи подпись — и поедем дальше.

Я подошла к задней части фургона и взялась за бутыль. Девятнадцать литров воды — это сколько, около двадцати килограммов? Даже с моей новой силой поднять такую бутыль и закинуть на плечо оказалось не так-то просто. Взяв вторую и проделав с ней то же самое, я пошатнулась.

Вместе они весили около сорока килограммов, а я сама была всего на пять килограммов тяжелее. Я вообще не должна была суметь их поднять. Но я сошла с задней части фургона на землю и почувствовала, как амортизаторы отыграли перемену веса.

Я подошла к двери, неловко сняла одну бутыль на землю и постучала.

— Доставка воды, — сказала я открывшему мужчине, и он расписался.

За остальными бутылями пришлось сходить ещё дважды. Судя по тому, что я увидела внутри, здесь располагалась какая-то строительная фирма. Учитывая состояние экономики Броктон-Бея, я удивилась, что работы у них столько.

Через мгновение я снова сидела в фургоне.

— Если хотим укладываться в расписание, придётся двигаться быстрее, — сказал он.

— Я научусь, — сказала я.

Я быстро поняла, почему он ненавидел эту работу. Одно и то же снова и снова, да ещё нагрузка на мышцы и суставы. Вскоре мышцы у меня горели, но стоило взглянуть на него, как становилось ясно: жаловаться не стоит. Мне нужна была его помощь, и так я доказывала, что на меня стоит тратить время.

За три часа я разнесла сотню бутылей, и только когда он заметил, что я слегка пошатываюсь, наконец сжалился.

Он отвёз меня домой, высадив у самого дома.

— Завтра придётся шевелиться быстрее, — сказал он, когда я выходила. — Может, тебе стоит заняться бегом.

У меня горели плечи, спина, руки и бёдра. Интересно, когда, по его мнению, я должна была ещё и бегать? Разве что по утрам.

Вообще-то мысль была неплохая, если только у меня найдутся на это силы.

В тот вечер я уснула рано, и ничего мне не снилось.

Проснувшись, я чувствовала боль во всём теле, но энтузиазма не утратила. Он просто пытался отбить у меня охоту, чтобы проверить, стоит ли тратить на меня время. Нужно было доказать, что я не сдамся.

Всё болело, но неприятным это ощущение не было. Скорее наоборот — я чувствовала прилив сил, хотя чуть не опоздала в школу, потому что никак не могла перестать завтракать.

Учебный день пролетел незаметно, и на этот раз он встретил меня по дороге в школу, вне поля зрения своего начальника.

— Удивлён, что ты пришла, — признался он.

— Я настроена надолго, — сказала я.

— Сегодня будешь бежать рядом с фургоном, — сказал он.

— Что?

— Если ты парачеловек, то должна поспевать за машиной, которая едет достаточно медленно, чтобы проезжать через школьную зону.

Учитывая, что это тридцать два километра в час — почти предел человеческой скорости, — я не совсем понимала, на что он рассчитывает. Но всё равно храбро кивнула.

Довольно скоро я поняла, насколько плоха моя физическая форма. За фургоном я поспевала, но подозревала, что он специально едет совсем медленно, чтобы не оторваться настолько, что я сдамся.

Уже после первых пяти километров грудь у меня словно горела. Если бы не ежедневная обязательная беготня на физкультуре, я, наверное, вообще не справилась бы. Спасали только остановки: во время них бегать я не могла, потому что нужно было собирать подписи и заносить воду.

Носить бутыли было тяжелее, чем накануне, — наверное, просто от изнеможения.

Правда, время от времени он давал мне бутылки воды. Вода была не холодная, но он сказал, что от холодной у меня только начнутся спазмы.

Он дал мне пробежать девятнадцать километров, прежде чем я начала спотыкаться и едва не падать. Наконец он сжалился и разрешил остаток пути проехать в фургоне. Но оставшиеся бутыли всё равно заставил разнести.

— Завтра будет то же самое, — сказал он. — Ты уверена, что хочешь вернуться?

— Мне это нужно, — упрямо сказала я.

— Ладно, — сказал он. — Но сегодня я тебя ещё щадил. Посмотри, сколько времени мы потратили! Завтра придётся двигаться быстрее.

Я поморщилась, поняв, что папа уже будет дома.

Наверное, он придёт в ярость — особенно если меня высадит прямо у дома незнакомый мужчина на фургоне.

Ничего не поделаешь. Денег на автобус у меня не было, а если идти пешком, я доберусь так поздно, что он, скорее всего, вызовет полицию.

Гаррет покачал головой, пробормотав что-то о том, что я ненормальная девчонка.

Я подозревала, что он пытается довести меня до того, чтобы я сдалась, но этого не случится. Мне было нужно то, что он мог дать, — чтобы больше не приходилось бояться.

В Броктон-Бее опасность никуда не денется. Если я стану шарахаться от каждой тени, моя жизнь за пределами школы будет ничуть не лучше, чем в самой школе.

Гаррет высадил меня перед домом, и я увидела папину машину на подъездной дорожке. За окном шевельнулась занавеска — он смотрел на меня, — и я поморщилась.

— Я приду завтра, — сказала я. Оставалось надеяться, что папа не найдёт способа мне всё испортить.

Выбравшись из фургона, я заставила себя выпрямиться и пошла к двери. Наверное, от меня ужасно пахло: спортивная одежда насквозь промокла от пота.

И всё же сегодня я сумела сделать то, что раньше казалось невозможным. Сомневаюсь, что смогла бы пробежать столько за один раз, но с частыми передышками кое-как выдержала.

Интересно, Гаррету тоже приходилось столько тренироваться? Он хотел меня отпугнуть или это и было обучением? Уверенности у меня не было.

Когда я вошла, в доме было темно, но в гостиной я различила папин силуэт на диване.

— Где ты была? — спросил он.

— На тренировке, — сказала я. — Тот мужчина, который спас мне жизнь, сказал, что, может быть, научит меня драться, если я помогу ему с работой.

— На банду работала? — спросил он.

— Воду развозила, — сказала я. — Как и написано на фургоне.

Он долго молчал.

— И что он заставлял тебя делать?

— Носить воду, бегать, — сказала я. — Он ещё не согласился меня учить, но, по-моему, он уже почти согласен.

Он вздохнул.

— Тебе всё это не нужно. Ты не знаешь, чем всё это заканчивается для нас.

— Для нас?

— Есть кое-что о нашей семье, чего я тебе не рассказывал, — признался он. — Может, тебе стоит сесть.