Адаптация (джен)

Весь мой мир был болью.

Я чувствовала, как от удара битой у меня в рёбрах что-то ломается, хотя и пыталась свернуться клубком, чтобы защитить жизненно важные органы. Остальные били меня ногами, топтали, и за каждой вспышкой боли так быстро следовала новая, что я уже не могла их различить.

Убежать было невозможно. Их было слишком много, а в лодыжке у меня что-то сломалось. Я пыталась отбиваться, но мне только-только исполнилось четырнадцать. Я была слабой, и всё, что я делала, казалось, почти ничего не меняло.

Когда-то я хотела стать героем. Меньше всего мне хотелось умереть одной в переулке из-за того, что АПП устраивала посвящение, заставляя своих людей совершать преступления, чтобы те уже не могли обратиться в полицию.

Кто-то снимал всё это на видеокамеру. Я надеялась, что папа никогда этого не увидит.

Дышать становилось всё труднее.

Внезапно меня перестали бить, хотя звуки драки не стихли. Я услышала, как видеокамеру разбили об землю, и подняла взгляд. Глаза распухли так, что я почти ничего не видела.

Высокий мужчина с широкими плечами и рельефной мускулатурой дрался со всеми семью бандитами, которые меня избивали. Это должно было обернуться бойней. Так и вышло, но совсем не такой, какой я ожидала.

Большинство бандитов постарше, похоже, владели какими-то боевыми искусствами, тогда как младшие просто бестолково размахивали руками. Но мужчину это, казалось, совершенно не волновало: он обращал их движения против них самих.

Они спотыкались и беспорядочно молотили руками, словно сражались с самими собой едва ли не больше, чем с ним.

Я заметила, что на нём футболка с логотипом местного игрового магазина, о котором Грег говорил без умолку. Она выглядела старой и потрёпанной, словно он носил её очень часто.

Он двигался так, будто танцевал.

Внезапно меня затошнило от зависти. Умей я так двигаться, я бы сейчас не лежала на грязной земле в переулке и не умирала. У меня не было бы проблем с Софией. Одно лишь знание, что я умею так двигаться, было бы почти тем же самым, что стать супергероем, что получить настоящие способности.

Драка закончилась, почти не успев начаться.

Мужчина стоял надо мной и тихо пробормотал:

— Ох, чёрт.

Через мгновение он начал оказывать мне первую помощь, и я потеряла сознание.

* * *

Я проснулась от писка.

Я немного удивилась тому, что всё ещё жива, но удивилась ещё сильнее, когда открыла опухшие глаза и увидела сидевшего рядом отца, а с ним — Оружейника.

Во рту пересохло, и казалось, что я лишилась нескольких зубов.

— Тейлор? — спросил папа, внезапно подавшись вперёд.

— Мисс Эберт, — сказал Оружейник. — Вы можете хоть что-нибудь рассказать нам о том, что случилось с вами прошлой ночью?

Сразу к делу, без лишних слов. Это меня немного удивило. На самом деле он, похоже, не слишком интересовался мной: казалось, его отвлекало что-то другое.

— Пить, — пробормотала я; казалось, мой голос царапает горло, как битое стекло. Думаю, в какой-то момент кто-то ударил меня ногой в горло.

Папа схватил стаканчик и дал мне немного ледяной крошки.

— Что случилось? — спросила я.

Я имела в виду то, что произошло после того, как тот мужчина меня спас, но Оружейник выглядел разочарованным.

— После травм головы люди нередко страдают амнезией, — сказал он. — Но есть основания полагать, что прошлой ночью от нападения АПП вас спас неизвестный парачеловек.

Значит, его так и не нашли — того мужчину, который меня спас.

— Возможно, вы почувствуете себя лучше после того, как Панацея вас исцелит, — сказал он. — Я оставил вашему отцу свою визитку.

Через мгновение он ушёл. Будь он внимательнее, думаю, расспросил бы меня как следует, но у меня осталось ощущение, что он просто соблюдал формальность.

— Мне так жаль, — сказал папа. — Я должен был быть рядом.

Если бы он был рядом, то, скорее всего, погиб бы. Человек с папиным характером ни за что не стал бы терпеть то, что они со мной сделали. Им пришлось бы сначала убить его, и тогда у меня не осталось бы в живых ни одного родителя.

Я была рада, что его там не было — и что там оказался кто-то другой.

Я хотела лишь одного: знать то, что знал он, стать такой же сильной. Если бы это было возможно, я пошла бы на что угодно, лишь бы уметь себя защитить.

Он справился с семерыми мужчинами так, словно это ничего не стоило, — человек без всяких суперспособностей.

Будь у меня его знания, его навыки, мне больше не пришлось бы быть слабой.

Должно быть, я снова отключилась, наверное, от лекарств, которыми мне заглушали боль, потому что мне показалось, будто Панацея просто появилась из ниоткуда.

— Вы разрешаете мне её исцелить? — услышала я её вопрос, обращённый к папе.

Я услышала, как он что-то буркнул, а через мгновение почувствовала прикосновение прохладной ладони к своей руке. Панацея тихо ахнула, и мгновение спустя я почувствовала, как кости начали вставать на место. Боль стала отступать.

Ещё через мгновение я ощутила, как внутри меня что-то изменилось.

В тот миг, когда я исцелилась, я почувствовала силу.

Мои способности были худшими способностями на свете.

Да, я вдруг смогла поднимать вес вдвое больше собственного, но сама-то я весила всего сорок пять килограммов. В школьной футбольной команде были парни и посильнее. И что это вообще за суперспособность — быть такой же сильной, как мальчишка-подросток?

Я не стала невосприимчивой к боли, не умела летать, дышать огнём или делать что-нибудь ещё настолько же крутое.

Единственная другая способность, которую я у себя обнаружила, позволяла чувствовать людей и животных поблизости. Проблема была в том, что действовала она совсем недалеко: возможно, я могла бы заметить кого-нибудь за углом, но обычно, если я кого-то чувствовала, то могла и просто увидеть.

Выглядело это совершенно бесполезным.

Вот только я никогда не слышала о по-настоящему бесполезных способностях. Даже такие, которые казались слабыми, как у Скидмарка, можно было применять так, что при подходящих обстоятельствах они становились опасными.

Даже Панацея, наверное, могла бы кого-нибудь усыпить, если бы захотела.

Силы мальчишки-подростка не хватило бы даже на рейтинг Бугай 1, а поиски в интернете показали, что Бугаев совсем без каких-либо защитных способностей ещё не бывало.

Стоило мне ударить себя молотком, как быстро выяснилось, что ничего такого у меня нет.

Я даже начала задумываться, а не выдумала ли я всё это. Может, я просто давно не поднимала ничего тяжёлого, а сама тем временем росла, а огоньки, которые я видела, были признаком опухоли мозга.

В конце концов я решила, что не могу полагаться на суперспособность, которая всего лишь делала меня обычной. Нужно было искать другие способы себя защитить.

Проблема была в том, что папа следил за каждым моим шагом. Иногда он смотрел на меня с таким выражением, которое я не могла понять: словно хотел что-то сказать, но всякий раз сам себя отговаривал.

Как ни странно, его аура была намного сильнее, чем у остальных, — по меньшей мере втрое. Его я могла почувствовать с другого конца дома.

Сколько бы я ни уверяла его, что со мной всё в порядке, одной идти домой он мне не позволял. Он договаривался с друзьями, чтобы те забирали меня из школы, и София с Эммой обожали надо мной из-за этого издеваться.

У Софии аура тоже была сильнее обычного — по крайней мере не слабее папиной, — и это было единственным плюсом во всей этой истории. Избегать её становилось легче: я чувствовала её даже из другого коридора, пусть остальные и были слишком тусклыми, чтобы их заметить.

Может, так моя способность пыталась меня защитить. Хоть раз было бы неплохо.

Прошло две недели, прежде чем папа не смог найти никого, кто меня забрал бы, и к тому времени я уже была готова из кожи вон вылезти. У меня был план, и провести остаток жизни взаперти в собственном доме в него не входило.

Мужчина, который меня спас, не побоялся семерых головорезов, хотя у некоторых из них потом нашли пистолеты. Я хотела точно так же не бояться.

Дело было даже не в желании избить Софию или Эмму. Они мучили меня уже полгода, и я не понимала почему, но с этим я ещё могла справиться.

А вот с чем я не могла справиться, так это с кошмарами о собственной беспомощности: о том, как меня затаскивают в переулок и избивают просто из-за цвета кожи и потому, что я подвернулась под руку.

Они ведь не выбирали именно меня. Просто искали лёгкую жертву, такую, нападение на которую особенно отвратительно выглядело бы на записи.

Записей нашли достаточно, чтобы почти никто из напавших на меня не вышел на свободу — разве что оператор, да и против него они, скорее всего, дали бы показания. К тому же они были слишком мелкими сошками, чтобы банда стала хлопотать об их освобождении.

И всё же этого хватало, чтобы я нервничала, пока шла в сторону, противоположную той, куда нужно было идти домой.

На спасшем меня мужчине была футболка с рекламой определённого магазина комиксов и игр. Грег Ведер уверял, что такая встречалась нечасто. Несколько лет назад их раздавали в рамках рекламной акции, когда игры были чуть популярнее, а дела шли чуть лучше.

Грег знал об этом лишь потому, что многие завсегдатаи всё ещё носили эти футболки. Наверное, гиков не особенно волновала мода.

А может, гиковская футболка была чем-то вроде готской одежды — знаком для окружающих, что ты принадлежишь к их кругу. Мне такое было незнакомо. Я никогда толком не вписывалась ни в какую компанию, а с тех пор, как Эмма ополчилась на меня, они позаботились о том, чтобы никто больше не хотел, чтобы его видели рядом со мной, — возможно, из страха, что травить начнут и его.

Зато магазин находился в пешей доступности от школы. Я нашла карту и распечатала её на уроке информатики.

По дороге я никак не могла отделаться от тревоги и всё высматривала, не появится ли кто-нибудь, чтобы схватить меня и утащить с залитой солнцем улицы в темноту.

То, что теперь я была гораздо сильнее, ничего не меняло. Против семерых даже самый здоровенный парень из футбольной команды оказался бы на земле и плакал, как маленькая… ну, как я.

Вот почему мне нужно было найти человека, который меня спас.

В городе были школы боевых искусств, но все они стоили слишком дорого. Мы и без того едва сводили концы с концами: маминого заработка больше не было, а тут ещё пришли счета за лечение. Папа вёл заведомо проигрышную борьбу, и ему урезали зарплату, чтобы хотя бы несколько других работников смогли сохранить свои места.

Мы скатывались по спирали, и выживать становилось всё труднее. Всё было настолько плохо, что нам не по карману были ни пятьдесят-сто долларов в месяц за занятия в общественном центре, ни сто пятьдесят, которые брали частные школы.

Я была уверена: если объяснить папе, зачем мне это нужно, он постарается что-нибудь придумать, даже если ради этого ему придётся каждый день обходиться без обеда. Но я не могла с ним так поступить. К тому же я почитала о местных школах боевых искусств, и большинство из них оказались тем, что в интернете называли «макдодзё».

Там не учили настоящим боевым искусствам, а преподавали их выхолощенные версии, чтобы заработать побольше денег. Даже школы с более приличной репутацией обычно предлагали скорее спорт, чем обучение самообороне.

А те курсы самообороны, которые мне удалось найти, сводились, похоже, к ударам в глаза или в пах. Я уже пробовала. Они от этого только сильнее злились.

Ни в одной из этих школ не учили побеждать семерых мужчин меньше чем за две минуты.

Мужчина, который меня спас, всё это умел, и я собиралась сделать что угодно, лишь бы его убедить. Даже если он захочет денег, я найду работу и смогу ему платить — наверное, придётся устроиться куда-нибудь неофициально, потому что по возрасту работать мне ещё не полагалось.

Я как-нибудь добьюсь, чтобы папа согласился, но сперва нужно было убедить самого мужчину.

К счастью, сегодня как раз был день завоза комиксов. Об этом Грег тоже рассказал во всех подробностях. Значит, шансов встретить мужчину у меня было больше, хотя он вполне мог прийти в рабочее время, пока я ещё сидела в школе.

Если его там не будет, нужно будет просто поспрашивать людей. А если никто его не знает, я буду приходить снова и снова, пока не найду.

Магазин комиксов оказался единственным ещё работающим магазином в старом торговом ряду. Все остальные были заколочены досками, и, скорее всего, только низкая арендная плата позволяла ему держаться на плаву. Выглядел он неказисто, хотя в витрине висели яркие плакаты — в основном по комиксам, которых я не знала.

Многие из них были с Земли Алеф, где издательская отрасль не оказалась частично уничтожена после нападения Левиафана на Нью-Йорк. Да и появление настоящих супергероев не пошло старым комиксам на пользу: теперь люди хотели читать об Александрии, а не о… как там звали того парня в красно-синем?

Но своя небольшая аудитория у них всё-таки была, и эти ребята её обслуживали — насколько я поняла.

Войдя в магазин, я увидела нескольких мужчин. Большинству было за тридцать, и все они подняли головы и уставились на меня так, словно в магазин зашёл говорящий павиан. Что, девушек-гиков вообще не бывает?

А может, меня выдавало что-то другое, что сразу подсказывало им: я не принадлежу к этому миру.

Я не обращала внимания на взгляды, хотя от них хотелось натянуть капюшон и замкнуться в себе, как я делала в школе. Разговаривать с людьми мне и без того было трудно, а это всё только усложняло.

Я прошла между стопками ярких комиксов и каких-то незнакомых книг в твёрдых переплётах — тоже, судя по всему, всех как одна пёстрых.

Наконец в углу я увидела знакомую фигуру. Мужчина разглядывал обложку комикса так, словно нашёл Святой Грааль.

Рядом были люди, и я задумалась, не подойти ли к нему, но чутьё подсказывало, что это плохая идея. Судя по тому, как Грег рассказывал об этом месте, оно было чем-то вроде церкви для гиков.

А в церкви людей не прерывают.

К тому же мне не хотелось, чтобы все остальные слышали то, что я собиралась ему сказать. Даже наедине попросить его будет достаточно трудно.

Я выскользнула из магазина и стала ждать за углом. Ждала и внимательно наблюдала, а минуты всё тянулись, и я недоумевала: что он там так долго делает? Разве мужчины не любят быстро купить всё нужное и уйти?

Может, с увлечениями всё было иначе.

Если это хоть сколько-нибудь походило на походы по магазинам, которые раньше устраивала мама, ждать мне предстояло долго, хотя сам магазин был совсем небольшим.

Взглянув на солнце, я поняла, что времени у меня не так уж много. Если папа вернётся раньше меня, он с ума сойдёт.

Я замерла, почувствовав, как его энергия движется к выходу из магазина. У него была такая же сильная аура, как у папы и Софии. Может, она указывала на умение драться? Если так, возможно, я недооценивала отца.

Мужчина вышел из магазина и пошёл по улице.

Я двинулась следом и успела пройти за ним пару кварталов, прежде чем почувствовала перемену в его ауре. Он оглянулся, и наши взгляды встретились.

Он остановился, медленно поставил пакет на землю и повернулся ко мне.

— В пакете нет ничего, что могло бы тебе понадобиться, — сказал он. — И все деньги я только что потратил.

Я поняла, что на мне надет капюшон и что сейчас я, наверное, выгляжу совсем не так, как в ту ночь, когда он меня спас: тогда у меня распухли глаза и не хватало нескольких зубов.

Откинув капюшон, я помахала ему рукой и затрусила навстречу.

— Почему ты за мной идёшь? — спросил он.

— Я хотела тебя поблагодарить, — сказала я. — Ты спас мне жизнь.

Он долго смотрел на меня, а потом вздохнул.

— Ты та девчонка. Похоже, до тебя добралась Панацея.

Я удивилась, что он о ней знал. Я-то не знала. Оказалось, она состояла в Новой Волне, да и сама получила способности не так давно.

Я попыталась улыбнуться, но у меня возникло неприятное чувство, что улыбка больше похожа на гримасу.

— Ты ведь мог не останавливаться, — сказала я. — Но ты спас мне жизнь. Я не знаю, чем могу тебе отплатить.

Он пожал плечами.

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Я так и думал, — сказал он. — Не мог же я просто дать ребёнку умереть.

— Многие бы не остановились, — сказала я. — Просто прошли бы мимо.

Я и раньше такое видела. Пару раз я сама была таким человеком, хотя ни в чём настолько серьёзном. Я видела, как София издевается над другими детьми, и молчала, радуясь, что на этот раз выбрали не меня.

Неужели все были такими?

— Ничего особенного, — сказал он. — Как ты меня нашла?

— По футболке, — сказала я.

Он нахмурился.

— Ну, было приятно поговорить и всё такое, — сказал он. — Но, может, тебе уже пора домой?

— Я хочу, чтобы ты меня тренировал! — выпалила я.

Он застыл.

— Что?

— Научи меня делать то, что умеешь сам, — поспешно сказала я. Я шагнула к нему, а он невольно отступил. — Тогда мне не придётся бояться каждый раз, когда я выхожу из дома.

Он, казалось, был ошарашен.

— Ты ведь понимаешь, что боевым искусствам учатся годами? Почему бы тебе не сходить в YMCA? Там есть секция тхэквондо.

— Спортивного, — сказала я. — А мне нужно научиться драться.

— Скорее всего, если ты просто не будешь ходить по плохим районам, ничего подобного больше не случится, — сказал он. — Почему бы тебе не вернуться к обычной жизни?

— Потому что я живу в плохом районе, — сказала я. Я не собиралась повышать голос, но он отозвался эхом от стен соседних зданий. — Для меня опасность никогда никуда не денется.

Он нахмурился, но убедить его, похоже, не удалось.

— Есть частные преподаватели, — сказал он.

— Которые мне не по карману.

— Значит, ты хочешь, чтобы я потратил следующие пять лет жизни на обучение ребёнка, у которого нет денег даже на макдодзё? — Он окинул меня взглядом и покачал головой. — У меня своя жизнь, малышка. Я не могу тратить столько времени.

— Я найду работу, — с отчаянием сказала я. — Сделаю всё, что понадобится.

Он уже начал отворачиваться, наклоняясь за пакетами и даже не считая нужным мне ответить. По его лицу было видно, что слушать он меня больше не собирается.

— Я кейп! — почти выкрикнула я, а потом виновато огляделась: не заметил ли ещё кто-нибудь.

Он замер и посмотрел на меня уже настороженнее.

— Что?

— Я вижу кое-что, — сказала я. — Вижу жизнь, наверное. У тебя её намного больше, чем у большинства людей. Я встречала всего пару человек с чем-то похожим. Остальные довольно тусклые.

— Ты Умник? — спросил он.

— Наверное, — сказала я. — И, может, немного Бугай, хотя не особо супер, если ты понимаешь, о чём я.

— Не… особо?

— Я могу поднять вес вдвое больше собственного.

— На вид тебя и сильным ветром сдует, — усмехнулся он.

— Много ты знаешь девочек моего возраста, которые могут выжать лёжа девяносто килограммов? — спросила я.

— Сколько повторений?

— Я… не пробовала? — сказала я. — У папы в подвале просто не было больше девяноста килограммов, и один раз я их подняла. Наверное, смогла бы ещё несколько.

Он смотрел на меня так, словно пытался определить, вру ли я.

Он протянул руку.

— Попробуй толкнуть меня правой рукой. Только не наваливайся всем телом.

Как будто с моим-то весом это что-нибудь изменило бы. Я неохотно посмотрела на его ладонь, а потом всё же протянула руку и взялась за неё.

Я толкнула изо всех сил, и он слегка отшатнулся.

— Для девочки сильная, — сказал он. — Но это ничего не доказывает.

— Проверь меня, — сказала я. — Я докажу, что я кейп, и тогда ты будешь меня учить.

— Даже если ты кейп, это не значит, что я на что-то согласен! — поспешно сказал он. — Мне просто интересно, что некоторых людей ты видишь не такими, как остальных.

— Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем какая-нибудь банда попытается прибрать меня к рукам? — спросила я. — Для Стражей я недостаточно сильная, но рано или поздно кто-нибудь поймёт, что я умею, и тогда меня схватят, чтобы поставить на шухер или ещё для чего-нибудь.

Он нахмурился.

— Ты правда хочешь, чтобы я досталась Империи? — спросила я. — Может, АПП захочет отомстить. Может, Торговцы попытаются подсадить меня на наркотики. Ты же знаешь, что бывает с женщинами у Торговцев.

Этот человек остановился, чтобы помочь незнакомке. Значит, у него было сострадание. Мне нужно было сыграть на этом, если я хотела добиться своего. Это было слишком важно, чтобы просто развернуться и уйти. Мне нужна была его помощь, если я хотела когда-нибудь почувствовать себя в безопасности.

Ну, или хотя бы настолько безопасно, насколько это возможно в мире, где есть Губители и Девятка.

— Ладно, — сказал он. — Проверим. Но я ничего не обещаю.

Я широко улыбнулась, и на этот раз искренне.

— Меня зовут Тейлор.

Он помедлил.

— Можешь звать меня Гаррет.

Сидя «У Мерзкого Боба», я ела и описывала, как двигаются люди у меня за спиной.

Папа страшно рассердился бы, узнай он, что я села к Гаррету в потрёпанный белый фургон без всяких опознавательных знаков, но это был мой единственный шанс произвести на него впечатление.

Гаррет ничего мне не покупал, и деньги на школьные обеды стремительно таяли, но всё это должно было окупиться. С тех пор как Панацея меня исцелила, аппетит у меня стал совершенно диким, и часть меня тревожилась: вдруг она что-то со мной сделала.

Он просто сидел и смотрел, как я поглощаю еду, словно до этого не съела школьный обед и ещё два, принесённых из дома.

Эмма успела отпустить несколько гадких замечаний о том, что у меня булимия, но я была слишком занята едой, чтобы обратить внимание.

Я вдруг напряглась, почувствовав более сильную ауру дальше обычного. Кто-то приближался с противоположной стороны, и я чувствовала его за полквартала. Интересно, значило ли это, что он и вправду потрясающе дерётся?

— Кто-то идёт, — сказала я. — Кто-то с одной из этих сильных аур.

Он насторожился и долго смотрел на меня. Потом глянул мне за спину, и глаза у него расширились: он увидел, как в дверь вошёл человек.

Тот самый, с сильной аурой.

— Чувак! — раздался голос у меня за спиной. — Ты меня прокатил в день завоза комиксов?

— Они в фургоне, — сказал Гаррет.

Я оглянулась и увидела, как к нам идёт щуплый мужчина примерно гарретовского возраста. На нём была футболка с каким-то малоизвестным аниме, и выглядел он так, словно давно не расчёсывался.

Неужели он дрался ещё лучше Гаррета? Казалось, его можно сбить с ног упавшим листом. Даже я была выше него.

— Что за девчонка? — спросил мужчина, уставившись на меня.

— Та самая, о которой я рассказывал пару недель назад, — сказал Гаррет. — Она меня разыскала, чтобы поблагодарить.

— Это… мило, наверное? — сказал мужчина. — Выглядит она куда лучше, чем ты описывал.

— Панацея, — сказал Гаррет. — Копы искали какого-то загадочного кейпа, а она не могла говорить, вот её и подлатали.

Щуплый мужчина посмотрел на меня и нервно рассмеялся.

— Ты не говорил, что там был кейп.

— Я никого не видел, — непринуждённо ответил Гаррет. — Но Тейлор я уже объяснил, почему не хотел связываться с полицией.

По дороге сюда мы об этом поговорили. Он, оказывается, думал, что полиция может всё обернуть против него и обвинить его в нападении. По-моему, он немного перестраховывался, но мне было всего четырнадцать.

Единственное моё настоящее столкновение с полицией случилось, когда к нам пришли сообщить, что мама погибла. Словно я и без них этого не знала — я ведь в тот момент разговаривала с ней по телефону. Тогда меня расспрашивали. Ни в чём не обвинили, хотя мне казалось, что должны были.

Думать об этом мне не нравилось.

— Ладно, — сказал щуплый мужчина. — Пойду закажу. Сайт уже работает, всё почти готово.

— Сайт? — спросила я, не удержавшись.

— У нас будет канал на YouTube, — сказал худощавый мужчина. — Наконец-то начнём зарабатывать чем-то кроме чёрной работы.

Гаррет сердито посмотрел на него, потом повернулся ко мне.

— Я тебе верю. Но это не значит, что я буду тебя тренировать.

— Тренировать её? — хмыкнул мужчина у меня за спиной. — Вообще-то нам пригодился бы приспешник. Или хотя бы стажёр.

Разве приспешники бывают не у злодеев? В Броктон-Бее это выглядело довольно безвкусной шуткой: даже кое-кому из докеров пришлось пойти в подручные к бандам.

— Это одно и то же, — прорычал Гаррет. — И нашей стажёркой она не будет.

— Я готова работать, — сказала я. — Делать всё, что понадобится.

Я постаралась выглядеть как можно более обнадёженной и в то же время решительной, но, скорее всего, выглядела так, будто у меня запор. Разговаривать с людьми у меня получалось не очень.

Гаррет долго смотрел на меня и наконец вздохнул.

— Я не буду тебя тренировать, но, может, ты сможешь помогать мне после обеда развозить воду. Для боевых искусств нужно немало упорства. Если ты даже с простой работой помочь не можешь, с чего мне ждать, что ты выдержишь тренировки, которые понадобятся тебе, чтобы здесь выжить?

Я улыбнулась ему, а он нахмурился.

— Я тебе всё ещё не помогаю, — сказал он. — Я совершенно бессовестно тебя использую.

— Если подойти с умом, тренировкой может стать что угодно, — сказала я.

То, что он решил меня испытать, было вполне разумно. В младшей школе я знала немало детей, которые выпрашивали у родителей дорогой музыкальный инструмент, а потом теряли к нему интерес, стоило понять, насколько трудно учиться играть. Я не строила иллюзий, что будет легко, но и не собиралась быть избалованным ребёнком, уверенным, что ему все должны. Доказать это можно было только одним способом: показать, что я настроена серьёзно.

— Вот это настрой, Стажёрка, — сказал мужчина у меня за спиной. По голосу было слышно, что ему хочется смеяться.

Я доела, но знала, что дома снова захочу есть. Вот только денег у меня уже не осталось.

Словно прочитав мои мысли, Гаррет полез в карман и протянул мне мелочь.

— На автобус хватит. Хочу, чтобы ты встретилась со мной по этому адресу. — Он вздохнул. — Не заставляй меня об этом жалеть.

Он нацарапал на салфетке адрес, а заодно дату и время.

Завтра в четыре. Добраться туда из школы будет непросто, но, если постараться, я успею.

— Если опоздаешь, я решу, что всерьёз тебе всё это не нужно.

Я кивнула. Домой поехала на автобусе и едва успела вернуться раньше папы. Только поздно вечером мне пришло в голову, что, возможно, Гаррет дал мне эти деньги на завтрашний автобус.

Следующий день мало отличался от обычных, но в предвкушении первого дня тренировок переносить всё стало немного легче. Я почти не замечала Эмминых колкостей, а с собой на этот раз взяла полбуханки хлеба и банку арахисового масла — всё это я слопала на крыше.

Нужно было снова сходить к Панацее и выяснить, не сделала ли она со мной что-нибудь, отчего у меня такой безумный аппетит. Такими темпами я скоро объела бы папу до нитки.

Под конец дня время, казалось, замедлилось, и из класса я выскочила первой.

Чтобы добраться до указанного места, приходилось торопиться. Я бежала, и это должно было меня совершенно вымотать, но, похоже, за последнее время у меня появилась некоторая выносливость. Хотя к тому моменту, когда я добралась до фирмы по доставке воды, я всё равно насквозь пропотела.

Гаррет ждал снаружи, поглядывая на часы.

— Что за девчонка? — спросил стоявший рядом с ним мужчина. Он был похож на многих докеров: крупный, здоровенный и уже немолодой. Живот нависал у него над ремнём.

— Моя племянница, — сказал Гаррет. — Прокатится со мной.

— Смотри, чтобы в привычку не вошло. Начальству может не понравиться.

— А что мне делать? — сказал Гаррет. — Сестра попросила сегодня за ней присмотреть, заодно показать, как работают настоящие люди.

— Ладно. Только следи, чтобы она не поранилась.

Через мгновение мы сели в новый фургон, с большой заметной надписью на борту, и отправились в путь.

— Мы развозим воду, — сказал он. — Работа тяжёлая, но чем ещё мне заниматься?

Снимать ролики для ютуба, видимо. По его лицу было видно, что работу он ненавидит, зато она явно помогала ему оставаться в форме.

Первая остановка была у склада. Внутри я чувствовала множество людей.

— Там сзади девятнадцатилитровые бутыли, — сказал он. — Им нужно занести пять штук.

Он сидел и смотрел на меня, и только через мгновение до меня дошло: носить бутыли я должна сама.

— Воды развезти нужно много, а времени мало, так что не возись. Просто дай человеку у двери этот планшет с бумагами, получи подпись — и поедем дальше.

Я подошла к задней части фургона и взялась за бутыль. Девятнадцать литров воды — это сколько, около двадцати килограммов? Даже с моей новой силой поднять такую бутыль и закинуть на плечо оказалось не так-то просто. Взяв вторую и проделав с ней то же самое, я пошатнулась.

Вместе они весили около сорока килограммов, а я сама была всего на пять килограммов тяжелее. Я вообще не должна была суметь их поднять. Но я сошла с задней части фургона на землю и почувствовала, как амортизаторы отыграли перемену веса.

Я подошла к двери, неловко сняла одну бутыль на землю и постучала.

— Доставка воды, — сказала я открывшему мужчине, и он расписался.

За остальными бутылями пришлось сходить ещё дважды. Судя по тому, что я увидела внутри, здесь располагалась какая-то строительная фирма. Учитывая состояние экономики Броктон-Бея, я удивилась, что работы у них столько.

Через мгновение я снова сидела в фургоне.

— Если хотим укладываться в расписание, придётся двигаться быстрее, — сказал он.

— Я научусь, — сказала я.

Я быстро поняла, почему он ненавидел эту работу. Одно и то же снова и снова, да ещё нагрузка на мышцы и суставы. Вскоре мышцы у меня горели, но стоило взглянуть на него, как становилось ясно: жаловаться не стоит. Мне нужна была его помощь, и так я доказывала, что на меня стоит тратить время.

За три часа я разнесла сотню бутылей, и только когда он заметил, что я слегка пошатываюсь, наконец сжалился.

Он отвёз меня домой, высадив у самого дома.

— Завтра придётся шевелиться быстрее, — сказал он, когда я выходила. — Может, тебе стоит заняться бегом.

У меня горели плечи, спина, руки и бёдра. Интересно, когда, по его мнению, я должна была ещё и бегать? Разве что по утрам.

Вообще-то мысль была неплохая, если только у меня найдутся на это силы.

В тот вечер я уснула рано, и ничего мне не снилось.

Проснувшись, я чувствовала боль во всём теле, но энтузиазма не утратила. Он просто пытался отбить у меня охоту, чтобы проверить, стоит ли тратить на меня время. Нужно было доказать, что я не сдамся.

Всё болело, но неприятным это ощущение не было. Скорее наоборот — я чувствовала прилив сил, хотя чуть не опоздала в школу, потому что никак не могла перестать завтракать.

Учебный день пролетел незаметно, и на этот раз он встретил меня по дороге в школу, вне поля зрения своего начальника.

— Удивлён, что ты пришла, — признался он.

— Я настроена надолго, — сказала я.

— Сегодня будешь бежать рядом с фургоном, — сказал он.

— Что?

— Если ты парачеловек, то должна поспевать за машиной, которая едет достаточно медленно, чтобы проезжать через школьную зону.

Учитывая, что это тридцать два километра в час — почти предел человеческой скорости, — я не совсем понимала, на что он рассчитывает. Но всё равно храбро кивнула.

Довольно скоро я поняла, насколько плоха моя физическая форма. За фургоном я поспевала, но подозревала, что он специально едет совсем медленно, чтобы не оторваться настолько, что я сдамся.

Уже после первых пяти километров грудь у меня словно горела. Если бы не ежедневная обязательная беготня на физкультуре, я, наверное, вообще не справилась бы. Спасали только остановки: во время них бегать я не могла, потому что нужно было собирать подписи и заносить воду.

Носить бутыли было тяжелее, чем накануне, — наверное, просто от изнеможения.

Правда, время от времени он давал мне бутылки воды. Вода была не холодная, но он сказал, что от холодной у меня только начнутся спазмы.

Он дал мне пробежать девятнадцать километров, прежде чем я начала спотыкаться и едва не падать. Наконец он сжалился и разрешил остаток пути проехать в фургоне. Но оставшиеся бутыли всё равно заставил разнести.

— Завтра будет то же самое, — сказал он. — Ты уверена, что хочешь вернуться?

— Мне это нужно, — упрямо сказала я.

— Ладно, — сказал он. — Но сегодня я тебя ещё щадил. Посмотри, сколько времени мы потратили! Завтра придётся двигаться быстрее.

Я поморщилась, поняв, что папа уже будет дома.

Наверное, он придёт в ярость — особенно если меня высадит прямо у дома незнакомый мужчина на фургоне.

Ничего не поделаешь. Денег на автобус у меня не было, а если идти пешком, я доберусь так поздно, что он, скорее всего, вызовет полицию.

Гаррет покачал головой, пробормотав что-то о том, что я ненормальная девчонка.

Я подозревала, что он пытается довести меня до того, чтобы я сдалась, но этого не случится. Мне было нужно то, что он мог дать, — чтобы больше не приходилось бояться.

В Броктон-Бее опасность никуда не денется. Если я стану шарахаться от каждой тени, моя жизнь за пределами школы будет ничуть не лучше, чем в самой школе.

Гаррет высадил меня перед домом, и я увидела папину машину на подъездной дорожке. За окном шевельнулась занавеска — он смотрел на меня, — и я поморщилась.

— Я приду завтра, — сказала я. Оставалось надеяться, что папа не найдёт способа мне всё испортить.

Выбравшись из фургона, я заставила себя выпрямиться и пошла к двери. Наверное, от меня ужасно пахло: спортивная одежда насквозь промокла от пота.

И всё же сегодня я сумела сделать то, что раньше казалось невозможным. Сомневаюсь, что смогла бы пробежать столько за один раз, но с частыми передышками кое-как выдержала.

Интересно, Гаррету тоже приходилось столько тренироваться? Он хотел меня отпугнуть или это и было обучением? Уверенности у меня не было.

Когда я вошла, в доме было темно, но в гостиной я различила папин силуэт на диване.

— Где ты была? — спросил он.

— На тренировке, — сказала я. — Тот мужчина, который спас мне жизнь, сказал, что, может быть, научит меня драться, если я помогу ему с работой.

— На банду работала? — спросил он.

— Воду развозила, — сказала я. — Как и написано на фургоне.

Он долго молчал.

— И что он заставлял тебя делать?

— Носить воду, бегать, — сказала я. — Он ещё не согласился меня учить, но, по-моему, он уже почти согласен.

Он вздохнул.

— Тебе всё это не нужно. Ты не знаешь, чем всё это заканчивается для нас.

— Для нас?

— Есть кое-что о нашей семье, чего я тебе не рассказывал, — признался он. — Может, тебе стоит сесть.

— Люди думают, что первым парачеловеком был Сын, — сказал папа. — Но они ошибаются.

Я уставилась на него и села на наш единственный деревянный стул, прекрасно сознавая, что вся покрыта засохшим потом.

— Если не Сын, то кто?

— Около тысячи лет назад с неба упал человек и приземлился в Китае, — сказал папа. — В легендах его называют Сунь Укуном.

— Царь обезьян, — сказала я.

В доме хватало маминых книг, так что с этой легендой я была хотя бы поверхностно знакома.

— Люди считают, что это всего лишь легенда, но всё было на самом деле. Обезьяной он не был, хотя обезьяний хвост у него имелся. И сверхчеловеческими способностями он действительно обладал.

— И откуда же ты всё это знаешь?

— Он наш предок, — сказал папа. — Пятьдесят поколений назад.

— Похоже на историю, которую рассказывают, чтобы придать себе значимости.

Папа вздохнул. Он хлопнул в ладоши, и я вдруг увидела, как вспыхнула его жизненная сила. Мгновение спустя между его ладонями появился шар… чего-то. Он потрескивал и светился, а я смотрела на него во все глаза. Казалось, он состоял из самой энергии жизни.

— Последнюю тысячу лет способности были у всех нас. У кого-то сильнее, у кого-то слабее, — сказал он. — Поэтому миф не так уж похож на миф.

Шар погас, а я в оцепенении смотрела на место, где он только что был.

— И почему ты мне об этом не рассказывал?

— Потому что это не дар, — сказал он. — Это проклятие.

Больше он ничего не сказал, просто сидел в сгущавшихся сумерках. Молчание между нами затянулось настолько, что стало по-настоящему неловко.

— И как небольшая прибавка к силе и способность видеть жизнь могут быть проклятием? — наконец спросила я.

— Потому что небольшой прибавкой к силе дело не ограничивается, — сказал папа. — Мы адаптируемся.

— Адаптируемся… в смысле, как Краулер? — спросила я, чувствуя, как упало сердце.

О Краулере знали все: член Девятки, который становился тем сильнее, чем больше его ранили, но способности при этом уродовали его, превращая во всё менее похожее на человека существо. Если меня ждало нечто подобное, многое пришлось бы пересмотреть.

— Как Краулер, только без регенерации, — сказал папа. — В нечто вроде слизняка мы не превращаемся, но в остальном сравнение довольно близкое.

— Значит, чем сильнее нас ранят, тем сильнее мы становимся? И в чём тут проклятие?

— Те парни избили тебя почти до смерти, — сказал папа. — Насколько сильнее ты стала?

— По меньшей мере вдвое, — призналась я.

— Оказаться на грани смерти — самый быстрый способ стать сильнее. И многие из нас подсели на такие скачки силы.

— Ладно, — медленно сказала я. — И…

— Сколько раз можно едва не погибнуть, прежде чем погибнешь по-настоящему?

— А стать сильнее можно только так? — спросила я.

Папа покачал головой.

— Можно тренироваться, но обычно драка — самый быстрый и лёгкий способ стать сильнее.

— И всё же, — сказала я. — Если стать достаточно сильным, никто больше не сможет тебе навредить. Разве это плохо?

— Теоретически наша сила ничем не ограничена, — сказал папа. — Но на практике нас ограничивает сила тех, с кем мы сражаемся. Допустим, ты станешь очень сильной, даже настолько, что сможешь сразиться с Луном. С кем ты будешь драться дальше?

— С Губителем? — спросила я.

— А насколько Губитель на самом деле сильнее Луна?

— Лун ведь один сдерживал Левиафана.

Папа покачал головой.

— Губители притворяются. Я пересмотрел достаточно записей боёв, чтобы это понять. Левиафан как минимум в десять раз сильнее, чем Лун когда-либо был. А может, и больше. Может, в пятьдесят или в сто раз.

— Чем больше дерёшься, тем больше хочется драться, — сказал папа, наклонившись вперёд. — Стремление стать сильнее вызывает у нас зависимость, это часть нашей природы. Первые несколько поколений уже рождались как минимум в десять раз сильнее обычного человека и дрались друг с другом, чтобы стать ещё сильнее.

Я смотрела на него в темноте. За окном садилось солнце, и тени становились длиннее.

— Целые поколения погибали, потому что не могли не драться, — сказал папа. — Ты видела, какой я вспыльчивый. Так вот, я — то, что осталось после того, как поколение за поколением самые агрессивные из нас погибали молодыми, не успев оставить потомство.

Для меня папа и так не был образцом миролюбия. Если всё, что он говорил, правда, то насколько же жестокими были наши предки?

— Тогда почему мы никогда ни о ком из них не слышали?

— Слышали, — сказал папа. — Просто большинство считает их легендарными персонажами, народными героями. Пекос Билл, Джон Генри, Сид Кампеадор. Твоя мама помогла мне восстановить родословную настолько, насколько позволяли сохранившиеся записи. Что-то утрачено, но одно могу сказать точно: за последнюю тысячу лет наши родственники участвовали в каждой крупной войне.

— Об обладателях способностей должны были остаться настоящие исторические свидетельства, — упрямо сказала я.

— Мы становимся сильными лишь настолько, насколько сильны те, с кем нам приходится сражаться, — сказал папа. — А в мире без суперспособностей лучшее, что нам оставалось, — драться с медведями.

— С медведями?

— Не спрашивай, — сказал папа. — Дело в том, что более мирные ветви семьи старались жить тихо. Как думаешь, насколько полезны наши способности в повседневной жизни?

Я напряглась.

— Можно было бы…

— Я имею в виду, если не драться, — сказал папа. — В колледже я тренировался, чтобы впечатлить твою маму. Одно время мог поднять до трёхсот шестидесяти килограммов. Теперь едва ли подниму половину. Ты много раз видела, чтобы я этим пользовался?

Я нахмурилась. Не припоминала, чтобы хоть раз видела, как папа несёт что-то необыкновенно тяжёлое.

— Мы живём обычной жизнью, — сказал папа. — И какой в обычной жизни толк от сверхсилы, кроме как при перестановке мебели?

Я нахмурилась. Если не считать драк, его слова были понятны, но мне от этого безопаснее не становилось. Я ведь не собиралась сражаться с Крюковолком или кем-то в этом роде. Просто хотела быть достаточно сильной и быстрой, чтобы не попадать в беду.

— До появления Сына было проще. Никто не верил, что человек может быть настолько сильным, и всё обращали в шутку. А теперь есть риск, что какая-нибудь банда попытается тебя завербовать, начнёт угрожать твоей семье, а может, и убьёт, — сказал папа.

— Значит, нужно стать достаточно сильной, чтобы они не смогли, — сказала я.

— Слабое место есть у каждого, — сказал папа. — Даже у Легенды есть муж. Допустим, тебе удастся уговорить меня тренироваться вместе с тобой. А как же Курт и Лейси, Эмма, ребята из школы? В твоей жизни есть люди, через которых на тебя можно надавить и заставить вступить в банду.

— Я не собираюсь ни с кем драться, — возразила я. — Но что будет, когда в следующий раз на меня решит напасть такая компания головорезов? Если я не смогу защититься, в следующий раз всё может закончиться смертью или чем-нибудь похуже.

Папа нахмурился.

— Я мог бы тебя научить. Кое-что я перенял у своего отца, хотя сам и старался держаться от всего этого подальше.

Я покачала головой.

— Человек, который меня спас, запросто справился с семерыми, даже без способностей.

— А что будет, если он узнает, что ты кейп?

— Он уже знает, — сказала я. — Его это не волновало.

Папа долго молчал.

— Лучше бы ты ему не говорила. Это подвергает опасности нас обоих.

— Он уже знает, где мы живём, — заметила я. — Если он собирается нас предать, мы всё равно уже ничего не можем с этим поделать.

— Ты вообще хоть что-нибудь об этом человеке знаешь? — спросил папа.

— Он помог мне, хотя не обязан был, — сказала я. — Больше никто и этого не захотел сделать.

Папа нахмурился.

— Мне всё это не нравится. Откуда ты знаешь, что он не злодей?

— Если злодей, я сбегу, — сказала я. — Но если он научит меня избегать неприятностей, разве оно того не стоит?

— Я хочу с ним познакомиться, — сказал папа после долгой паузы. — И ни с кем ты драться не будешь. Тебе захочется — это часть нашего семейного наследия. Именно это рано или поздно всех нас и убивает: потребность, тяга к драке.

Я немного помолчала.

— Поэтому я так много ем?

— Когда ты тренируешься, организму нужно много топлива. Что бы ни позволяло нам адаптироваться, энергии на это требуется немало. Если на какое-то время прекратить, аппетит вернётся к обычному.

— Значит, мне придётся найти работу, чтобы помогать оплачивать еду, — сказала я.

— Я постараюсь что-нибудь придумать, — сказал он. — Но, возможно, придётся походить по ресторанам с безлимитным меню на другом конце города.

— Почему на другом конце?

— Там, где нас не знают, — сказал он. — Ты ещё даже не начала приближаться к пределу того, сколько можешь съесть. Чем тяжелее тренировки, тем больше еды тебе понадобится.

— Я и сейчас голодная, — призналась я.

Он неловко усмехнулся.

— Я заметил, что кладовая сильно опустела.

Я нахмурилась.

— А как ты сделал тот шар?

— Энергию внутри нас можно использовать разными способами, — сказал он. — Некоторым я научился, хотя особой силой не отличаюсь. В легендах говорится, что Сунь Укун мог разрушать горы, и в нашей семье из поколения в поколение передаются такие приёмы.

— Я хотела бы этому научиться, — призналась я.

— Это всё равно что дать тебе пистолет, — сказал папа. — Не думаю, что уже готов тебя этому учить.

Я попыталась вспомнить, что именно он делал.

— Тогда буду пробовать сама, пока не разберусь, — сказала я. — Рано или поздно у меня получится.

— По легендам, некоторые в нашей семье могли даже летать, когда становились достаточно сильными, — признался папа. — У меня никогда не получалось ничего, кроме как немного зависнуть в воздухе.

Он помедлил.

— Есть способы с помощью этой энергии сделать себя чуть прочнее. Ничего плохого в том, чтобы научить тебя этому, нет.

Учитывая, в каком состоянии находился Броктон-Бей, я немного злилась на него за то, что он не научил меня этому ещё в четыре года. Хотя в том возрасте я бы всё выболтала одноклассникам, а позже рассказала бы Эмме.

А вот чтобы Эмма знала, что я не совсем человек, мне совершенно не хотелось.

— Это всё? — спросила я. — Мы умеем адаптироваться?

— Есть ещё кое-какие мелочи, — сказал папа. — Помнишь, как я всегда заставлял тебя надевать куртку, даже когда было не так уж холодно?

— Ну?

— На самом деле было холодно. Просто мы чувствуем его не так, как обычные люди. Я не хотел, чтобы кто-нибудь заметил что-то странное.

— Ладно, — сказала я.

— А ещё мы иногда превращаемся в обезьян-оборотней.

Он снова замолчал. Я смотрела на него и недоумевала, с чего он вдруг выдумал такую нелепость. Он шутит? Посреди серьёзного разговора это прозвучало совершенно неожиданно.

— Ага, — сказала я. — И ты сейчас, конечно, не просто обезьянничаешь.

— Я серьёзно. Большинство из нас рождаются с хвостами, и если, пока хвост на месте, увидеть свет полной луны, мы превращаемся в девятиметровую обезьяну, которая в десять раз сильнее нас. Мы теряем рассудок и крушим всё, до чего можем дотянуться.

— Звучит так, будто ты всё это выдумал, чтобы меня разыграть, — сказала я, нахмурившись. — То есть хочешь сказать, что в полнолуние я превращусь в какую-то обезьяну?

Он кивнул.

— Но у меня нет хвоста.

— Его удалили, когда ты родилась, как это всегда и делают. Некоторые люди и без того рождаются с хвостами, только не покрытыми шерстью. Я сказал врачам, что это странная генетическая особенность нашей семьи, и пришлось отговаривать врача от проведения исследования.

Я долго на него смотрела.

— Значит, у меня был хвост, — без выражения сказала я. — Обезьяний хвост.

— Я вообще рассказываю тебе об этом потому, что, если у тебя родится ребёнок, ты должна будешь об этом позаботиться. Кроме того, изредка случалось, что в опасности хвост отрастал снова. За этим тоже нужно следить.

— У человекообразных обезьян хвостов не бывает, — сказала я.

— Ну, строго говоря, мы превращаемся в хвостатых обезьян, но, насколько я помню, выглядят они вроде горилл.

— Ты их видел?

Он содрогнулся.

— Один раз. И больше никогда не хочу. У меня был дядя, которому не удалили хвост. Это было ужасно, я едва не погиб.

— Зачем оставлять хвост?

— Его родители состояли в какой-то религиозной общине, которая не признавала медицинского вмешательства. Когда это случилось с ним в три года, они стали следить, чтобы в лунные ночи он не выходил из дома, но в двадцать лет он не уберёгся. Он убил всю свою семью.

Ужас на папином лице убедил меня, что он не шутит.

— Значит, хвосты — это плохо.

— Очень плохо, — сказал папа. — По сути, превращаешься в слабую версию Губителя.

При моей нынешней силе десятикратное усиление сделало бы мою обезьянью форму примерно такой же сильной, как настоящая горилла, а для роста в девять метров это казалось слабовато. Но если я когда-нибудь стану по-настоящему сильной, всё будет совсем иначе.

— Я всё равно не понимаю, почему ты считаешь, что становиться сильнее — плохая идея, — сказала я.

— Это немного похоже на пистолет, — сказал папа. — Если у тебя есть только кулаки, то и разбираться будут кулаками. Но если у кого-то есть пистолет, всегда возникает искушение его вытащить, пустить в ход.

— А если использовать силу во благо? — сказала я. — Большинство тех, о ком ты говоришь, не могли стать очень сильными, потому что сражаться им было не с кем, кроме обычных людей. Но мы теперь живём в другое время. Если от сражений с сильными противниками становишься сильнее, почему бы не стать героем?

— Герои погибают, Тейлор, — сказал папа. — Как и злодеи. Как думаешь, почему твоя мама перестала быть подручной Люструм?

— Я думала, из-за всей этой истории с кастрациями, — сказала я, изобразив пальцами ножницы.

Папа поморщился.

— Да, это сильно облегчило решение. Но твоя мама теряла друзей и видела, к чему всё идёт. Людям нравится представлять жизнь кейпов чем-то вроде игры в полицейских и грабителей, но кейпы постоянно погибают, и не только в боях с Губителями.

— Не так часто, если вступить в Протекторат или к Стражам, — сказала я.

— Ты готова вступить к Стражам? — спросил папа, пронзительно глядя на меня. — У тебя вообще есть способности, которые они смогут проверить?

Гаррету я продемонстрировала своё чувство жизни, но ничто из того, что у меня было, даже отдалённо не годилось для геройства. Я нахмурилась.

— Нет. Но разве ты не пытаешься уже много лет сделать этот город лучше? Вернуть рабочие места, восстановить паромное сообщение, улучшить людям жизнь?

Он кивнул.

— Ничего из этого не случится, пока городом правят банды, — сказала я. — Протекторат ничего не предпримет, а больше ни у кого не хватит сил что-то изменить.

Он ничего не ответил.

— Ты говоришь, что у нас обоих есть сила, с которой можно что-то изменить, и не хочешь, чтобы я ею пользовалась? Если я смогу стать пуленепробиваемой, почему бы мне не использовать это, чтобы спасти город?

— А что будет, когда ты встретишь Крюковолка? — спросил он. — Или Луна?

— Тогда я сбегу, если окажусь недостаточно сильной.

— Это не в нашей природе, — сказал он. — Убегать от драки. Сейчас ты говоришь, что сбежишь, но когда всё будет происходить прямо перед тобой, сопротивляться инстинктам будет трудно.

— Просто в том, что ты делаешь — прячешься у всех на виду, — я не вижу особой храбрости.

— Когда станешь старше, поймёшь, — сказал он. — Ответственность меняет человека. Твоя мама перестала быть подручной отчасти потому, что узнала: у неё будешь ты. Я отказался от всего этого по той же причине.

Мне не показалось, что сам он когда-нибудь пользовался способностями для чего-то, кроме попыток впечатлить девушек.

Я долго смотрела на него.

— Я стану сильнее. Даже если ты запретишь мне тренироваться с Гарретом, я всё равно найду способ.

Он вздохнул.

— Знаю. Поэтому и хочу познакомиться с твоим благодетелем. Если он действительно хороший человек, он не станет подвергать тебя опасности.

— И ещё я хочу научиться делать тот энергетический шар, — сказала я.

— Что ты будешь с ним делать, если я тебя научу? — спросил он. — Он ведь, по сути, ни для чего, кроме драки, не годится.

— С ним я буду в безопасности, — сказала я. — Я видела, что творится снаружи, и перцового баллончика для моей безопасности не хватит.

— Я подумаю, — сказал он. — Но пользоваться своей Ки, чтобы стать прочнее, я тебя научу.

Я кивнула.

— Меня устраивает.

Теперь мои тренировки с Гарретом предстали совсем в другом свете. Чем тяжелее он сделает тренировки, тем сильнее я стану. А значит, чтобы я раскрыла свой настоящий потенциал, ему придётся устроить мне настоящий ад.

Мне не терпелось ему об этом рассказать.

— Адаптация, — сказал Гаррет, глядя на меня. — Логично. Большинство кейпов поначалу не такие слабые, как ты, так что логично было бы предположить: твоя способность умеет больше, чем ты уже показала.

О семейной истории я ему не рассказала. Это была единственная уступка, которой папа от меня добился в обмен на разрешение продолжать.

— Значит, чем сильнее я тебя нагружаю, тем сильнее ты становишься. Как ты это поняла?

— Просто само пришло, — соврала я.

— Ну, большинство людей с самого начала знают, как пользоваться своими способностями, так что всё сходится.

Я кивнула, гадая, откуда он столько знает о кейпах. Хотя я уже начинала понимать, что он в некотором роде гик, и это, наверное, было связано. Грег Ведер уж точно мог говорить о кейпах без конца.

А вдруг Сын был просто таким же кейпом, как мой предок? Начал почти таким же слабым, как я, а потом дорос до того, что даже Губителям приходится его бояться?

Мысль о том, что однажды я могу стать такой же могущественной, пьянила. Дело было не только в безопасности: в силе, с которой София и Эмма наконец поймут, что больше не могут меня доставать, было своё притяжение.

Если у меня будет сила бога, мне не придётся разбираться с такими мелкими проблемами, как травля.

— Тогда, пожалуй, это кстати, — сказал он. Он вытащил из-за сиденья большой рюкзак и с заметным усилием протянул его мне. Взяв его, я крякнула.

— Что это?

— Будешь носить на доставках, — сказал он. — Пока бегаешь.

— Но мне же нужно успеть восстановиться, прежде чем я стану сильнее, — возразила я.

— Хочешь сказать, что не будешь? — спросил он.

Я вздохнула. Он уже ясно дал понять, что нагружает меня, пытаясь заставить сдаться. Теперь, когда я знала, что всё это лишь приблизит меня к цели, отступать я тем более не собиралась.

— Ладно, — сказала я. — Как скажешь.

Если раньше мне казалось трудным пробежать девятнадцать километров, раз за разом хватаясь за бутыли с водой, то теперь это стало настоящей пыткой. Держаться помогала только мысль, что военные занимаются подобным и без всяких способностей паралюдей.

Хотя времени на подготовку у них, наверное, тоже было побольше.

На третьей за день остановке я почувствовала внутри склада, куда мы доставляли воду, множество сильных источников жизненной энергии.

Им требовалось десять бутылей, что само по себе не удивляло бы, если бы дело не происходило в промышленном районе, где вокруг почти не было машин. Откуда в это время дня столько людей на складе?

— Кому мы тут доставляем воду? — спросила я, забираясь в фургон.

— Не задавай вопросов, — сказал Гаррет. — Всем будет лучше.

— Там внутри много людей с сильной Ки, — сказала я.

Он повернулся, некоторое время смотрел на меня, а потом вздохнул.

— Подумай о том, что сама мне рассказала. Ты чувствуешь боевую силу человека. Внутри много людей, которые хорошо умеют драться. О чём это тебе говорит?

— Они из банды? — медленно спросила я.

Он кивнул.

— Обычные люди дерутся нечасто. Даже полицейские не так уж много. Значит, там, наверное, немало парней с оружием, а ты не пуленепробиваемая. По крайней мере пока.

— Значит, мне не стоит задавать вопросы.

Он кивнул.

Я вздохнула. Понятно, почему ему не хотелось связываться с такими людьми. Никакое кунг-фу не поможет против человека с пистолетом-пулемётом.

И всё же у этой работы, возможно, были перспективы получше, чем я думала. Если я могла чувствовать людей, склонных к насилию, значит, выследить банды было бы довольно легко.

По работе нам предстояло объехать весь город, а значит, у меня мог появиться шанс составить довольно подробную карту бандитских укрытий. Уже сама по себе такая информация была бы ценной для СКП или даже для полиции — если, конечно, мне удастся убедить их поверить.

Правда, из-за этого могло погибнуть много людей. Я вполне представляла, как после полицейских облав полицейских уносят в гробах.

Может, и правда стоило наблюдать и ждать, как говорил Гаррет.

Это не значило, что я сдамся. Всего лишь начну планировать. Я не собиралась становиться зацикленной на одной цели дурой — папа ведь уверял, что большинство наших родственников были именно такими.

Как бы мне ни хотелось драться, я ещё не была готова.

Я ведь не собиралась сама идти на банды. До этого мне было далеко, да и будь у меня такая сила, это привело бы лишь к нарастанию конфликта.

В конце концов, если я изобью бандитов в убежище Империи, Империя вызовет кого-нибудь из своих кейпов. Если справлюсь с ними, они станут подтягивать всё новых и новых, пока наконец не найдут способ меня одолеть.

А тем временем будут страдать люди. Обычные люди без способностей, которым нечем себя защитить.

Во всяком случае, так, похоже, считал папа.

Я всё ещё не была уверена, что с ним согласна. По-моему, если можешь что-то остановить и не останавливаешь, то частично несёшь за это ответственность.

Миру нужны герои, и у меня был шанс стать одной из них.

Но всё это было делом далёкого будущего. Я нахмурилась и кивнула.

— Давай, шевелись, — сказал Гаррет. — И с этими парнями будь особенно вежлива.

Ага.

Я постучала в дверь склада, и через мгновение её открыл мужчина. На нём были майка-алкоголичка и джинсы, а обуви не было. Тело покрывали татуировки: на одной стороне шеи красовалось большое число восемьдесят восемь, на другой — кельтский крест. Голова была лысой, а вид — похмельным.

— Чего тебе, мелкая?

— Доставка воды, — сказала я и показала на фургон.

Изнутри доносился собачий лай, и я задумалась, зачем Империи собаки. Я не слышала, чтобы они натравливали их на кого-нибудь, а для чего ещё они могли понадобиться, не представляла. Впрочем, пахло там потом и мокрой псиной.

— Давай сюда, — сказал он. — Внутрь сами занесём. Что в рюкзаке?

— Учебники и тетради, — сказала я. — Видели бы вы, сколько нам теперь задают.

— Как скажешь, — сказал он, расписываясь на электронном планшете.

Я поставила бутыль у его ног и повернулась, чтобы сходить за остальными.

— А не хилая ты для таскания воды?

— Это мой папа, — сказала я, пожав плечами. — Пытается научить меня ценить деньги или вроде того. По крайней мере, сам так говорит.

Я постаралась вложить в голос как можно больше подросткового презрения, взяв за образец всё, что помнила об Эмминых повадках.

Судя по его лицу, сработало. Он заметно расслабился и одобрительно кивнул.

— С малых лет приучать надо.

Наверное, так Империя и заманивала многих в свою идеологию. Учить с детства — и человек продолжит верить в общее дело, даже когда станет достаточно взрослым, чтобы разобраться. Сколько из них были бы совсем другими людьми, если бы их не втянули в радикализм?

Я оставила рюкзак в фургоне и стала медленно носить воду к двери по одной бутыли, стараясь показать, будто мне тяжелее, чем на самом деле. Меньше всего мне было нужно, чтобы Империя заподозрила во мне парачеловека.

К тому времени, как я закончила, воду внутрь заносили уже несколько мужчин.

Я села в фургон, вместо того чтобы бежать рядом, как после остальных остановок.

Гаррет кивнул.

— Рад видеть, что ты не дура. Я бы предупредил тебя об этом адресе, но вода им нужна лишь раз в пару недель, и в списке клиентов они появились совсем недавно.

— Просто поехали, — сказала я.

Он не заставлял меня выходить и снова бежать, пока мы не отъехали больше чем на квартал.

На следующих остановках я стала внимательнее присматриваться к Ки, которую чувствовала. Иногда она была слабой и мерцающей — например, у одной старушки, ради которой мне пришлось зайти в дом и самой поменять бутыль с водой. Гаррет сказал, что ничего страшного.

Она дала мне чаевые, что было приятно.

В других случаях Ки пылала — например, когда мы привезли воду в дом Даллонов. На этот раз Гаррет велел мне снять рюкзак и пошёл к двери вместе со мной.

У всех Даллонов ауры пылали, особенно у Славы. Если я чувствовала боевой дух, логично было предположить, что у неё его много. Но у меня появилось неприятное подозрение, что чувствую я именно паралюдей. А если так, это могло стать проблемой.

Ведь от способности чувствовать паралюдей вне костюма до раскрытия их личностей — один шаг, а так поступать было не принято. Я достаточно наслушалась Грега Ведера, чтобы знать, что случается с кейпами, которые угрожают другим кейпам у них дома.

Обычно ничего хорошего.

Всякая видимость игры исчезала, и всё очень быстро становилось серьёзным и смертельно опасным. Я не была настолько глупа, чтобы думать, будто мой возраст и то, что я девочка, сильно что-то изменят. Все банды набросятся на меня, решив, что я собираюсь рассказать СКП о том, что почувствовала.

То, что чуть раньше я и сама обдумывала такую возможность, лишь усугубляло дело. Может, сообщать СКП только об обычных людях из банд?

Ки у них обычно была выше, чем у прочих людей, но, возможно, паралюди просто чаще всех остальных попадали в драки.

Хорошо было хотя бы то, что дальность моего чувства Ки росла. Поначалу оно почти никуда не доставало, но чем больше я им пользовалась, тем ближе становилась возможность охватить целый склад. Значит, я смогу чувствовать не только Софию, но и бандитов, и других преступников, которые могут захотеть навредить мне или папе.

Конечно, теперь, когда я знала папин секрет, поневоле задумывалась, как он сам справился бы с бандитами. Он говорил, что набор штанг принадлежал маме. Может, она научилась драться в армии Люструм и потом научила папу? Или это он научил её, благодаря чему она и попала в эту армию?

Следующие несколько дней всё продолжалось в том же духе. Больше всего раздражало, что бегать легче не становилось. Воду носить становилось легче, а вот бежать — нет. Учитывая папин рассказ, я не могла понять почему. Что, я упёрлась в какой-то предел? Или происходило что-то ещё?

В конце первой недели, бросая рюкзак в фургон, я пожаловалась Гаррету.

— Легче не становится. Не понимаю.

Он ухмыльнулся так, будто знал что-то, чего не знала я.

— И не должно. Если хочешь становиться лучше.

— Да, но я же должна адаптироваться, а ничего не происходит.

— Как думаешь, сколько весит этот рюкзак? — спросил он.

— Двадцать три килограмма? — предположила я.

— А вот и нет, шестьдесят восемь. Я каждый день добавлял вес.

— Он вроде не стал полнее, — сказала я, нахмурившись.

Он пожал плечами.

— Я менял объёмные вещи на более тяжёлые. А ты даже разницы не заметила.

Я нахмурилась.

— По-моему, это нечестный трюк.

— Неужели? А может, ты не сдалась именно потому, что не думала, будто не справишься? Этот рюкзак весит больше тебя, и это практически предел того, что он вообще способен выдержать.

— И что мне делать? — спросила я. — Если нагрузку больше нельзя увеличивать, я не смогу дальше становиться сильнее.

— У меня есть друг-Технарь, — сказал он. — Он изобрёл способ утяжелять одежду. От рюкзака в любом случае лучше избавиться: люди уже начинают болтать. Утяжелённая одежда даст больше нагрузки на руки и ноги, а если хочешь стать сильнее, тебе это и нужно.

Я кивнула. Носить бутыли стало до смешного легко. Я могла бы складывать их по нескольку штук, если бы сумела удержать равновесие и не боялась себя выдать.

— А это дорого? — спросила я. — Одежда Технаря?

— На самом деле это просто браслеты на руки и ноги, — сказал он. — Иначе ты испортишь стиральную машину. А если всё делать правильно, стиральная машина тебе понадобится. Лучше всего то, что вес регулируется, и пульт будет у меня.

— И я смогу носить их постоянно? — спросила я.

Он нахмурился.

— Не знаю. Обычному человеку тренировки приносят больше всего пользы, если между ними есть время восстановиться. А с такой штукой вполне можно и травму получить. С другой стороны, у Бугаев физиология порой странная. Возможно, и сможешь, но я бы всё-таки начал осторожно.

— Ты решил меня учить? — спросила я.

В конце концов, дать мне технарское устройство, даже просто на время, было уже серьёзным обязательством.

Он вздохнул.

— Да. Будем каждый день заниматься по часу после доставок.

Я широко ему улыбнулась.

— Здорово!

— Но это не значит, что можно расслабиться, — сказал он. — Чем сильнее становишься, тем больше хочется применить то, что знаешь. Наступает момент, когда кажется, будто знаешь намного больше, чем на самом деле. И вот это опаснее всего.

Эффект Даннинга — Крюгера. Я о нём слышала. Основная мысль в том, что люди, которые хорошо разбираются в предмете, понимают, как много они ещё не знают, и потому склонны недооценивать свои способности. А люди с очень скромными знаниями склонны их переоценивать. По сути, они знают слишком мало, чтобы понять, насколько невежественны.

Иными словами, малые знания опасны.

Хотя, если я стану достаточно прочной, умение драться уже не будет иметь значения.

Гаррет уставился на меня и нахмурился.

— Неважно, насколько сильной ты станешь, всегда найдётся кто-нибудь сильнее. А кое-кто в Империи раньше профессионально дрался в подпольных боях. Даже такие, как Руна, которая, наверное, младше тебя, побывали в куда большем числе настоящих драк. Опыт важен. Иногда важнее силы — по крайней мере до определённого предела.

Сомневаюсь, что опыт сильно помог против Левиафана, когда тот впервые устроил погром.

С другой стороны, против кого-то примерно равного по силе он, пожалуй, действительно мог сыграть гораздо большую роль.

— Ладно, — сказала я.

И папа, и Гаррет, похоже, были уверены, что первым делом я пойду искать, с кем подраться. Неужели они не понимали, что я занимаюсь всем этим как раз ради того, чтобы драться не приходилось?

Если я буду достаточно сильной, никто не станет мне противостоять, и я смогу снова жить, не боясь, что на меня нападут и затащат в тёмный переулок.

Мне до сих пор это снилось, и боль беспокоила не так сильно, как чувство беспомощности, ощущение, что надо мной надругались. Я ненавидела чувствовать себя жертвой. Быть жертвой значило быть слабой. Значило не владеть ситуацией.

Больше я никогда не позволю себе так себя чувствовать, даже если ради этого придётся перенести больше боли, чем тогда.

Гаррет посмотрел на меня и вздохнул. Наверное, что-то из моих чувств отразилось на лице, потому что он покачал головой.

— Хочу, чтобы ты кое-что сделала, — сказал он.

— Что? — осторожно спросила я.

Мы подъехали к детской площадке, которой, судя по виду, давно не пользовались.

Гаррет остановил фургон и попросил меня взять одну из бутылей с водой. Я кивнула, взяла её и пошла за ним к рукоходу. Сам он нёс ведро и чайную чашку.

Он велел поставить бутыль под рукоходом, а затем закрепил ведро наверху, чуть в стороне от стоявшей внизу бутыли.

Он вручил мне чашку, а потом размотал проволоку, которую держал в кармане. Он сделал резкое движение — и верхняя часть бутыли отлетела: проволока прошла сквозь неё как сквозь масло.

Я уставилась на него.

— У меня друг-Технарь, — сказал он с ухмылкой. — Может собрать что угодно.

— И что мне делать?

— Повисни на рукоходе вниз головой, — сказал он. — А потом наполняй ведро с помощью чашки.

Я уставилась на него.

— Серьёзно?

— В некоторых школах в Китае так тренируются, и никаких способностей у них нет. Если ты не готова даже к этому, тогда…

— Ладно, — сказала я, нахмурившись.

По крайней мере, от этого у меня появится пресс вместо небольшого животика, который начал намечаться. Может, хоть в чём-то заставлю Эмму мне позавидовать.

Я справлюсь.

— Почему оранжевая? — спросила я.

На форму для тхэквондо, которую мне доводилось видеть, это совсем не походило. Рукавов не было, а состоял наряд из двух частей: чего-то вроде туники и штанов. Цвет напоминал тюремную робу, и я задумалась, не из неё ли всё это сделали.

По крайней мере, синяя нижняя футболка была ничего.

Гаррет пожал плечами.

— Это женская тюремная форма с оторванными рукавами.

— Что?

— В колледже у меня была девушка, которая увлекалась косплеем, — сказал он, словно оправдываясь. — Она была примерно твоего размера. Ты ведь для своего возраста ненормально высокая.

Я даже не могла спросить, неужели ему не по карману настоящее каратэги: мне самой оно точно было не по карману.

— То есть, если меня увидит полицейский, он, скорее всего, за мной погонится?

— Это часть твоей подготовки, — сказал он. — Зато ботинки я тебе достал хорошие. В драке важно твёрдо стоять на ногах.

Я нахмурилась.

— Ну, иди переоденься, — поторопил он.

Я нахмурилась ещё сильнее. Переодеваться в туалете магазинчика само по себе было неприятно. Но хуже было то, что там стояли камеры, а значит, кто-нибудь сможет увидеть моё лицо.

Я так и сказала, а он ответил:

— Можешь переодеться сзади в фургоне, но уединения там не так уж много.

Хмурясь, я согласилась и через мгновение проскользнула внутрь магазина.

В последнее время мышцы у меня болели постоянно: стоило им прийти в норму, как Гаррет увеличивал нагрузку до нелепых пределов. Будто втайне был садистом или кем-то в этом роде.

Когда я наконец наполнила ведро с помощью чайной чашки, он заставил меня опорожнить его обратно в стоявшую внизу бутыль — тоже по одной чашке.

Зато у меня начал появляться пресс. Дело шло к тому, что на физкультуре придётся специально следить, чтобы никто не увидел меня голой. Я и так это делала, но теперь нужно будет стараться усерднее. Меньше всего мне хотелось, чтобы София заметила, как я накачалась.

Я натянула форму, которая оказалась на удивление удобной. Ткань была такой, словно её много раз стирали, и вдруг мне пришло в голову, что размер как раз подошёл бы гарретовскому другу, которого я видела пару раз.

Она действительно осталась от девушки? Или ему просто было неловко признаться, что его приятель настолько увлекался косплеем, что заносил эту форму до мягкости?

Я попробовала подвигаться и поняла, что движения она не стесняет — по крайней мере не больше моей обычной спортивной одежды.

Ботинки тоже оказались мне впору и были удобными. Интересно, как Гаррет узнал мой размер? Это ведь особый навык. Может, он когда-то работал в магазине?

Выскальзывая из магазинчика, я постаралась прикрыть лицо волосами и отвернуться от камер на потолке.

Я успела выйти прежде, чем кассир начал кричать, что мне нужно что-нибудь купить.

Убрав одежду в рюкзак, который больше не предстояло набивать камнями или чем там Гаррет его нагружал, я взглянула на него.

— Уже довольно поздно, — сказала я. — Папа, как я и говорила, уехал на конференцию. Зачем держать меня допоздна?

— Есть одно место, которое я хотел использовать, — сказал он. — Но оно работает до девяти, а последние посетители расходятся только к десяти.

Я кивнула и села на пассажирское сиденье. Мы были в его личном фургоне, а не в машине фирмы по доставке воды. То, что мужчина его возраста возит девочку моего возраста в таком фургоне, наверное, выглядело подозрительно, но я всегда могла сказать, что он мой отец.

По крайней мере, он не заставлял меня бежать рядом. В последнее время он увеличивал скорость, и доставки мы заканчивали быстрее, зато моему телу доставалось куда сильнее.

Я подозревала, что поначалу он ехал медленно ради меня и из-за этого тратил на работу больше времени, чем привык. Он любил делать вид, будто ему всё равно, но я знала, что это не так.

Мы приехали к спортивному комплексу колледжа. Я удивлённо моргнула. Он стоял на краю территории, и свет в нём не горел. Видимо, уже закрылся.

Колледж Броктон-Бея знавал лучшие времена, и спортивный комплекс не был исключением. Когда мама ещё была жива, папа однажды водил меня сюда играть в ракетбол. Его построили в восьмидесятых, когда казалось, что денежный поток никогда не иссякнет.

Теперь часы работы сократили, а здание начинало разваливаться из-за недостаточного ухода. Посторонних пускали за дневную плату: это был один из немногих способов наскрести на обслуживание.

Через мгновение мы вышли из фургона и направились ко входу. Я заметила над дверью камеры, но они были разбиты и, похоже, больше не работали.

Гаррет достал пару кусков проволоки и через мгновение, к моему ужасу, начал взламывать замок входной двери.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Он поднял на меня глаза.

— Ты правда хочешь, чтобы люди видели, чем мы тут будем заниматься?

— Нет, — неохотно сказала я.

— Ну вот. Я здесь не работаю, и ключа у меня нет. Владельцы не одобрили бы то, что мы собираемся делать, хотя оборудованию это никак не повредит. Они боялись бы ответственности.

— Где ты научился вскрывать замки? — спросила я, предпочитая не замечать намёка на то, что предстоящее занятие будет жестоким или опасным.

Разумеется, будет.

— Кое-где научился, — сказал он и ухмыльнулся, глядя на меня снизу вверх. — Я много чего умею.

Я нахмурилась и огляделась. Стоять в ярко-оранжевой тюремной форме над человеком, который вскрывает замок, — верный способ напроситься на неприятности.

Замок щёлкнул, и через мгновение мы оказались внутри. Гаррет двигался в темноте так, будто уже здесь бывал, что, скорее всего, было правдой. Я на миг задумалась, не здесь ли он учился. Он как-то обмолвился, что познакомился со своим другом в колледже, хотя, конечно, это могло быть и в другом городе.

Я пошла за ним, гадая, было ли передвижение в темноте частью тренировки или он просто не хотел привлекать охрану кампуса, включая свет.

Свет он включил, только когда мы углубились в комплекс.

Вскоре он начал вытаскивать машины для подачи бейсбольных мячей. Меня он тоже заставил их таскать, и вскоре мы расставляли их кругом посреди спортивного зала.

— Не люблю бить девочек, — сказал он. — Даже со сверхчеловеческими способностями.

Он достал клейкую ленту и стал размечать квадрат на полу в центре круга.

— Что мы делаем? — спросила я.

Кругом стояли восемь машин, и Гаррет подключал их все к удлинителю — ещё одному технарскому устройству. Интересно, сколько же приспособлений мастерил его друг-Технарь и почему так щедро делился ими с приятелем?

— Встань посередине, — сказал он. — Внутри круга.

Я подозрительно посмотрела на него, но в конце концов послушалась.

— Тебе придётся научиться уворачиваться, — сказал он. — Потому что, какой бы прочной ты ни стала, всегда найдётся кто-то сильнее. Даже если это будет Левиафан или Симург, которые станут швырять в тебя разные вещи.

— Но некоторые стоят у меня за спиной, — возразила я.

Он пожал плечами.

— Думаешь, никто не попытается ударить тебя сзади? По крайней мере, я не заставляю тебя делать это с завязанными глазами.

В этой фразе явно подразумевалось «пока», и мне это совершенно не понравилось.

У него был пульт, который он подключил к устройству, куда подключалось всё остальное. Видимо, он собирался сам выбирать, из какой машины в меня попадёт мяч.

— Я думала, ты не любишь бить девочек?

— А я и не бью, — сказал он с ухмылкой. — Ты всегда можешь сдаться.

Я упрямо покачала головой. Вдруг раздалось жужжание: все машины ожили.

Послышался характерный вой, и в левом боку взорвалась боль: бейсбольный мяч попал мне в рёбра. Дыхание вышибло, и перед глазами всё стало красным.

— Если насчёт своих способностей ты права, в будущем будет не так больно, — сказал Гаррет. — Именно поэтому сейчас и нужно учиться избегать того, что причиняет боль. Что ты будешь делать, если бандит в тебя выстрелит? От такого отмахнуться будет потруднее.

Снова раздался вой, и ещё один мяч ударил меня под лопатку. Вспыхнула боль, и я опустилась на одно колено.

— Уже готова сдаться? — поддразнил он.

Я медленно встала и покачала головой. Снова услышала звук подачи, и на этот раз бросилась в сторону.

— Хорошо, — сказал он. — Но старайся оставаться внутри круга. Помни: пули будут лететь в тебя со скоростью больше девятисот шестидесяти километров в час. А эти мячи летят со скоростью ста сорока пяти.

Я поморщилась, услышав очередное жужжание, и мяч попал мне в руку.

— Больно, да? — спросил он. — Думаешь, не будет больно, если до тебя доберётся Крюковолк? Руна швыряет бетонные блоки — от них будет куда больнее. Лун дышит огнём. Даже Скидмарк любит швыряться всяким. Если не научишься уворачиваться, до раскрытия своего потенциала ты просто не доживёшь.

Я поморщилась, услышав выстрел машины сзади и слева.

— И, конечно, ты понимаешь, что мы сделаем, когда у тебя начнёт хорошо получаться? — спросил он.

Я покачала головой, уворачиваясь от очередного мяча.

— Уменьшим круг, — сказал он и ухмыльнулся.

Чёрт.

* * *

Двигаться было больно.

Вся верхняя часть тела была в синяках. На ногах они тоже были бы, если бы машины для подачи мячей были рассчитаны на броски людям по ногам. К счастью, все попадания пришлись в страйковую зону.

К несчастью, это значило, что спина, руки и рёбра были сплошь синими и чёрными. Даже дышать было немного больно, и я гадала, не сломала ли чего-нибудь.

К счастью, Гаррет дал мне выходные. Они с другом чем-то занимались — наверное, чем-то гиковским, — и он решил, что для меня это хорошая возможность восстановиться.

Целых три дня без боли казались почти раем, хотя часть меня подозревала, что к последнему дню я начну немного маяться от безделья.

Из-за синяков пришлось надеть чёрную толстовку с капюшоном. Мне предстояло проходить в ней весь день и сделать всё возможное, чтобы никто не увидел синяков. Меньше всего папе был нужен доброжелательный учитель, который вызовет к нам службу защиты детей.

По крайней мере, день был солнечный. Может, тёплый, а может, и нет. Пока папа не сказал, я и не замечала, что перепады температуры меня почти не беспокоят. Ни жара, ни холод никогда особенно мне не мешали.

Я проскользнула в школу и увидела, что у моего шкафчика столпились девочки.

Когда я подошла, они захихикали. Кто-то вывел краской из баллончика на моём шкафчике: «Шлюха». Я вздохнула и протиснулась мимо одной из девиц, которая не успела отойти.

— Какого чёрта, Эберт? — спросила Эмма. — Сама теперь задираешь других?

Я даже не посмотрела на неё, просто открыла шкафчик, прикрыв рукой замок, чтобы никто не увидел код. Мне уже дважды приходилось менять шкафчик, потому что они узнавали комбинацию, и делать это снова я не собиралась.

— Или ты уже начала резаться? — спросила она и ухмыльнулась. — Девочки так делают, прежде чем решаются всерьёз и наконец убивают себя.

Учитывая, что по меньшей мере трое стоявших за ней девочек были известны тем, что резали себя, я удивилась, что она решила заговорить об этом.

Она потянулась к моему запястью, и я отдёрнула руку.

— Не трогай меня, — сказала я. Я наконец посмотрела на неё, и она отступила на шаг.

— Чокнутая уродина, — сказала она. — Почему бы тебе не бросить школу и не заняться тем, для чего ты всегда и была предназначена… не пойти в шлюхи к Торговцам?

— Для Империи она даже в шлюхи не годится, — подхватила одна из девочек за её спиной. — И у АПП требования повыше, хотя они чуть ли не любого в рабство заберут.

— Её и в рабство загонять не придётся, — сказала другая. Кажется, Марси. — Она до того изголодалась, что иначе такой уродине вообще никто не даст потрахаться.

Я не обращала на них внимания и как можно быстрее запихивала вещи в рюкзак. Меня это не должно было задевать, но у повторения была своя сила. В какой-то момент дело было уже не в самих словах: они превращались в напоминание обо всех других случаях, когда мне говорили что-то подобное.

Я захлопнула дверцу шкафчика и заперла его.

Через мгновение уже проталкивалась сквозь толпу девочек. Сейчас мне было всё равно, собью ли я кого-нибудь с ног, а с моей силой им вряд ли понравилось бы, если бы я это сделала.

Я почувствовала движение справа и отступила в сторону за мгновение до того, как София попыталась сбить меня корпусом.

Хм. Может, тренировки на уклонение были не совсем бесполезны.

Я обошла Софию, которая подозрительно на меня смотрела. От одного движения мне было так больно, что меньше всего хотелось ещё и её добавки.

Я хмыкнула и на этот раз успела на урок вовремя.

На моём стуле было что-то липкое. Гаррет всё говорил, как важно следить за обстановкой, и на этот раз я была этому рада.

Я села на место, которое обычно занимал Грег Ведер, и увидела, как он смотрит на меня с недоумением. За обстановкой он, видимо, следил куда хуже меня, и, когда сел, выражение его лица вдруг изменилось.

За свою жизнь я слишком часто испытывала это чувство и никакого удовольствия от увиденного не получила. Нужно было его предупредить, пусть обычно он и раздражал, и мне стало немного стыдно.

— Прости, — тихо сказала я.

Он повернулся ко мне с обиженным видом. Я обычно была сосредоточена на собственных школьных неприятностях, но знала, что и ему время от времени достаётся. И не только от девочек, которые превращали мою жизнь в ад.

О некоторых вещах, которые с ним вытворяли мальчишки, я слышала лишь мельком, а значит, наверняка было немало случаев, о которых я вообще не знала.

И всё же урок прошёл быстро, а если не двигаться, болело не слишком сильно.

Вот чего я совсем не ждала с нетерпением, так это второго урока. С моим набором способностей физкультура должна была быть сплошным удовольствием, которого ждёшь не дождёшься. Но сейчас я чувствовала себя так, будто меня избили бейсбольными мячами до сплошных синяков.

Ах да.

К тому же я не могла использовать даже близко столько силы и выносливости, сколько нужно для нормальной тренировки. Иначе рисковала выдать себя не хуже, чем любым другим способом.

Хорошо было лишь то, что наш тренер, мисс Хэнли, не заводила любимчиков. Некоторые девочки любили говорить, что она лесбиянка, но я никогда не видела, чтобы она подглядывала в раздевалке или делала что-нибудь подобное.

Она занималась только делом, и её мужиковатый стиль одежды меня не смущал. Разве тренеры не должны так одеваться?

Но сегодня предстояли вышибалы — игра, созданная для тех, кто любит издеваться над другими, — а мне было достаточно больно, чтобы даже бросков девочек ждать без всякой радости.

По крайней мере, на мне не было утяжелителей. Гаррет грозился использовать их на следующей тренировке с мячами, чтобы замедлить мою реакцию.

Иногда я задумывалась, не получает ли он от всего этого слишком много удовольствия. Было бы не так больно, если бы он просто сам бил меня снова, снова и снова.

— Почему ты в спортивных штанах и толстовке? Тут 32 градуса, — спросила тренер.

— София и Эмма украли другую форму, а купить новую я ещё не успела, — сказала я. И ведь не соврала.

— На площадку, — рявкнула тренер. — И чтобы не жаловалась, что жарко.

Разумнее всего было постараться выбыть как можно быстрее. Я уже так делала. Хорошо бы попали по ногам — там было бы не так больно.

Я увидела, как девочки шепчутся, и поморщилась. Все они собирались целиться в меня.

Был один способ с этим разобраться. Как только тренер свистнула, я шагнула вперёд и притворилась, будто споткнулась и упала, поморщившись от удара бедром. Мячи пролетели над головой, а я нарочно неловко вскинула руку так, чтобы один из них попал мне в предплечье.

Больно было не так сильно, как обычно, хотя, возможно, я просто подняла для себя планку того, что считается болью. По сравнению с бейсбольным мячом, летящим со скоростью ста сорока пяти километров в час, резиновый мяч, брошенный девочкой, просто не шёл в счёт.

Гаррет говорил, что важно не бояться боли, иначе будешь вздрагивать всякий раз, когда кто-то пытается ударить тебя по лицу.

— Эберт! — крикнула тренер. — Тебе нужно к медсестре?

Я покачала головой.

— Нет, всё нормально. Но в меня попали.

А значит, можно было сесть у края площадки. Выбывших вскоре набралось столько, что меня вряд ли вызвали бы обратно.

Сидеть и смотреть, как другие швыряют друг в друга мячи, было почти приятно. Я сидела и ждала конца урока.

Когда девочки пошли в раздевалку, я, как часто бывало, задержалась. Из-за этого я опаздывала на следующий урок, зато вероятность, что у меня украдут вещи, пока я в душе, была куда меньше.

Я дождалась, пока все девочки уйдут, и только тогда наконец проскользнула в душевую.

Включила воду и наконец расслабилась. Было приятно чувствовать, как она струится по моему бедному измученному телу.

— Какого чёрта, Эберт?

Я обернулась, едва не поскользнувшись, и поморщилась.

За спиной стояла София — несомненно, собиралась хлестнуть меня мокрым полотенцем, а потом, наверное, попытаться выгнать голой в коридор.

Но вместо этого она смотрела на сотни синяков на верхней половине моего тела.

Похоже, до нужного уровня моей внимательности к обстановке всё-таки было далеко.

Я выключила воду, спокойно взяла полотенце и прикрылась насколько смогла. Если показать, что мне неловко стоять перед ней голой, это даст ей ещё один способ меня задеть. Больше слабостей я показывать не могла.

Так расслабиться под душем, что перестала следить за Ки, было серьёзной ошибкой, пусть я и совсем недавно начала пользоваться этим чувством. Наверное, вообще не стоило идти в душ, но тренер обычно настаивала. Видимо, потому, что без этого от некоторых мальчишек потом воняло как от носорожьего зада, и остальные учителя жаловались.

Даже если ребята вообще не занимались, она обычно настаивала на душе: некоторые ученики Уинслоу дома толком не мылись.

— Что? — спросила я Софию.

Оставалось только попытаться выкрутиться блефом. Я понимала, как всё выглядит: из-за покрывавших тело синяков казалось, будто меня избивают. Если она зайдёт достаточно далеко, то из одной лишь злости может вызвать службу защиты детей, а это создаст нам кучу проблем.

Папа и так достаточно настрадался, и добавлять ему горя я не хотела. К тому же, если меня отправят в приёмную семью, продолжать тренировки мне не дадут. С моим везением я ещё окажусь у Эммы — хуже ничего и придумать нельзя.

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спросила она.

— А тебе какое дело? — спросила я. — В мои соцработники записаться решила?

София фыркнула.

— Думаешь, я стану помогать такой неудачнице, как ты?

Я попыталась пройти мимо, но она быстро загородила дверь. Я остановилась на расстоянии вытянутой руки и уставилась на неё, словно могла сдвинуть одной силой воли. То, что я была голой, а она одетой, давало ей некоторую власть надо мной, и мне это не нравилось.

В идеальном мире мне было бы всё равно, но общество вбило мне в голову, что женское тело должно быть совершенным. А моё таким не было — по крайней мере пока. Она выглядела спортивнее меня, хотя на самом деле я была намного сильнее и прочнее. Проблема способностей Бугая в том, что подходящая внешность не всегда идёт с ними в комплекте.

— Что случилось? — потребовала она.

Иногда для хорошей лжи нужно сказать правду.

— На меня напали АПП, — отрезала я. — Проверка для вступления в банду. Есть полицейский отчёт и всё такое. Поищи.

Если она и вправду поищет, то может увидеть запись о том, что меня исцелила Панацея, или сообразить, что прошло уже пару недель и синяки должны были успеть заметно сойти. Но раз я сама предложила ей это проверить, вряд ли она станет.

— Это не от кулаков, — сказала София, с холодным вниманием разглядывая мои синяки. — И не от ботинок или бит. Чем они тебя, чёрт возьми, били?

Я на миг задумалась, откуда она знает. Судя по выражению лица, говорила она правду. Неужели она так часто кого-то избивает, что потом видит плоды своих трудов? Или синяки доставались и ей самой?

— Какая разница? — спросила я. — Тебе-то что?

Она долго молчала.

— Если это твой отец… — неловко начала София.

Я уставилась на неё. Это почти звучало так, будто она по-своему, странно и извращённо, пыталась помочь. Только вот помочь она могла лишь так, что навредила бы мне куда сильнее, чем когда-либо вредила намеренно.

— Об этом молчи, — сказала я. — Папа здесь ни при чём.

Она смотрела на меня, а потом что-то в её взгляде ожесточилось.

— Может, мне стоит кому-нибудь позвонить, — сказала София и ухмыльнулась. — Бедную избитую Эберт ведь, наверное, нужно защитить от её большого злого папочки.

— И что, по-твоему, я им расскажу, если ты вызовешь соцслужбы? — спросила я.

Она нахмурилась, явно не понимая.

— Уж точно не стану обвинять отца в том, чего он не делал. Но знаешь, кто раньше меня бил, София?

— Не посмеешь, — сказала она, напрягшись.

— Почему нет? Тем, кто расследует жестокое обращение с детьми, плевать, кто у нас звезда лёгкой атлетики, а кто знаком с крутым адвокатом по разводам. Они начнут копаться в твоём прошлом. И если у тебя есть скелеты в шкафу, найдут.

Теперь София уже смотрела на меня со злобой. Она двинулась ко мне.

— Ударь меня по лицу, — сказала я. Я шагнула к ней, так что мы почти соприкоснулись. — Моя история станет только убедительнее. Давай хоть наружу выйдем. Мне будет стыдно, зато свидетелей того, как ты напала на меня в душе, найдётся предостаточно.

Я наклонилась к ней и заговорила прямо в ухо.

— Многие девочки тебя боятся. Но как думаешь, что они сделают, если появится возможность ударить тебя в спину? Если тебя отправят в колонию для несовершеннолетних, они поднимутся по школьной иерархии. Такие уж они суки.

— Они все знают, чем это кончится, — прорычала она, нахмурившись. Но всё же отступила на шаг и разжала кулаки.

— Правда? Если можно наговорить что-нибудь копам, а потом заявить, что те вырвали слова из контекста, почему бы и нет? — сказала я, пристально глядя на неё. — Эмма, может, и другая. Хотя она раньше была моей подругой, а теперь посмотри, до чего мы дошли.

В её глазах появилось замешательство, и я продолжила давить.

— Как думаешь, с каким удовольствием я свалю всё это на тебя? — спросила я. — Потому что, если ты так по мне ударишь, мне уже нечего будет терять. Мама умерла, а папа — всё, что у меня осталось.

— Я тебя убью, — пригрозила она, снова сжимая кулаки.

— Можешь попробовать, — сказала я. — Азиаты уже пробовали, и я всё ещё здесь. Но в эту игру можно играть вдвоём.

— Это ещё что значит?

— Ты знала, что колени заживают хуже всего? — спросила я. — В Уинслоу много лестниц. Тебе правда хочется постоянно оглядываться?

— А если я пойду к Блэквелл и расскажу, что ты угрожаешь расправой?

— Тогда я расскажу полиции то же самое, что рассказала бы службе защиты детей, — сказала я. — Как думаешь, какова вероятность, что хотя бы один из копов не сочувствует Империи? Ты же знаешь копов. В этом городе чернокожая девочка избила бедную белую девочку? Слухи быстро разойдутся, а потом, глядишь, кто-нибудь придёт за твоей семьёй.

— Не трогай мою семью! — сказала она, внезапно встревожившись.

— Ты ведёшь себя так, будто очень крутая и тебе всё равно, если за тобой придёт какой-нибудь бандит. Может, ты и правда такая. Но спорим, твои мама и сестра не настолько крутые?

Она шагнула ко мне с яростью в глазах.

— Вот что чувствую я, когда ты угрожаешь папе, — сказала я. — Вроде тех неписаных правил, которые, говорят, есть у кейпов. Дерись со мной сколько хочешь. Но стоит тебе прийти ко мне домой и пригрозить тем, кого я люблю, — я перестану себя сдерживать.

Она вдруг остановилась.

— Против твоей семьи я ничего не имею и никогда не сделаю ничего, что им навредит… если ты не тронешь мою. Тогда я уже сдерживаться не буду. — Я подняла руки, радуясь, что полотенце каким-то образом остаётся на месте. — Всего этого можно избежать, если просто держать рот на замке. И тебе, пожалуй, лучше не делать ничего такого, из-за чего меня отправят к медсестре. В конце концов, они обязаны сообщать обо всех замеченных случаях жестокого обращения.

Она смотрела на меня — на этот раз бессильная что-либо сделать. Меня вдруг захлестнуло торжество.

— Синяки у тебя не навсегда, Эберт.

Вообще-то с такими тренировками у Гаррета они, скорее всего, были навсегда. Только она об этом знать не могла.

— Когда заживут, вернёмся к нашей игре, — сказала я. — А пока мне пора на урок. Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь из учителей задумался, куда я делась, и пошёл меня искать? Например, тренер?

София нахмурилась, но всё-таки неохотно отошла.

Было видно, что до конца я её не убедила. Она разглядела моё тело, и я поняла, что она заметила: живот почти исчез, да и форма у меня куда лучше прежней. Под кожей уже были крепкие мышцы, но их всё ещё прикрывала мягкая прослойка детского жирка.

Меньше всего мне было нужно, чтобы она ударила меня в живот и почувствовала, что происходит с моим телом.

Когда я проходила мимо, она резко дёрнулась ко мне, надеясь, что я шарахнусь или вздрогну. С мокрыми ступнями я, скорее всего, просто растянулась бы на полу.

Я вышла в раздевалку и с удовольствием заметила, что одежда лежит там, где я её оставила. София не выбросила её и не сделала с ней ничего невообразимо мерзкого. На такой случай у меня был спрятан второй комплект, но теперь он не понадобился.

Я торопливо одевалась, стараясь не обращать внимания на Софию, которая на меня пялилась.

— Налюбоваться не можешь? — спросила я.

Девочки-подростки болезненно реагировали на обвинения в гомосексуальности, хотя мальчики, наверное, реагировали раз в десять болезненнее. К счастью, я была просвещённой и свободной от предрассудков, но сомневалась, что София такая же.

Отвращение на её лице по крайней мере это подтвердило, но с мысли её не сбило.

— Ты уже не такая жирная, — сказала она. — Похоже, тренируешься.

Вот этим мне совершенно не хотелось с ней делиться, даже если бы это и не привело сразу к раскрытию моих способностей.

— Бегаю, — сказала я. — Так АПП меня и поймали. Глупо было.

— Пытаться стать лучше не глупо, — сказала она. — Особенно если поначалу ты ничтожество.

Как ни странно, это было самое приятное, что она когда-либо мне говорила, пусть следом и пошло одно из обычных оскорблений. Я не стала оглядываться на неё, но за её энергией следила: вдруг решит подойти сзади и врезать меня головой в шкафчик.

В конце концов, я угрожала её семье. Вполне возможно, она ещё подумает об этом и решит, что я стану не такой опасной, если со мной произойдёт несчастный случай.

Придётся привыкать оглядываться.

— Из-за этого меня избили, — сказала я. — Оно того не стоило.

— Оно всегда того стоит, — настаивала София. — Думаешь, люди рождаются слабыми? Они сами выбирают быть слабыми, позволяют о себя вытирать ноги. Не дают сдачи, а потом, когда мир ссыт им на голову, ноют и ревут, как младенцы.

— Думаешь, мне стоило тебя ударить? — спросила я, наконец посмотрев на неё. — Дать сдачи? Тогда в наручниках увели бы меня.

— Что, за школьную драку? — усмехнулась София.

Я покачала головой.

— Если я за тебя возьмусь, маленькой дракой дело не ограничится. Я тебя покалечу, а в итоге наврежу папе.

— Ты бы и пальцем меня не тронула, — сказала София. По уверенности в голосе было понятно: она в это верит. Наверное, у неё был какой-то опыт драк, может, даже подготовка.

Хотя я сомневалась, что она прошла через тот ад, который я себе устроила.

— Допустим, так и есть, — сказала я. — Я нападаю на тебя, и ничего не выходит. Думаешь, Эмма не обрадуется возможности отправить меня в колонию?

— Опять оправдываешься, Эберт?

— Просто предупреждаю. Если я за тебя возьмусь, значит, мне уже будет плевать на колонию. А так будет только тогда, когда мне нечего станет терять. Наверное, в общих интересах, чтобы до этого не дошло.

— Пытаешься отрастить яйца? Нужно было делать это год назад, когда я, может, и поверила бы. На словах ты смелая, но ни разу ничего не довела до дела, что бы мы с тобой ни вытворяли.

Я не стала спорить. Просто закрыла шкафчик и провернула кодовый замок.

— Я всегда считала Скидмарка самым жалким куском дерьма, какой только можно представить. Но хотя бы в своих драках он дерётся сам, — сказала София. — Не плачет, не ноет и не стонет, как всё несправедливо.

— Я дерусь только тогда, когда это важно, — сказала я. — А вся эта школьная хрень… ты правда думаешь, что в конечном счёте она хоть что-нибудь значит?

Это был самый долгий наш разговор с Софией, который не закончился тем, что она толкнула меня или попыталась сбить с ног.

— Мы не закончили, — сказала София. — Я за тобой приду.

— То есть обычный день в Уинслоу. С чего мне переживать?

Я сама напрашивалась, но ничего не могла с собой поделать. Понимала, что лишь подталкиваю её зайти ещё дальше. Вместе с Эммой они превратят мою жизнь в ещё больший ад, надеясь подтолкнуть меня к… чему-то.

Она и вправду хотела, чтобы я ударила её по лицу?

Или просто искала повод ударить меня, повалить на землю и доказать, что я такая же никчёмная и слабая, какой она меня называет?

— Ты ведёшь себя так, будто мы уже сделали тебе самое худшее. А мы ещё даже не начинали, — сказала София. — Скоро всё, что было раньше, покажется тебе плесканием в лягушатнике.

— Я переживу всё, что вы устроите, и стану сильнее. Наслаждайся, София.

— Почему? — подозрительно спросила она.

— Потому что сейчас у тебя лучшие времена, — сказала я. — У твоей мамы не хватит денег отправить тебя в колледж, а сама ты недостаточно умная, чтобы получить стипендию. Думаешь, дадут спортивную, за бег? Там вообще-то серьёзная конкуренция.

Я покачала головой и бросила полотенце в корзину.

— Когда школа закончится, ты окажешься на какой-нибудь бесперспективной работе. Может, родишь ребёнка, но вряд ли какой-нибудь парень захочет терпеть тебя достаточно долго, чтобы остаться. Будешь матерью-одиночкой в паршивой квартире, как большинство здешних.

Она шагнула ко мне.

— Думаешь, ты лучше меня, Эберт?

— Буду лучше, — сказала я. — Если придётся, буду работать и платить за учёбу сама, а потом найду хорошую работу. В конце концов Уинслоу останется позади. А лучшей местью будет то, что я вообще перестану о тебе думать. Потому что, по большому счёту, ты всего лишь какая-то мерзость, прилипшая к моему ботинку.

Она двинулась ко мне, но я уже шла к двери. Я успела выйти прежде, чем она меня догнала, а в коридорах было полно людей.

Она резко остановилась в дверях, и во взгляде было столько злобы, словно она собиралась меня убить.

Глупо было её дразнить. Теперь она наверняка что-нибудь выкинет, и, скорее всего, скоро. Просто я наконец смогла сказать ей всё, что чувствовала, и не сумела устоять, какие бы последствия меня ни ждали.

Папа откладывал уроки Ки до знакомства с Гарретом: это было единственное, чем он действительно мог на меня повлиять. К сожалению, Гаррет собирался быть занят все выходные.

Я пошла к своему шкафчику и забрала учебники. К следующему кабинету я подошла как раз вовремя, чтобы увидеть, как все столпились у окон и взволнованно переговариваются.

Мы были на втором этаже, и окна выходили на лужайку перед школой.

Я кое-как протиснулась к окну и моргнула, глядя вниз на нечто, что казалось совершенно невозможным.

Похоже, Марио и Луиджи рассекали на форсированных гольф-карах, а за ними гнались герои Протектората и несколько Стражей. Они швыряли панцири Купа в Штурма и Батарею. Из-за брошенной банановой кожуры Триумф поскользнулся и упал.

Казалось, они выставляют Протекторат полными дураками, и, судя по смеху, многие мои одноклассники считали это самым забавным зрелищем в жизни. Люди доставали телефоны и снимали происходящее.

Эти парни наверняка спятили. На такой скорости их гольф-кары могли запросто оторваться от любого героя Протектората, кроме Скорости, а его здесь не было.

И всё же было смешно. Я поймала себя на том, что наслаждаюсь их выходками вместе со всеми, пока они наконец не умчались, оставив Протекторат глотать пыль.

Я чувствовала, как София следует за мной, пока я бежала трусцой.

Дальность моего чувства всё ещё была небольшой: от полуквартала до квартала в лучшем случае. И почему-то София то и дело пропадала с моего радара, хотя должна была оставаться в пределах досягаемости. Нужно будет спросить папу, может ли что-нибудь блокировать Ки. Нельзя полагаться на способность, если у неё есть слабости, о которых ты не знаешь.

Гаррет всё ещё не закончил то, чем они занимались с другом. Наверное, они занимались каким-нибудь гиковским делом, от которого я бы умерла со скуки. В эти выходные это, пожалуй, было к лучшему: мне ещё нужно было оправиться после избиения мячами.

Уворачиваться оказалось куда труднее, чем я думала. Гаррет настаивал, чтобы я научилась этому сейчас, пока ещё чувствую боль: однажды это умение может понадобиться, пусть даже только во время нападения Губителя.

А ещё он настаивал, чтобы я привыкала к боли.

Видимо, во многих спортивных единоборствах людей так берегли, что не проводили ни полноконтактных спаррингов, ни чего-то подобного. Из-за этого люди привыкали не бить, когда нужно, или соблюдать правила, которых в уличной драке не существует.

Впрочем, хорошо, что сегодня Гаррет не придёт. С моим везением София вызвала бы копов и попыталась выставить всё так, будто он меня домогается. Тренироваться от этого проще не стало бы.

Гаррет предложил чередовать виды тренировок. Занятие с бейсбольными мячами должно было не только научить меня уворачиваться, но и приучить к боли, сделать прочнее.

А значит, пока я не восстановлюсь, нужно было стараться избегать новых травм. Зато можно было поработать над другими сторонами моих способностей. К счастью, Гаррет сказал, что утяжелители для меня уже готовы. Оставалось только их забрать.

Проблема была в том, что мне не хотелось показывать Софии, чем я занимаюсь. В крайнем случае можно было подождать до завтра, но мне не терпелось начать уже сегодня.

Значит, нужно было от неё оторваться.

Странно работало моё чувство Ки: казалось, будто она бежит по крышам, но этого ведь не могло быть. Нужно научиться точнее в нём разбираться, иначе толку не будет.

Избавиться от неё будет непросто. Можно было попробовать просто вымотать её: большинство людей не пробегут девятнадцать километров. Правда, сама я тоже ещё не пробовала пробежать столько без остановок. Наверное, к этому тоже придётся идти постепенно.

София состояла в команде по лёгкой атлетике. Если я её загоняю, она заподозрит во мне кейпа. А вот об этом ей думать совершенно не нужно.

Разумеется, нельзя было подводить её близко к местам, где я обычно встречалась с Гарретом. Значит, нужно бежать подальше от всего, что я не хотела ей показывать.

Я свернула налево, к Докам. Всё равно это ближе к дому и будет выглядеть правдоподобнее — если София знает, где я живу.

Второй по разумности вариант — заняться чем-нибудь настолько скучным, чтобы София сдалась. А вот это могло сработать.

Рынок на Лорд-стрит подходил идеально. София ни за что не поверит, что у меня есть деньги на покупки на набережной, зато на рынке полно дешёвых вещей, которые, по её мнению, я вполне могла себе позволить. Любительницей ходить по магазинам София тоже не казалась, так что скуки это, наверное, только добавит.

Вот если бы за мной следила Эмма, стратегия была бы совершенно неверной. Эмма обожала покупки. А вот для Софии это станет мучением.

До рынка нужно было пробежать пять километров — примерно предел того, чего София могла от меня ожидать. Дополнительным плюсом был ресторан с безлимитным меню неподалёку. Как только избавлюсь от Софии, смогу себя побаловать.

Папа предупредил, что задержится на работе, и велел поужинать самой. Теперь это было не так просто, как раньше. Денег он дал, но хватило бы их только на заведение, где можно есть сколько хочешь.

Он советовал не ходить в одно и то же место чаще раза в месяц. Так и хозяевам не слишком накладно, и они успеют тебя немного забыть.

К сожалению, тридцати таких заведений в Броктон-Бее я не знала. Значит, расплачиваться за мой растущий аппетит придётся папе. Нужно найти способ раздобыть побольше денег.

В моём возрасте устроиться на работу будет трудно. Присматривая за детьми, я, наверное, не заработаю даже на один обед в обычном заведении.

На бегу я поняла, что следить София умеет довольно хорошо. Если бы не чувство Ки, я бы ни за что не заметила, что она сзади.

Недавно прошёл дождь, и на земле остались лужи. В отражении я мельком увидела, как она выглядывает с крыши. Как она перебирается с крыши на крышу? И нужно ли мне этому учиться?

Я слышала о паркуре. Если у Софии, обычного человека без способностей, так хорошо получается, то что получится у меня? Надеюсь, Гаррет это умеет.

Судя по папиным словам, летать я, скорее всего, ещё долго не смогу, так что нужен другой способ передвигаться по городу. Бег хорош для тренировок, но рано или поздно мне понадобится быстро добираться до нужных мест.

Может, велосипед? У обычных людей на ровной поверхности фиксировали скорость почти в сто сорок пять километров в час. Кто-то со сверхчеловеческой силой должен справиться ещё лучше, хотя обычный велосипед, возможно, не выдержит.

Герой, подъезжающий к месту преступления на велосипеде, выглядел бы немного глупо. Как я себя назову? Велосипедистка?

Странно, что я уже задумывалась о карьере героини, хотя ещё даже не вышла за пределы того, что возможно для обычного человека. Я слышала о женщинах, которые приседали с весом больше трёхсот шестидесяти килограммов. Правда, та, которая это сделала, была чудовищно здоровенной, но всё же.

Неужели я и вправду уже жду не дождусь, когда снова пойду и меня изобьют?

Я вспомнила удовольствие, которое доставлял рост силы, и поневоле задумалась, не вызывает ли это зависимость. Не это ли доводило моих предков до крайности? Они снова и снова подвергали себя опасности, становились всё сильнее, пока однажды не встречали что-то, что их убивало.

Посчитать я и сама могла. За тысячу лет, если в каждом поколении в среднем рождалось по два с половиной ребёнка, а некоторые женились на родственниках, как в старину нередко бывало, у меня должно было быть пятьдесят миллионов родичей. Это намного больше числа паралюдей, и мир при таком раскладе был бы неузнаваемым.

Подозреваю, будь нас столько, даже Губители не стали бы проблемой — хотя бы потому, что мы задавили бы их числом.

Если нас осталось мало, значит, родословное дерево прореживали ещё безжалостнее, чем говорил папа.

Должны были случаться моменты, когда из всей семьи оставались в живых лишь один-два человека. Возможно, из-за того, что кто-нибудь превращался в гигантскую обезьяну, — если папа говорил серьёзно, в чём я до сих пор не была уверена. Это звучало слишком нелепо, чтобы поверить, хотя смешного в выражении его лица не было ничего.

До рынка на Лорд-стрит я добралась за полчаса. Бежать без остановок было труднее, чем с многочисленными передышками. Но лишнего веса я не несла и потому почти не вспотела.

С этим нужно быть осторожнее, иначе рано или поздно выдам себя.

Я бродила по рынку, делая вид, что разглядываю всякие безделушки, и чувствовала Софию за спиной. Её нетерпение и скуку я почти ощущала, и меня это нисколько не смущало.

Люди здесь отличались от тех, кого я видела в Уинслоу. В Уинслоу я могла отличить бандитов от остальных по тому, что их Ки сияла ярче. Наверное, потому, что они чаще дрались, а Ки каким-то образом отражала боевой дух. Папа толком этого не объяснил.

Здесь же я видела совершенно обычных с виду людей, которые ярко сияли: женщину со средиземноморской внешностью, мужчину с женой, пару подростков. Ничего необычного в их облике не было, но светились они так, будто годами участвовали в подпольных боях.

Таких оказалось достаточно, чтобы мне приходилось сосредоточенно следить за Софией, иначе я могла её потерять. В каком-то смысле это, пожалуй, и само по себе было хорошей тренировкой. Умение узнавать человека по Ки посреди толпы мне ещё пригодится, да и не всегда я буду оказываться там, где у большинства людей Ки тусклая.

Сила — это прекрасно, но её мои способности и так обеспечат. А вот мастерство придётся оттачивать. Я не хотела уподобляться многим Бугаям и полагаться только на размашистые удары. Мне нужно было больше.

Я видела мастеров боевых искусств, которые двигались словно в танце. В этом была своя красота. Я хотела так же — не только потому, что это наконец заглушило бы страх, засевший у меня в голове, но и потому, что завидовала им.

У Софии оказалось больше терпения, чем я думала. Прошло почти два часа, прежде чем она наконец начала удаляться и вышла из зоны моего чувства. Наверное, ей было скучно — почти так же, как было бы мне, если бы я не следила в основном за тем, что видела мысленным взором.

Может, стоит изучить чакры и техники медитации. Обычным людям они, возможно, никаких способностей не дают, но тому, у кого действительно есть Ки, которой можно управлять, могут и пригодиться.

В конце концов, возможно, среди моих предков были способные на настоящие чудеса. Может, они обучали последователей, которые не умели управлять этими силами, но сохранили знания о приёмах.

Я направилась к выходу с рынка. София ушла, и оставаться здесь больше было незачем. Зайду в тот ресторан, а потом побегу домой. Забирать одежду у Гаррета уже поздно.

Солнце уже село. В это время года на такой широте темнело до смешного рано. Не понимаю, почему нельзя оставить летнее время на весь год. Если летом нам нужен лишний час солнечного света, то зимой он нужен вдвойне.

Правда, тогда пришлось бы ходить в школу в темноте, а это, наверное, не лучшая идея.

До ресторана я дошла за десять минут. Тихое заведение называлось «Золотая панда». Войдя, я увидела, что оформлено оно так же, как любой другой китайский ресторан в Америке, в котором мне доводилось бывать.

Вежливая азиатка жестом предложила пройти за ней к столу. Я кивнула, осматривая зал в поисках места, где не буду бросаться в глаза. К сожалению, столиков в укромном углу не нашлось, так что я пошла за ней и села там, куда меня проводили.

Когда мне принесли воду, я отправилась к шведскому столу.

Есть хотелось ужасно. Странно, что в последнее время я всё время хотела есть.

Я старалась не давать себе воли: и потому, что не хотела довести папу до потери дома, и потому, что хотела избавиться от покрывавшего тело жира. Но желание есть становилось всё сильнее.

Нагрузив три тарелки такими горками, какими только смогла, я вернулась за стол и принялась за еду. Старалась не замечать чужих взглядов и ела как можно быстрее и сноровистее.

Я уже взялась за вторую тройку тарелок, когда услышала сердитые крики на непонятном языке. Я не разбиралась настолько, чтобы отличить японский от китайского.

Я стала есть быстрее, особенно заметив, что некоторые посетители встают и уходят. Судя по звукам, вмешиваться мне совсем не хотелось.

Если подумать, ужинать так близко к Докам, возможно, было ошибкой. Но я ещё не наелась. Если уйду голодной, буду раздражённой.

Спор всё продолжался, и я почувствовала, что начинаю злиться. Я пришла поесть, а не ввязываться в чужие разборки. Хорошо было лишь то, что всё это отвлекало внимание от количества съеденного мной.

Я как раз доедала третью тройку тарелок, когда раздался выстрел, а следом — крики.

Я резко обернулась и увидела, как трое мужчин выгоняют работников кухни в общий зал.

Все остальные посетители уже ушли. Наверное, у жителей Броктон-Бея было отточенное чувство самосохранения. Возможно, мысль о том, что можно уйти не заплатив, тоже сыграла свою роль.

Это ограбление?

Может, АПП пришли за платой за крышу и что-то пошло не так. Не понимая языка, разобраться было невозможно. Мой стол отделяла от них перегородка, и мне оставалось просто сидеть тихо. Был хороший шанс, что они вообще меня не заметят, особенно если немного сползти на стуле.

Это было бы разумно. Я сомневалась, что хоть сколько-нибудь близка к пуленепробиваемости: если даже от бейсбольных мячей остаются синяки, этим парням убить меня будет легко.

И всё же, пока я смотрела, как трое мужчин орут на работников, у меня начинал дёргаться глаз. Это походило на всю травлю, через которую я прошла, только хуже. Они думали, что раз у них есть оружие, можно помыкать людьми.

В этот момент один из мужчин поднял глаза и заметил, что я смотрю. Он направил на меня пистолет и закричал что-то непонятное. Капюшон был натянут, так что он, наверное, даже не заметил, что я не азиатка.

Я подняла руки и медленно встала.

Через мгновение пригнулась и побежала к выходу. Над головой гремели выстрелы, но мне понадобилось совсем немного времени, чтобы выскочить за дверь.

Я отступила в сторону от входа и стала ждать. Что бы эти мужчины ни задумали, оставлять свидетелей они не могли.

Через мгновение один из них вылетел наружу. Я схватила его за руку, развернулась и впечатала лицом в стену. Ударила в голову раз, второй, третий — и он рухнул.

Бить людей по черепу больно. Нужно будет поработать над укреплением кистей. Но боль не заставила меня остановиться. Я схватила его бесчувственное тело, пинком распахнула дверь и швырнула его внутрь.

Посыпался град выстрелов, но я уже отскочила в сторону от двери. Стены были бетонными: чтобы их пробить, понадобилось бы оружие помощнее.

У ног лежал пистолет, который выронил только что вырубленный мной мужчина. Но пользоваться им я толком не умела, да и убивать никого не хотела.

Я закрыла глаза. По Ки я чувствовала, как один мужчина движется ко мне, а второй — к задней части ресторана.

Они собирались обойти меня с двух сторон, зажать между собой. И если получится, мне конец.

Можно было убежать, но укрытий на этой улице почти не было. В основном заброшенные магазины, совсем мало переулков или чего-то ещё, что помогло бы не получить пулю в спину.

Решившись, я рванула к углу здания. Через мгновение уже огибала его: ресторан стоял на перекрёстке и боковой стеной тоже выходил на улицу.

Я немного подождала, следя за Ки обоих. Как только второй стрелок показался из-за угла, я уже схватила его за руку и стала раз за разом бить по лицу. Вскоре он выпустил пистолет, я отшвырнула его ногой, а затем сорвала с мужчины рубашку и связала ею руки у него за спиной.

Последний мужчина уже обходил здание.

Я подняла глаза и попыталась прикинуть, высоко ли до края крыши. Крыша была плоской, и большинству людей туда было не допрыгнуть. Но при своей комплекции я была необычно высокой, а главное — необычно лёгкой для своей силы.

С пары попыток я всё-таки сумела подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы ухватиться за край стены и подтянуться.

Я побежала по крыше. Можно было не бояться, что люди внутри меня услышат: последний стрелок был снаружи.

Через мгновение я уже сидела на корточках и ждала.

Он напрягся, увидев тело товарища, частично выступавшее из-за угла.

Он осторожно двинулся к углу с оружием наготове, но я застала его врасплох, прыгнув сверху и развернув под собой. Пистолет выстрелил, у меня зазвенело в ушах, но через мгновение я уже молотила его, пока он не свалился.

Ещё через мгновение я связала его собственной одеждой. Заодно перетянула обоим руки и ноги вместе, чтобы не сбежали.

Войдя в ресторан, я увидела, что с последним мужчиной работники уже справились, а кто-то звонил в полицию.

Я поспешила к шведскому столу за тарелками.

До приезда полиции пройдёт не меньше двадцати минут. Значит, у меня есть пятнадцать, чтобы поесть и уйти.

В конце концов, нужно уметь расставлять приоритеты.

— Не понимаю, зачем вам это, — сказал папа. — Ей четырнадцать, и, похоже, хлопот с ней немало.

Мы ужинали дома по нескольким причинам. Отчасти потому, что обсуждали вещи, которые посторонним слышать не стоило, а отчасти — чтобы я не смущала папу и Гаррета тем, сколько ем.

Ни одному из них я до сих пор не рассказала о случившемся в ресторане и не была уверена, что расскажу. Да, Гаррет порой был жесток в том, через что заставлял меня проходить, но я чувствовала, что за мою безопасность он всё-таки переживает. Если решит, что я уже разгуливаю по городу и занимаюсь кейпскими делами, может вообще отказаться учить меня дальше.

— Она немного напоминает меня в её возрасте, — сказал Гаррет. — Видеоигр и настольных ролевых игр, конечно, поменьше, но желание стать лучше то же самое.

— И всё же… вам приходится проводить много времени с несовершеннолетней девочкой.

Я подавила желание пнуть папу под столом. Намёк был ужасным и до жути неловким: будто общаться со мной можно только из-за того, что ты извращенец.

Гаррет сердито посмотрел на меня.

— Она всем рассказывает, что я её отец. Мне двадцать три… что, я обзавёлся ею в восемь?

— Всё из-за роста, — сказал папа, взглянув на меня. — Он вас старит.

— Я к тому, что она считает меня достаточно взрослым, чтобы быть… ну, вами. Даже если бы меня интересовали девочки такого возраста, а меня, к счастью, не интересуют, она ведь с каждым днём становится сильнее. Сколько пройдёт времени, прежде чем она сможет швырнуть в меня машину?

— Зависит от обстоятельств, — медленно сказал папа. — По-моему, опасность не в том, что вы принудите её силой. Девочки в этом возрасте впечатлительны, их привлекают парни постарше. Вы как раз такой человек, которым девочка-подросток может восхищаться. Вскружить ей голову будет нетрудно.

— Хотел бы я, чтобы в юности всё было именно так, — сказал Гаррет с невесёлой усмешкой. — Хоть убей, не мог найти, с кем сходить на свидание.

— И всё же… — сказал папа.

— По-моему, вы недооцениваете дочь, — сказал Гаррет. — Обычно она вполне здраво мыслит и знает, чего хочет. И уж точно не меня.

— А если после совместных занятий решит, что всё-таки вас?

— Маленькие девочки меня не интересуют, — прямо сказал Гаррет. — Сейчас мне вообще не особенно хочется с кем-нибудь встречаться.

Лицо у меня горело, и я смотрела в стол. Я чувствовала себя униженной, хотя никогда не думала о Гаррете в таком ключе. Сейчас меня вообще никто не интересовал. Эмма и за это меня дразнила — во всяком случае, когда не называла шлюхой.

— Вот как? — спросил папа.

— Я пробовал встречаться с девушками, которые не разделяли моих интересов, и добром это никогда не кончалось. А те, кто разделяет, любят посоревноваться, и потом начинаются обиды. На этом этапе жизни мне проще обходиться без всех этих драм.

Папа медленно кивнул, а я приступила ко второй тарелке.

— И всё-таки учить человека боевому искусству — серьёзное обязательство. Зачем вам это?

— По той же причине, по которой я не прошёл мимо, увидев, как её избивают в переулке. Она кейп, — сказал Гаррет. — Их тянет к конфликтам. Значит, она, скорее всего, всё равно будет драться, что бы я ни делал. И если погибнет потому, что я не научил её чему-то, что могло спасти ей жизнь, это будет моя вина.

— Разумно.

— А ещё, когда она станет достаточно сильной, я собираюсь заставить её помогать мне с переездом, — сказал Гаррет, ухмыляясь.

Мы с папой уставились на него.

— Всё как с владельцем пикапа, — сказал Гаррет. — Есть у тебя сверхсила — все знакомые будут просить помочь с переездом.

Он повернулся ко мне.

— Так что, кстати, береги свою тайную личность.

— Скоро собираетесь переезжать? — ровным голосом спросил папа.

Гаррет покачал головой.

— Просто держу в уме на будущее.

Некоторое время они молча ели. Тишина уже становилась настолько неловкой, что я подумывала что-нибудь сказать, когда папа наконец снова заговорил.

— Чему вы собираетесь её учить?

— Смеси боевых искусств, — сказал Гаррет. — Большинство из них сосредоточены на спорте. Если возишь ребёнка на соревнования, это не проблема. Но ваша дочь хочет научиться по-настоящему драться, так что я возьму несколько разных направлений и соединю их.

Папа вопросительно посмотрел на него.

— Крав-мага, бокс, джиткундо, муай-тай, — сказал Гаррет. — Может, немного китайского кунг-фу.

— Вы кажетесь слишком молодым, чтобы успеть всему этому научиться, — сказал папа.

Гаррет пожал плечами.

— Я рано начал. Очень хотелось драться так же круто, как парни в фильмах про боевые искусства. Удивитесь, сколько всего можно успеть, если нечасто встречаешься с девушками.

— Вы собираетесь превратить мою дочь в кейпа? — спросил папа.

— Она уже кейп, — сказал Гаррет.

— Что вы имеете в виду? — спросил папа, и голос у него стал опасным.

— Вы не слышали? — спросил Гаррет. Он вытащил из кармана телефон, несколько раз нажал на экран и протянул его папе.

Я заглянула папе через плечо и увидела новостную статью.

— Её называют защитницей-булимичкой? — спросил папа.

Я поморщилась, когда оба повернулись ко мне.

— Я ведь не виновата? — неуверенно сказала я.

Еда с четвёртой тарелки вдруг стала казаться кислой. У меня было чувство, что эта встреча пойдёт совсем не так, как я рассчитывала.

Так вот почему он и не потрудился привезти обещанные утяжелители.

* * *

— Всё прошло хорошо?

Я и сама толком не понимала: папа не показывал, что чувствует. Он пригрозил на месяц запретить тренировки, если я ещё раз выкину что-нибудь настолько безумное. Гаррет тоже был непривычно суров.

И всё же, когда я объяснила, что произошло, папа не посадил меня под домашний арест. Уже хороший знак.

— Достаточно хорошо, — сказал папа. — Не думаю, что он собирается к тебе приставать, делать из тебя суперзлодейку или что-то подобное. Не уверен, что одобряю его жизненные планы. Стать звездой ютуба — какое-то несерьёзное занятие.

— Ты всегда говоришь, что не надо судить людей, — сказала я. — Он хочет чего-то лучшего, чем тупиковая работа по развозу воды. Разве это плохо?

Он вздохнул.

— Я обещал научить тебя обращаться с Ки, — сказал он.

Я с готовностью кивнула и подалась вперёд. Силовые тренировки — это прекрасно, но научиться стрелять энергией из рук и летать — всё равно что исполнить давнюю мечту стать похожей на Александрию.

— Но о ресторане ты должна была мне рассказать, — сказал он и долго смотрел на меня. — Я не смогу тебя защитить, если не буду знать, что происходит.

Он ни от чего меня не защитил: ни от травли, ни от АПП, ни от чувства вины после маминой смерти. Да, я сама ему ничего не рассказывала. Но только потому, что знала: мамина смерть его сломала.

Мне казалось, именно из-за неё он отказался от тренировок и стремления стать сильнее, а теперь, когда её не стало, махнул рукой и на всё остальное.

— Я могу тебе это доверить? — спросил он. — Поначалу будет неопасно, но со временем это станет опаснее стрельбы из пистолета.

— Если я и вправду захочу, у меня уже хватит сил поднять камень и проломить кому-нибудь голову, — сухо сказала я. Наверное, я и так была достаточно сильной, чтобы раздробить череп.

— Когда стреляешь, всё иначе. Промахнёшься по человеку — снаряд ведь не остановится. Полетит дальше. На прошлой неделе была бандитская перестрелка. Четырёхлетняя девочка погибла от шальных пуль, предназначенных Торговцам.

Я заставила себя не закатывать глаза.

— Буду осторожна.

Он вёл себя так, будто я ребёнок, который станет играть с пистолетом и случайно застрелит лучшего друга. Разве он не понимает, что я уравновешеннее?

Он взял меня за руки.

— Тейлор, если ты будешь по-настоящему стараться, однажды тебе хватит сил взорвать весь дом той девочки.

— Паралюди таких ошибок не совершают.

— Мы не паралюди, — сказал папа. — Не такие, как остальные. Они знают, как пользоваться способностями, с той самой минуты, когда их получают. А мы нет. Если я не могу доверять тебе даже в том, что ты расскажешь о попытке тебя убить, как я могу доверить тебе силу, с которой можно случайно уничтожить целую семью?

— Я не виновата, — сказала я. — Будь я обычным человеком, сейчас, может, была бы мертва.

— Или тебя просто выгнали бы из ресторана и опасности было бы меньше, — сказал папа. — Мы не можем знать, потому что не знаем, что у них было на уме. Я бы поставил на то, что, будь ты обычным человеком, ты бы ушла, а не продолжала есть.

— Ты не понимаешь, каково это, — обиженно пожаловалась я. — Когда всё время хочется есть.

— Тогда прекрати тренироваться, — сказал папа. — Если бросишь сейчас, через несколько недель аппетит придёт в норму и этот мучительный голод больше не будет тебя беспокоить.

Я смотрела на него и слегка качала головой.

— Не думай, что я через это не проходил. Я тренировался в колледже. Парни в общежитии считали, что я, наверное, обкуриваюсь вусмерть, раз столько ем. Это часть цены за то, что ты делаешь. И если хочешь продолжать, придётся скрывать свой аппетит и мириться с тем, что люди могут принять тебя за булимичку.

Я вздохнула и кивнула. Из-за неловкости за ужином я съела меньше, чем хотела, и уже собиралась вернуться за остатками.

— Другим кейпам не приходится разбираться с такой хренью, — сказала я.

— У них и нашего потенциала нет, — сказал папа. — Если достаточно стараться, ты могла бы стать такой же сильной, как Александрия. Но я сомневаюсь, что до этого дойдёт.

— Почему? — задетая, спросила я.

— Чтобы выйти на такой уровень, придётся тренироваться годами, десятилетиями. А ты достаточно умна, чтобы найти в жизни и другие занятия. Как думаешь, почему столько профессиональных спортсменов, которые добились больших успехов, вышли из бедных семей?

— Почему?

— Потому что им приходится тренироваться десятки тысяч часов, раз за разом повторяя одно и то же. Это скучно и однообразно. Они делают это потому, что другого пути выбраться у них нет. У ребёнка миллионера такой целеустремлённости не будет.

— Я не ребёнок миллионера, — сказала я.

— Зато ты ребёнок, у которого есть будущее. Ты достаточно умна, чтобы поступить в колледж, построить карьеру, уехать отсюда туда, где можно хорошо жить.

Он говорил так, словно всё это уже за углом. До окончания школы оставалось ещё три с половиной года — целая вечность. Стать сильной и правда было моим единственным выходом.

Не то чтобы у нас появились деньги на колледж. Разве что папа припрятал что-нибудь из добычи от давнего маминого ограбления банка.

Мы жили в Броктон-Бее — городе, куда надежда приходит умирать. Будущее у меня было ничуть не светлее, чем у остальных. А с тем, как шли дела с Губителями, к папиному возрасту могло и самого мира уже не быть.

Только став сильной, я могла по-настоящему оставить след в мире, сделать его лучше, чем он был до меня.

— Ты всё это говоришь, чтобы отвертеться от уроков? — спросила я.

Он вздохнул и покачал головой.

— В одном ты была права. Мы и правда живём в опасном городе, и на тебя могут напасть снова.

Я кивнула, подавшись вперёд.

— Поэтому я тебя и учу, — сказал он. — Однажды это может спасти тебе жизнь. Но если станешь слишком самоуверенной, вообразишь себя каким-нибудь Рэмбо, это тебя погубит.

— Если научишь меня летать, сбежать от Крюковолка будет намного проще, — хитро сказала я. — В городе не так уж много злодеев, которые умеют летать.

В Империи были Чистота, Руна и Крестоносец. Ещё Лун, когда достаточно разгонялся. Больше я почти никого и не могла вспомнить. Большинство летающих кейпов в городе были героями: несколько участников Новой Волны, Эгида, Крутыш и ещё кое-кто. Умение летать лучше всего гарантировало бы, что я смогу сбежать.

— Я сам едва могу зависнуть в воздухе, — сказал папа. — Так что большой пользы не будет, пока ты не станешь намного сильнее и не начнёшь гораздо чаще этим пользоваться.

— С чего-то же надо начинать, — сказала я. — Почему бы не научить меня хоть чему-нибудь?

Он вздохнул.

— Садись.

Я села, а он подвинул к себе стул и сел напротив так близко, что наши колени почти соприкасались.

— Как думаешь, что такое Ки? — спросил он.

— Что-то вроде жизненной энергии? — предположила я. — У одних её больше, у других меньше, и я не очень понимаю почему.

— Ки есть во всём живом, — сказал он. — В деревьях, в людях, даже в самой Земле, ведь на ней столько растений и ползающих животных.

— Почему у одних она сильнее, чем у других?

Этот вопрос давно не давал мне покоя. Я замечала, что у некоторых людей Ки сильнее, но в этом была определённая закономерность. Чем больше они были склонны к насилию, тем сильнее казалась их Ки.

— Не знаю, — признался папа. — Чем больше человек дерётся, тем лучше обычно у него получается, но почему так — я никогда не мог понять.

— У ребят из банд в школе она сильнее, чем у остальных учеников, — призналась я. Я замечала это и у полицейских с особой развязной походкой — тех, кто любил показывать свою власть.

У Софии была самая сильная аура в школе. Значило ли это, что она участвует в подпольных боях или чём-то подобном? В образ самого склонного к насилию человека в школе она, конечно, вписывалась. Но всё-таки не настолько превосходила некоторых бандитов.

— Паралюди дерутся чаще большинства, — сказал папа. — С самого начала они светятся ярче — в зависимости от силы способностей. И чем больше дерутся, тем ярче становятся.

— По этому можно понять, насколько человек силён?

— В определённых пределах, — сказал папа. — Например, о том, что у человека есть пистолет, это не скажет.

— Ага.

Грег Ведер с пистолетом был бы опасен, но для моего чувства Ки он всё равно остался бы Грегом Ведером. Это нужно помнить.

Одного умения драться недостаточно. Умный человек с подходящим оружием способен победить почти кого угодно, пусть даже для этого ему придётся носить с собой ядерную бомбу.

— Ты ведь смотрела «Звёздные войны»? — спросил папа.

— Первые, — сказала я. — Не те, с Земли Алеф, с гигантским человеком-лягушкой или кто он там.

— Ну вот. Ки немного похожа на Силу, только без религии и собственного разума.

— Если мне дадут световой меч, я только за, — сказала я.

Папа немного посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Интересно, можно ли так использовать Ки…

— Я просто пошутила, — поспешно сказала я. — Научи меня тому, что я могу сделать.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я кивнула и закрыла.

— Ты уже показала, что у тебя к этому особый дар. Многие в нашей семье даже чувствовать Ки не могут без долгих тренировок, а у тебя получилось сразу.

Я попыталась сдержать улыбку. Было приятно услышать от папы похвалу. Когда я была младше, он хвалил постоянно, но после маминой смерти почти перестал.

— Попробуй почувствовать мою Ки.

Я сосредоточилась, а потом нахмурилась.

— Ты тренировался?

— Может, немного, — сказал он. — Просто возвращаю форму.

Неужели ему захотелось со мной посоревноваться? Он ведь говорил, что именно такой боевой дух отчасти и привёл к тому, что наша семья почти исчезла.

— Теперь сосредоточься на собственной Ки, — сказал он.

Я попробовала почувствовать свою Ки. Сначала это напоминало попытку сосредоточиться на собственном сердцебиении. Я его не слышала, но, когда наконец почувствовала, всё остальное исчезло.

Он взял меня за руку.

— Почувствуй, что я делаю, и попробуй заставить свою Ки сделать то же самое.

Это было трудно. Я почувствовала, что начинаю потеть, пытаясь заставить Ки делать то, чего она не хотела. Ощущалось это неестественно.

— А теперь скажи: «Люмос», — сказал папа.

— Разве это не из «Гарри Поттера»?

— Говорить необязательно, — сказал папа. — Но было бы забавно.

Я вздохнула.

— Люмос.

Открыв глаза, я вздрогнула: над ладонью висел крохотный шарик мерцающего белого света. Я чувствовала, что он состоит из моей собственной жизненной энергии. Он был намного меньше того, что сделал папа.

И всё же ничего прекраснее я в жизни не видела.

— То есть всё дело в том, как стоять? — с сомнением спросила я.

— Что будет, если построить дом на грязи? — спросил Гаррет.

Мы были на автомобильной свалке на окраине города. После того как в прошлом году убили владельца, её забросили, а город ещё не попытался продать участок за долги по налогам. Приятель Гаррета копался в хламе, пока сам Гаррет начинал меня учить.

— Наверное, всё развалится.

— А почему с ударом рукой или ногой должно быть иначе? Всё сводится к физике: отталкиваешься от земли и вкладываешь в удар больше силы. Почти в любом спорте так. Боксёры тратят много времени на работу ног.

Фильмы про Рокки я видела. Я медленно кивнула.

— Это скучная часть, — продолжил он. — Но если её не освоить, всё остальное не сработает.

— Ладно, — сказала я. — А потом начнём учиться бить руками и ногами?

— Бить руками и ногами ты уже умеешь, — сказал он. — Вопрос в том, умеешь ли хорошо. Брюс Ли однажды сказал: «Я не боюсь человека, который отработал десять тысяч ударов ногой по одному разу. Я боюсь человека, который отработал один удар ногой десять тысяч раз».

— То есть я буду много раз делать одно и то же, — сказала я.

— Ты всегда можешь бросить, — небрежно сказал он.

— Нет, — сказала я. — Меня всё устраивает.

— Для боевых искусств нужны терпение и внимание, — сказал Гаррет. — Чтобы научиться по-настоящему хорошо, требуются годы. Да и тогда многое зависит от того, сколько сил вложишь. В центре есть макдодзё, где тебе дадут чёрный пояс, если отходишь сколько положено. Но даже после этого в кулачной драке ты не справишься с обычным бандитом.

Я кивнула, сжав губы.

Все, похоже, считали, что терпения у меня не хватит: немного поиграюсь и брошу, как ребёнок, которому подарили гитару, а он позанимался пару месяцев и забыл о ней. Но это был мой шанс что-то изменить. Шанс не только самой быть в безопасности, но и защитить папу.

У Бугаев, конечно, не было таких возможностей менять мир, как у Технарей. И всё же я хотела изменить хоть то, что смогу.

* * *

Несмотря на свои слова, он показал несколько разных ударов руками и ногами. Запомнить, какой в какой ситуации применять, оказалось трудно.

Я разделась до нижней футболки, и он внимательно осмотрел синяки.

— Похоже, ты заживаешь примерно втрое быстрее обычного человека. Для Бугая это довольно паршиво, но будем довольствоваться тем, что есть.

Он надел защитные накладки, а мне из защиты выдал только шлем.

Через мгновение он уже выбивал из меня дурь. Я пыталась отбиваться, но он двигался молниеносно — настолько быстро, что я с трудом различала, что он делает. От его ударов было больно. Он ударил ногой, и я полетела.

— Физика — та ещё сука, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне встать. — Какой бы сильной ты ни была, весишь ты всё равно всего сорок пять килограммов. Значит, швырять тебя будет легче, чем здоровенного мужика. Поэтому стоять правильно для тебя ещё важнее.

Ещё несколько раз оказавшись на земле, я поняла, что он имел в виду. Если не поставить ноги так, чтобы упереться и выдержать удар, я полечу. А в воздухе, где не от чего оттолкнуться, я, по сути, беспомощна.

Надеюсь, так будет не всегда. Но пока приходилось иметь дело именно с этим.

В конце концов он сжалился, замедлился и стал показывать, что я делаю неправильно. Сомневаюсь, что большинство уроков боевых искусств строились так: сперва избиение, потом разбор с самого начала. Зато я видела, сколько мне ещё предстоит пройти.

Гаррет говорил папе, что во многих макдодзё дают ученикам ложную уверенность: всё отрабатывают медленно и без полноконтактных спаррингов. Потом в настоящем бою люди ждут от противника определённой реакции, хотя люди непредсказуемы.

Ещё он дал дыхательные упражнения, которые я должна была делать сама до следующей встречи. Зачем — я не очень понимала. Что-то связанное с силой.

Лучшей частью занятия всё-таки была сама драка, пусть противник меня явно превосходил. Я знала, что к старым синякам добавятся новые, но это не имело значения.

— Ты уже прочнее обычного человека, — сказал он. — Думаю, занятие с мячами помогло.

Прочнее я себя не чувствовала. Его удары руками и ногами были болезненными. Хотя, учитывая, что я весила всего сорок пять килограммов, раз удар ногой в живот не поставил меня на колени, он, наверное, был прав.

Благодаря тренировкам на уклонение я и правда сумела избежать пары его атак. Хотя, возможно, он немного замедлялся, чтобы придать мне уверенности.

— Понимаешь, — сказал он, — если много раз работать с маленьким весом, особо сильнее не станешь. Может, подтянешь мышцы, но для настоящей силы нужно работать с большим весом.

Я тревожно оглядела груды выброшенных машин. Когда у него появлялся такой взгляд, для меня это обычно не предвещало ничего хорошего.

— Моему другу нужно кое-что погрузить в машину, — сказал он.

Я посмотрела на его приятеля, с которым мы встретились в закусочной в тот первый день. Худой, в зелёной футболке с каким-то стилизованным фонарём на груди. Он даже не обернулся на нас, когда Гаррет швырял меня на землю. Казалось, он пребывал в каком-то трансе.

Скорее всего, это и был Технарь, о котором Гаррет постоянно говорил. В конце концов, мы находились на свалке, а я слышала, что начинающим Технарям приходится собирать детали из мусора для устройств, которые способность заставляет их строить.

Конечно, сами они этого не признавали.

— Так вот что ты имел в виду, когда говорил про владельца пикапа? — спросила я.

Он немного посмотрел на меня, потом усмехнулся.

— Проблема сильных людей в том, что все хотят попросить их помочь с переездом. Да, примерно это.

Я уставилась на первый двигатель. Его уже вынули из машины и поставили на поддоны. Неохотно подсунув под него руки, я попыталась ухватить эту громадину поудобнее. В конце концов разобралась, но вымазала маслом всю футболку спереди и джинсы. Двигатель был чудовищно тяжёлым. Когда я подняла его и, пошатываясь, понесла к задней части прицепа, почувствовала, как напряглись руки, ноги и спина.

— Поэтому я и сказал надеть одежду похуже, — сказал Гаррет с ухмылкой, пока я пыталась стереть масло с футболки. — Ещё двенадцать — и закончим.

Я поморщилась.

Не все двигатели удобно стояли на поддонах снаружи. Некоторые ещё оставались в машинах. Мне приходилось помогать срывать наружные части, чтобы добраться до двигателя. Зато его приятель отлично справлялся с болтами и всё откручивал прежде, чем приходило время вытаскивать.

Даже с моей растущей силой некоторые двигатели и тяжёлые детали носить было трудно. Гаррет показал, как поднимать вес ногами, а не спиной: травма спины могла закончить мою карьеру прежде, чем та началась. Но в некоторых положениях, когда приходилось сгибаться и тянуться, спина всё равно стонала.

Если я собиралась и дальше этим заниматься, нужно будет подобрать упражнения для укрепления спины.

К тому времени, как мы заполнили крытый прицеп с платформой, который тянул тяжёлый пикап, спина, ноги и руки дрожали и ныли. Прицеп был забит. Гаррет закрепил груз и с довольным видом закрыл задний борт.

— Не нужны нам безумные трюки в духе «Пункта назначения», — сказал он, а заметив мой взгляд, спросил: — Фильм не смотрела?

Я покачала головой.

— Тёмный ты человек, — сказал он. — Придётся расширять твой кругозор.

Папа тоже постоянно так говорил, но я не очень понимала, что он имеет в виду.

Мотор завёлся, колёса под грузом провернулись, прежде чем наконец зацепиться за землю. Ещё через мгновение пикап всё-таки тронулся.

Я бы спросила, откуда у них столько машин, но, учитывая, что его приятель — Технарь с доступом к целой свалке запчастей, удивляться было нечему.

— Почему это место ещё не растащили? — спросила я, оглядываясь.

В Броктон-Бее прямо сейчас находились люди, которые вытаскивали из заброшенных зданий проводку и медь.

— Достаточно далеко от города, не так уж много людей о нём знает, — сказал Гаррет. — И многое слишком тяжёлое, чтобы унести. Да и ржавого полно.

Я почти не сомневалась, что самые ценные и легко продаваемые детали они уже забрали. У меня начинало складываться впечатление, что Гаррет с другом иногда занимаются довольно сомнительными делами.

— Значит, здесь можно всё ломать?

— Владельцев больше нет, — сказал он. — Может, город, но похоже, он собирается заняться этим не раньше, чем Кладбищем кораблей.

Я сползла по боку машины и села на землю. Вся в масле и поту, с ощущением, будто мышцы больше никогда не заработают.

Гаррет протянул бутылку воды, и я сделала большой глоток.

— Пару недель назад ты бы и четверти этого не подняла, — сказал он. — Быстро становишься сильнее.

— И не только это у меня получается лучше, — сказала я, одним долгим глотком допивая воду. Я встала, поставила бутылку на капот и повернулась к Гаррету, подходя ближе.

— Вот как? — спросил он.

— Хочу показать кое-что, чему только что научилась, — сказала я.

Я повернулась и сосредоточилась на бутылке, которую оставила на капоте разбитого «Шевроле Импала». На мгновение закрыла глаза, чувствуя свою Ки.

Потом открыла их и толкнула энергию наружу.

Она вылетела из ладони и врезалась в пластиковую бутылку, сбив её с капота. У меня ушло почти два часа на то, чтобы научиться использовать свои выстрелы как оружие. Они всё ещё были очень слабыми, но я знала, что такими не останутся.

Гаррет смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Бьёт всего лишь как бейсбольный мяч, — извиняющимся тоном сказала я. — И я быстро устаю. Но начало положено, как думаешь?

— Что ещё ты научилась делать?

Нахмурившись, я сосредоточилась и на мгновение собрала Ки внутри себя. Прыгнула прямо вверх, на полтора метра, и зависла. Движение остановилось, и я начала медленно опускаться на землю.

— Это всё, — сказала я.

Я вспотела, но было приятно суметь это сделать, не ударившись головой о потолок подвала. Папа настоял, чтобы мы перебрались туда, после того как я разбила его любимую лампу.

Эти два трюка подряд выматывали не хуже пробежки на девятнадцать километров. Но папа заверил, что с практикой станет намного легче. Сам он мог выпустить гораздо больше энергетических зарядов, чем я.

— Значит, ты сможешь выделывать штуки, как в «Крадущемся тигре», — сказал он, вдруг оживившись. — Это будет потрясающе.

— В «Крадущемся тигре»?

— Что с твоим отцом не так? — потребовал ответа Гаррет. — Он вообще показывал тебе что-нибудь стоящее? Зато ты, наверное, можешь сказать, на какой серии «Моего маленького пони» сериал скатился?

— Ни на какой, — сказала я.

Он стиснул зубы.

— Будем расширять твоё образование, юная леди. Если только и научишься, что драться, станешь просто необразованной грудой мышц. Дома кино посмотреть можешь?

Я медленно кивнула. Похоже на домашнее задание, причём не такое, которое приблизит меня к цели.

— А теперь хочу, чтобы ты пошла за мной, — сказал он.

Я пошла за ним в обход нескольких машин, сложенных друг на друга.

На земле стоял огромный старый потрёпанный самосвал со снятыми колёсами. От него тянулись массивные цепи к чему-то, что напоминало приспособления, которые я видела на волах в фильмах про Средневековье.

Это было ярмо.

— Тащи, — сказал Гаррет.

— Да он, наверное, тонну весит, — сказала я.

— Обычная машина весит около полутора тонн. А эта — куда больше. Страшно?

Я покачала головой, и через мгновение он уже показывал, как пользоваться ярмом.

Будто пытаться сдвинуть стену: неподвижную, неподвластную моим силам. Как бы я ни напрягалась, сдвинуть самосвал не получалось. От усилий лицо наливалось кровью, но он не поддавался ни на йоту.

— С колёсами было бы намного легче, — сказал Гаррет. — Или если бы перед ним не нагребалась земля, когда ты наконец его сдвинешь. Уже готова сдаться?

Я покачала головой.

Прошло двадцать минут, прежде чем он наконец убедился, что сдвинуть его я не смогу.

— Говорят, Слава может такой швырнуть, — сказал он. — И даже она не лезет на Луна.

— Чёрт, — сказала я. А я-то так радовалась, что могу таскать двигатели.

Он немного смотрел на меня, раздумывая.

— Ты слышала историю о человеке, который сдвинул гору?

Я покачала головой.

— В конце пятидесятых в Индии жил человек. Ещё до Сына и паралюдей. Он счастливо жил с женой в глухой горной деревне. По прямой до ближайшего города было всего восемь километров, но добраться можно было лишь по горным тропам длиной больше восьмидесяти.

Гаррет покачал головой.

— Однажды его жена поскользнулась и упала. Её не сумели вовремя доставить в больницу, и она умерла.

— Ужасно, — сказала я, хотя не понимала, зачем он рассказывает мне эту историю.

— Он мог опустить руки, пожать плечами, даже переехать. Вместо этого продал коз, чтобы купить молоток и зубило, и взялся за работу. Бросил свою прежнюю работу и каждый день долбил гору этими инструментами.

Гаррет хрустнул шеей и посмотрел на меня сверху вниз.

— Никаких способностей паралюдей у него не было. Только воля и упорство. На это ушло двадцать два года, но в конце концов он прорубил сквозь гору проход — высотой семь с половиной метров, шириной девять и длиной сто десять.

Я попробовала представить, сколько труда это потребовало, но не смогла.

— И вдруг до больницы стало восемь километров вместо восьмидесяти. Местные дети смогли ходить в школу практически рядом с домом. Он победил гору, потому что не сдался, даже когда все вокруг считали его сумасшедшим.

— Это правда было?

Он кивнул.

— К сожалению, ты сейчас в таком же положении. Люди вроде Александрии просто получают силу, пережив один очень плохой день. А тебе придётся её заработать. Хочешь стать великой — придётся пролить пот, кровь и слёзы.

Он показал на самосвал.

— Вот твоя гора. Будешь приходить сюда несколько раз в неделю и пытаться сдвинуть его, пока наконец не сдвинешь.

Я уставилась на него.

— И выстрелы свои тоже будешь отрабатывать, — сказал он. — А фильм посмотришь — поймёшь, о чём я.

В тот вечер я посмотрела фильм и, к своему удивлению, он мне понравился. Дерущиеся женщины двигались словно танцовщицы, не стеснённые такой приземлённой вещью, как сила тяжести. Они управляли ею: использовали для опоры, для точных ударов и даже для того, чтобы удерживать противника на месте.

Даже если летать я ещё долго не смогу, нечто подобное даст огромное преимущество хотя бы в некоторых боях.

А персонажи ещё и не умели швыряться энергетическими шарами. Если я смогу так делать, скачками перемещаясь по всему полю боя, сражаться со мной будет куда труднее.

Но до этого пока было далеко. Гаррет выдал мне первый комплект утяжелителей: жилет весом шестьдесят восемь килограммов и браслеты на руки и ноги. Придётся ходить с длинными рукавами, но синяки ещё не до конца прошли, так что прикрывать их всё равно пришлось бы.

Обычному человеку не стоит постоянно носить утяжелители на руках и ногах: можно повредить суставы. Но Гаррет считал, что моего жалкого ускоренного заживления хватит, чтобы обойтись без таких проблем.

К тому же утяжелители на руках и ногах весили всего восемнадцать килограммов — достаточно, чтобы поддерживать мышцы в тонусе. Не столько для силы, сколько для скорости.

Они замедлят меня до обычного уровня и, может, поначалу даже сделают немного неуклюжей. Это поможет сохранить тайну, если София что-нибудь выкинет.

Следить нужно было только за тем, чтобы не рухнуть на одноклассников, если София подставит подножку, и чтобы на физкультуре никто не попытался украсть мою одежду. Заметят, какая она тяжёлая, — поймут, что я кейп.

Скорость важна не меньше силы. Чтобы драться так, как мне хочется, придётся стать быстрее. В первом спарринге с Гарретом я с трудом вспоминала, какие удары руками и ногами применять. Отчасти из-за отсутствия опыта, а отчасти потому, что просто не успевала достаточно быстро думать.

Хуже того, я знала, что он ради меня замедлялся. При нашей первой встрече я видела, как он дрался с парнями из АПП: двигался молниеносно. Я хотела быть такой же быстрой — успевать ударить человека раньше, чем он вообще поймёт, что в него попали.

У меня было тревожное чувство, что ради своей цели и вправду придётся всё долбить и долбить эту гору. Надеюсь только, на это не уйдёт двадцать два года.

Звук движения вдалеке насторожил меня — я услышала его даже сквозь собственное тяжёлое дыхание.

Бегать по Броктон-Бею в десять вечера было глупо для кого угодно. Но Гаррет надолго задержал меня на свалке, а добираться туда и обратно заставлял бегом, в утяжелённой одежде. По четырнадцать с половиной километров в каждую сторону. С собой у меня было два комплекта: один на мне, второй в рюкзаке.

Видимо, обычные стиральные машины от такой одежды ломались, поэтому Гаррет велел отдавать ему грязный комплект и на каждой тренировке менял его на чистый. У меня были и оранжевое ги, и чёрный спортивный костюм с утяжелением.

Вот только сильнее я себя не чувствовала, и это раздражало.

Час бега до свалки, два часа избиений, потом ещё пара часов перетаскивания железа и под конец — попытки сдвинуть самосвал. После этого ещё час бега домой. Иногда по дороге я заходила поесть в одно из нескольких заведений. Старалась чередовать их по дням, чтобы персонал меня не узнавал, особенно после того, как один владелец пригрозил больше меня не пускать.

Так было каждый день. Сейчас я вымоталась и была далеко не в лучшей форме. В рюкзаке лежала утяжелённая одежда, а значит, вес я несла двойной и уже пробежала тринадцать километров.

Чувство Ки лишь на миг уловило нечто на пределе досягаемости. Огромное, больше человека. И двигалось оно тоже не как человек.

Я осторожно сняла рюкзак с плеч и оставила сбоку в переулке. Вряд ли кто-нибудь украдёт такую тяжесть, а мне могло понадобиться любое преимущество.

После того, что уже случилось со мной раньше, рисковать я не собиралась. Любому, кто нападёт на меня, придётся плохо.

Приближаясь, я почувствовала движение нескольких тел. Они сбились вместе, словно кого-то ждали. Приходилось исходить из того, что меня.

Я натянула капюшон. Тюремная форма у меня была оранжевой, но бегала я в чёрной толстовке. Меньше всего Гаррету с другом были нужны люди, которые заметят, как кто-то в ярко-оранжевом каждый день бежит к свалке.

Наверное, они ждали, что я выйду из-за угла. Поступать так, как они ожидают, — играть им на руку.

Разумнее всего было убежать: перемахнуть через забор и отправиться домой. Но просто так оставить это я не могла. Если они устроили мне засаду, значит, что-то обо мне знают. Будут пробовать снова и снова — как София, которая до сих пор пыталась следить за мной хотя бы дважды в неделю.

Умнее всего было бы обернуть засаду против них, как я уже делала. Правда, если они знают, кто я, могут этого ожидать.

А вот чего они точно не ждут, так это лобовой атаки.

Я попыталась растянуть чувство Ки как можно дальше, но больше никого поблизости не уловила.

Глубоко вдохнув, я почувствовала, как в руки и ноги возвращается немного сил. Надеюсь, хватит.

Я побежала, стараясь ступать как можно легче, хотя из-за утяжелённой одежды казалось, что ноги колотят по асфальту.

Они уже начали реагировать: у двоих я почувствовала небольшую вспышку Ки. Выскочив из-за угла, я припала к земле и заскользила, словно на бейсбольном поле.

Над головой пролетели пули. Я вскочила и рванула к двум лысым мужчинам с татуировками на лицах, которые стояли над женщиной. Её лицо было в крови, одежда — разорвана.

Перед глазами всё стало красным.

Один попытался навести на меня пистолет, но я подсекла ему ноги. Он выстрелил в небо. Я один раз ударила его ногой в пах, и он завизжал по-девичьи. Второй уже целился в меня, и я перекатилась. Что-то свистнуло у самого уха, а выстрел оглушил. В ушах зазвенело.

Первый выронил пистолет. Я схватила его и швырнула второму в голову.

Раздался мерзкий звук, будто раскололи арбуз, и мужчина камнем рухнул на землю.

Вдруг стало поразительно тихо. Только стонал тот, которого я пнула. Всё заняло меньше десяти секунд.

Я отшвырнула оба пистолета дальше по переулку и проверила мужчину, в которого бросила оружие.

Череп был проломлен.

Дерьмо.

Женщина ещё была жива — хоть что-то. Но вызвать полицию она никак не смогла бы.

Я обшарила карманы мертвеца и нашла телефон. Прижала к нему большой палец мужчины, а потом набрала 911.

— Хочу сообщить об ограблении и изнасиловании, — сказала я. — Один мужчина мёртв, второму нужна медицинская помощь.

Голос у меня немного дрожал. А руки дрожали совершенно точно. Что я наделала?

— Вы ранены, мисс?

— Нет, — сказала я.

— Вы парачеловек?

— Я в переулке за магазином Home Depot на Сорок седьмой улице, — сказала я, оставив вопрос без ответа. — Я не останусь. Лучше поторопитесь.

Я отключилась и начала рукавом куртки вытирать всё, чего касалась: телефон, пистолет — всё, что могла вспомнить.

Сняла с мужчины ремень и связала его. Он не сопротивлялся. Ремень я тоже протёрла.

Женщина была ранена, но, похоже, должна была выжить. С такими распухшими глазами она вряд ли смогла бы меня опознать.

— Ты не знаешь, кто я, — прошипела я мужчине в ухо, стоя за его спиной. — Ты меня не видел.

Уже слышались сирены. Я вернулась в переулок, где оставила рюкзак, и забрала его. Быстро взбежав по стене, выбралась на крышу двухэтажного здания и присела, наблюдая, как ко входу в переулок подъезжают патрульные машины, а следом — скорая.

Мы были достаточно близко к богатой части города, поэтому приехали быстро. Чем беднее район, тем дольше придётся ждать.

Скоро начнут искать меня. Я перепрыгнула на соседнее здание и поморщилась, заметив, что повреждаю крыши. При первой возможности спустилась на улицу и снова побежала трусцой.

Я спешила насколько позволяла усталость. Пару раз пришлось избегать пронёсшихся мимо патрульных машин.

Я убила человека.

Мысли о том, как стыдно будет папе и с каким отвращением посмотрит на меня Гаррет, тревожили сильнее, чем само убийство. Он избивал и насиловал женщину. Если кто-то и заслуживал смерти, то он. Но то, что я сделала это случайно, не давало покоя.

А если бы я потеряла контроль с Софией посреди школы? Я едва тянула на Бугая и даже близко не была такой сильной, как Слава, Крюковолк или Лун.

И всё же убила человека, даже не пытаясь.

Я снова и снова прокручивала бой, перебирая, что могла сделать иначе. Они не ждали меня: были заняты своим делом, пока не услышали, как я бегу по переулку. Можно было спрыгнуть сверху, ударить первого и вырубить, а на второго напасть прежде, чем успеет среагировать.

Я могла придумать хотя бы три других варианта, и ни в одном никто не погиб бы.

Даже тот, которого я пнула, вряд ли оправится без помощи Панацеи. Ударом с нечеловеческой силой я, скорее всего, его искалечила. Но это беспокоило меньше, чем судьба первого. По крайней мере, с ним всё можно будет исправить, если доберётся до Оталы.

Я слушала все папины предупреждения о том, как опасно неправильно пользоваться силой, и закатывала глаза. Я-то всё контролирую. Ко мне ничего из сказанного не относится.

Я просто не понимала, насколько хрупки обычные люди. Даже обычный человек может убить другого одним ударом. А тот, кто сильнее в четыре-пять раз, должен быть в четыре-пять раз осторожнее.

На бегу меня захлёстывал стыд, перед глазами всё расплывалось.

Я говорила, что хочу быть в безопасности, но в глубине души на самом деле хотела стать героиней. После убийства это вообще ещё возможно?

Герои постоянно убивали, но обычно под эгидой Протектората и по очень строгим правилам. Чаще всего злодеям оставляли жизнь. Существовал своего рода неписаный кодекс.

Папа рассказывал о нём, и первым в списке стояло одно правило.

Не убий.

Что-то вроде Женевской конвенции, только куда менее официальное. Люди не убивали, потому что это заставило бы другую сторону поднять ставки, а гарантий, что выиграешь каждый бой, никогда не было.

Не пытай и не трогай чужие семьи. Сделаешь это — с тобой поступят так же. Банды не всегда соблюдали правила до буквы, особенно если видели в этом какую-то выгоду, но в целом придерживались их.

Значит ли это, что за мной придёт Империя?

С кем-то из их более слабых кейпов я, возможно, могла бы справиться, хотя у многих был опыт подпольных боёв. Чтобы причинить вред, сначала нужно попасть, а я слышала, что в большинство из них попасть трудно.

Их ещё и много, а самых сильных мне вообще не достать. Я не могла драться с призраками или металлическими шипами, вырастающими из земли.

Чистота могла испепелить меня с неба, и я бы даже не заметила, откуда пришёл удар. Кроме того, что мои выстрелы Ки были слишком слабыми, чтобы серьёзно кому-то навредить, у них был ещё один недостаток: медленные.

Чистота била со скоростью света и успела бы увернуться от моих зарядов, одновременно превращая меня в пепел. После такого заживлять уже нечего.

Даже если я сумею увеличить нагрузки настолько, чтобы справиться с ними, они могут добраться до папы, Гаррета и его друга. Даже на Эмму могут напасть, потому что она когда-то со мной дружила.

Единственное моё преимущество — тайная личность. Не думаю, что выживший мужчина или женщина успели хорошо меня разглядеть. Наверное, видели только капюшон.

И это ещё без учёта полиции. Я убила человека. Пока не докажут, что я парачеловек, полиция Броктон-Бея будет за мной охотиться. Да, денег им не хватало, а платили мало, но убийц они хотя бы пытались ловить.

Были ли камеры где-нибудь по моему маршруту?

Я не знала. Теперь за этим придётся следить. Даже если моё лицо попало на запись, найти меня будет непросто. Я ещё слишком мала для водительских прав, а школьные выпускные альбомы не хранятся в федеральных базах данных.

Если не давили политики, убийцу обычно не особенно старались найти. Просто ждали, пока он или она совершит ещё одно преступление и на этот раз не повезёт попасться. Потом сопоставляли лица.

Можно было попытаться доказать, что я защищала женщину. Напала первой я, так что самооборона, скорее всего, отпадала, хотя мужчина и целился в меня из пистолета. Плохо было то, что адвокаты стоят денег, а с моим аппетитом у нас их было ещё меньше обычного.

Мы обошли заведения с безлимитным меню на другом конце города. Папа начал покупать продукты подешевле, которые можно готовить большими порциями: макароны, рис, фасоль, овощи, овсянку и всё в таком духе. То, что можно варить большими кастрюлями.

И всё же я объедала его до нитки.

Хороший адвокат мог стоить десятки тысяч долларов, которых у нас не было. Даже заложив дом, папа не смог бы внести за меня залог.

Я заставила себя успокоиться, сбавляя бег до трусцы.

Скорее всего, меня не поймают, если я не продолжу в том же духе. Лучшее, что можно сделать, — залечь на дно и не ввязываться в драки с бандитами и другими обычными людьми, пока не научусь контролировать силу.

Тогда смогу объявиться в качестве героини, если захочу, и никто ни о чём не догадается. А если со временем всё-таки узнают, накопленные добрые дела помогут добиться оправдания.

Если банды не угрожали присяжным, в Броктон-Бее те обычно были очень снисходительны к людям, которые вредили нацистам, особенно защищая других. В лучшем случае я, наверное, отделаюсь обвинением в непредумышленном убийстве и несколькими месяцами тюрьмы — если не решат, что я попытаюсь сбежать.

Увидев слева впереди свой дом, я облегчённо вздохнула. Чувство Ки не улавливало никого позади. Не похоже, чтобы полиция меня выследила или Протекторат ждал в засаде, как подсказывало разгулявшееся воображение.

Внутри я ощущала одного человека. Судя по Ки, скорее всего, папу. За три недели моих тренировок его Ки стала сильнее, и я не знала почему. Достаточно просто находиться рядом со мной? Или он тоже тайком тренируется?

Как он справлялся с тем, что способен случайно проломить человеку голову? Он упоминал, что когда-то был таким же сильным, как я сейчас, а мужчины дерутся чаще женщин.

Мне хотелось спросить, но это приведёт к разговору, которого я не хотела.

Я не собиралась рассказывать ему о сегодняшнем вечере. И Гаррету не расскажу, если не придётся. Не потому, что не доверяла им, хотя поделиться тайной об убийстве — отличный способ оказаться в тюрьме.

А потому, что не хотела увидеть разочарование в глазах кого-то из них. Папа снова и снова предупреждал, как всё это опасно, а я не слушала.

Мне нравилось, как мои выстрелы Ки превратились из подобия бейсбольного мяча в нечто, что бьёт как винтовочная пуля, только летит гораздо медленнее. То, что я теперь могла поднимать автомобильные двигатели и не бояться надорваться, казалось чудом.

Искать новые пределы, всё время поднимать планку — это так захватывало.

В старом комиксе было какое-то высказывание про ответственность. Целиком я его не помнила. Что-то о том, что сила налагает ответственность, будь ты политиком или супергероем.

Гаррет заставлял меня смотреть много фильмов про кунг-фу. Говорил, что для обычного человека многое в них нереалистично, но с моими способностями я, возможно, сумею повторить некоторые приёмы из уся.

Судя по фильмам, верность, честность и храбрость были ценностями, к которым следует стремиться.

Умалчивать о содеянном было не особенно честно или храбро. Но я никому ничего не скажу.

Когда я открывала дверь ключом, руки были как варёные спагетти. Я вымоталась не только физически, но и умственно, и эмоционально.

— Ужин готов! — крикнул папа. — Как прошёл день?

— Нормально! — заставила я себя ответить. Прозвучало обычно или я чем-то себя выдала?

— Сходи в душ, потом спускайся ужинать. Расскажешь, как всё прошло?

Забавно, но совместный просмотр фильмов про кунг-фу вытягивал папу из того уныния, в которое он погрузился после маминой смерти. Ему нравилось указывать на все огрехи в драках. Он и не подозревал, как много этим выдаёт о своей подготовке.

По выходным мы стали делать это регулярно. Что-то вроде времени для отца и дочери, которого у нас давно не было. Я воспринимала просмотр как тренировку, хотя фильмы мне уже начинали и правда нравиться. Папа видел в этом просто возможность побыть вместе.

Я заставила себя сказать:

— Через десять минут спущусь.

Может, в душе успею успокоиться и потом сумею притвориться, что день прошёл отлично.

Почему-то мысль о том, что придётся заставлять себя лгать, улыбаться и изображать воодушевление, казалась тяжелее, чем таскать тот самосвал.

По крайней мере, самосвал с каждым днём таскать труднее не становилось.

— Я горжусь тобой, Тейлор, — сказал папа. — Честно говоря, я уже почти ждал, что ты к этому времени взорвёшь дом.

Чувство вины подступило к горлу, но я от него отмахнулась. Последние два дня мне удавалось хранить свою тайну, и сейчас всё испортить я не собиралась.

В интернете о случившемся нигде не упоминали. Искать приходилось осторожно: слишком точный запрос мог привести полицию прямо ко мне. Но и на форумах ничего не было о новом кейпе в городе.

Это не мешало мне постоянно оглядываться, ожидая, что вот-вот подъедут копы и арестуют меня. Даже в школе не отпускало. Эмма почувствовала мою нервозность и с удвоенной силой взялась за свой эмоциональный террор.

София, похоже, всё ещё не понимала, что обо мне думать. Она пару раз пыталась сбить меня плечом, и я едва успевала отойти так, чтобы она не заметила, насколько я тяжелее, чем должна быть. С моим везением в школе ещё сочли бы утяжелённую одежду оружием. А к тем, кто не состоял в банде и не имел связей, там обычно применяли политику нулевой терпимости.

С остальными, конечно, обращались гораздо осторожнее. Наверное, мисс Блэквелл не хотела, чтобы ей порезали шины или сделали что-нибудь похуже.

— Ты не лезла в драки и следовала указаниям. Я пару раз поговорил с Гарретом. Он говорит, что ты очень стараешься.

Последние два дня уже не так сильно, но вслух я этого не сказала.

Гаррет спрашивал, почему у меня пропал энтузиазм. Я сослалась на травлю, выставив её причиной, а не следствием своего состояния. Он, похоже, поверил.

Пару раз мне снилось, что я пнула пистолет и на земле остался кто-нибудь из знакомых. Обычно я старалась выбросить всё из головы, сосредоточившись на других вещах. Если у меня каким-то образом не появится способность путешествовать во времени, изменить случившееся уже невозможно.

— Думаю, пора научить тебя одному семейному приёму, — сказал папа. — Он позволяет собрать Ки в теле и выпустить всю разом.

Я с интересом подняла на него глаза.

— Мой прадед разрабатывал его пятьдесят лет, а потом умер, — сказал папа и поморщился. — Умер он совсем по другой причине. Видимо, закрутил роман на стороне, и муж той женщины тринадцать раз переехал его паровым катком.

— Правда?

— Похоже, первые пару раз не сработало, а мужчина хотел наверняка.

— Насколько сильна эта атака?

— Она усиливает твою обычную атаку в десять раз, — сказал папа. — Возможно, и больше, если как следует освоить. Но мне удавалось не больше этого.

Я смотрела на него, на миг задумавшись, почему он так долго даже не упоминал, что такое существует. Потом поняла. Я заставила себя не морщиться.

Мои энергетические выстрелы уже били как винтовочная пуля. А что будет, если усилить их вдесятеро?

— Правда, толку от него мало, — сказал папа.

— Почему?

— Очень медленный, — сказал папа. — Нужно быть идиотом, чтобы просто стоять и ждать, пока ты приготовишься атаковать.

Я нахмурилась.

— В настоящем бою никто не сидит и не ждёт твоего удара. Разве что уверен, что выдержит всё, чем ты можешь ударить, и пытается тебя запугать. Как Супермен в старых комиксах.

— Тогда зачем меня ему учить?

Мне всё равно хотелось научиться, пусть даже приём и медленный. Любой дополнительный вариант — это хорошо. Было бы у меня больше вариантов, может, не было бы нынешних проблем.

— Можно пробить стену, если где-нибудь окажешься в ловушке, — сказал папа. — И потом, вдруг однажды тебе и правда попадётся идиот. Никогда не знаешь.

— Как он называется?

— Мой дед так и не придумал названия. А мой отец решил назвать в честь старого гавайского короля. Если произносить имя, очень удобно выдерживать темп атаки.

— В честь какого короля?

— Камехамеха, — сказал папа. — По очевидным причинам в доме я тебе это показывать не стану.

— Можно встретиться на свалке, — предложила я. — Когда я закончу тренировку и Гаррет уйдёт. Просто скажи, что заедешь за мной и повезёшь на праздничный ужин.

Он посмотрел на меня так, словно гадал, когда я научилась столь ловко выдумывать истории. Потом покачал головой.

— Буду в девять.

На следующий день я была как на иголках. Окажутся Гаррет и папа в одном месте — смогут сверить впечатления. Объективно я понимала, что никакой проблемы в этом нет, но всё равно казалось, что от этого всё рухнет.

Попыток Эммы мне насолить я почти не замечала, и, похоже, это злило её сильнее, чем что-либо из сделанного мной за последнее время. Софии на уроке не было, чему я обрадовалась. Видимо, она решила, что времени на заживление мне хватило, и снова взялась за травлю.

Именно она представляла для меня главную опасность в школе. Я становилась сильнее каждый день и могла серьёзно её покалечить, когда она в очередной раз попытается навредить мне. Насколько прочной я стала, я всё ещё не понимала. Знала только, что попавшие бейсбольные мячи теперь скорее жалили, чем причиняли сильную боль. И следов уже не оставляли.

Гаррет заговорил о технарской версии машины, и я стала ещё усерднее уворачиваться, чтобы он не осуществил эту идею. Я не против становиться сильнее, но мяч, летящий со скоростью триста двадцать километров в час, наверняка будет бить гораздо больнее.

Когда я наконец добралась до свалки, то с удивлением обнаружила, что папа уже там и разговаривает с Гарретом. Ни один не выглядел злым или знающим о моём поступке, и я подошла.

Меня, похоже, не заметили.

— Значит, вы каждый день увеличиваете вес её одежды? — спросил папа.

— Она даже не заметила, что я добавляю по два с небольшим килограмма то тут, то там. Зато никогда не падает духом.

Я нахмурилась. Как раз отсутствие прогресса меня и удручало.

К тому же, если бы я понимала, насколько сильнее становлюсь, возможно, не бросила бы пистолет с такой силой.

Правда, тогда сейчас я могла бы быть мертва. Узнать невозможно.

— Разве вам не опасно с ней драться? — спросил папа. — С её силой?

— Непросто, — признался Гаррет. — Но без моего позволения она пока ни разу по мне не попала. У меня есть друг-Технарь, он работает над бакта-камерой.

— Вы знакомы с кейпами? — бесстрастно спросил папа.

— Дружим со времён колледжа, — сказал Гаррет. — По-моему, ему нужен кто-то, кто не даст окончательно оторваться от жизни. Иначе он вообще не выйдет из лаборатории.

— Я мог о нём слышать? — спросил папа.

— Не-а, — сказал Гаррет. — Он не занимается ни геройством, ни злодейством. Просто хочет строить.

— Так что за бакта-камера? — спросил папа.

— Из «Звёздных войн», — сказал Гаррет. — Помогает заживать быстрее обычного.

— Он её собрал?

— Пока разбирается, — признался Гаррет. — Если когда-нибудь запустит, может, у нас хоть раз деньги появятся.

— И для чего вы её используете?

— Сколько людей захотят восстановиться после операции на колене и избежать всей боли? — спросил Гаррет. — Или после пластической операции?

— Серийно выпускать её вы не сможете, — ровным голосом сказал папа.

— И не понадобится. Даже по паре тысяч за сеанс найдутся желающие. Десять в неделю — и за год выходит миллион. Это, может, десять часов в неделю плюс время на запись клиентов. Для этой части, наверное, можно кого-нибудь нанять.

— За такой вещью придут, — сказал папа. — Особенно банды. Хотя бы затем, чтобы она не досталась конкурентам.

— Поэтому и нужно быть осторожными, — признал Гаррет. — Это не единственное, что он хочет построить, но у всего свои недостатки. Если слишком громко заявишь о себе, будто всерьёз собрался улучшить мир, обычно в гости приходит Девятка. Никому такого не надо.

Я содрогнулась.

Хуже визита Девятки в Броктон-Бей я могла представить только нападение Губителя.

— Нужно держаться тихо, — продолжил Гаррет. — Потому что кунг-фу против пистолетов и энергетических выстрелов помогает плохо.

— Я всё пытаюсь объяснить это Тейлор, но не уверен, что она готова слушать.

— О, однажды она сможет выдерживать энергетические удары, — сказал Гаррет. — С такими темпами когда-нибудь справится и с Чистотой, и с Луном.

— Надеюсь, вы не собираетесь подбивать её на такую глупость? — Впервые я услышала злость в папином голосе.

Гаррет покачал головой.

— Я не пытаюсь её угробить. Когда бакта-камера заработает, будет куда обратиться, если она всё-таки сумеет по мне попасть.

Или если ранят меня, подумала я.

Мне до сих пор снился тот прилив силы, который я испытала после избиения и исцеления. Огромная прибавка — и без всей этой работы.

Не то чтобы я собиралась позволить кому-нибудь избить себя до полусмерти. Кто-то из предков, видимо, уже пытался, и ничем хорошим это не кончалось. Похоже, между «почти мёртв» и «совсем мёртв» разница куда меньше, чем кажется.

И всё же возможность летать была бы потрясающей. Ради неё всё остальное стоило бы пережить.

Об этом я мечтала, когда мы с Эммой говорили, как станем героями. Не только о восхищении толпы, которым наслаждалась Александрия. Я хотела летать, освободиться от силы тяжести и просто парить, ни о чём на свете не тревожась.

— Я пришла, — сказала я.

Особенно сильной одышки не было, хотя я пробежала четырнадцать с половиной километров меньше чем за час. Мировой рекорд в марафоне составлял чуть больше двух часов, а это сорок два километра. Значит, чтобы становиться сильнее, придётся бегать быстрее, пусть даже к спаррингу с Гарретом я буду уже уставшей.

Я проскользнула в старую контору переодеться в ги. Гаррет однажды вскрыл замок, и с тех пор никто не потрудился снова его запереть.

— Похоже на тюремную форму, — сказал папа, критически разглядывая мой наряд.

— Раньше ею и была, — сказал Гаррет. — Косплей. Конечно, это не оригинальная форма, но белое, по-моему, скучновато.

Честно говоря, я бы предпочла чёрное, но он сразу отверг эту мысль: никакого стиля. Не хотел, чтобы я выглядела как нахлебница, что бы это ни значило.

— Встань в стойку всадника, — сказал Гаррет.

Я послушалась. Гаррет ходил вокруг и комментировал моё положение. К этому времени, конечно, стойка у меня уже была безупречной. Насчёт её важности он оказался прав: с каждым спаррингом это становилось всё очевиднее.

Через мгновение Гаррет напал.

Всё как обычно: удары со всех сторон, слишком быстрые, чтобы их увидеть. Правда, за последние несколько дней я научилась замечать хотя бы смазанные движения, и это был огромный прогресс.

Вспомнить, что нужно делать, тоже уже было нетрудно. Пусть ничего из этого и не позволяло даже близко к нему подобраться.

— Как она научится, если вы двигаетесь так быстро? — спросил папа со стороны. Он прислонился к машине.

— Потом покажу, — сказал Гаррет. — Я пока всё упрощаю: использую одни и те же атаки, чтобы она научилась предугадывать мои действия. Начнёт получаться — перейдём к более сложному.

На нём снова была защита. Я подозревала, что на самом деле это какая-то технарская броня: его друг, похоже, щедро раздавал свои изобретения. Интересно, какая у него специализация?

Сегодня его здесь не было. Возможно, потому, что я позвонила Гаррету и предупредила о папином приезде.

Следующие два часа папа делал очень толковые замечания о наших действиях. Похоже, в драках он разбирался куда лучше, чем мне показывал. Интересно, согласится ли он дополнительно меня потренировать, научить трюкам, которыми я смогла бы удивить Гаррета?

У меня получалось всё лучше. Гаррет говорил, что я быстро учусь, хотя поначалу делать большие шаги вперёд — обычное дело: чем лучше становишься, тем медленнее прогресс. Видимо, от полного новичка до того, кто хоть немного умеет драться, путь не такой уж длинный. А вот Брюсу Ли стать ещё лучше было бы куда труднее.

Он говорил, что это относится к любому физическому навыку. Майклу Джордану стать ещё лучше почти невозможно. Как и любому, кто уже добрался до самой вершины своего дела.

Двигателей и других деталей для его друга сегодня таскать не пришлось, поэтому Гаррет заставил меня перетягивать машины по свалке. Наверное, это нагружало мышцы, которые понадобятся для самосвала, а привычно работавшим давало отдохнуть.

По крайней мере, у этих машин были колёса, хоть шины в основном и спущенные. Немного помогало.

Гаррет ушёл чуть раньше, и мы остались с папой вдвоём.

Папа протянул мне бутылку воды. Мы ждали, пока Ки Гаррета не отдалится. К этому времени я вся взмокла и выпила воду одним долгим глотком.

— Хочу, чтобы ты почувствовала, что я делаю со своей Ки, — сказал папа, когда я закончила.

Он закрыл глаза и сложил ладони чашей у бока.

— КА! — громко произнёс он.

Я чувствовала, как Ки в его теле сосредоточивается. Обычно она исходила от всего тела, а теперь собиралась в руках.

— МЕ!

Сила, которую он собирал, росла. Словно он улавливал энергию, которую вырабатывает тело, и удерживал её, пока продолжала поступать новая.

— ХА!

Я видела, как в его ладонях растёт энергетический шар. Бело-голубой, он потрескивал от силы, какой я за все тренировки ещё не сумела выработать.

— МЕ!

Он отвёл руки назад, обхватив ладонями растущий шар энергии.

— ХАААААА!

Он выбросил руки вперёд. Свет рванулся следом и ослепил меня. Машина перед папой взорвалась, и я едва успела увернуться: колёсный колпак рассёк воздух там, где только что была моя шея.

Папа выглядел измотанным.

— Он не только медленный, но и выматывает.

Машина горела, от неё остался один каркас. Я смотрела на него, потом на папу. В свете огня его лицо казалось немного странным.

Неужели я неправильно оценила его силу?

Я считала, что уже сильнее, чем он когда-либо был, но, может, ошибалась.

— Хорошо, — сказал папа. — Встань в стойку всадника.

Я встала.

— Почувствуй Ки, — сказал он. — Собери в одной точке.

Я кивнула.

Это оказалось труднее, чем выглядело. Хотя для обычных энергетических выстрелов тоже нужно было немного собирать энергию. Я закрыла глаза и начала собирать столько собственной силы, сколько могла.

Самым трудным было удерживать её, продолжая собирать ещё. Энергия рвалась наружу. Немного похоже на то, как терпишь, когда очень нужно в туалет. Боль была слабой, но не казалось, что я причиняю себе вред.

Папа взял меня за руки, показывая, как сложить ладони чашей.

— Ка, — сказала я.

— МЕ!

Я чувствовала, как сила в ладонях растёт.

— ХА!

Я отвела руки назад.

— МЕ!

— ХА! — сказала я, выталкивая силу из себя.

Свет на минуту ослепил меня, а затем внезапно накатила волна усталости.

Я попала в машину внизу груды. Когда она взорвалась, остальные со стоном стали падать. Папа схватил меня и пригнул: мимо того места, где только что была моя голова, пролетела шина.

Я уставилась на проделанную дыру. Заряд пробил машину насквозь, потом следующую, а за ней ещё две. Блоки двигателей остались целы, но он прошил борта и взорвал машины.

Папин заряд не проник так далеко, зато уничтожил двигатель. Я не понимала, что из этого впечатляет больше.

— Если когда-нибудь применишь этот приём, сначала убедись, что за твоей целью никого нет, — сказал папа. — Иначе плохо кончится.

Я упала на землю и смотрела на устроенный мной пожар. Такого я не ожидала.

Значит, я и правда кейп — со всей силой и ответственностью, которые это подразумевает. А ещё это значит, что убить кого-нибудь случайно теперь будет ещё легче.

Придётся быть осторожнее, чем я думала.

Тейлор Эберт была парачеловеком.

Другого разумного объяснения не находилось. С такими синяками у неё как минимум должны были быть сломаны рёбра, но двигалась она легко и почти без боли. И откуда вообще взялись такие повреждения?

Лучшее, что приходило Софии в голову, — кто-то вроде Руны раз за разом бил её камнями. В интернете никаких сведений о драке не было, но Империя не всегда афишировала свои бои. Особенно проигранные.

Иногда они устраивали посвящения и для новых паралюдей. В АПП Эберт из-за своей расы точно не вписалась бы, да и на человека, который свяжется с Торговцами, не походила. Зато в Империю подошла бы прекрасно, несмотря на фамилию.

Расисты — просто слабаки, которые винят систему в собственной неполноценности. Сами не дотягивают и потому обвиняют всех вокруг. Удивляло лишь то, что Эберт не побежала к Империи раньше.

Поначалу София следила за ней, надеясь узнать, что случилось. Её избивает отец? Или она впуталась во что-то незаконное? И то и другое стало бы отличным оружием против неё.

Но в тот первый день она всё бежала и бежала, километр за километром, показывая выносливость, невозможную для человека такого телосложения. Всего пару месяцев назад на физкультуре Эберт задыхалась и пыхтела во время пятикилометровой пробежки. Теперь преодолевала это расстояние словно играючи.

Софию это заинтриговало, и она начала пытаться её выследить. За последние пару лет она выработала немало способов следить за добычей, и рано или поздно каждый срабатывал. Но стоило всерьёз взяться за Эберт, как та каким-то образом ускользнула.

Может, случайность. Просто девчонке повезло. София попробовала снова — и всё повторилось.

Один раз — случайность. Три — закономерность.

Каким-то образом Эберт всегда знала, где она. София не сразу это заметила, но со временем поняла: когда Эберт обнаруживала её, в движениях появлялась определённая скованность. После этого провести её было уже невозможно. Словно глаза на затылке. Она всегда выбирала подходящий момент, чтобы исчезнуть.

Иногда мимо проезжал автобус, и Эберт просто пропадала за ним. Иногда заходила в переулок — и всё, нет её, хотя на такие высокие стены так быстро не забраться.

София проходила сквозь стены, проверяя, не умеет ли и Эберт просачиваться через них, но той нигде не было.

Умение выслеживать добычу было одним из главных преимуществ Софии. Мысль, что Эберт замечает слежку, больно задевала гордость. Что толку называться Призрачным Сталкером, если не можешь никого выследить?

Эберт практически за ночь превратилась из слабой неуклюжей девчонки в скользкого угря. А вдобавок бегала километрами без устали. София тренировала бег годами — и вдруг не могла поспеть за тощей слабачкой?

Иногда Софии удавалось следовать за ней пять километров, а Эберт даже не выглядела запыхавшейся.

Она точно была парачеловеком. Только это и имело смысл.

Эберт прикидывалась всё той же слабачкой, но иногда прокалывалась. В глазах порой появлялся взгляд хищника, оценивающего добычу. Бесило видеть, как она поглядывает украдкой, будто прикидывает, справится ли с Софией в драке.

Её тренируют Крюковолк и Сверчок?

Двигаться она теперь стала иначе — больше как подготовленный боец, а не прежняя нескладная неумеха.

На физкультуре она была особенно осторожна, словно боялась кого-нибудь покалечить. Играть против неё в вышибалы стало неинтересно: она всегда подставлялась под первый же мяч и нарочно выбывала. Каждый раз изображала, будто пытается избежать попадания, но София наблюдала и видела, что всё намеренно. В команду её никто не хотел: считали ужасно неуклюжей. Так ей было ещё проще не попасть обратно в игру.

Но София продолжала наблюдать. Она определила радиус способности Эберт, поняв, что дальше квартала та, похоже, её не замечает. Девчонка и с этим умудрялась хитрить, но при каждой новой слежке Софии удавалось пройти по её маршруту чуть дальше.

Маршруты менялись, направление — нет. София надеялась найти место, где Империя обучает новых паралюдей, и получить повод доказать Эберт, что та вовсе не такая большая шишка, какой, несомненно, себя считала.

София даже потратила часть денег, добытых у Империи и АПП, на дорогой бинокль ночного видения. Отдать за него пятьсот долларов было больно. Но она утешала себя тем, что он пригодится и при наблюдении за наркопритонами АПП или собачьими боями Империи.

Чтобы делать деньги, нужно тратить деньги.

После этого следить за Эберт стало легче. София занималась этим лишь два дня в неделю. В остальные оставляла её в покое, надеясь, что та расслабится. Терпение — лучший союзник охотника.

Во время слежки она пробовала разное, проверяя, что сработает лучше. Пыталась опережать Эберт: брала такси до места дальше по маршруту. Но Эберт всё равно каждый раз находила способ её избежать.

И всё же результаты накапливались. С каждой попыткой удавалось пройти чуть дальше, и направление, в котором двигалась Эберт, становилось всё очевиднее.

Понадобилось три недели, чтобы наконец проследить за ней до места за городом. Стен и зданий, за которыми можно спрятаться, не было. Приходилось полагаться на тёмную одежду и возможность нырять в канавы у обочины.

В темноте София боялась потерять Эберт — ту уже едва можно было различить в конце дороги. К счастью, Эберт, видимо, решила, что оторвалась, и побежала прямиком на огромную свалку посреди глуши.

На свалке следить стало труднее. Меньше всего Софии хотелось, чтобы Эберт вдруг остановилась, а она случайно оказалась в радиусе её способности. Пришлось перебираться с одной груды разбитых машин на другую.

К счастью, в центре свалки горел свет, и было понятно, куда идёт Эберт. Так проще было найти точку, откуда всё видно и при этом собственный силуэт не окажется на фоне городского зарева, подсвечивавшего небо за спиной.

В поисках хорошего места пришлось идти в обход. Будь София полностью материальной, спотыкалась бы о груды ржавого металла, соскальзывала и роняла себе на голову обломки. В теневом состоянии всё было легко: она могла прыгать дальше человеческих возможностей и нащупывать опору прежде, чем становилась полностью материальной.

Способности не имели смысла. Каждый раз, проходя сквозь стену, она должна была проваливаться сквозь пол. Вместо этого у неё было достаточно контроля, чтобы легко двигаться по крышам и грудам машин.

София просочилась через дверцу «Шевроле» шестьдесят седьмого года, стоявшего наверху огромной кучи автомобилей. Устроившись внутри, поднесла бинокль к глазам. Увеличение было всего семикратным, так что полтора квартала до Эберт казались расстоянием в тридцать восемь метров.

Лица с такого расстояния не разобрать. Хотя один из мужчин явно был её отцом. София пару раз видела, как он забирает дочь из школы, да и внешне они чем-то походили друг на друга.

Второго мужчину она не знала.

Эберт скрылась в ветхой конторе и вскоре вышла в отвратительно оранжевом ги. Похоже на тюремную форму. София ухмыльнулась: если Эберт и правда из Империи, к такому лучше привыкать.

Незнакомец принялся выбивать из Эберт дурь.

Пришлось признать: София была впечатлена. Мужчина двигался ослепительно быстро и сочетал несколько боевых искусств. Она занималась годами, но некоторых его приёмов даже не видела раньше.

Рядом с ним Эберт казалась медлительной и неуклюжей, хотя хотя бы пыталась что-то противопоставить его действиям. Явно только училась драться. После получасового избиения в полный контакт мужчина замедлился и стал показывать ей движения.

Смотреть, как Эберт бьют, Софии нравилось. Медленные части тоже были интересными, но ужасно раздражало, что нельзя разглядеть всё чётко. Общую картину София видела, а тонкости ускользали.

Только знание некоторых приёмов помогало понять, что он делает.

Хорошо бы ещё слышать их разговор, но София по опыту знала: дальше девяти метров речь обычно уже не разобрать. Возможно, стоило вложиться в микрофон. Правда, на него придётся какое-то время копить.

Большая часть денег уходила на оружие получше и обучение боевым искусствам. Трижды в неделю она платила частному наставнику деньгами, освобождёнными от преступников. И её учитель явно не был и вполовину таким бойцом, как тренер Эберт.

Где, чёрт возьми, она его нашла? София провела кучу исследований, прежде чем выбрала своего тренера. И хотя тот тоже работал в полный контакт, так, как тренер Эберт, её никогда не избивал.

Потому что знал: она Бугай и выдержит?

Наконец бой закончился.

Так вот чем занималась Эберт. Проходила безумную программу тренировок, явно с одобрения отца. Готовилась напасть на Софию? Или замышляла что-то покрупнее? Собиралась выйти на улицы и попытаться стать героиней? А может, злодейкой?

Невозможно представить, что из такой слабачки получится хоть сколько-нибудь толковая героиня или злодейка. Впрочем, до сегодняшнего вечера София и представить не могла, что Эберт выдержит такое избиение и не заплачет. Очевидно, некоторая решимость у девчонки была.

Почему в школе она её не показывала?

Постоять за себя — самое простое, что нужно сделать, чтобы мир понял: ты не позволишь на себя ссать. А Эберт терпела день за днём.

Она какая-то извращённая мазохистка?

София вдруг моргнула. Они заставили Эберт тащить машину?

Она видела, как люди толкают машины, но тянуть, наверное, труднее. Шины тоже выглядели спущенными. София не знала, требует ли это сверхчеловеческой силы, хотя подозревала, что да: Эберт продолжала куда дольше тех нескольких минут, которые продержалось бы большинство людей.

Больше часа она таскала машины туда-сюда.

Странно.

Большинству Бугаев тренироваться с весом не требовалось. Получив способности, они сразу становились настолько сильными, насколько могли. Они учились драться, но тяжести в подготовку особо не входили. София раньше им завидовала: в её-то тренировках веса были обязательны. К счастью, она могла пробраться в школу после занятий и пользоваться ими сколько угодно.

Зачем с Эберт работали с весом? Особого смысла в этом не было.

Тренер ушёл, и Эберт разговаривала с отцом.

София вздохнула.

Базы Империи она не нашла. Разве что этот мужчина — кто-то, о ком она ещё не слышала. На Крюковолка вряд ли походил: слишком сухой и стройный.

Даже машины ещё ничего окончательно не доказывали. Может, Эберт просто проходила какую-то адскую подготовку, пытаясь догнать Софию. Может, никаких способностей у неё нет, поэтому и приходится через всё это проходить.

Как будто поможет.

София тренировалась годами, за плечами были десятки настоящих драк. Эберт никогда не догонит, потому что София и сама собиралась становиться лучше.

К тому же такими чрезмерными тренировками легко покалечить себя навсегда. Человеческое тело не рассчитано на подобное в течение долгого времени без необратимых повреждений. Эберт что-нибудь надорвёт, пытаясь догнать, — и всем тренировкам конец.

Послышались крики, но слов было не разобрать. София повернулась и снова поднесла бинокль к глазам. Отец Эберт делал какие-то странные движения.

Мгновение спустя вспыхнул свет. Она выругалась, выронив бинокль на пол. Они что, светошумовую гранату использовали?

Она нагнулась и вслепую зашарила по полу, пока не нашла прибор. Моргнула: глаза слезились, и всё ещё ничего не было видно.

Почти минута ушла на то, чтобы зрение вернулось. Тогда она увидела горящую машину, освещавшую всё вокруг.

София выругалась и пригнулась, почувствовав, как от резкого движения машина под ней сдвинулась. Только теперь до неё дошло, насколько ненадёжно её положение: сидит в машине на вершине целой горы машин.

Отец Эберт — парачеловек!

Она лихорадочно перебирала, кем он может быть. Настоящих Стрелков в Броктон-Бее немного, и большинство — женщины.

Он мог приехать откуда угодно, но, по словам Эммы, Тейлор всю жизнь прожила в городе. Может, живёт здесь, а работает в Бостоне?

В бостонских кейпах София разбиралась хуже. Она предпочитала сосредотачиваться на непосредственных врагах, а не на тех, кого, скорее всего, никогда не встретит.

Когда пятна перед глазами наконец исчезли, она осторожно посмотрела туда же. Эберт повторяла те же движения.

На этот раз София обошлась без ночного бинокля. И всё равно, когда из ладоней Эберт вырвался луч и прошил ряд машин, свет ослепил её.

Эберт — кейп!

Стрелок, Умник и Бугай невысокого уровня.

Добавить Умника к любой другой категории — уже опасно. К счастью, против большинства Бугаев София имела некоторое преимущество: могла пропускать арбалетные болты сквозь большинство видов их брони. А от тех, кому не могла навредить, могла сбежать.

Эберт с отцом выключили весь свет и ушли в другую сторону, направляясь к городу.

София почти полчаса молча просидела в машине. Открытие, что Эберт парачеловек, потрясло её во многих отношениях. Рассказать Эмме?

С одной стороны, было бы забавно посмотреть, как Эмма заёрзает, узнав, что слабачка Эберт получила способности раньше неё. С другой — если рассказать, Эмма может перестать её мучить. И вот это уже разочарует.

София нахмурилась.

Наконец она выскользнула из машины и беззвучно поплыла по воздуху от одной груды к другой.

Она как раз добралась до края свалки и снова стала материальной.

Мир вдруг взорвался болью: через тело прошёл электрический ток. Пространство вокруг залил свет, и загремел громкоговоритель.

— Вы арестованы за неоднократные нападения с применением смертоносного оружия.

Повсюду стояли фургоны с характерным логотипом СКП. Какой-то мужчина направлял на неё нечто вроде копья. Они ждали в темноте, наверное, следили, куда она идёт, с помощью какого-нибудь теплового прибора, видевшего даже через груды металла. Технарские устройства — полная хрень.

Наверное, заметили вспышки со свалки и приехали разобраться. Увидели, как София переходит в теневую форму и обратно, и поняли, что дело связано с паралюдьми.

Скорее всего, заподозрили, что здесь Технарь. Поэтому и явились с фургонами и Оружейником, чтобы силой загнать того, кто тут был, в свою маленькую армию безмозглых трутней. Фургоны, наверное, были завуалированной угрозой. На этой стороне города у СКП имелись крытые стоянки, о которых, как они считали, общественность не знала.

Эберт заманила её в ловушку, сама того не заметив.

София засмеялась — и получила ещё один удар током. Через мгновение её обволокла удерживающая пена. Двигаться она не могла, да и тело всё ещё трясло от разряда.

Чёрт.

На следующий день София в школе не появилась.

В каком-то смысле это было облегчением. Отрываться от неё становилось всё труднее, и рано или поздно она проследила бы за мной до самой свалки. Я всё ещё не понимала, как она так хорошо умеет следить, хотя неприятное подозрение уже пустило корни.

А если она парачеловек?

Это объяснило бы и провалы в моём чувстве Ки, и то, как она добирается туда, куда даже мне с моей силой и новыми навыками паркура попасть трудно. Уж слишком хорошо у неё получалось. Откуда такие навыки, если только она не какая-нибудь воровка, лазающая по крышам?

Софию в роли преступницы я вполне могла представить. Но она больше походила на того, кто проломит кому-нибудь голову, чем на того, кто заберётся в дом и что-то украдёт.

И всё же чернокожих кейпов в Бухте я знала немного. Империя об этом позаботилась: одних убили, других выгнали. Был Скидмарк и ещё кто-то, управлявший темнотой. О нём ненадолго заговорили, а потом он исчез. Наверное, либо забрала к себе какая-нибудь банда, либо убили.

Поэтому папа и не хотел, чтобы я выходила на улицы как кейп, хотя тренировки от этого стали бы куда эффективнее. В боях кейпов можно погибнуть. Но даже если не погибнешь, шансы независимого кейпа таким и остаться были поразительно малы.

Технари возглавляли у всех списки желанных приобретений: универсальные и неспособные себя защитить. Бугаи шли почти следом. Банды любили показную силу, а Бугаи и Стрелки для этого подходили лучше всего.

СКП обычно не публиковала рейтинги угрозы паралюдей, но за годы утекло достаточно, чтобы поклонники составили довольно точное представление. Судя по прочитанному в интернете, я, наверное, не дотягивала даже до Бугая 2: те обычно были невосприимчивы к огню лёгкого стрелкового оружия. Чувство Ки делало меня каким-то Умником, а ещё я была Стрелком, опять же, скорее всего, слабым. Ненамного опаснее человека с пистолетом, если не применять Камехамеха. А после него я выматывалась и становилась практически бесполезной.

Вчера дошло до того, что пришлось согласиться, чтобы папа подвёз меня домой, вместо того чтобы бежать.

Можно было бы причислить меня и к Движкам, но эта способность настолько слаба, что её никто даже не заметит.

Будь способности сильнее, я могла бы привлечь чьё-нибудь внимание. Но пока я едва выходила за человеческие пределы.

Если папа прав, так будет не всегда. И всё же я невольно мечтала о способностях как у остальных — чтобы получить всё сразу. Насколько проще было бы без постоянной усталости и разочарования от бесконечных тренировок.

Тогда можно было бы сосредоточиться на том, чтобы учиться драться.

Гаррет говорил, что я быстро продвигаюсь, но мне темп казался черепашьим. Он всё повторял, что на настоящее освоение боевого искусства уходят годы. А я хотела сейчас.

И всё-таки получалось уже куда лучше, чем поначалу. Я собиралась с духом, чтобы спросить Гаррета, как не калечить людей. Всем от этого станет лучше.

Если я и дальше буду становиться сильнее, рано или поздно это понадобится и в спаррингах с ним. Даже такой быстрый человек может ошибиться. Одной маленькой ошибки хватит, чтобы я раздробила ему череп.

Всё утро ученики перешёптывались. Но никто не поглядывал на меня, а кое-кто выглядел потрясённым.

На этот раз я пошла обедать в столовую. Эмма весь день была замкнутой и лишь вяло пыталась меня задеть. Мэдисон почти не утруждалась.

Приятно было сидеть и спокойно есть, пусть еды и было ничтожно мало. Я выбрала всё самое калорийное, что смогла найти, и купила три десерта. Но на меня никто даже не смотрел. Наверное, можно было взять ещё.

Сидя за столом, я прислушивалась к разговорам вокруг. Отчасти потому, что надеялась не пропустить, если кто-нибудь решит напасть, пока я слишком расслабилась.

За спиной несколько ребят из Империи о чём-то взволнованно шептались. Я напрягла слух и вскоре сумела разобрать разговор.

— Штормтигр в бешенстве, — говорил один. — Назначил награду любому, кто сдаст суку, которая это сделала.

— Я думала, суку уже поймали, — отозвался второй голос, девичий.

— Она ничего не знала. Сказала, девчонка нашего возраста в чёрной толстовке с капюшоном. Уже неважно. Больше она никому ничего не скажет.

Я замерла.

— Сколько предлагают? — спросил третий голос.

— Нам — ничего, придурок. Империя заботится о своих. Если позволять убивать наших и уходить безнаказанно, когда это кончится? Награда для посторонних, которым честь неведома.

— Правда думаешь, ради кого-то из нас так бы старались?

— Может, если бы были полноправными членами, — сказал третий голос. — Но я вроде слышал, он родственник кого-то из шишек. Племянник или что-то такое?

— Какая разница? Поможешь привести суку, которая его убила, — пойдёшь в гору. Наверное, даже посвящение для вступления проходить не придётся.

— Зачем нам рассказываешь?

— Она нашего возраста, может, ходит в школу. Место, где его убили, ближе всего к Уинслоу. Сам сообрази.

— Всё равно вряд ли кто-то из нас её найдёт, — сказал третий голос. — Высокая белая девчонка с тёмными волосами, нашего возраста. Таких тысячи.

— На ней была толстовка с капюшоном.

— И на тебе такая. И на всех в этой школе. Дождей хватает, потому и носят.

Первый голос сказал:

— Рано или поздно найдут. Если мнит себя героиней, решит, что обязана пресекать «несправедливости», которыми занимается Империя. Если работает на другую банду, её ещё используют.

— А если просто какая-то левая девчонка?

— Тогда придётся надеяться на удачу. Братья уже обходят все школы боевых искусств в городе. Ну, те, которые не под гуками и узкоглазыми. Ищут её.

— Много знаешь, — сказал третий голос.

— Потому что знаю, когда заткнуться и послушать, — сказал первый. — И потому что я не какой-нибудь позёр, которому кажется, будто он в курсе. Думаешь, у Империи в школе нет людей, которые знают, что происходит? Может, даже без татуировок и всей этой показухи?

— Шпионы? — спросил второй голос с явным потрясением.

— Вербовщики. Те, кто уже верит, идут к очевидным кандидатам. А некоторые из нас умеют прощупывать людей, которые ещё не знают, что тоже верят в правду.

Я не думала, что Империя действует настолько тонко. Но смысл в этом был.

В какой-то момент я могла бы оказаться уязвимой, если бы не поняла, что передо мной люди Империи. Я-то знала, что не расистка. Но из-за Эммы, Софии и Мэдисон я отчаянно нуждалась в том, чтобы меня хоть где-нибудь приняли.

Люди, которые вели бы себя как друзья?

Начали бы с малого: с мелких, слегка расистских замечаний. Хотелось верить, что у меня хватило бы смелости возразить. Но поддаться было бы легко. А после нескольких уступок следующие даются уже проще.

Всё это время убеждаешь себя, что ты не расистка. И к тому моменту, когда поймёшь, куда тебя ведут, уже внушишь себе: только они и защищают от азиатов, от Торговцев, от всех, кто пытается разрушить город.

Наверное, такой подход применяли не к случайным детям. Только к тем, в ком видели перспективу.

Поэтому со мной и не возились? Считали, что я того не стою?

Или решили, что я еврейка, как однажды громко предположила Эмма в самом начале травли? Это отбило бы охоту вмешиваться у тех ребят из Империи, которым не понравилось бы, что чернокожая девочка травит белую.

В конце концов, в их представлении евреи вообще не были белыми. Какое им дело, если один недочеловек издевается над другим?

Что бы они подумали, узнав, что я даже в меньшей степени человек, чем «недочеловек» София?

Разговор уже перешёл на то, кто с кем спит. Будто то, что Империя назначила награду за мою голову, ничего не значило.

На четвёртом уроке у меня была библиотека. Вообще-то время на самостоятельные занятия, но вчера меня подвёз папа, и я успела закончить домашнюю работу.

Уговорить библиотекаршу пустить меня за компьютер оказалось совсем не трудно. Кажется, кое-что из травли она видела и втайне мне сочувствовала, пусть ничего особенного и не делала.

Я провела на форумах пятнадцать минут, а закончив, откинулась на спинку стула и шумно выдохнула.

Всё было правдой. Империя предлагала пятьдесят тысяч долларов и одну услугу тому, кто выдаст меня или сообщит обо мне что-нибудь. Женщину, которую я спасла, поздно прошлой ночью повесили на фонаре у полицейского участка.

Её пытали. Но когда вешали, она была ещё жива — по крайней мере, судя по тому, что ей заткнули рот. Выложили даже фотографии её распухшего лица: полицейские пытались снять тело с помощью оборудования, на котором электрики поднимаются к проводам.

Женщина не успела как следует меня разглядеть. Но мужчина, которого я искалечила, мог рассмотреть лучше. Значит, Империя, наверное, либо попытается вытащить его из тюрьмы, либо поручит допрос кому-нибудь из своих внутри.

Так или иначе, они станут на шаг ближе. А я не могла найти в интернете, где его держат. В СКП? Или в полиции, потому что никто не понял, что дело связано с парачеловеком?

Он вообще мог быть в больнице. Я, скорее всего, сильно его покалечила.

Меня вдруг захлестнула вина за ту женщину, но я быстро её подавила. Возможно, её в любом случае убили бы. Или приказали бы убить после ареста тех мужчин. Если бы она и дальше оставалась жертвой, жизнь её от этого лучше не стала бы.

Виноваты они. Они убили невинную женщину за то, что она дала показания. Сколько людей за все эти годы они заставили исчезнуть?

Будь я сильнее, смогла бы дать отпор. Стала бы героиней и заставила их прекратить. Но силы не хватало.

Пули всё ещё могли меня убить, и встречу с кем-то из их сильных кейпов я, наверное, не пережила бы.

Значит, к тому моменту, когда они за мной придут, нужно быть готовой. А для этого — специально учиться противостоять каждому кейпу Империи.

С одними будет проще, чем с другими. Тех, у кого нет защитных способностей, легко одолеть, попав камнем, — если я готова убивать.

Такие, как Крюковолк, разорвут меня. И даже если я готова умереть, потом они наверняка придут за папой. Поймать его будет не так легко, как они думают. Если не потрудятся отправить за ним паралюдей, он, может, даже сумеет уйти.

Но в итоге его либо убьют, либо будут пытать, либо заставят до конца жизни скрываться и постоянно оглядываться.

Этого я допустить не могла. Значит, нужно готовиться.

А подготовиться можно только одним способом: рассказать Гаррету, что случилось. От мысли о разговоре, о том, как он посмотрит на меня, узнав о моём поступке, мутило. Но мне нужна его помощь.

Я почувствовала, как под курткой завибрировал спрятанный там мобильник.

Этот номер знали только Гаррет и папа.

Я доела, сдала поднос в окошко и как можно быстрее вышла из столовой. Телефон достала, только когда никто не мог меня видеть.

Проверив туалет чувством Ки, я проскользнула внутрь и посмотрела телефон. Гаррет. Он оставил сообщение.

— Свалку раскрыли, — жестяным голосом сказал он у меня в ухе. Нужно было раскошелиться на телефон получше. — Кто-то навёл СКП. Они всё утро там копаются. Встретимся у моей старой работы, я тебя заберу.

Кто мог нас выдать?

Значит, встречаемся у фирмы по доставке воды, а потом он покажет новое место.

Весь день я мучилась, прикидывая, что скажу Гаррету, когда наконец его увижу. На этот раз я и вправду боялась конца уроков. Впервые с тех пор, как пришла в эту школу.

Короткая пробежка до фирмы, меньше пяти километров, казалась почти слишком лёгкой, даже с дополнительным весом. Я уже почти добралась до нужной улицы, когда рядом остановился фургон. Из окна выглядывал Гаррет.

Я огляделась и села к нему. Вскоре мы уже ехали.

— Жаль, что так вышло со свалкой, — сказала я.

— Уляжется, — сказал Гаррет, глядя на дорогу. — СКП любит следить за местами, где Технари могут раздобыть материалы. Так проще вербовать.

— Я думала, им нельзя охотиться за тайными личностями?

Он пожал плечами.

— Если случайно наткнутся на кого-нибудь при обычной проверке, кто узнает?

Надолго повисло молчание. Я искала, о чём заговорить. О чём угодно.

— Почему твой друг не вступит в Протекторат? — спросила я. — У них лучшее лабораторное оборудование, и за изобретения ему бы хорошо платили.

— Его бы выхолостили, — сказал он, взглянув на меня и пожав плечами. — Его слова, не мои. Слышали, новое изобретение могут месяцами согласовывать, а в половине случаев отклоняют без внятной причины. Он не хочет делать что-то только потому, что какой-то фокус-группе понравилось.

— Вот каково это — быть героем? — спросила я.

Работу в Протекторате я всегда представляла чем-то вроде старых папиных комиксов: сидишь где-нибудь на базе, пока не случится какое-нибудь злодейство, а потом мчишься спасать людей.

Правда, сама я эти комиксы толком не читала. Откуда мне знать?

— Протекторат — государственная структура, хоть они и делают вид, что нет. Значит, бюрократия во всём. Они ничего не могут сделать в этом городе во многом не потому, что у Империи столько же кейпов. Им связывает руки правительство и не даёт заняться чем-нибудь полезным.

Поверить было трудно. Но почему тогда Александрия, Эйдолон и Легенда не ездят из города в город, обезглавливая крупные банды? С Империей они расправились бы быстро, оставив местному Протекторату зачистку.

Даже если заниматься всего одним крупным городом в неделю, за два года можно очистить сотню.

Люди вели себя так, будто, возьмись Протекторат за дело всерьёз, все преступные банды разом поднимутся и нападут. Но они друг друга любят не больше, чем мы их. Будут грызться между собой, пока не поймут, что иначе погибнут.

Я посмотрела на Гаррета, гадая, как ему рассказать.

Но тут он нажал на тормоз, и мы остановились у невзрачного склада.

— Я поговорил с другом, — сказал Гаррет. — Ты его впечатлила, и он считает, что пора тебя посвятить.

Мы поехали вперёд. На мгновение показалось, что сейчас врежемся, но вместо этого фургон прошёл прямо сквозь стену.

— Мой друг — лучший Технарь в мире, — сказал Гаррет. — Пока люди просто об этом не знают. Он может построить что угодно.

Я уставилась на то, что было внутри склада.

Точь-в-точь декорации фильма про Вилли Вонку: шоколадная река и повсюду сладости.

— Что… что это? — спросила я.

— Мы построили собственную голопалубу, — сказал Гаррет.

Он вышел из фургона, а через мгновение вышла и я.

Мир вокруг сменился, и мы оказались на мостике звездолёта «Энтерпрайз». Корабля из «Следующего поколения». Я не считала себя гиком, но несколько серий в телеповторах видела.

Приятель Гаррета сидел в капитанском кресле, одетый в очень правдоподобную форму.

— Добро пожаловать, Номер Первый, — сказал он Гаррету. — Тейлор. Можешь звать меня Элит.

— Всё это стало возможным благодаря тебе, — говорил Элит. — Репликаторы не создают вещи из ничего. Им нужна масса для преобразования и уйма энергии.

Значит, все двигатели, которые я таскала, пошли на сырьё для репликатора? В отличие от Гаррета, Элит, похоже, любил поговорить. К сожалению, он очень напоминал Грега Ведера. С общением у него явно было не слишком хорошо, и он то и дело сбивался на болтовню, перескакивая с одной отсылки к массовой культуре на другую. Будто этого хватит, чтобы я сочла его обаятельным и крутым.

Мою роль в создании всего этого он тоже преувеличивал. Мог бы запросто построить роботов, чтобы те сделали работу за него, и задержался бы всего на несколько дней или недель. Похоже, ему что-то было нужно.

Наряжаться капитаном Звёздного флота на нашу первую настоящую встречу — первую в его кейпском образе — тоже не лучший способ произвести впечатление. Если я не поклонница, он покажется ещё большим гиком. Если поклонница — будет выглядеть так, будто слишком старается меня впечатлить.

К тому же почему не Вилли Вонка? Лучше подошло бы образу чудаковатого кукловода, творца мечтаний.

— Мы называем это место Шангри-Ла, — сказал Элит.

Если уж так назвали, почему не начать с чего-нибудь азиатского? Потому что на меня напали азиаты? Или решили, что я не узнаю декорации, с которых они начнут?

— Будем снимать здесь ролики, и качество постановки взлетит до небес! — Элит ухмыльнулся. Энтузиазма у него было не меньше, чем у Грега Ведера.

— И для твоих тренировок мы тоже готовы её использовать, — вставил Гаррет.

— Если согласишься помогать нам в некоторых роликах, — поспешно добавил Элит. — Ничего в мире не бывает бесплатно.

— В каких роликах? — подозрительно спросила я. Не думаю, что Гаррет собирался снимать что-то сексуальное, но Элита я совсем не знала. Он вообще в курсе, что мне только четырнадцать?

— Нужно будет надевать костюмы и работать с нами, когда мы что-то делаем за пределами голопалубы, — сказал Элит. — Будем зарабатывать репутацию.

— Значит, хотите сделать меня подручной, — медленно сказала я. Лучше, чем то, о чём я подумала, но ненамного.

— Никаких преступлений, — быстро сказал Гаррет. — В основном розыгрыши. Недавно вот устроили всю эту историю с «Марио Карт».

Я моргнула.

— Это были вы? Вы нарочно сделали это перед моей школой, чтобы я увидела?

Элит ухмыльнулся.

— Думал, впечатлит.

Меня это не столько впечатлило, сколько показалось безумным и безрассудным. При мысли, что Гаррет согласился участвовать в чём-то подобном, я даже стала чуть хуже о нём думать.

— Зачем вы вообще со всем этим возитесь? — спросила я.

— С чем? — спросил Элит.

— У вас голопалуба, — сказала я. — Кинокомпании платили бы вам миллионы за спецэффекты и декорации. Им бы, по сути, только актёров на главные роли осталось найти.

Элит выглядел ошарашенным. Будто ему такое даже в голову не приходило.

— Можно снимать собственные фильмы. Им даже не обязательно быть особенно хорошими: кроме времени на программирование, они вам ничего и не будут стоить.

Элит открыл рот.

— Можно даже сдавать её СКП для тренировок.

— Никто не должен знать об этом месте, — быстро сказал Элит. — Представляешь, сколько энергии тут нужно? Пришлось построить в подвале реактор, который превращает материю в энергию, и обеспечить вычислительную мощность, по сравнению с которой всё остальное в мире — ничто.

— И вы хотите тратить это на ролики для ютуба? — спросила я. — Ты мог бы стать новым Тарантино, следующим Родденберри.

— Я не настолько оригинален, — тихо сказал Элит. Я едва расслышала.

— Что?

— У меня не очень получается придумывать своё, — признался он. — Даже изобретения — в основном вещи из комиксов и фильмов. Я не смогу написать убедительный диалог или сочинить музыку, которая не будет отстоем. Для съёмок нужно много навыков, которых у меня просто нет.

Гаррет почему-то откашлялся.

Элит покачал головой.

— То есть идеи звучат здорово. Но пришлось бы пустить сюда других людей, а рано или поздно кто-нибудь проболтается. Потом придут банды и всё заберут. Я не могу драться с Империей или Луном.

Последние слова прозвучали почти панически.

— Зато Протекторат злить готов?

— Они не станут тебя убивать или пытать, — сказал он. — Немного подержат в камере и выпустят.

— А почему ты не можешь драться с Империей? — спросила я.

Он уставился на меня.

— Разве ты не лучший Технарь в мире?

— Спорный вопрос, — сказал он со смущённым видом. — Дракон умеет создавать вещи, которые потом можно воспроизводить. По-моему, это чуть лучше того, что могу я.

— И всё же. Хочешь сказать, не сумеешь построить что-нибудь против Луна?

— Может, какое-нибудь успокоительное, — сказал он. — Или фазер, если Лун ещё не успел слишком разогнаться.

— А что-нибудь, чтобы он не злился? — спросила я. — Веселящий газ или что-то такое?

— Могу, — сказал он, и взгляд стал немного рассеянным. — Потребуется повозиться.

— У тебя репликатор, — сказала я. — В материалы всё упираться не может.

— Всё сложнее, — раздражённо сказал он. — Чтобы что-то воспроизвести, сначала нужно знать, что строишь, а потом запрограммировать это в компьютере.

— Ты вообще думал, что, возможно, придётся сражаться с бандами? — спросила я. — Ты ведь будешь появляться на людях. Они не узнают, что ты собираешься их избегать.

Он покачал головой.

— Рано или поздно за тобой придут, — сказала я. — Ты Технарь. Узнают, что умеешь, — захотят забрать себе.

— Если я буду казаться безобидным, не придут, — сказал он. — Поэтому мы и собираемся делать шоу розыгрышей.

— Безобидных паралюдей не бывает. Даже Панацея не безобидна. Увидят, что ты умеешь, и придут. Нужно быть готовым.

Он упрямо покачал головой.

— Тогда всегда будешь бояться, — сказала я, подавшись вперёд. — Знаешь, почему я так тренируюсь?

— Потому что помешана на фитнесе?

— Потому что меня избили почти до смерти и я не хотела бояться всякий раз, как увижу азиатов на углу, — сказала я. — Потому что единственный способ не бояться — стать достаточно сильной, чтобы отогнать страх.

Он молчал, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я могла сдаться. Вместо этого работаю как ненормальная, чтобы стать настолько сильной, что никто больше не заставит меня чувствовать себя жертвой.

Что-то в его глазах подсказало: он и сам чувствует себя жертвой.

— Парни из Империи, — сказала я. — Все до одного любят травить слабых. Лун такой же, только подходит к этому чуть ленивее.

Торговцев я не упомянула. Не было нужды. Иногда они сами травили других, иногда становились жертвами. Но ничего хорошего от их присутствия не бывало никогда.

При слове о травле его лицо напряглось, и я поняла, что догадалась верно. Над ним раньше издевались, и он это ненавидел. Но всё равно не выглядел готовым сражаться, чтобы преодолеть страх.

Я стала думать о нём хуже, но постаралась не показать. Для тренировок нужна была его помощь. И, возможно, он мог помочь чем-то ещё: дать летающую платформу или технарское оружие — посох, например, или что-нибудь другое, чем можно драться.

Только не с лезвием. Меньше всего мне была нужна ещё кровь на руках.

— Я не собираюсь погибать ради того, чтобы выйти на улицу героем, — сказал он.

— Думаешь, быть независимым кейпом — недостойно? — спросила я. — Наверное, это даже труднее. По крайней мере, у героев есть союзники.

Он нахмурился.

— Что бы ни случилось, я тебе помогу, — сказала я. — В конце концов, я многим обязана Гаррету.

Он немного посмотрел на меня, потом вздохнул.

— На публике он будет называть себя Убером. Прости, если я раздражаюсь. Мы с ним уже спорили об этом. Он тебя не подговорил?

Я покачала головой.

— Подумаю насчёт защиты, — сказал он. — Фазеры в любом случае было бы круто иметь. Но геройством я всё равно заниматься не стану.

Он отошёл, что-то сказал Гаррету и направился к люку в полу. Наверное, там была лаборатория.

— Он хочет, чтобы я уговорил тебя на работу, — сказал Гаррет, когда Элит ушёл.

Голопалуба сейчас была выключена. Стены покрывала сетка, совсем не похожая на то, что я помнила по сериалу.

— А ты не хочешь?

— Я договаривался с тобой не ради того, чтобы обзавестись подручной, — сказал он. — Это совсем другое дело. Но голопалуба сильно ускорит твои тренировки.

— Есть осложнение, — сказала я, поморщившись.

Он смотрел на меня и молчал. Хуже реакции для меня быть не могло: весь разговор теперь предстояло тянуть самой.

— Ты слышал, что там у Империи с наградой?

— Да… — медленно сказал он.

— Возможно, ищут они меня.

Он долго молча смотрел на меня.

— То есть ты говоришь, что убила человека.

Молчание между нами стало ещё ощутимее. Я смотрела на него в ответ, гадая, о чём он думает. Осуждает? Собирается бросить мои тренировки? Что?

— Он насиловал женщину, — сказала я. — Что ещё мне было делать? Я просто… не знала, насколько сильна.

Гаррет, похоже, не знал, что сказать. Ему было неловко. Он облизнул губы и переменил позу. На этот раз молчание затянулось ещё дольше.

— Папе рассказала? — спросил он. — Разве он не предупреждал насчёт драк с другими людьми?

Я покачала головой.

— Не могу. Он так во мне разочаруется.

Гаррет, казалось, тщательно подбирал следующие слова.

— И это всё? Больше никаких чувств?

— По поводу чего?

— Того, что ты убила человека?

— Он собирался в меня выстрелить! — сказала я. — Я бросила в него пистолет и не хотела убивать.

— Но убила, — сказал Гаррет.

Между нами повисло тяжёлое молчание. Он смотрел так, словно ждал, что я сломаюсь и заплачу. Не дождётся. Из-за Эммы я выплакала слёз на целую жизнь, больше не осталось.

— Что, хочешь, чтобы я сказала, что мне снятся кошмары? Что я вижу его лицо всякий раз, когда не думаю о чём-нибудь другом? Что вижу её лицо, потому что не смогла её защитить?

Я покачала головой.

— Я ничего не чувствую.

Он посмотрел на мои руки. Я поняла, что они дрожат. Почему они дрожат?

— Просто… если бы я не вмешалась, они оставили бы её в том переулке живой? — спросила я. — Вот о чём я весь день стараюсь не думать. Это из-за меня её убили?

Весь день её лицо то и дело вставало перед глазами. И отчасти рассказать папе мне было стыдно из-за неё не меньше, чем из-за того, что я сделала с мужчиной. В конце концов, он в некотором роде заслужил своё, пусть я никогда и не сделала бы этого намеренно.

— Ты никак не можешь узнать, что они задумали, — сказал он. — Но ты была не готова.

Я посмотрела на свои руки и вдруг поняла: это руки убийцы. Раньше всё казалось ненастоящим. Но чем больше я говорила, тем реальнее становилось. Мне это совсем не нравилось.

— Иногда в мозгу словно есть предохранитель, — сказал Гаррет. — Защищает от того, с чем мы не можем справиться: заставляет чувствовать, будто это не по-настоящему. Называется отрицанием.

— Я знаю, что это случилось, — сказала я, качая головой. Почему вдруг так сжалось в животе?

— Я готов продолжать с тобой работать, — сказал Гаррет. — Но Элит… его это напугает до ужаса. Не уверен, что он захочет оставаться с тобой в одном городе.

— Думаешь, сдаст меня? — спросила я.

Он покачал головой.

— Для этого пришлось бы связываться с бандами. И он знает: если тебя поймают, ты можешь рассказать им о нём. Он верный друг, но… не храбрый.

Впервые я слышала, чтобы Гаррет сказал о приятеле что-то плохое.

— Тогда зачем ему рассказывать? — спросила я.

— Потому что он мой друг, — с укором сказал Гаррет. — Друзья не подвергают друзей опасности без предупреждения. По той же причине стоит рассказать отцу.

Я нахмурилась.

Если папа будет знать, что Империя придёт, сможет сам заняться тренировками и стать сильнее. Тогда им труднее будет его схватить и, возможно, использовать против меня.

Правда, для этого нужно рассказать.

— Научим тебя контролю, — сказал он. — И я буду говорить, когда увеличиваю вес. Теперь слишком опасно оставлять тебя в неведении о собственной силе.

— Думаешь, сумеешь убедить Элита?

— Попробую, — сказал он. — Не получится — найдём другое место для тренировок.

Я посмотрела в пол.

— Думаешь, меня найдут?

— Может быть, — сказал он. — Скорее нет. Но иногда мы оставляем следы, сами того не зная. Продолжишь с ними драться — точно за тобой придут.

— Я пока не собираюсь надевать спандекс, — сказала я. — Разве что для чего-нибудь из затей Элита.

— Значит, согласна? — удивился он.

— Если он меня возьмёт, — сказала я. — Но никаких преступлений. За мной уже охотится Империя. Меньше всего нужен ещё и Протекторат.

Говорили, Мисс Ополчение может создать маленькую ядерную бомбу, хотя это, возможно, лишь пропаганда Протектората. Но с ней и Оружейником, который умеет сражаться с Губителями, сомневаюсь, что задержать нас будет трудно.

Хватило бы Скорости со шприцами успокоительного: бегай и коли всех участников боя. Странно, что я ни разу не слышала о чём-то подобном. Конечно, успокоительному нужно время, чтобы подействовать, и с дозировкой будет трудно. Но бои кейпов сильно сократились бы.

Я бы так и сделала. Уколоть сзади, вытащить шприц — люди, может, даже не заметят, что в них попали.

С такой скоростью драться было бы намного проще. Я смогла бы заканчивать бои ещё до их начала.

А вместо этого у меня способность сильно бить. Придётся найти способ превратить её во что-то лучшее, чем просто быть Бугаем, как гласит моя категория. Во что-то, чем можно помогать людям. Возможно, с Ки получится делать что-нибудь ещё: светошумовую вспышку, силовые щиты или что-то такое.

Что угодно лучше, чем сосредотачиваться на содеянном и на том, что, наверное, придётся сделать, если Империя придёт за мной. Или, хуже того, за папой. По сравнению с этим то, что устроили АПП, покажется детской забавой.

Нужно было срочно становиться сильнее. Сейчас я не была уверена, что справлюсь хоть с кем-нибудь из кейпов Империи. Сильных бойцов у них хватало: Кайзер, Крюковолк, Чистота… Даже Руна может оказаться трудным противником — смотря какую тактику выберет.

А ещё важнее силы — стать прочнее, быстрее и точнее. Придётся придумать тактику против некоторых из них. И если это действительно голопалуба, возможно, я смогу потренироваться против их копий.

Правда, всё зависело от того, насколько хорошо Элит умеет программировать. Нельзя полностью полагаться на здешний опыт, предугадывая, как они поведут себя на самом деле. Гаррет постоянно повторял, что настоящие бои непредсказуемы. Поэтому и настаивал на настоящих спаррингах, а не игре в драку.

Главное — бесконечного запаса времени больше нет. Империя придёт. Я должна быть готова.