Наследие Гингемы, или Сильномогучее колдунство огородное (джен)

Как и обещал Галас Грон, инцидент с живительным растением был исчерпан буквально на следующий день, а ещё через пару недель — забылся, как незначительный эпизод. В конце концов, у жителей Голубой страны в целом и Когиды в частности и других забот хватало. Конкурс на самую большую тыкву, субботник по расчистке придорожных канав, праздник Подсолнухов и строительство нового моста через ручей Блестящий (между Когидой и Придорожной) совершенно затмили в сознании Жевунов столь пустяковую вещь, как сорняки, пусть даже такие суперсорняки.

Только сама Энни продолжала о нём помнить. Впрочем, разговор об этом зашёл как-то раз совершенно случайно — в лаборатории "техномагии", в Изумрудном дворце.

Астерий сидел за столом и читал вслух старинную книгу по артефакторике. Том рядом наводил порядок среди тетрадей с записями исследований. Дартириция Стоун в углу сидела и увлечённо вычисляла очередную формулу. Анни здесь же пыталась напитать магической энергией нечто, очень похожее на утюг. Собственно, оно и должно было стать утюгом, если бы удалось заставить его нагреваться по передвижению рычажка, но пока что он слушался только одну Анни и категорически не работал в чужих руках. Кестер сидел рядом и изображал те самые «чужие руки». В другом углу Старн и Митель Грон, заглянувшие в лабораторию отчитаться о проделанной работе, складывали в ящики шкафа многочисленные баночки. Прикс записывал, что где.

Астерий читал — громко и отчётливо, нарочито пафосно и с выразительными паузами:

— Когда расхождение в диаметрах карбункула огнецветного и камня зелёной росы превысит критическое геометрическое соотношение, при котором их спектральные отпечатки пребывают в состоянии комплементарной симметрии…

— Какой симметрии? — переспросил Том.

— Комп-ле-мен-тарной, — повторил Астерий. — …то в их гармонических матрицах родится раздор, и резонансные моды их станут враждовать… яко два князя за один престол.

— Чего? — хихикнула Анни. — Какие ещё князья?

Астерий поднял голову.

— Да тут полно такого. Ни с того ни с сего какие-нибудь поэтические сравнения, — и снова опустил: — …порождая эффект интер… интерфе-рен-ционной деструкции, при котором лунный сплав, даже буде отлит из массивных пластин, кои обычно хранят чары надёжнее иных сосудов в силу высокой плотности астральной удерживающей решётки, лишится структурной ко… когерентности, во!..

— Господи Боже, — фыркнул Том себе под нос.

— …и претерпит фазовый переход, — громко продолжал Астерий, — из состояния эфиропроводящего контура в состояние диссипативного хаоса, не способного удерживать заряд, ибо дисбаланс размеров порождает дестабилизацию поля, при которой амплитуды колебательных мод карбункула входят в ан…та-го-нис-тический диссонанс!.. — он поднял палец, — с модами камня зелёной росы, разрушая синергию элементов до состояния хаотической энтропии, причём сей эффект необратим, покуда геометрическое соотношение не будет приведено к исходному комплементарному состоянию. Ух!

Все вокруг уже давно хихикали. Астерий остановился передохнуть, и Том сказал:

— Короче, в переводе на нормальный язык: чтобы всё работало, изумруды и рубины должны быть одного размера. Я правильно понял?

— На самом деле, не обязательно одного, — уточнил Астерий. — Но их соотношение должно быть цельным. Ну то есть один к двум, к трём и так далее, но не один к полутора или один к одному целому и трём десятым. Это в другом месте говорилось. Ну и там ещё много нюансов…

— Вся книга такая заумная? — поинтересовалась Анни.

— Ланга такие любит, — вставил Том.

— Вся, — вздохнул Астерий. — Мне ещё осталось в ней… Триста семьдесят четыре минус пятнадцать — сколько?

— Триста пятьдесят девять, — моментально отозвалась Дарти.

— Вот. Скучать не придётся, — и Астерий снова уткнулся в текст. Старн подошёл к Анни с двумя колбами:

— Проверь на воспламеняемость.

— Поставь на стол.

Анни повела ладонью над обеими. В одной сразу полыхнуло. Другая осталась к воздействию безучастной.

— Ага, — сказал Старн. — Я так и знал. Прикс! Что у нас было под номером пять?

Прикс сверился с записями.

— Настойка двулистника и мяты перечной, соотношение два к одному.

— Вычёркивай, не годится.

— Это то, что загорелось? — поинтересовалась Анни, следя, как угасает пламя, пожравшее всю жидкость.

— Это то, что НЕ загорелось, — любезно просветил её Старн. Анни вытаращила глаза:

— Что вы там такое синтезируете? Мы вроде не собирались делать ничего горючего!

— А мы и не делаем, — успокоил её Старн. — Мы экспериментируем.

Том с подозрением посмотрел на близнецов.

— Прикс! А ну выкладывай, — велел он второму. Прикс невозмутимо заложил руки за спину.

— Ну, короче, мы тут подумали…

— Безобидная мелочь, — сказал Старн.

— Просто исследовательский интерес, — продолжал Прикс.

— Никаких опасных целей, — добавил Старн.

— К тому же всё равно оно горит только в малом количестве, — разъяснил Прикс. — Объём больше литра не загорается. И даже форма сосуда не имеет…

— Что, в конце концов, вы делаете? — тон Тома стал жёстче.

— Я всё объясню, — вмешался Митель. — Это вообще задумывалось как отрава для сорняков. Моему дяде Галасу фея Энни как-то рассказывала, что в Большом мире есть такие вещества, которые воздействуют на определённые виды растений, уничтожают только их, а другие не трогают, даже если попадают на них. Вот мы и задались целью сделать что-то похожее.

— Я действительно такое рассказывала, — подтвердила Энни. — Сейчас Жевуны вынуждены каждый сорняк выкапывать вручную и сжигать. Ну, не все виды, конечно… Но вот этот хотя бы, из которого живительный порошок можно сделать. А так было бы намного проще: побрызгал — и оно само уничтожилось. А если учитывать жизнестойкость Фуфыши, то лучше бы всего ему сразу сгореть.

— Звучит кровожадно, — заметила Анни.

— Ты просто не видела этого монстра растений, — отозвался Митель. — Если такому дать разрастись, оно захватит всю страну.

— Но до сих пор не захватило же, — сказал Том. — Интересно, кстати, почему.

Митель уселся на стул поудобнее, достал из кармана бублик, куснул его и тоном лектора принялся объяснять:

— На самом деле Фуфыша, оно же Суперсорняк, оно же известная из старинных легенд и летописей Живлица гиганторослая — достаточно прихотливое растение. Я интересовался этим вопросом буквально на днях, после инцидента в саду Энни и моего дяди. Живлица действительно растёт где угодно и на чём угодно, но при условии, что её не заглушают другие растения — это многим известно. Это первое, а второе — её очень любят дикие животные и птицы, могут обглодать буквально до корня, а корни, в свою очередь, привлекают тех, кто питается корнеплодами и прочими подземными частями растений. В общем, на самом деле животные могут съесть куст так, что от него и следа не останется. При этом его семена, стебли и листья хорошо перевариваются, и из… ну, отходов жизнедеятельности ничего вырасти уже не может. Для человека, кстати, оно тоже безвредно, но в сыром виде очень жёсткое, даже молодое, и оставляет горчащее послевкусие, а при термической обработке превращается в такую склизкую массу с неприятным запахом, так что её никому не приходит в голову употреблять. Не отравишься, но несъедобно.

— Ты пробовал? — поинтересовался Прикс.

— Пытался, — невозмутимо признался Митель. — Практика подтвердила теорию. В общем, я хочу сказать, что на самом деле очень маловероятно, чтобы Фуфыша заполонил всю страну. Но риск всегда есть. Поэтому у Жевунов есть закон: кто увидит на своём участке такой сорняк, тут же сообщает о нём всем, кому только можно, чтобы тоже были бдительны, а сам сорняк выкапывает и сжигает. Желательно, кстати, не в костре, а в печи или железной бочке.

— Но мы жгли в кострах, — напомнила Энни.

— Да, потому что растений было очень много. Но потом, если помнишь, золу тщательно сгребли и кинули-таки в бочку с хворостом, который подожгли ещё раз.

Энни сокрушённо закивала. Она до сих пор чувствовала себя виноватой за то, что из-за её небрежности и невнимательности Жевунам пришлось ей помогать.

— И давно у Жевунов такой закон? — спросила тем временем Анни. Митель удивлённо глянул на неё:

— Всегда был. Ну по крайней мере лет пятьсот ему точно. Скорее даже не менее шестисот. Всё Гингемино правление он уже существовал.

— Интересно, — сказала Анни, — а вот Урфин Джюс про него не знал.

— Насколько можно предположить, — сказал Том, — Урфин Джюс в те времена жил очень обособленно и мало общался с людьми. Он мог знать этот закон, но просто не узнать растение.

— Пожалуй, — согласилась Анни.

— А вот его филин, Гуамоколатокинт, наверняка знал, — высказалась Энни. — Правда, не сознался в этом прямо. Урфин рассказывал, что именно филин посоветовал ему сделать из растения порошок… Ну, вернее, подсушить его на солнце, и тогда получился порошок. То есть Гуам знал не только растение, но и его уникальные свойства, даже те, которые не знают Жевуны.

— Почему не знают? Все знают, — огорошил её Митель. Энни изумлённо посмотрела на него:

— Все знают, что оно живительное?

— Конечно. По крайней мере, во всех Жевунских преданиях об этом говорится. И в летописях тоже.

— И никто не додумался использовать?

— Да ты что? Проблем же не оберёшься, — всплеснул руками Митель и засунул в рот последний кусок бублика. — Кому оно надо, вещи оживлять? Но, — он достал другой бублик, — летописи говорят как минимум о трёх случаях использования живительного порошка, кроме Урфина Джюса.

— Да-а? — заинтересованно протянули сразу три голоса.

— Первый задокументированный случай произошёл около трёх тысяч лет назад, — загнул палец Митель. Том чуть не свистнул:

— Три тыщи лет!

— Летописи в Волшебной стране ведутся более пяти тысяч лет, — напомнила ему Энни. — Продолжай, Митель.

— Тогда какой-то король воевал с другим королём и оживил оружие собственной армии, чтобы оно воевало само, без участия людей. Другой король узнал об этом, украл у первого порошок и сделал точно так же. Кончилось тем, что всё оружие поломалось, и оба короля остались ни с чем. Они потом три года вели дипломатические переговоры, потому что порошка у них больше не было и оружия тоже. А потом, кажется, на них напал третий король… Ну и дальше неинтересно. Второй случай, полторы тысячи лет назад: по легенде, одной женщине надоело работать кухаркой у короля, который очень любил поесть и требовал новых блюд почти постоянно. Ну, и она оживила посуду, чтобы та сама готовила. Посуда взбунтовалась и ушла в лес, а женщину казнили.

— Какой ужас, — ахнула Энни.

— Ну да, её ведь обвинили в воровстве королевского имущества, а нравы были суровые тогда… И третий случай — ну не то чтобы прямо явный случай применения… Это было почти шестьсот лет назад, вскоре после появления Гингемы. Кто-то из особо смелых Жевунов хотел напугать колдунью, чтобы она убралась из нашей страны прочь. Он собирался прокрасться в её пещеру и оживить все её вещи, чтобы они перестали слушаться хозяйку. По крайней мере, он надеялся на это. Рассказал о планах друзьям, взял приготовленный порошок и ушёл. Больше его не видели.

— Интересно, а Гингема знала о живительном порошке? — задалась вопросом Анни. Митель замотал головой:

— Ни один Жевун ей бы по доброй воле не сказал. Если только где-то ещё могла… Но раз она его никогда не применяла, то наверное, не знала.

— Да уж, она бы не постеснялась использовать, — хмыкнула Энни. — Такое могущество…

— Гингему и без порошка все боялись, — сказал Митель, передёрнув плечами неприязненно. — Всё-таки грозы и бури она насылала здорово. Говорят, после её гибели катаклизмы в Голубой стране стали в несколько раз реже.

— А что ещё она умела? — полюбопытствовал Прикс. Митель пожал плечами:

— Много чего, наверное. Но мы даже не знаем точно.

— Корина училась у Гингемы, — сказал Том. — А она действительно умела много разного.

— И кстати, не всегда плохого, — тихо добавил Астерий. Энни, Том и Митель повернулись к нему.

— А что ты имеешь в виду? — уточнил Том. Астерий заёрзал, ему стало не по себе, как и каждый раз, когда заходил разговор о Корине. С тех пор, как она погибла, а он узнал, что она была его родной матерью, прошло уже больше года. И за этот год Астерий так и не смог окончательно понять, как он сам к ней относится с учётом всех фактов. То ли с прежним уважением, привитым приёмным отцом Мирданом, то ли с болью и обидой. А ещё ему было неловко из-за возможной реакции окружающих. Все в компании уже давно знали, что он её сын. Вот только от этого было только хуже. Никто не осуждал Астерия в лицо и, казалось, не стал к нему хуже относиться из-за такого родства, но Астерию вечно казалось, что, как только он пытается заступаться за Корину, все с пониманием переглядываются: а-а, это потому, что он её сын. А может, и действительно осуждают его. Просто потому, что он её сын.

Но может быть, это и просто его паранойя.

— Ну… Насколько я слышал, она много помогала когда-то Жевунам магией восстанавливать огороды. Ну, после войны с Пакиром. Это же от Гингемы у неё магия была? — Астерий посмотрел на Энни. Та неохотно кивнула:

— От Гингемы… По крайней мере,в книгах Торна у Элли такого нет.

— Как это — восстанавливать огороды? — полюбопытствовал Старн. Энни, Астерий и Митель переглянулись, но объяснять взялся Том:

— Корина владела заклинаниями, позволяющими работать с растениями. Ускорить рост, усилить плодоношение и всё такое. А ещё умела вызывать кротов, чтобы вскопали землю… ну и ещё что-нибудь в этом роде. Полезные умения для огородника. Правда, я вот думаю — а Гингеме-то оно на что сдалось?

— Это же очевидно, — сказала Энни. — Гингема жила одна, вот и выращивала себе еду магическим способом.

— А чего с Жевунов не собирала?

— С Жевунов она лягушек и пиявок собирала, — напомнила Энни. — Требовать с них овощи и фрукты было бы слишком невинно для образа жуткой злой колдуньи, которую должны бояться. А потом она начала учить тому же Корину, потому что надо же как-то самих себя кормить. Но Корина оказалась лентяйкой и учиться не хотела. И всё-таки хорошо запомнила уроки, просто применять их стала позже.

— Вот только получается, — тихо сказала Анни, — что с гибелью Корины все эти заклинания теперь утрачены.

Она тоже до сих пор чувствовала себя неловко, когда речь заходила о Корине. Всё-таки Корина погибла в её присутствии, после ссоры с ней. И Пакир когда-то очень старательно внушал Анни, что погибла именно из-за неё. Чуть ли не прямо убийцей Анни выставить пытался. Хорошо, что это тоже позади. Но осадочек ещё не развеялся.

На Анни посмотрели все.

— А разве она тебя не учила этим заклинаниям? — удивилась Энни. Анни ответила не менее удивлённо:

— Огородным? Да сто лет она о них бы не вспоминала! Для неё тема огородов сама по себе была унизительна. Она меня только всякой ерунде учила. Вроде — как расчесать волосы, — и Анни скривилась.

— Магией волосы расчёсывать? — хмыкнул Прикс. — А расчёской слабо?

— Слабо, — мрачно ответила Анни.

— Мда. Расчёсывать волосы без расчёски — обалденно сильное колдунство! А главное, какая огромная потеря для мира магии! — Прикс ёрнически скорчил рожицу. Анни возмущённо поморщилась:

— Так в том и самое обидное! Какой-то ерунде она меня учила, а чему-то полезному — нет.

— Ну, с её точки зрения это было бесполезное, — заметила Энни. Дарти поднялась с места и сунула под нос Тому листы с расчётами:

— У меня всё готово.

— Ага, спасибо, — Том взял листы и бегло просмотрел. — Значит, нам нужно заказать серебряные пластинки три на пять… Кестер! Возьми вот это, сделай себе список, чего и сколько. Так, а чего мы прохлаждаемся? Анни, что там у тебя с опытным образцом?

Анни шагнула обратно к недоделанному утюгу.

— Образец пока ещё не до конца образован, — сказала она. — Но мы вот-вот всё образуем.

— Молодцы. Котики, вам тоже список.

— Мяу, — усмехнулся Старн. С тех пор, как близнецы давным-давно один раз в шутку представились «Рыжий и Полосатый», прозвище прилипло к ним намертво.

— Ну и ты, как Кестер закончит, выпишешь всё по своей части, — обратился Том к Астерию. Тот кивнул. Энни полюбопытствовала:

— Что дальше изобретаете?

— Стиральную машину, — сказал Том. — Но это не точно. Возможно, в процессе она превратится в соковыжималку. Или в пылесос. Кто знает. Понимаешь, иногда пытаешься сделать одно, а получается, что при имеющихся данных лучше сделать другое. Думаешь, этот утюг изначально утюгом был?

— Изначально он был дрелью, — сообщила Анни. Энни с сомнением посмотрела на утюг.

— Мда. Здорово же эту дрель жизнь потрепала, — констатировала она.