Наследие Гингемы, или Сильномогучее колдунство огородное (джен)

Летающий коврик приземлился на тропинку у самого крыльца, и Энни озадаченно нахмурилась: дверь была открыта. Ну и кто тут у неё неожиданный гость, явившийся вперёд хозяйки? Она, конечно, двери запирала… когда-то. Но все знают, что ключ лежит под крыльцом.

Да тут у каждого ключ под крыльцом лежит. Долго гадать не надо.

Из дома тем временем доносился какой-то бодрый и уверенный стук. Энни подхватила коврик с земли и поднялась к двери. И сразу расплылась в улыбке:

— Ти-им! Это ты!

— Привет! — мальчишка поднял голову. Потом бросил своё дело и пошёл ей навстречу. Объятия были дружескими — но очень крепкими.

— Привет! — Энни наконец посмотрела на него. — Ты какими судьбами тут? Я думала, ты в Розовой стране.

Когда Тим вернулся в Волшебную страну, он поначалу, конечно же, побывал везде в гостях, познакомился со всеми новыми друзьями Энни, а заодно и со старыми — заново, потому что в основном так ничего и никого не вспомнил. Пожалуй, он и сейчас не мог похвастаться восстановлением памяти. Дарина и Ланга с ним работали регулярно — вернее, Дарина под дистанционным руководством Ланги, потому что у Ланги недавно произошло мегасобытие всей её жизни — она стала мамой, и теперь все силы посвящала своим малышам-двойняшкам. Но и друзей не забывала: если чем-то могла помочь, хотя бы советом — помогала. Так что она давала советы, а Дарина по ним готовила для Тима всякие настойки трав. Настойки пока не помогали, но они и были экспериментальными: главное, что не навредят уж точно, а авось ещё и помогут.

Вот и сейчас, пока Энни задержалась в Жёлтой стране, Тим на два дня раньше вынужден был отправиться в Розовую — режим лечения нарушать нельзя. Ну, и Энни думала там с ним пересечься. Она и в Когиде не думала оставаться надолго.

А он тут.

— А-а, — махнул рукой Тим, — Дарина меня к Людушке отправила. Мол, пусть он попробует на мне один рецептик.

— И попробовал? — с недоумением посмотрела Энни. "Рецептики" Людушки могли оказаться весьма сомнительного свойства. Хотя, Дарина зря не скажет. Пусть она и девчонка ещё, но умная. И осторожная.

— Я к нему ещё не долетел. Да не, рецепт она сама дала. У неё ингредиента какого-то не хватает. В общем, меня лечат, — вздохнул Тим. И поморщился: — Не знаю…

— Всё будет хорошо, — поспешно сказала Энни.

— Надеюсь, — хмыкнул Тим.

Энни наконец отошла от Тима. Она знала, как он болезненно воспринимал эту потерю памяти — она произошла ещё в стране Оз, из-за падения в Фонтан Забвения. Теперь Тим не помнил всю свою предыдущую жизнь… почти. Иногда всем, и в первую очередь Энни (а вовсе даже не самому Тиму), казалось, что он ведёт себя абсолютно типично, как будто никакой проблемы и нет, и не было. Но иногда Энни не сдерживалась и начинала что-нибудь на тему "а помнишь, мы с тобой…" — и Тим мог только кивать и задавать вопросы. Он не помнил.

Энни старалась не огорчаться — в конце концов, не так важно прошлое, как настоящее. А в настоящем — Тим здесь и сейчас живой, здоровый и даже, как и она, вечно юный (ещё один в их компанию…). И они хорошие друзья. Даже, может быть, если бы не внешний возраст, они действительно могли бы стать чем-то большим, чем друзьями. Хотя Энни к этому не стремилась нарочно, ей с Тимом и как с другом было хорошо, а то, в самом деле, зачем портить такую хорошую крепкую дружбу поглупением романтики. Романтика у них уже в Большом мире была.

Энни отошла от Тима и только сейчас сумела рассмотреть то, что он сделал.

— Ты что сделал? — с недоумением спросила она. Тим удивился:

— Э-э… ножки у скамеечки поправил. Выровнял, подпилил, надставил. Как новенькая теперь.

Энни вздохнула.

— Зачем?

— Как зачем? — удивился Тим. — Она кривая вся была.

— Тим, — терпеливо сказала Энни, — это была моя любимая скамеечка.

— Вот и замечательно, будет ещё любимее, — заявил Тим. — А что, что-то не так?

Энни поморщилась:

— Тим. Она у меня специально была кривая. Понимаешь, она стояла в кладовке.

— Ну да, в кладовке…

— Там кривые полы. И кривые ножки очень удачно сочетались с кривыми полами. Она стояла и не шаталась.

— Но здесь-то она шатается! — указал Тим.

— А здесь я под неё подкладываю дощечку!

Тим смотрел на неё, она — на Тима.

— А в кладовке выровнять полы не вариант?

— Вариант, — согласилась Энни. — Но сложный. Проще держать специальную кривую скамеечку.

Тим грустно посмотрел на своё творение.

— Я хотел как лучше, — буркнул он. — У тебя даже сесть не на что. Где твои стулья?

Энни указала в угол:

— Шкафчиком работают.

Тим посмотрел.

— А шкафчик куда девался?

— Сломался, когда я на него полезла.

— Зачем ты на него лезла?

— Занавеску поправить.

— А лестницу взять нельзя было?

— Нельзя, — объяснила Энни. — Она в саду.

— Принести проблема? — хмыкнул Тим.

— Конечно. Она работает шпалерой для вьюнка.

Тим застонал:

— Ну почему у тебя всё работает не по прямому назначению? Так же жить невозможно!

— Тим, — терпеливо сказала Энни. — Я тут пятнадцать лет живу. И до тебя критиков, прошу заметить, не было! Мне тут всё удобно.

Они снова смотрели друг на друга. Вот вроде и с улыбками, а всё-таки непримиримо. Энни не в первый раз уже подумала: как-то странно она к Тиму относится. Безумно рада, что он вернулся. Прыгать готова от счастья. Первые пару месяцев они вообще почти не расставались, потом только она смогла его как-то чуть-чуть отпустить. Но когда он пытается влезть в её быт, даже из лучших побуждений — ей это не нравится.

Они прожили в Большом мире много лет вместе. А потом она привыкла жить одна. И ей это почему-то понравилось.

И ей теперь своё удобство дороже, чем…?

А чем что, собственно?

— Спасибо, конечно, что ты пытаешься помочь, — мягко сказала Энни. — Но мне… понимаешь, меня правда тут всё устраивает. Я приспособилась.

Тим тоже быстро остыл.

— Да нет, ты не думай, что я к тебе лезу, — отвёл глаза он. — Просто…

— Всё нормально, — поспешно сказала Энни. — Просто, пожалуйста… Если захочешь что-то починить, спроси у меня сначала, ладно?

Ей чуть ли не плакать захотелось. Как странно. Когда-то Тим был хозяином в доме, и уж точно не спрашивал разрешения, что и как чинить. Наоборот, его ещё надо было иногда попросить об этом (но он почти никогда не отказывал). А теперь он в доме Энни, где она чувствует себя давно обжившейся хозяйкой (пусть и нечасто здесь бывает), а его — чужим, который влез без спросу. Может быть, он действительно влез, потому что пробилось что-то из его памяти? И он вспомнил именно то, что всегда делал сам? Тогда почему она не рада?

Получается, она дико хочет вернуть прежнего Тима… а сама при этом уже другая.

Ну и как вот с этим жить?

— Хорошо, — пообещал тем временем Тим. Энни чуть-чуть выдохнула. Огляделась.

— Слушай… э… а у тебя никакой еды тут нет? — спросила она первое, что пришло в голову, чтобы разрядить обстановку. — А то я давно обедала…

— Была, — охотно согласился Тим. — Бутерброды. С вареньем.

— А… ну да. Могла бы и не спрашивать, — хмыкнула Энни. Тим умел готовить. Но терпеть не мог это делать. "Не мужское это дело!" — заявлял он чуть ли не с детства, и это, к сожалению, в нём не поменялось даже после злополучного фонтана. Но Энни его принимала и таким. Всю жизнь. В конце концов, зато с "мужскими делами" он справлялся всегда замечательно.

— Но к сожалению, больше нет, — виновато уточнил Тим. — Вернее, варенья там у тебя ещё полно, а хлеб я весь съел. Он всё равно уже был почти сухариком… С прошлого раза завалялся.

— Сейчас что-нибудь сообразим, — пообещала Энни.

Пока Тим приводил в порядок кухню после столярно-ремонтных работ (убрать за собой опилки и стружки — это, по крайней мере, было достаточно "мужским", раз уж сам насорил), Энни раздумывала, что приготовить из имеющихся в доме продуктов. Продуктами её в основном снабжали Жевуны, как на бескорыстной основе, так и за плату, но нерегулярно, потому что Энни очень нерегулярно бывала в деревенском доме и никогда не знала, когда заявится сюда в следующий раз. Поэтому сейчас в наличии имелись: бутыль растительного масла, несколько луковиц, соль, с десяток банок разнообразного варенья, полмешка орехов, и вроде бы ещё в погребе должна быть картошка и бочонок с соленьями, но это не точно.

— Пойду в огород, — сообщила Энни. — Вдруг там выросло что-нибудь.

— А ты там что-нибудь сажала? — отозвался Тим.

— Там что-нибудь может расти само, — подняла палец Энни. — Мы же не в Канзасе!

Огород не обманул её ожиданий. Абы где и абы как там действительно торчали штук пять помидорных кустов с увесистыми спелыми помидорами, по центральной дорожке вольготно расползлась тыква — и тоже с тыквами, правда, пока мелкими. Энни подумала, оттащить ли её в сторону, но потом решила, что не стоит — если тыква решила, что здесь грядка, а не дорожка, то кто такая Энни, чтобы сопротивляться. Проще сделать дорожку в другом месте. Укроп конкурировал за место под солнцем с зелёным горошком и, кажется, успешно одерживал верх, фасоль плелась по стеблям топинамбура, под забором весело буйствовали кабачки — плоды на них давно переросли, перезрели и соперничали размерами с поросятами. Можно использовать, но придётся чистить от шкурок и семян… В икру сгодятся, ладно. В саду тоже было чем поживиться: яблони ещё не отплодоносили, а вишня уже снова началась. В Волшебной стране деревья не знали времён года.

Энни не взяла корзинку и пожалела об этом. Ладно, яблоки можно сунуть и в карман. Энни вывернула карман и поморщилась: сколько ж мусора успело туда набиться! Ещё бы — они в Жёлтой стране с Лили по таким дебрям лазили ещё буквально сегодня утром, а она с тех пор так и не успела переодеться. Сумку, кстати, тоже вытряхнуть надо в кои-то веки.

Энни после ужина так и сделала. В сумке тоже было на удивление много всякого растительного сора — листья, веточки, подсохшие стебельки. Энни трясла сумку, стоя на крыльце, и вечерний ветерок весело разносил всю эту ерунду по саду. Солнце садилось, подсвечивая пляшущие пылинки яркими розоватыми лучами.

Тим вышел, встал рядом.

— Кажется, скоро будет дождь, — сказал он. — Вон, тучи собираются. Будем здесь ночевать или успеем к Людушке?

— Успеем, если ты не отпустил облачко от Дарины, — напомнила Энни. — Мой коврик…

— Помню, помню. Двоих не поднимет. Почему бы тебе не пришить к нему ещё кусок?

— Не поможет, — с сомнением сказала Энни. — Ребята в команде Тома уже над этим думали.

Облачко, которое Тиму дала Дарина, дожидалось их у сарайчика под навесом.

Дождь зарядил долгий. Три дня не хотелось высовывать носа из помещений. Снаружи было промозгло, неуютно и мокро со всех сторон, и серая пелена из мелкого противного дождичка мешала даже разглядеть, что творится неподалёку.

Энни и Тим провели это время у Людушки. А что? У него на кухне всегда тепло, уютно и полным-полно еды. Из-за непогоды в замке-гостинице застряли сразу два купеческих каравана — один шёл из Розовой страны на запад Голубой, другой — с юга Голубой страны в Зелёную. В большом очаге потрескивали дрова, плыли вкусные запахи сладких пирогов, по окнам снаружи монотонно стекали капли, а купцы, скучая, спорили и торговались друг с другом, и можно было предположить, что разойдутся они, обменявшись почти всеми товарами. Причём в режиме именно натурального обмена: даёшь вот этот свёрток ткани за мешок пшеницы? А почему нет? А за два? А вот этот? А сколько будет шестнадцать веников поделить на триста пятьдесят пуговиц? Что, вообще не согласны? Нет, ну вы всё-таки подумайте, вы же деловой человек! Энни хихикала, слушая эти споры, Тим же бурно обсуждал с Людушкой идею: а не открыть ли ещё где-нибудь гостиницу, на ещё каком-нибудь активном участке дороги. Кто будет ею управлять? Нет, нет, не Тим, он не торговец и не ресторатор, и вообще не бизнесмен, но подумать-то можно?

А четвёртый день начался внезапно. На подоконник кухни Людушки, залитый наконец-то тёплым солнцем, опустилась сорока и застрекотала:

— Срочные новости! Приказ по всей Голубой стране! Быть внимательными! В Когиде проросли известные суперсорняки! Всем быть бдительными! При обнаружении суперсорняка — выкапывать с корнем и сжигать! Распространить информацию дальше!

— Ух ты, — удивилась Энни. — А что за суперсорняки? Сколько живу в Волшебной стране, о таких не слышала.

— О-о, — протянул один Жевун из каравана, тоже зашедший в кухню, — это такие злостные сорняки! Редко появляются, непонятно откуда, но вырастают за день выше головы, разрастаются где угодно. Ничем не проймёшь. Только жечь с корнем. Иначе всю страну заполонят. Да ещё и противные такие, колючие!

— В Когиде? — переспросил его товарищ. И обратился к сороке: — А где именно? Я тоже из Когиды сам, — обеспокоенно добавил он. Но сорока уже улетела, а на её место села синица:

— Срочные новости! На территории сада феи Энни в Когиде обнаружены суперсорняки! Всем быть бдительными! Не допускать размножения! В случае обнаружения суперсорняка — выкапывать с корнем и жечь! Распространить информацию дальше!

И она тут же снова улетела. Энни подскочила:

— В моём саду? Я должна немедленно вернуться в Когиду!

Когда Энни и Тим вернулись в Когиду, в саду Энни они застали фантастическую картину — и бурную деятельность. Человек десять Жевунов активно и методично подкапывали зелёную стену. Эта стена состояла из высоких, метра два, растений, похожих не то на крапиву, не то на чертополох, с яркими мясистыми листьями и мелкими колючками по стеблю. Поднявшись сплошняком, эти растения даже закрывали вид на дом с улицы. Жевуны, надев толстые рукавицы, вооружившись лопатами, тщательно и аккуратно подкапывали растения и стаскивали их в костёр. То же самое творилось в двух соседних садах. Костры беспощадно дымили, но Жевунов это не останавливало. В общей сложности работало тут человек тридцать, и сходились ещё.

— Ничего себе, — ошеломлённо проговорил Тим. — Вот это сорнячки…

Энни спрыгнула с облачка, даже не дождавшись полного приземления.

— Здравствуйте! — замахала она рукой Жевунам. — А что тут случилось?

К ней повернулся сосед, Галас Грон — Энни хорошо его знала.

— Здравствуйте, госпожа фея! Вы уж извините, что мы вас не дождались, но тут надо было действовать срочно…

— Конечно-конечно, — заверила его Энни. — Я ничуть не в претензии, но что происходит?

— Да вот, — пояснил Грон. — Выросла бяка за одну ночь… И ладно бы просто выросла. А никто ж не заметил, так она и расползлась себе дальше. В вашем саду выросла, госпожа фея, — добавил он с нотками паники в голосе. — Это же надо! И как так угораздило на вас такой напасти свалиться. Но вы не переживайте. Мы вас в беде не оставим. Сейчас эту гадость выкопаем, сожжём — её обязательно жечь надо, причём по свежести, чтоб ни в коем случае не подсохла и не стала крошиться. Это ж — знаете, что такое?

— Фуфыша, — вырвалось у Энни изумлённое, когда она увидела растение вблизи. — Ой, то есть, крапива имени Урфина!

Галас Грон посмотрел с лёгким удивлением.

— Из этого растения получается живительный порошок, — пояснила Энни свои слова, не особо подумав. — Я его знаю!

— А-а, — понятливо закивал Жевун. — Вон оно что! Это то самое растение?

— То самое. Оно растёт только в долине в Жёлтой стране… О Боже! — Энни в расстройстве хлопнула себя по лбу. — Я же сама виновата!

— В чём, госпожа фея? — удивился Грон.

— Мы там как раз были с моей подругой Лили перед тем, как я сюда прилетела, — виновато принялась объяснять Энни. — Мы там… ну, неважно, в общем, там были дела… А потом я тут вытряхивала сумку и карманы. Ещё удивилась, сколько мусора! Это я сама семена занесла сюда!

Она была чрезвычайно расстроена. Галас Грон тут же принялся её утешать:

— Да ладно вам, госпожа фея, с кем не бывает! У нас семена этих сорняков время от времени и без вас появляются, знаете ли. То ветром, то птички занесут. Вы не волнуйтесь. Сейчас мы всё расчистим, садик вам поправим, всё будет хорошо.

— Да что же… из-за меня… — пыталась объяснить своё огорчение Энни, но Галас даже не слушал:

— Мы с этим делом уже хорошо знакомы, тут, главное, чтобы ни одной частички не осталось. Выкапывать тщательно и сжигать сразу, пока зелёные. Ну, не переживайте вы так! Вон, смотрите, сколько нас тут. К вечеру уже и следа от вашего… как вы его назвали?

— Фуфыша, — невольно улыбнулась Энни. — Понимаете, в Долине Живых растений… там же деревья не разговаривают, а только листьями шуршат. Мы с Лили спросили их как-то раз, как это растение называется, они нам и нашуршали что-то непонятное.

— Ну, Фуфыша так Фуфыша, — кивнул Жевун со смешком. — В общем, уберём мы вашего Фуфышу, не волнуйтесь. К вечеру расправимся, завтра и следа не останется.

Подошёл Тим.

— А почему его так много? — с сомнением спросил он. — Неужели ты столько семян умудрилась посеять? — он посмотрел на Энни, но ответил ему снова Галас Грон:

— Оно же из всего растёт. Хоть из листика, хоть из кусочка колючки даже. А потом, когда вырастает, оно же длинное — видите какое? Наклонилось от ветра, укоренилось — и дальше зашагало. Вот и разрослось. Ничего необычного, господин Тим. Мы с ним уже не раз имели дело.

— Я вот сколько живу в Голубой стране, с ним ещё не сталкивалась, — с сомнением заметила Энни. Галас Грон кивнул:

— Ну конечно, оно же не так часто у нас появляется. Не каждый год и не везде. Но всё равно, каждый Жевун на самом деле с ним в жизни раза два-три обязательно столкнётся. А тут ещё, видите, как совпало: и дождь, и вас дома нет — проследить некому. Три дня никто не принимал меры, а если бы выкопали сразу… Но это не страшно. Сейчас вон сколько нас, живо расправимся…

Тим отошёл к куче инструментов, чтобы выбрать себе и тоже включиться в работу. Энни продолжала расспрашивать:

— Интересно, а если этот сорняк где-нибудь в дикие места попадёт? Он же там размножится неимоверно?

Жевун пожал плечами:

— Вот уж не знаю. О дикорастущем я о нём никогда не слышал. Может, оно любит именно сады… хотя растёт при этом просто чудовищно где попало.

— Ага, — кивнула Энни. — Урфин Джюс рассказывал, что у него даже на обуви прорастало и на заборе, если туда кусочек попадал.

— Вот-вот. Но видите, какая штука. Оно-то везде растёт, но в дикой природе его могут и другие сорняки заглушить на ранней стадии. А если не глушить, то вот такое и получается, — он кивнул в сторону зарослей. — Осторожнее, Митель! — крикнул он. — Не сломай! Потом хлопот не оберёшься.

Митель Грон, племянник Галаса, повернулся и помахал Энни рукой. Энни приветливо помахала в ответ. Мителя она знала не только как племянника своего соседа, но и как участника команды Тома-младшего по "техномагическим" изобретениям. Правда, в Изумрудном городе парень бывал редко, так как специализировался на ботанике и свойствах лекарственных растений. Куда чаще он пересекался со Старном и Приксом из Розовой страны, ну и с Алиной (она пока ещё не была полноправным участником команды, но где-то близко) здесь, в Голубой.

— Не волнуйтесь, госпожа фея, — ещё раз убедительно повторил Галас Грон. — К вечеру и следа не останется.

— Ваш участок тоже пострадал? — с раскаянием спросила Энни.

— Ну, куда меньше, чем ваш. Да не переживайте вы! Подумаешь, великое дело — сорняки…

Энни честно пыталась не переживать.

Как и обещал Галас Грон, инцидент с живительным растением был исчерпан буквально на следующий день, а ещё через пару недель — забылся, как незначительный эпизод. В конце концов, у жителей Голубой страны в целом и Когиды в частности и других забот хватало. Конкурс на самую большую тыкву, субботник по расчистке придорожных канав, праздник Подсолнухов и строительство нового моста через ручей Блестящий (между Когидой и Придорожной) совершенно затмили в сознании Жевунов столь пустяковую вещь, как сорняки, пусть даже такие суперсорняки.

Только сама Энни продолжала о нём помнить. Впрочем, разговор об этом зашёл как-то раз совершенно случайно — в лаборатории "техномагии", в Изумрудном дворце.

Астерий сидел за столом и читал вслух старинную книгу по артефакторике. Том рядом наводил порядок среди тетрадей с записями исследований. Дартириция Стоун в углу сидела и увлечённо вычисляла очередную формулу. Анни здесь же пыталась напитать магической энергией нечто, очень похожее на утюг. Собственно, оно и должно было стать утюгом, если бы удалось заставить его нагреваться по передвижению рычажка, но пока что он слушался только одну Анни и категорически не работал в чужих руках. Кестер сидел рядом и изображал те самые «чужие руки». В другом углу Старн и Митель Грон, заглянувшие в лабораторию отчитаться о проделанной работе, складывали в ящики шкафа многочисленные баночки. Прикс записывал, что где.

Астерий читал — громко и отчётливо, нарочито пафосно и с выразительными паузами:

— Когда расхождение в диаметрах карбункула огнецветного и камня зелёной росы превысит критическое геометрическое соотношение, при котором их спектральные отпечатки пребывают в состоянии комплементарной симметрии…

— Какой симметрии? — переспросил Том.

— Комп-ле-мен-тарной, — повторил Астерий. — …то в их гармонических матрицах родится раздор, и резонансные моды их станут враждовать… яко два князя за один престол.

— Чего? — хихикнула Анни. — Какие ещё князья?

Астерий поднял голову.

— Да тут полно такого. Ни с того ни с сего какие-нибудь поэтические сравнения, — и снова опустил: — …порождая эффект интер… интерфе-рен-ционной деструкции, при котором лунный сплав, даже буде отлит из массивных пластин, кои обычно хранят чары надёжнее иных сосудов в силу высокой плотности астральной удерживающей решётки, лишится структурной ко… когерентности, во!..

— Господи Боже, — фыркнул Том себе под нос.

— …и претерпит фазовый переход, — громко продолжал Астерий, — из состояния эфиропроводящего контура в состояние диссипативного хаоса, не способного удерживать заряд, ибо дисбаланс размеров порождает дестабилизацию поля, при которой амплитуды колебательных мод карбункула входят в ан…та-го-нис-тический диссонанс!.. — он поднял палец, — с модами камня зелёной росы, разрушая синергию элементов до состояния хаотической энтропии, причём сей эффект необратим, покуда геометрическое соотношение не будет приведено к исходному комплементарному состоянию. Ух!

Все вокруг уже давно хихикали. Астерий остановился передохнуть, и Том сказал:

— Короче, в переводе на нормальный язык: чтобы всё работало, изумруды и рубины должны быть одного размера. Я правильно понял?

— На самом деле, не обязательно одного, — уточнил Астерий. — Но их соотношение должно быть цельным. Ну то есть один к двум, к трём и так далее, но не один к полутора или один к одному целому и трём десятым. Это в другом месте говорилось. Ну и там ещё много нюансов…

— Вся книга такая заумная? — поинтересовалась Анни.

— Ланга такие любит, — вставил Том.

— Вся, — вздохнул Астерий. — Мне ещё осталось в ней… Триста семьдесят четыре минус пятнадцать — сколько?

— Триста пятьдесят девять, — моментально отозвалась Дарти.

— Вот. Скучать не придётся, — и Астерий снова уткнулся в текст. Старн подошёл к Анни с двумя колбами:

— Проверь на воспламеняемость.

— Поставь на стол.

Анни повела ладонью над обеими. В одной сразу полыхнуло. Другая осталась к воздействию безучастной.

— Ага, — сказал Старн. — Я так и знал. Прикс! Что у нас было под номером пять?

Прикс сверился с записями.

— Настойка двулистника и мяты перечной, соотношение два к одному.

— Вычёркивай, не годится.

— Это то, что загорелось? — поинтересовалась Анни, следя, как угасает пламя, пожравшее всю жидкость.

— Это то, что НЕ загорелось, — любезно просветил её Старн. Анни вытаращила глаза:

— Что вы там такое синтезируете? Мы вроде не собирались делать ничего горючего!

— А мы и не делаем, — успокоил её Старн. — Мы экспериментируем.

Том с подозрением посмотрел на близнецов.

— Прикс! А ну выкладывай, — велел он второму. Прикс невозмутимо заложил руки за спину.

— Ну, короче, мы тут подумали…

— Безобидная мелочь, — сказал Старн.

— Просто исследовательский интерес, — продолжал Прикс.

— Никаких опасных целей, — добавил Старн.

— К тому же всё равно оно горит только в малом количестве, — разъяснил Прикс. — Объём больше литра не загорается. И даже форма сосуда не имеет…

— Что, в конце концов, вы делаете? — тон Тома стал жёстче.

— Я всё объясню, — вмешался Митель. — Это вообще задумывалось как отрава для сорняков. Моему дяде Галасу фея Энни как-то рассказывала, что в Большом мире есть такие вещества, которые воздействуют на определённые виды растений, уничтожают только их, а другие не трогают, даже если попадают на них. Вот мы и задались целью сделать что-то похожее.

— Я действительно такое рассказывала, — подтвердила Энни. — Сейчас Жевуны вынуждены каждый сорняк выкапывать вручную и сжигать. Ну, не все виды, конечно… Но вот этот хотя бы, из которого живительный порошок можно сделать. А так было бы намного проще: побрызгал — и оно само уничтожилось. А если учитывать жизнестойкость Фуфыши, то лучше бы всего ему сразу сгореть.

— Звучит кровожадно, — заметила Анни.

— Ты просто не видела этого монстра растений, — отозвался Митель. — Если такому дать разрастись, оно захватит всю страну.

— Но до сих пор не захватило же, — сказал Том. — Интересно, кстати, почему.

Митель уселся на стул поудобнее, достал из кармана бублик, куснул его и тоном лектора принялся объяснять:

— На самом деле Фуфыша, оно же Суперсорняк, оно же известная из старинных легенд и летописей Живлица гиганторослая — достаточно прихотливое растение. Я интересовался этим вопросом буквально на днях, после инцидента в саду Энни и моего дяди. Живлица действительно растёт где угодно и на чём угодно, но при условии, что её не заглушают другие растения — это многим известно. Это первое, а второе — её очень любят дикие животные и птицы, могут обглодать буквально до корня, а корни, в свою очередь, привлекают тех, кто питается корнеплодами и прочими подземными частями растений. В общем, на самом деле животные могут съесть куст так, что от него и следа не останется. При этом его семена, стебли и листья хорошо перевариваются, и из… ну, отходов жизнедеятельности ничего вырасти уже не может. Для человека, кстати, оно тоже безвредно, но в сыром виде очень жёсткое, даже молодое, и оставляет горчащее послевкусие, а при термической обработке превращается в такую склизкую массу с неприятным запахом, так что её никому не приходит в голову употреблять. Не отравишься, но несъедобно.

— Ты пробовал? — поинтересовался Прикс.

— Пытался, — невозмутимо признался Митель. — Практика подтвердила теорию. В общем, я хочу сказать, что на самом деле очень маловероятно, чтобы Фуфыша заполонил всю страну. Но риск всегда есть. Поэтому у Жевунов есть закон: кто увидит на своём участке такой сорняк, тут же сообщает о нём всем, кому только можно, чтобы тоже были бдительны, а сам сорняк выкапывает и сжигает. Желательно, кстати, не в костре, а в печи или железной бочке.

— Но мы жгли в кострах, — напомнила Энни.

— Да, потому что растений было очень много. Но потом, если помнишь, золу тщательно сгребли и кинули-таки в бочку с хворостом, который подожгли ещё раз.

Энни сокрушённо закивала. Она до сих пор чувствовала себя виноватой за то, что из-за её небрежности и невнимательности Жевунам пришлось ей помогать.

— И давно у Жевунов такой закон? — спросила тем временем Анни. Митель удивлённо глянул на неё:

— Всегда был. Ну по крайней мере лет пятьсот ему точно. Скорее даже не менее шестисот. Всё Гингемино правление он уже существовал.

— Интересно, — сказала Анни, — а вот Урфин Джюс про него не знал.

— Насколько можно предположить, — сказал Том, — Урфин Джюс в те времена жил очень обособленно и мало общался с людьми. Он мог знать этот закон, но просто не узнать растение.

— Пожалуй, — согласилась Анни.

— А вот его филин, Гуамоколатокинт, наверняка знал, — высказалась Энни. — Правда, не сознался в этом прямо. Урфин рассказывал, что именно филин посоветовал ему сделать из растения порошок… Ну, вернее, подсушить его на солнце, и тогда получился порошок. То есть Гуам знал не только растение, но и его уникальные свойства, даже те, которые не знают Жевуны.

— Почему не знают? Все знают, — огорошил её Митель. Энни изумлённо посмотрела на него:

— Все знают, что оно живительное?

— Конечно. По крайней мере, во всех Жевунских преданиях об этом говорится. И в летописях тоже.

— И никто не додумался использовать?

— Да ты что? Проблем же не оберёшься, — всплеснул руками Митель и засунул в рот последний кусок бублика. — Кому оно надо, вещи оживлять? Но, — он достал другой бублик, — летописи говорят как минимум о трёх случаях использования живительного порошка, кроме Урфина Джюса.

— Да-а? — заинтересованно протянули сразу три голоса.

— Первый задокументированный случай произошёл около трёх тысяч лет назад, — загнул палец Митель. Том чуть не свистнул:

— Три тыщи лет!

— Летописи в Волшебной стране ведутся более пяти тысяч лет, — напомнила ему Энни. — Продолжай, Митель.

— Тогда какой-то король воевал с другим королём и оживил оружие собственной армии, чтобы оно воевало само, без участия людей. Другой король узнал об этом, украл у первого порошок и сделал точно так же. Кончилось тем, что всё оружие поломалось, и оба короля остались ни с чем. Они потом три года вели дипломатические переговоры, потому что порошка у них больше не было и оружия тоже. А потом, кажется, на них напал третий король… Ну и дальше неинтересно. Второй случай, полторы тысячи лет назад: по легенде, одной женщине надоело работать кухаркой у короля, который очень любил поесть и требовал новых блюд почти постоянно. Ну, и она оживила посуду, чтобы та сама готовила. Посуда взбунтовалась и ушла в лес, а женщину казнили.

— Какой ужас, — ахнула Энни.

— Ну да, её ведь обвинили в воровстве королевского имущества, а нравы были суровые тогда… И третий случай — ну не то чтобы прямо явный случай применения… Это было почти шестьсот лет назад, вскоре после появления Гингемы. Кто-то из особо смелых Жевунов хотел напугать колдунью, чтобы она убралась из нашей страны прочь. Он собирался прокрасться в её пещеру и оживить все её вещи, чтобы они перестали слушаться хозяйку. По крайней мере, он надеялся на это. Рассказал о планах друзьям, взял приготовленный порошок и ушёл. Больше его не видели.

— Интересно, а Гингема знала о живительном порошке? — задалась вопросом Анни. Митель замотал головой:

— Ни один Жевун ей бы по доброй воле не сказал. Если только где-то ещё могла… Но раз она его никогда не применяла, то наверное, не знала.

— Да уж, она бы не постеснялась использовать, — хмыкнула Энни. — Такое могущество…

— Гингему и без порошка все боялись, — сказал Митель, передёрнув плечами неприязненно. — Всё-таки грозы и бури она насылала здорово. Говорят, после её гибели катаклизмы в Голубой стране стали в несколько раз реже.

— А что ещё она умела? — полюбопытствовал Прикс. Митель пожал плечами:

— Много чего, наверное. Но мы даже не знаем точно.

— Корина училась у Гингемы, — сказал Том. — А она действительно умела много разного.

— И кстати, не всегда плохого, — тихо добавил Астерий. Энни, Том и Митель повернулись к нему.

— А что ты имеешь в виду? — уточнил Том. Астерий заёрзал, ему стало не по себе, как и каждый раз, когда заходил разговор о Корине. С тех пор, как она погибла, а он узнал, что она была его родной матерью, прошло уже больше года. И за этот год Астерий так и не смог окончательно понять, как он сам к ней относится с учётом всех фактов. То ли с прежним уважением, привитым приёмным отцом Мирданом, то ли с болью и обидой. А ещё ему было неловко из-за возможной реакции окружающих. Все в компании уже давно знали, что он её сын. Вот только от этого было только хуже. Никто не осуждал Астерия в лицо и, казалось, не стал к нему хуже относиться из-за такого родства, но Астерию вечно казалось, что, как только он пытается заступаться за Корину, все с пониманием переглядываются: а-а, это потому, что он её сын. А может, и действительно осуждают его. Просто потому, что он её сын.

Но может быть, это и просто его паранойя.

— Ну… Насколько я слышал, она много помогала когда-то Жевунам магией восстанавливать огороды. Ну, после войны с Пакиром. Это же от Гингемы у неё магия была? — Астерий посмотрел на Энни. Та неохотно кивнула:

— От Гингемы… По крайней мере,в книгах Торна у Элли такого нет.

— Как это — восстанавливать огороды? — полюбопытствовал Старн. Энни, Астерий и Митель переглянулись, но объяснять взялся Том:

— Корина владела заклинаниями, позволяющими работать с растениями. Ускорить рост, усилить плодоношение и всё такое. А ещё умела вызывать кротов, чтобы вскопали землю… ну и ещё что-нибудь в этом роде. Полезные умения для огородника. Правда, я вот думаю — а Гингеме-то оно на что сдалось?

— Это же очевидно, — сказала Энни. — Гингема жила одна, вот и выращивала себе еду магическим способом.

— А чего с Жевунов не собирала?

— С Жевунов она лягушек и пиявок собирала, — напомнила Энни. — Требовать с них овощи и фрукты было бы слишком невинно для образа жуткой злой колдуньи, которую должны бояться. А потом она начала учить тому же Корину, потому что надо же как-то самих себя кормить. Но Корина оказалась лентяйкой и учиться не хотела. И всё-таки хорошо запомнила уроки, просто применять их стала позже.

— Вот только получается, — тихо сказала Анни, — что с гибелью Корины все эти заклинания теперь утрачены.

Она тоже до сих пор чувствовала себя неловко, когда речь заходила о Корине. Всё-таки Корина погибла в её присутствии, после ссоры с ней. И Пакир когда-то очень старательно внушал Анни, что погибла именно из-за неё. Чуть ли не прямо убийцей Анни выставить пытался. Хорошо, что это тоже позади. Но осадочек ещё не развеялся.

На Анни посмотрели все.

— А разве она тебя не учила этим заклинаниям? — удивилась Энни. Анни ответила не менее удивлённо:

— Огородным? Да сто лет она о них бы не вспоминала! Для неё тема огородов сама по себе была унизительна. Она меня только всякой ерунде учила. Вроде — как расчесать волосы, — и Анни скривилась.

— Магией волосы расчёсывать? — хмыкнул Прикс. — А расчёской слабо?

— Слабо, — мрачно ответила Анни.

— Мда. Расчёсывать волосы без расчёски — обалденно сильное колдунство! А главное, какая огромная потеря для мира магии! — Прикс ёрнически скорчил рожицу. Анни возмущённо поморщилась:

— Так в том и самое обидное! Какой-то ерунде она меня учила, а чему-то полезному — нет.

— Ну, с её точки зрения это было бесполезное, — заметила Энни. Дарти поднялась с места и сунула под нос Тому листы с расчётами:

— У меня всё готово.

— Ага, спасибо, — Том взял листы и бегло просмотрел. — Значит, нам нужно заказать серебряные пластинки три на пять… Кестер! Возьми вот это, сделай себе список, чего и сколько. Так, а чего мы прохлаждаемся? Анни, что там у тебя с опытным образцом?

Анни шагнула обратно к недоделанному утюгу.

— Образец пока ещё не до конца образован, — сказала она. — Но мы вот-вот всё образуем.

— Молодцы. Котики, вам тоже список.

— Мяу, — усмехнулся Старн. С тех пор, как близнецы давным-давно один раз в шутку представились «Рыжий и Полосатый», прозвище прилипло к ним намертво.

— Ну и ты, как Кестер закончит, выпишешь всё по своей части, — обратился Том к Астерию. Тот кивнул. Энни полюбопытствовала:

— Что дальше изобретаете?

— Стиральную машину, — сказал Том. — Но это не точно. Возможно, в процессе она превратится в соковыжималку. Или в пылесос. Кто знает. Понимаешь, иногда пытаешься сделать одно, а получается, что при имеющихся данных лучше сделать другое. Думаешь, этот утюг изначально утюгом был?

— Изначально он был дрелью, — сообщила Анни. Энни с сомнением посмотрела на утюг.

— Мда. Здорово же эту дрель жизнь потрепала, — констатировала она.

Постепенно все разошлись. Кестер улетел в Фиолетовую страну, неся с собой целый список того, что нужно приобрести у Мигунов. Близнецы и Митель Грон — в Голубую, к новым экспериментам над сорняками (обыкновенными, не живительными). Дарти спешила на свидание с Вентано. Анни — на занятия с Элли по управлению страной. Энни ушла с ней вместе. Остались только Том, который в лаборатории был как дома и вообще проводил в ней значительную часть своего времени, и Астерий, который всё ещё сражался с громоздким текстом умной книги.

— …будет возложен подле лунного сплава, раздробленного на субмиллиметровые фракции, — бормотал Астерий себе под нос, — кои суть не что иное, как эссенциальная дистилляция металла, подвергнутая процедуре экзистенциальной декогенции, то в эфирной субстанции родится гиперполяризация квазистационарного типа… Слушай, Том, — отвлёкся он, — я тут подумал.

— Про гиперполяризацию квази-чего-то там? — поддразнил его Том.

— Обязательно, — хмыкнул Астерий. — Нет, про магию Гингемы.

— М-м, и что ты подумал? Дай угадаю: что хорошо бы тебе попробовать её применить?

— Ну… почти, — признался Астерий. — Раз уж у меня такая… наследственность. Должна же она где-то проявляться? Вдруг то, что учила Корина, у меня в крови? А я просто не могу это в себе… ну, раскопать, что ли.

— Думаю, дело не в раскопках, — Том сел напротив. — Помнишь, что тебе говорила Ланга? Основная проблема в том, что тебе интереснее другое. Тебе интереснее возиться с ювелиркой, чем колдовать. Поэтому из тебя может получиться первоклассный артефактор. Но никак не огородник. В Корине, между прочим, талант к артефакторике тоже был — создала же она кольцо с книгами Торна. Причём, заметь, на чистейшей интуиции, без всякого обучения!

Астерий кивнул.

— Это я знаю. Но всё-таки, как думаешь… Может, мне стоит что-то поискать?

— А что ты хочешь искать? И где?

— Вот я и спрашиваю твоего совета. Ты ж у нас в теории магии лучше всех ориентируешься, да и в кругах волшебниц вращаешься больше. Не может же быть, чтобы у Гингемы не было больше никакого наследия, кроме тех заклинаний, которые когда-то устно заучила Корина. Или может? — он с сомнением уставился на Тома, ожидая его вердикта. Том пожал плечами.

— Скорее всего, может, — признал он. — В смысле, действительно ничего не осталось. И Корина, и Урфин Джюс пытались найти что-нибудь в пещере Гингемы после её гибели. Корина нашла только книгу Торна, которая сейчас у мамы. Больше ничего. Никаких собственных записей Гингема не вела и артефактов не имела, кроме башмачков, но башмачки тоже сейчас у нас. Ну, ты знаешь.

Астерий снова покивал. Серебряные башмачки, по общему соглашению волшебниц, сейчас снова были «ничьи» и хранились в башне Торна, откуда их мог взять любой, кому они понадобятся. Если башня позволит взять, разумеется. А то может ведь и скрыть так, что не найдёшь.

— И всё-таки, — стоял на своём Астерий, — было бы интересно посмотреть. Я бы побывал в её пещере. В конце концов… с какой-то точки зрения Гингема для меня почти что бабушка, — он с иронией скривился. Том хихикнул.

— Ну с какой-то да. Хотя не знаю, что тебе это даст.

— Надеюсь, посещать её пещеру никому не запрещено? — уточнил Астерий. Том отмахнулся:

— Да кому она сдалась, та пещера? Конечно, не запрещено. Информировать надо, но запрещать никто не будет. Только вот что… Не возражаешь, если я тоже с тобой туда отправлюсь? — Том посмотрел выжидательно. Астерий с готовностью кивнул:

— Конечно, я только за. Один я бы туда и не сунулся.

— Вот и отлично, — кивнул Том. — А то мне, понимаешь, тоже интересно. Тогда можем прямо завтра и полететь.

Они действительно отправились на следующий же день. Том сообщил об этом Элли, и хотя она тоже считала, что в пещере Гингемы искать больше нечего, но отговаривать не стала. Пожелала только быть осторожными, а то пещера всё-таки старая, мало ли что… Сильно там не бегайте и стены не раскапывайте. Может, вам магией помочь?

— Спасибо, мам, — сказал Том. — Мы сами. Не беспокойся.

Анни чуть не увязалась за ними, но в последний момент передумала. К счастью. А то Том уже начал тоскливо размышлять, чем заняться во время полёта, пока эта парочка будет обмениваться выразительными взглядами на тему «ты мне нравишься, но я тебе об этом не скажу, потому что ты и сам это знаешь, и знаешь, что я знаю, но делаешь вид, что не знаешь, но пытаешься мне понравиться, как будто я этого не знаю», и при этом трепаться ни о чём. И чего у них всё так сложно? Вот они с Дариной давно уже официально жених и невеста, вся страна знает. А Анни с Астерием до сих пор играют в «тайные» переглядки, как будто непонятно, к чему всё идёт. А всё из-за того, что Астерий — сын Корины.

В общем, Анни, к счастью, не полетела. А Том по пути спросил у Астерия:

— Слушай, ты с Анни когда уже официально определишься?

— Что? — испугался Астерий. — В смысле? Насчёт чего?

— Ну, ты ей когда собираешься предложение делать?

У Астерия была такая паника в глазах, что теперь уже Том удивился:

— А что? Вы же вроде встречаетесь.

— Да мы так встречаемся, что непонятно, встречаемся или нет, — отмахнулся Астерий, покраснев. — Между нами ничего такого не происходит.

— А зря, — глубокомысленно изрёк Том. Астерий воззрился на него:

— То есть?

— Астерий, друг мой, — веско сказал Том, — Анни, между прочим, шестнадцать лет. В этом возрасте в Волшебной стране некоторые девушки уже выходят замуж.

— А что, она уже хочет замуж? — Астерий, кажется, ещё больше перепугался.

— Да нет, не думаю, — успокоил его Том. — Да ей и родители не разрешат сейчас замуж выскочить. Но официальную помолвку заключить никто не запретит.

— Я же сын Корины, забыл? — огрызнулся Астерий.

— И как это помешает? — искренне не понял Том.

— Хочешь сказать, ваши родители будут в восторге от такой перспективы для Анни? — язвительно поинтересовался Астерий. Том пожал плечами:

— У меня невеста — внучка Пакира. И ничего.

Астерий ненадолго умолк.

— Я сколько раз пытался с ней поговорить, — наконец сказал он тихо. — Она всё отмахивается и говорит, что ей это сейчас не интересно, что она сейчас не настроена на романтику и у неё есть задачи посерьёзнее. Что она готовится стать хорошей правительницей и всё такое. И на самом деле, я вообще не знаю, как мне себя с ней вести.

Том кивнул. Анни и впрямь после возвращения из страны Оз стала намного серьёзнее и ответственнее. И романтикой действительно не страдала. Том не лез к ней в душу, просто наблюдал. Анни не отказывалась от общества Астерия. Но и не искала его. Скорее, Том бы сказал, что её отношение к нему — ровно-доброжелательное. Поощряет, но не подталкивает. Откликается с готовностью, но не инициирует. Не потому, что не хочет. А потому, что в самом деле — у неё масса других занятий и интересов.

— Ну, в общем, вы там как знаете, — спокойно сказал Том, — я просто уточнил. Всё-таки Анни моя сестра, и я за неё переживаю. Чтобы она не страдала от разбитого сердца.

Астерий угрюмо кивнул.

— Я не собираюсь бросать твою сестру, если ты об этом, — сказал он. — Даже несмотря на то, что Корина умерла отчасти из-за неё.

— Ничего подобного! — вспыхнул Том. Астерий поднял руку:

— Я понимаю. Анни её не убивала. Если бы Корина не умерла, она бы сама убила Анни.

— Вот именно, — гневно сказал Том.

— И тем не менее, они ссорились… и Анни нападала на неё. Просто не с целью убить.

Том смотрел на него непримиримо. Астерий взмахнул руками:

— Да всё я понимаю! Просто… скорее всего, было бы лучше, если бы мы с Анни расстались. Меньше проблем и… вообще. Вот только почему-то этот вариант нас обоих не слишком устраивает.

— Угу, — Том поостыл. — Поэтому вам придётся как-то с этим жить. Я к вам не лезу, — пояснил он. — Просто, если Анни будет страдать, то имей в виду…

— Да догадываюсь, — усмехнулся Астерий. — Мне тогда мало не покажется. Но хочешь знать, кого из вашей семьи я боюсь больше всего? Ну то есть, не его самого, а его наказания…

Том посмотрел с любопытством:

— Там какой-то настолько неочевидный ответ?

— А какой ответ ты счёл бы очевидным?

— Ну… Аларма, — логично предположил Том. Астерий покачал головой:

— А вот и нет. Энни, — признался он, прежде чем Том задал новые вопросы. Том взметнул брови вверх:

— Почему?!

Астерий пожал плечами.

— Ну… просто, кроме неё, меня никто не защищает. Она же мне как бы — как она там сама говорит? — фея-крёстная. А если и она будет против меня, тогда кто же… — он ссутулился, отвернулся и умолк. Том подумал немного. Потом ободряюще хлопнул слегка товарища по плечу:

— Всё, расслабься. Никто тут не против тебя. Всё нормально. Энни, конечно, тебя поругать может, но только если за дело.

— Угу, — буркнул Астерий уныло. Том посмотрел на него, вздохнул и оставил в покое.

У пещеры Гингемы было, как всегда, тихо, пустынно и безлюдно. Жевуны всегда избегали этого места. Хотя мрачным оно давно уже не казалось, особенно в ясный солнечный денёк. Ну, пещера, ну, что тут особенного. Пещера уходила в холм — здесь уже начиналось предгорье, но перед ней была ровная, приятная глазу поляна, заросшая дикими цветущими травами, а чуть в стороне начинался лесок.

Ни Астерий, ни Том никогда здесь не были и сейчас с любопытством вертели головами. Диалог об Анни был уже позабыт.

— Интересно, а Убивающий домик сохранился? — спросил Астерий. Том покачал головой:

— Да его давно забрали отсюда. Во время Жёлтого тумана, который наколдовала Арахна, его отсюда увезли и сделали из него передвижной штаб. Дуболомы тянули его на колёсах. Это уже когда Энни сюда путешествовала. Ну а дальше… Я не знаю. Энни тоже. Может, его разобрали из-за ветхости, может, ещё что-то. Сейчас его не существует.

— А-а… — протянул Астерий. — А куда же он приземлился, ты не знаешь? Где Гингема погибла? И вообще, интересно, как домик умудрился её вне пещеры придавить?

— Мне и самому любопытно, — хмыкнул Том. — Только я и этого не знаю. И где приземлился, тоже не знаю. Это только мама и Энни могут помнить.

— А когда домик забирали, там случайно труп Гингемы не лежал под ним, не? — Астерий поёжился. Том посмотрел на него с удивлением:

— Ну и вопросы у тебя!

— А что такого? Мне как-то не хочется наткнуться на этой полянке на ведьмин скелет, — Астерий передёрнул плечами, и Том хихикнул:

— Мне тоже, конечно. Но, думаю, не наткнёмся. Вообще-то ни в чьих рассказах про труп Гингемы не говорилось. Может, он там распылился давно. Всё-таки домик тут двенадцать лет простоял, пока не забрали.

— Ага, а скелет остаться мог!

— Слушай, если трусишь, так и скажи, — возмутился Том. Астерий поспешно замотал головой:

— Нет-нет, мне просто любопытно…

— Если это любопытство, то какое-то не слишком здоровое, — категорично ответил Том. — Ладно, давай снижаться прямо ко входу. Здесь трупа точно нет. Элли, когда прилетела, пещеру даже не видела, ей Тотошка потом отсюда башмачки принёс…

Облачко приземлилось у самого входа в пещеру. Астерий озирался с некоторой опаской. Том — просто с любопытством. Всё-таки он был сыном Элли… да и меч Торна всегда при нём. Хм…

— А тут кто-то был, — вдруг с удивлением констатировал Том.

— Что? — переспросил Астерий.

— Тут кто-то был… мне кажется. Смотри, — Том повернулся, — от пещеры две тропинки. Тут явно кто-то ходил и не один раз. Я их сверху не видел, потому что под другим углом смотрел.

— Животные, — предположил Астерий тут же. — Ничего удивительного.

— А вот и нет. Если бы это были животные, тропинка была бы более утоптанная. Нет, тут кто-то стал ходить относительно недавно… но неоднократно, — Том прямо-таки загорелся детективными рассуждениями. Он шагнул в пещеру и тут же остановился: — Вот смотри, следы! На полу!

Астерий и Том с изумлением изучали пыльный пол пещеры. На нём действительно были заметны следы человека — достаточно отчётливо, чтобы не путать с животными, хотя и не настолько, чтобы точно установить отпечаток подошвы, например. Ясно было только, что это…

— Следы мужские, — сделал вывод Том. — И топтался он тут немало.

Следы несколько раз отступали в сторону, в скопившуюся пыль и земляную крошку, и снова начинали кружить по одному месту. Кажется, тот, кто здесь был, исходил всю пещеру.

— И хватался за всё подряд, — добавил Астерий.

В пещере оставалось ещё немало рухляди. Когда-то этим, возможно, действительно пользовалась сама Гингема: сундуки, котелок, ещё какая-то посуда, жестянки и деревяшки… Всё это было покрыто слоем пыли и паутины, копившейся несколько десятилетий, деревянные детали частично сгнили, и не всегда возможно было понять, что это была за вещь. Сундуки рассохлись и были разъедены древоточцем. Но везде было видно, что кто-то совсем недавно пытался всё это взять или хотя бы потрогать. Сундуки раскрывали — или по крайней мере пытались это сделать — и закрывали, что-то переставляли с места на место. Стенку в нескольких местах скребли, и кажется, даже в полу пытались выкопать парочку ямок.

— Хм, — несколько обескураженно проговорил Том, — и кому тут что понадобилось?

Астерий выглядел не менее озадаченным.

— Может, он тут тоже магию Гингемы искал? — предположил он. — В таком случае интересно — нашёл ли?

Том споткнулся о лежащее на полу нечто, что оказалось полуистлевшим чучелом крокодила. Том вскрикнул от неожиданности и отпрыгнул в сторону.

— Фу! И валяется же тут всякая бяка…

Но преодолел брезгливость, присел рядом на корточки и присмотрелся. На крокодила, кажется, тоже позарился неизвестный посетитель пещеры — во всяком случае, его явно пытались сдвинуть с места и разломать.

— Бе-е-е… — скривился Астерий. — Как это кому-то пришло в голову такое трогать…

— А чего ты ожидал? — Том отозвался уже спокойно. — Хочешь найти магию злой колдуньи — будь готов лезть во всякую гадость.

— Есть там что-нибудь? — нетерпеливо спросил Астерий. Он к чучелу предпочёл не приближаться — стоял шагах в пяти. Том встал, взял палку, которая тут стояла так близко и вообще выглядела настолько чужеродной этому пыльному царству, что ему пришла мысль — похоже, этой же палкой пользовался и тот неизвестный, который пришёл сюда до них, и с той же целью — потыкать, что у крокодила внутри.

— Пусто, — сказал Том. Для верности он ещё и как следует хрястнул по чучелу палкой. Астерий уже заглядывал в один из сундуков:

— Тряпки… все прогнившие. Сплошная труха.

Том сунулся в другой, третий.

— Да, тут кто-то явно хорошенько покопался, — сказал он. — И причём недавно. Нас опередили буквально чуть-чуть.

Друзья стояли посреди пещеры и разочарованно оглядывались.

— Но знаешь, — попытался Том подбодрить Астерия, — я думаю, что мы бы и так ничего не нашли. И тот, кто тут был, тоже ничего не нашёл. Тут просто ничего не могло быть. И Корина, и Урфин в своё время искали. А они, в отличие от случайного посетителя, с Гингемой были знакомы близко и лучше знали, что у неё есть интересного. И не оставили бы магическую вещь лежать тут, никому не нужную.

— Ну… наверное, ты прав, — с грустью согласился Астерий. Том хлопнул его по плечу:

— Было бы из-за чего разочаровываться! Не нашли злое колдовство, тоже мне потеря. Пойдём на воздух, чего пылью дышать.

Они вышли и остановились, щурясь. Том задумчиво опустил глаза.

— Знаешь, — сказал он, — меня вот ещё очень интересует эта тропинка.

— Ага, — согласился Астерий. — Кто-то по ней пришёл.

— Нюанс ещё в том, что тропинки две! — указал Том. — А почему их может быть две?

— Двое шли с разных сторон, — предположил Астерий. Том согласился:

— Логично. Значит, будем считать, что посетителей было двое. И в таком случае предлагаю слетать в ближайшие деревни. Если тот, кто здесь ходил, пришёл оттуда, то его там должны были заметить. Ещё можно опросить птиц. Вдруг они могут дать приметы. Понимаешь, не то чтобы мне было так важно установить личность этого человека, — рассудительно добавил Том, — в конце концов, ну сходил он в пещеру Гингемы, ну порылся там — не преступление. Но мне просто любопытно, кто это мог быть и зачем.

Астерий подумал и кивнул. Они снова уселись на облачко. Том предложил полететь вправо. Астерий не спорил. Но далеко они не улетели. У опушки леса тропинка обрывалась у густых зарослей какой-то высокой травы…

— Ничего себе! — ахнул Том. — Да это же оно самое!

— Что? — не понял Астерий. Облачко уже тем временем по команде Тома снова опустилось на землю. Том бросился к зарослям. Ярко-зелёные, колючие, похожие на крапиву, растения были по пояс высотой.

— Фуфыша, — сказал Том. — Ну, живительное растение. Ты что, его ни разу не видел?

Астерий изумлённо уставился на знаменитый сорняк и замотал головой. Так вот оно какое!

— Я как-то видел в Жёлтой стране, — сообщил Том. — Хорошо запомнил.

Он внимательно осматривал поросль и землю вокруг неё. Создавалось абсолютно отчётливое впечатление, что это не дикие посевы. Земля здесь была вскопана, посадки по периметру обложены крупными камнями. Том ошеломлённо моргал.

— Неужели это нарочно кто-то посадил?

— Очень похоже, — вынужден был согласиться Астерий. — А это наводит на мысль…

— Что в пещере Гингемы он рылся не случайно! — воскликнул Том. — То есть, кто-то нарочно хотел…

Они уставились друг на друга.

— Кто-то всё-таки хочет стать злым колдуном, — прямо сформулировал Астерий то, что Том не решался выговорить.

— Надо рассказать маме, — тряхнул головой Том.

Он тут же связался с Элли телепатией. Элли в Изумрудном городе немедленно отправилась к магическому зеркалу, чтобы взглянуть на всё поближе. Она согласилась с выводами ребят: действительно, очень похоже на то, что грядка создана искусственно, а в пещере кто-то что-то пытался найти. Но она тоже считала, что вряд ли там можно было что-то найти — скорее всего, неведомый посетитель ушёл ни с чем.

— Ну или почти ни с чем, — вслух проговорил Том, всё ещё внимательно разглядывая грядку. — Астерий, посмотри. Тебе не кажется, что тут уже срезали несколько растений?

— Да, — присмотревшись, подтвердил Астерий. — И может быть, даже неоднократно. Скорее всего так: вырастили — срезали, от корня пошли новые ростки, их снова срезали… И так несколько раз.

Друзья снова смотрели друг на друга, пытаясь осознать масштаб происшествия.

— То есть у кого-то сейчас может быть в запасе немало живительного порошка, — выговорил наконец-то Том.

«Опросите птиц, — подсказала ему Элли. — Вдруг кто-нибудь видел этого человека».

Том заозирался по сторонам. Птиц тут заметно было немного. В основном они где-то в верхушках деревьев занимались своими делами.

— Уважаемые птицы, — громко позвал Том, — не могли бы вы ненадолго спуститься к нам?

Птицы соизволили не сразу. Наконец, на ветки перед Томом уселись синица, сорока, две сойки и дятел. Том начал опрос свидетелей:

— Скажите, пожалуйста, вы не видели тут на днях кого-нибудь из людей?

— Видели, — тут же подтвердила сорока.

— Кого? — ухватился Том за показание. Сорока подумала:

— Час назад тут пролетало волшебное облачко, а на нём сидели два мальчика. Они ушли вон в ту дыру в земле.

Том переглянулся с Астерием. Астерий вздохнул:

— Это были мы.

— Да? Ну вот видите, — и сорока принялась невозмутимо чистить пёрышки. Том терпеливо спросил снова:

— А ещё раньше? Вчера вы тут никого не видели?

— Я вчера работал в другой стороне, — сказал дятел. — И там людей не было.

— Если вам нужны люди, — сказала сойка, — то их много в той стороне, у деревни. Летите в ту сторону и увидите, их там иногда целая толпа!

Том в отчаянии закатил глаза:

— А сюда никто из людей не приходил? Кто-нибудь трогал вот эту траву? — указал он на грядку. Синица перепорхнула с места на место:

— Я видела! Видела! Он был в голубой шляпе!

— Замечательно! — обрадовался Том. — А ещё как он выглядел?

Синица снова вспорхнула и села:

— В голубой шляпе с бубенчиками!

— Мы не любим бубенчики, — сказала вторая сойка. — Они постоянно звенят и слишком раздражают.

— Это был взрослый мужчина или мальчик? — попытался уточнить Том. Синице снова не сиделось на месте:

— Мальчик! Мужчина! Он был в шляпе! С бубенчиками!

— Высокого роста или низкого? — безнадёжно спросил Астерий. Синица подпрыгивала на месте:

— Низкого! Низкого! Совсем низкого! Он сидел на земле! А потом высокого! Он встал и стал высокого роста! И он был в шляпе!

— Про шляпу мы уже поняли, — сказал Том. — А он ни разу эту шляпу не снимал?

— Нет, — сказала синица. — Он всё время был в шляпе. Бубенчики звенели.

— Мы не любим бубенчики, — авторитетно повторила сойка. Астерий тронул Тома за рукав:

— Бесполезно. Все Жевуны носят голубые шляпы с бубенчиками.

Том с сожалением кивнул. И спросил мысленно у Элли:

«Может, попросить птиц организовать дежурство? Пусть постоянно наблюдают за грядкой, если этот человек ещё раз появится — пусть запомнят его подробнее…»

«Не стоит, — ответила Элли. — Думаю, они не запомнят ничего новенького. Это же птицы! Тем более, они смотрят с деревьев — и что они оттуда разглядят, кроме, действительно, голубой шляпы с бубенчиками?»

Том с унынием согласился.

«Летите в ближайшую деревню, — сказала Элли. — Расскажите там о сорняке. Пусть Жевуны придут и сами уничтожат грядку, как они это умеют. Если будут бояться пещеры, останьтесь с ними. А потом возвращайтесь домой. Будем надеяться на то, что сыграет свою роль общественное мнение».

Общественное мнение, особенно в таком обществе, как у Жевунов — штука мощная.

Вся Голубая страна была на ушах: мыслимое ли дело, кто-то среди них решил стать злым колдуном! В пещеру Гингемы ходил, живительное растение выращивал, а может, и порошок где-то уже припас! Потенциального злоумышленника решительно осуждали все, вслух и громко. Под руководством Тома, Астерия и Энни, которая не могла остаться равнодушной к проблемам своих любимых Жевунов, в нескольких деревнях, близких к пещере Гингемы, были организованы отряды, которые прочесали местность на предмет обнаружения других посадок живительного сорняка. И даже обнаружили сразу три, правда, явно дикорастущих, а не посаженных специально.

— В сущности, — пропыхтел Тарем Ингер, давний знакомый Энни из деревни Дарум (родины Корины, между прочим!), стаскивая в костёр очередную охапку Фуфыши, — их бы и так скоро козы объели. Но, конечно, лучше перестраховаться.

— Тарем, — сказала Энни, — а у вас в Даруме никого постороннего не появлялось?

— Никого за последний месяц, — покачал головой Тарем.

— А ещё раньше? Может, кто-нибудь Кориной интересовался?

— Не-е! — махнул рукой Тарем. — Даже не спрашивали. Кстати, фея Энни, что с её домом-то делать, вы не придумали?

Когда Корина была королевой Жевунов, она приказала в Даруме, чтобы дом, в котором она родилась и жила в детстве, превратили в музей её имени. Жевуны послушались, но вот толку от этого не вышло — музей имени Корины так и не стал местом всенародного паломничества. И после гибели Корины интереса к нему тоже не проявилось. На могилу иногда ходили, да. При этом Жевуны не знали, что Корина действительно там похоронена. Считали, что там просто установлено формальное надгробие ради имени и дат, потому что её родители точно были похоронены там, вот и Корину туда «приписали»… В общем, надо было решать вопрос с домом, а то стоял бесхозный уже целый год. За этот год в него входили разве что пару раз затем, чтобы пыль смести да проверить, не течёт ли крыша.

— Поставьте вопрос на голосовании на деревенской сходке, — посоветовала Энни. — Пускай народ сам решает.

— Да народ-то уже предлагал, — почесал в затылке Тарем, — снести бы этот дом, всё равно он старый уже, да новый поставить и жить там уже спокойно. В этом доме никто точно жить не захочет, а вот в новом…

— Ну так сносите, — разрешила Энни. — Чего ж вы?

— Да это… боимся, — Тарем перешёл на шёпот и огляделся по сторонам, — вдруг чего… Фея Энни, а вот если бы вы лично присутствовали…

— Зачем? — удивилась Энни.

— Ну это… вроде как с вами спокойнее. Злое колдовство увидит, что вы с нами, и не навредит… Вы же фея!

Энни рассмеялась:

— Хорошо, Тарем. Вы меня тогда письмом известите, как соберётесь. Или по птичьей эстафете. Обязательно прилечу.

— Ой, спасибо вам, — просиял Тарем. Энни улыбнулась. Милые Жевуны. Надеются на неё, как будто она одним своим присутствием отгонит злых духов. И поддерживать их суеверия не очень хочется, и отказываться тоже — расстроятся, она всё-таки их фея, почти что покровительница. Энни не правила Жевунами — после гибели Корины они вернулись к системе выборных правителей, и это всех устраивало. Но тем не менее, она считалась для них «почётной феей».

Кстати о птичьей эстафете. Стоило бы заняться птицами. Энни ещё раз, пристально и подробно, опросила всех птиц, кого смогла застать у пещеры Гингемы, но добилась не большего успеха, чем Том с Астерием: некто мужского пола, неизвестного возраста, в голубой шляпе с бубенчиками. «Да все они одинаковые», сказала ей какая-то малиновка. Единственное, что удалось установить сверх этих расплывчатых примет — что этот некто действительно приходил к пещере и к растениям несколько раз. Сам ли он их посадил? Этого птицы не знали, так как не интересовались и не приглядывались.

— Какие нелюбопытные птицы пошли, — ворчала про себя Энни. — Вот что с ними делать?

Конечно, птицы могли бы очень помочь в поисках. Но вот беда — они смотрят своеобразно. Шляпу с бубенчиками запомнят, а рост, голос, комплекцию — это очень маловероятно. Да и Жевуны тоже хороши. Ну вот почему они все так похоже одеваются? Все в голубом и все в шляпах. С бубенчиками. Вот и играй тут в Шерлока Холмса. Отпечатки пальцев искать только не хватало. Вернее, найти-то не проблема, вот только что с ними делать потом? Энни, например, понятия не имела, как их фиксировать. А ещё ведь надо как-то сверить с реальным подозреваемым. А у них даже подозреваемого пока нет.

Наблюдение за пещерой и её окрестностями тоже ничего не дало — там больше не появлялся никто подозрительный, и Энни пришла к выводу, что «злоумышленника», кем бы он ни был, здорово спугнули. Больше он туда не явится. Да и пускай бы не являлся, но надо же понять, чего он уже достиг. Ждать ли Волшебной стране нового Урфина Джюса с дуболомами? Или всё обойдётся?

На всякий случай Энни приняла меры. По её совету Жевуны сами провели рейды, опросив с пристрастием по всей стране всех, кто жил один и в отдалении от соседей. Таких людей набралось очень немного, и никто из них не дал повода к подозрениям. Что касается тех, кто жил не один и не в отдалении — Энни считала, и небезосновательно, что они и так постоянно на виду. У Жевунов очень крепкий общинный строй. Если бы кто-то среди них дал повод к подозрениям, его бы быстро вычислили.

Хотя обольщаться, конечно, не стоило. Корина в детстве, пока по приёмным семьям среди Жевунов бродила, тоже не пряталась, а выросла злой колдуньей, чего никто в те годы не предполагал. С другой стороны, Жевуны и не думали её подозревать. А вот сейчас — очень даже подумают, если увидят, что кто-то из родных и знакомых уходит в лес на целый час ни с того ни с сего, да ещё в одиночку. Тем более что, помимо поведения, он по идее должен выдать себя чем-нибудь ожившим — если действительно успел заготовить живительный порошок и готов его применять.

В общем, Энни небезосновательно надеялась, что Жевуны сами перевернут всю свою страну сверху донизу и сами найдут злоумышленника.

Но время шло — неделя, две, а «преступник» до сих пор не отыскался. Никаких злодейских козней тоже нигде не наблюдалось. Если не считать того, что Жевуны регулярно то там, то сям обнаруживали новые заросли Фуфыши — но непохоже было, что их кто-то устраивал специально. Уж в этом Жевуны разбирались, самосев от намеренной посадки отличали сходу, даже в самых сомнительных случаях. Нет, заверяли они, тут всё чисто, подозрений быть не может. Просто растение действительно имеет свойство быстро размножаться. А то, что случаев нетипично много — так это неудивительно, если знать, что кто-то хотя бы один раз нарочно оставил растение «в живых». Вот оттуда оно и расплодилось. Ничего, справимся.

И Энни верила. А что ещё оставалось?

Она винила себя — ведь началась вся эта эпопея с её невнимательности, но понимала, что самобичеванием делу не поможешь. Однажды, правда, чуть ли не проклятиями разразилась: кучка живительных стеблей бодро высунулась прямо возле Изумрудного дворца, у входа в «лабораторию техномагии». Ещё не хватало такую гадость и по Зелёной стране распространить! И главное, снова наверняка из-за неё. Энни догадывалась, что она могла случайно занести частичку растения от Жевунов на своей обуви, одежде или в сумке, и постаралась положить себе за правило всё проверять перед тем, как лететь из Голубой страны куда бы то ни было, особенно после того, как поприсутствует при очередном уничтожении суперсорняка. А присутствовала она нередко: Жевуны обязательно извещали её, когда находили очередные заросли. Правда, чаще всего она являлась уже постфактум — Жевуны её не ждали.

Новости от птиц тоже не радовали. Птицы честно доносили обо всех случаях, когда видели кого-то где-то в нетипичном для Жевунов месте, но при проверке всегда оказывалось, что никакого криминала там не было: «подозрительный тип» действительно шёл себе тихо-мирно за грибами или ягодами, и за него ручалась вся деревня. В конце концов это стало раздражать и Жевунов, и Энни, и она с грустью приняла решение отменить птичью слежку за такими вот одинокими собирателями. Придётся ждать, когда «новый злой колдун» сам себя выдаст.

И скоро наконец случилась первая странность.

Однажды Энни вышла в свой сад в Когиде и увидела посреди дорожки к калитке чьи-то сапоги. Обыкновенные Жевунские сапоги. Что само по себе было удивительно, так как потенциального хозяина обуви поблизости не наблюдалось.

— Хм, — Энни подошла ближе. — Кто же мог у меня такие забыть?

Но не успела она начать припоминать, были ли вчера у неё посетители, как сапоги внезапно сами по себе подпрыгнули и вскачь умчались прочь. Поднырнули под калитку — и были таковы. Энни ошеломлённо смотрела вслед. Даже на улицу выбежала.

— Это что сейчас такое было? — вопросила она саму себя. К сожалению, ответа она у самой себя не нашла. Сапоги тем временем уже скрылись из глаз.

— Может, Тим подшутил? — задумалась Энни. — В честь очередной годовщины Дня Безумия вещей?

Но во-первых, Тим был сейчас в Изумрудном городе, а во-вторых, годовщина была вовсе не сегодня.

Вспоминая добрые старые времена, когда они с Тимом были молодожёнами и частенько в честь своих детских приключений устраивали друг другу всевозможные шуточки, связанные так или иначе с Волшебной страной — в том числе и «Дни Безумия вещей», когда Тим, невидимкой пробравшись в лагерь инопланетян, устроил там кавардак, — Энни вернулась в дом. Там её сразу что-то отвлекло, и она полдня о сапогах не вспоминала. А вспомнила, только когда вышла снова за чем-то в сад и услышала с улицы:

— Держи их!

— Вон они!

— В канаве!

— Заходи ты справа, а я слева!

— Ай, пинаются!

Энни снова выскочила на улицу. Человек десять Жевунов, возрастом лет от десяти и до пятидесяти, пытались поймать нечто, в чём Энни без труда признала утренних своих необычных посетителей. Жевуны её тоже заметили и очень обрадовались:

— Фея Энни! Помогите, пожалуйста!

— Что случилось? — спросила Энни, подходя ближе, хотя и так понимала — что.

— Да вот, — пропыхтел один Жевун. — Сапоги, заразы такие, сами по себе пинаются…

— А чьи это сапоги? — уточнила Энни. Тем временем чудесно ожившая обувь вырвалась из окружения и снова помчалась по улице в сторону, противоположную той, куда бежала от Энни утром. Жевуны с криками помчались за ней. Из дома неподалёку вышел кто-то, мгновенно был введён в курс дела и немедленно присоединился к погоне.

— Понятия не имеем! — ответили Энни уже на бегу. — Вот ждём, кто опознает!

Жевуны убежали за сапогами. Энни осталась стоять. Бежать ей или не бежать? Вот в чём вопрос. Подумав, она всё-таки решила, что обойдутся и без неё, и вернулась в дом. История с сапогами, конечно, её интриговала, но она не сомневалась, что обязательно узнает финал.

И не ошиблась. Уже вечером к ней явилась целая делегация — пять человек во главе с соседом, Галасом Гроном, который прижимал к груди те самые сапоги. Дополнительно они были связаны верёвочкой и вели себя смирно — только пошевеливали носами.

— Фея Энни, — воскликнул Галас Грон, — помогите, пожалуйста!

— Что случилось? — в недоумении уточнила Энни, чувствуя дежавю. Хотя уже начала догадываться.

Галас встряхнул сапоги.

— Вот… Фея Энни, можно их как-нибудь обратно… это? Или что с ними делать? Вся деревня на них уже жалуется…

— Так это ваши? — уточнила Энни, протягивая руки — впрочем, не очень решительно.

— Мои, — со вздохом признался Галас. — Вчера на крыльце оставил, а они взяли и вот…

Он, поколебавшись, протянул Энни сапоги. Она взяла их с сомнением, но живая обувь не стала вырываться.

— Но как так получилось, что они ожили? — спросила Энни.

— Вот и нам интересно, — сказал ещё один Жевун, сосед Галаса Грона с другой стороны. Галас развёл руками:

— Да откуда ж мне знать? Прямо ветром надуло!

Энни задумчиво покивала.

— Ветром, говорите… И никто мимо не проходил? У вас вчера или сегодня утром кто-нибудь был в гостях? Или вы у кого-нибудь?

— Да я вчера у многих был, — растерянно кивнул Галас. — Вон, к Креду заходил, потом к Тану Синоту и к соседке его, потом к Далану, что напротив вас живёт, и к Леноде Рик, за углом… Кукурузу им развозил, на той неделе договаривались ещё. Да вчера они нормальные ещё были… кажется, — он нерешительно кивнул на сапоги. Энни задумалась.

— Угу…

— Фея Энни, вы уж сделайте что-нибудь, — просительно заглянул Галас ей в лицо. — Ну зачем нам тут живые сапоги?

— Вы хотите их отдать? — уточнила Энни.

— Ну… лучше бы да, — вздохнул Галас. — Я-то сам понятия не имею, что с ними делать. А они по всей деревне бегают, хулиганят. Сколько народу на них жалуется! И в то же время, — он взглянул на сапоги с сомнением, — раз уж ожили, пусть живут, а? Как вы считаете? Не раз-оживлять же их теперь обратно. Это как-то… не по-человечески, — глубокомысленно высказался он. Энни невольно улыбнулась.

— Да, пожалуй, вы правы. Хорошо. У меня есть друзья в Жёлтой стране, у них куча живых предметов. Думаю, они не откажутся принять ещё.

Живые сапоги всю ночь смирно пролежали в закрытой коробке, а на следующий день Энни увезла их в Жёлтую страну. Том и Лили посмеялись над её рассказом, поахали и поохали над Жевунами, а затем Том глубокомысленно сказал:

— Вот чую, это только начало!

— Ой, не дай Бог, — вздрогнула Энни. Тем не менее, слова Тома, хотя и не были пророчеством по озарению свыше, оказались таковым по факту.

Из Жёлтой страны Энни отправилась как ни в чём не бывало в Изумрудный город, там встретилась с Тимом и провела несколько приятных беззаботных дней. А потом к ней однажды утром явился скворец:

— Личное сообщение для феи Энни от старосты Жевунов!

— Слушаю, — немедленно отозвалась Энни, заволновавшись.

— В нескольких деревнях появляются живые вещи! Ведут себя непредсказуемо! Просьба помочь! Ждут ответа!

— Ответ от феи Энни старосте Жевунов: вылетаю немедленно, — вскочила Энни. Скворец кивнул и улетел. По птичьей эстафете сообщение всё равно её опередит. Энни только позаботилась о том, чтобы предупредить Тима и попавшегося вместе с ним Страшилу о том, что случилось, и тут же отправилась снова в Голубую страну. В конце концов, для неё летать постоянно то туда, то сюда и вообще по всей Волшебной стране давно стало привычкой.

Энни отправилась сразу в поместье нынешнего правителя Жевунов — решила, что там она скорее получит свежие новости. И не ошиблась. Прямо в садовой беседке там уже собрался совет старост Жевунов из ближайших деревень, которые смогли прибыть быстро. Энни присоединилась к ним.

— Здравствуйте! Что случилось?

— Фея Энни! — к ней повернулись сразу все с мольбой на лицах, — спасите!

Энни уселась на свободное место рядом с правителем.

— Добрый день, господин Лем. Всё так плохо?

— Добрый день, фея Энни, — Лем Верест, нынешний правитель Жевунов, выбранный после гибели Корины, предупредительно подвинул к Энни тарелку с фруктами. — Да как вам сказать… Никакого сладу с ними нет!

Выяснилось следующее. Три дня назад живые вещи появились одновременно в пяти деревнях. Все эти деревни были рядом друг с другом, располагаясь вдоль одной дороги, но вот что интересно — это уже удалось установить — во всех них уже неделю не было никаких приезжих и проезжих, потому что деревни располагались в довольно удалённом районе от центра, и последняя была в тупике дороги. Два дня назад напасти подверглись ещё две деревни чуть в стороне от тех, но в том же районе. И вчера — ещё два случая в Когиде. И конечно, да-да, фея Энни, вы правы, новые очаги Фуфыши тоже появлялись, три раза, но их уже уничтожили, хотя в целом картина печальная, конечно…

— А какие вещи ожили? — полюбопытствовала Энни.

— В одном дворе старое тележное колесо, в соседнем ведро, две лопаты и вилы — они рядом стояли. В другой деревне — доски, для стройки заготовленные. Разбежались по лесу, вообще не найдёшь их теперь! В третьей вообще катастрофа — там забор от дома ушёл. Бродит, представляете себе, по улицам! В четвёртой тоже какой-то садовый инструмент взбунтовался. Потом ещё, в пятой уличный стол — он в саду у хозяев стоял, и один стул к нему, там было три, но два уцелели…

— Разрешите уточнить, — Энни подняла руку, как школьница, — мне кажется, или во всех случаях пострадало только то, что было на улице?

— В подавляющем большинстве, — кивнул Лем Верест. — Там ещё садовая тачка и перчатки, а в другой деревне бельё с верёвки. Только в Когиде в одном случае предмет был из дома. У кого-то убежал… — Тут он смутился.

— Кто? Или что? — подталкивала его вопросом Энни.

— Э… ну, в общем, некая посудина, — промямлил правитель. — Её видели на улице несколько человек, но хозяин не объявился. Допускаю, что он постеснялся, хотя какое уж тут стеснение! Твоя вещь хулиганит, так и скажи, всё ж лучше, чем она дальше будет буянить… А второй случай в Когиде тоже уличный, да, — торопливо продолжил он. — Мостки через канаву. Вдруг внезапно взбрыкнули, и как теперь по ним ходить?

— А где мостки? — уточнила Энни.

— Да на самом видном месте, в центре. Там, где Тюльпановая улица на площадь выходит. Там же куча народу ходила вчера! Как раз еженедельная ярмарка… Представляете себе?

Энни представляла.

— Вот почему так происходит, фея Энни? — жалобно спросил Лем Верест. — Какая вещь ни оживает, сразу буйная. Это злое колдовство, да?

Все остальные тоже со страхом в глазах ожидали от Энни ответа. Она подумала.

— Конечно, не исключено, что ожившая вещь заимствует характер того, кто её оживил, — рассудительно сказала она. — Но мои друзья в Жёлтой стране, которые как раз специализируются на оживлении вещей — ну знаете же, там производят живые кареты…

Жевуны дружно закивали. Живые кареты общественного пользования были известны уже по всей Волшебной стране. В Голубой стране два таких автобуса, как их называла Энни, уже полгода курсировали по Жёлтой дороге взад-вперёд, до Большой реки и обратно, и Жевуны ими всё активнее пользовались. Энни подумывала расширить маршруты общественного транспорта ещё на какие-нибудь крупные дороги у Жевунов.

— Так вот, — продолжала она, — они считают, что дело в другом: просто каждая вещь, оживая, пытается сразу доказать свою самостоятельность и показать характер, силу и способности. Вот и самоутверждается, как может. А самоутверждение через хулиганство — самый простой путь. Ей нужно дать время успокоиться, и после этого уже можно как-то даже воспитывать, что ли…

Жевуны с сомнением закивали.

— Так что же делать, фея Энни? Что с этими ожившими вещами? Их так много… А в Березянке, где лопаты ожили, там жители даже на улицу боятся выходить. Лопаты-то острые, ещё бросятся на кого… Хорошо ещё, что не топор!

— Да, — хмыкнула Энни. — Ничего, справимся. Беру это на себя. Господин Лем, где сейчас отряд дуболомов, который был командирован в Голубую страну на дежурство?

— Двое здесь, в поместье, двое в Когиде, двое в Синем городе, остальные распределены по крупным деревням вдоль Жёлтой дороги, — отрапортовал Лем.

— Отлично. Думаю, мне хватит ваших и когидских…

Энни развернула кипучую деятельность. Собрав четверых дуболомов, она отправила их в пострадавшие деревни вылавливать живые вещи и сама отправилась туда же, во-первых, проконтролировать дуболомов, во-вторых, побеседовать с жителями и успокоить их. Дуболомы были самыми подходящими исполнителями для такого дела — они ничуть не боялись оживших лопат и вил, могли бегать быстро и не уставали за целый день, вот только их нужно было направлять, чтобы не попортили людям огороды. Ловля в первых двух деревнях прошла успешно. В третьей возникла некоторая заминка с забором, потому что он был слишком велик, чтобы его схватить, скрутить, связать и унести с собой. Здесь Энни пришлось применить дипломатические способности.

— Слушай меня, забор, — торжественно провозгласила она, в то время как за ней на почтительном расстоянии наблюдала толпа Жевунов со всей деревни, — ты не должен бегать по улицам и мешать людям ходить! Твоя задача — стоять возле конкретного дома, где тебя поставили!

Забор весь разом подпрыгнул и засеменил к Жевунам, подобно гигантской сороконожке (впрочем, ног у него явно было как минимум втрое больше. И это только фасад ожил и сорвался, а не весь периметр!). Те с визгом бросились прочь. Энни схватила забор за крайнюю дощечку:

— А ну стоять! Ну чего ты упрямишься, скажи на милость? Тебе что, плохо там было, что ли? Вон как о тебе заботились. Ты весь новенький, покрашенный…

Забор вырвался из руки Энни, так что она упала прямо на дорогу.

— Эй! — возмутилась она. — Ты чего! Я ж с тобой разговариваю…

Забор поймали дуболомы, вцепившись в него сразу в восемь рук. Парочка Жевунов бросились к Энни, но она уже поднялась на ноги сама.

— Вот я глупая, — с досадой сказала она. — Он же меня не понимает! Есть у вас краска какая-нибудь, только не такого же цвета, как этот забор? Чтоб на нём видна была.

Краску ей притащили через две минуты. Даже несколько баночек разных оттенков. Энни выбрала самую яркую синюю.

— А ну, заборчик, мой хороший, иди сюда! Буду тебе уши рисовать!

— А рот? — с любопытством спросил кто-то из Жевунов.

— А рот не буду, — ответила Энни. — Чтоб не болтал тут без умолку. Уши нужны, чтоб слушался, а вот рот ему совсем необязателен.

Жевуны с восхищёнными вздохами закивали. Энни подошла к забору поближе и приступила к рисованию.

— Это, кстати, не я такая умная, — пояснила она на всякий случай. — Это у моих друзей в Жёлтой стране такое правило. Если предмету не нужно разговаривать — значит, пусть будет без рта…

Она немного подумала и аккуратно изобразила на заборе нечто, похожее на верхушку кошачьей головы с большими ушами. Уши немедленно задвигались, как будто поворачиваясь в разные стороны.

— Ага, — обрадовалась Энни. — Работает! Забор, если ты меня слышишь, поверни ушами влево.

Уши послушно повернулись влево.

— Интересно, а откуда он знает, где «лево»? — задал кто-то вопрос. Энни отмахнулась:

— Понятия не имею. Магия так работает. Наверное, смысл слов он всё-таки как-то впитывает, просто сам сказать не может… Забор, слушай меня! Давай ты будешь хорошим заборчиком? Смотри, как все тебя любят. Давай, пойдём, я тебя провожу, и ты станешь на своё место. А хозяин тебе ещё что-нибудь красивое нарисует. Согласен?

Заборчик подпрыгнул и наклонился под руку Энни, как кот, выпрашивающий ласки. Жевуны зааплодировали — все, кроме хозяина:

— Да что ж я с ним теперь делать буду? — воскликнул он. — Я его теперь сам боюсь! Нет уж, фея Энни, заберите его с собой, пожалуйста! А я себе лучше новый поставлю… не живой.

— Ага, ты поставишь, а он снова оживёт, — усмехнулся кто-то.

— Да что ж это такое? — расстроился хозяин забора. — Сколько жили, жили, годами ничего не случалось, всё так спокойно было, никакого колдовства. И вдруг — нате вам, заборы живые! Это что же теперь будет?

Энни оставила забор и пошла к Жевунам.

— Мы разберёмся с этими случаями оживления, — пообещала она серьёзно, — но и вы, пожалуйста, не паникуйте так. Ничего страшного пока не случилось, никто не пострадал. С живыми вещами вполне можно договориться. Главное, чтобы вещь признала хозяином вас, а не… — тут она задумалась на мгновение, — неизвестно кого, — наконец закончила она.

— Ну да, — сказал Жевун, — только нам всех этих живых вещей совсем не надо.

— А если они и дальше будут появляться? — спросила Энни. — Мы, конечно, примем меры. Но не факт, что сумеем пресечь сразу. А потом, это же ваши вещи. То, что они стали живыми, не делает их ни чужими, ни опасными по умолчанию. Неужели вам не хочется с ними договориться? Хотя бы попробовать?

— Я их боюсь, — хныкнул Жевун.

— Бояться не надо. Вот я же их не боюсь!

— Так вы фея…

— А вы мужчина, — строго сказала Энни. — И вообще, на вас дети смотрят. Вы вовсе не трусливый. Вы просто сами так себя убедили… И вообще, стыдно каких-то заборов бояться! Подумайте, каково ему самому. Стоял себе, стоял, и вдруг ожил. Ему самому страшно, что это с ним такое произошло. Он и хулиганит тоже от страха. Он же как маленький ребёнок, не понимает ещё, что надо делать. А вы, такой большой и умный, вместо того, чтобы ему помочь, боитесь и думаете от него избавиться. От своего же собственного забора, который вы ставили, красили. Он к вам привык, а вы от него отказаться хотите. Неужели вам его не жалко?

Жевуны посмотрели на забор как-то по-новому. Забор тихонечко придвинулся ближе. Робко так.

Энни погладила его по верху штакетника:

— Хороший заборчик! Умничка заборчик! Вот видишь, ты же такой умничка?

— Ну а чего, — нерешительно сказал кто-то, — интересная, в самом деле, штуковина выходит…

— Славный заборчик, — продолжала Энни приручение забора. Тут у неё в голове вдруг знакомо прозвучал голос сестры:

«Энни, ты сейчас где?»

«У Жевунов, а что?» — удивилась в ответ Энни.

«Да тут у Тома в лаборатории какое-то ЧП. Говорит, живительный порошок применил кто-то. Ты же как раз сейчас тоже этим занимаешься?»

— О Господи, — вырвалось у Энни вслух. — Извините, — замахала она руками Жевунам. — Это не вам. «Пусть тогда без меня ничего не трогают, — снова обратилась она к сестре. — Прилечу — гляну! Постараюсь сегодня вечером». Я должна вернуться в Изумрудный город, — объявила она Жевунам. — Надеюсь, здесь моя помощь больше не требуется?

Жевуны дружно заверили её, что справятся. Энни отдала деревянным солдатам распоряжение продолжить сбор живых вещей в остальных деревнях, снабдила их письмом, которое они обязаны были предъявить старостам, и пообещала завтра вернуться. Если что, связь по птичьей эстафете.

А тем временем в лаборатории Тома царил разгром. Собравшиеся участники команды техномагии стояли в дверях и растерянно смотрели то друг на друга, то на хаос внутри помещения. Том, Анни, Кестер и Мартис стояли в дверях, ведущих из коридора дворца, Митель Грон, Алина, Вентано и Дарти Стоун — в тех, что открывались на улицу.

— Давайте кто-нибудь его поймает, — нерешительно предлагала Анни не в первый уже раз.

— Вот ты и лови, — ответил Том тоже уже не в первый раз. Анни попробовала запустить какое-то заклинание, но оно не попало куда надо: у ближайшего стола ножки опутались верёвками, а виновник происшествия отскочил и спрятался за другим столом.

— Применим грубую силу? — предложил Кестер.

— Я уже применял, — Мартис потёр бок и с огорчением взглянул на ногу, штанина на которой была уже подвёрнута так, чтобы не беспокоить распухшее колено.

— Он же нам тут всё перебьёт, — с беспокойством заметил Вентано. Положение наконец внезапно спас Митель. Он решительно шагнул вперёд, вытащил из кармана бублик и позвал:

— Эй! Смотри, чего у меня есть!

Оживший стул, перебирая всеми четырьмя ножками, как зверушка, заинтересованно приблизился к нему. Тут к Мителю подскочил Вентано, и вдвоём они моментально схватили стул за спинку. Тот брыкнулся, но вырваться уже не смог. С другой стороны уже подбежал Том, и втроём они окончательно усмирили хулигана.

— Так, — сказал Том, — ну и куда его теперь?

— В кладовку, — предложила Анни.

— Да что ты! Он там всё переломает.

— Привязать на верёвочку и выпустить во двор, — сказала Дарти.

— Оборвёт верёвку, — с сомнением сказал Том. — На улице мы его точно не поймаем. Ладно, давайте действительно запрём пока куда-нибудь. Кажется, я знаю подходящий чуланчик... Если служанки туда ничего не успели сложить. Правда, он на втором этаже и в другом крыле дворца… Ладно, парни, потащили. Девочки, попробуете прибрать тут немного?

Анни закивала. Из парней остался в лаборатории Мартис, которого оживший стул здорово боднул — Алина начала оказывать ему профессиональную медицинскую помощь. Остальные, вчетвером вцепившись стулу в спинку и ножки, понесли его по коридорам дворца. Том командовал на поворотах.

Чтоб долго не возиться с уборкой, Анни применила магию. Дарти собрала с пола разбросанные чертежи.

— Интересно, — сказала она, — почему ожил стул?

— Мне тоже интересно, — сказала Анни.

— Мы с Мителем пришли сюда, — подала голос Алина, — здесь никого не было, ну, мы решили подождать. Сели книжки смотреть, и вдруг Митель ка-ак вскочит!

Алине было уже одиннадцать лет, но её голосок всё ещё был невероятно тоненьким.

— То есть стул уже был живым, когда вы сюда пришли, — задумчиво сказала Анни.

— Наверное, — с сомнением кивнула Алина. И вдруг взвизгнула ещё тоньше: — Ай!

— Что такое? — подскочил Мартис. Алина указывала пальцем:

— Смотрите! У Мителя сумка живая! Она ползёт!

Сумка Мителя, которую он бросил у стола, действительно шустро пыталась уползти в приоткрытые двери. Дарти кинулась за ней, но Анни успела магией захлопнуть двери прямо перед ожившей сумкой. Дарти вцепилась в лямки:

— Держу!

— Давай сюда, и привяжем к столу, — распорядилась Анни. — Сейчас мальчишки вернутся, будем думать. И посмотрите внимательно, вдруг тут ещё что-нибудь живое?

Все принялись настороженно осматриваться.

— Мне… мне кажется, хотя я не уверена, — заговорила Дарти с сомнением в голосе, — что тут вот на краю стола что-то лежало, а сейчас тут ничего нет.

— Что лежало? — спросила Анни.

— Я не помню. Что-то тёмненькое такое…

— Я помню, — сказал Мартис. — Там лежал тот паяльник, который мы ещё хотели заколдовать, чтобы автоматически нагревался.

— Ой, точно, — всплеснула руками Анни. — Чтоб температуру ещё регулировать… Мы с Астерием над ним вчера работали.

— Может, упал? — предположила Дарти, наклоняясь. Анни тоже полезла под стол. Но поиски не принесли результата. Анни расстроилась:

— Неужели и паяльник ожил тоже?

— Ну-у, — протянула Дарти, — не факт…

— А может, ему даже на пользу пойдёт оживление, — сказал Мартис. Но Анни и в этом сомневалась.

Вскоре вернулись мальчики, уже без стула, и с ними Астерий, которого встретили по дороге. Анни доложила о новостях. Митель смотрел на свою сумку и был, кажется, попросту напуган. Том хмуро похлопал его по плечу:

— Ничего, сумку мы тебе новую найдём. Главное, вещи из этой забрать. Как думаешь, отдаст?

— Н-не знаю, — пролепетал Митель. От волнения он вместо привычного бублика куснул свой палец и зашипел от боли.

Митель оказался прав в своих сомнениях. Сумка категорически не давалась в руки, не позволяла себя открыть, всячески извивалась и пыталась вырваться даже от собственного хозяина. Когда её всё-таки попытались расстегнуть, оказалось, что она словно «зашилась» изнутри, и достать ничего невозможно. Анни пыталась предложить ножницы, но Митель чуть не заплакал:

— А вдруг ей будет больно?

Анни отступила.

— Там есть что-то важное? — спросил Том у Мителя. Тот с отчаянием кивнул:

— Все записи о новых экспериментах… Ну, правда, у меня дома копия есть, я всегда в двух экземплярах пишу.

— Ладно, оставим сумку в покое, — распорядился Том. — Записи в следующий раз принесёшь. А может, она ещё и успокоится со временем и сама потом отдаст.

Из сумки раздался глухой звук, похожий на хруст и чавканье. Все прислушались. Митель в отчаянии воскликнул:

— Она их ест!

И тут все не выдержали и расхохотались. Всем было жалко Мителя и его записи, и всё же невозможно было удержаться: сумка, жующая внутри себя тетрадь с записями — это же надо такому случиться!

— Вот что значит сумка Жевуна — вся в хозяина, — высказалась Анни, и все рассмеялись ещё громче. Однако волнения внушал исчезнувший паяльник. Куда он мог деться, действительно ли он ожил, и если да, то на что он будет способен?

Толком поработать в этот день не получилось — больше обсуждали происшествие, чем творческие планы и инженерные задачи. А к вечеру ребят и застала Энни, прилетевшая из Голубой страны.

— Это не ваша штуковина по всему дворцу пляшет? — в руках она держала тот самый паяльник. Том обрадовался:

— Где ты его нашла?

— У главного входа, между прочим, — усмехнулась Энни. — Это что у вас, выжигатель по дереву?

— М-м-м… Изначально был паяльник, но ты же сама понимаешь…

— Понимаю. Теперь это выжигатель. На всех дверях рисует, — сообщила Энни. — «Точка, точка, запятая, вышла рожица кривая». Я его застала на месте преступления. Художественные способности у него, надо сказать, посредственные, зато энергии не занимать!

— Понятно, — сказал Кестер. — Видимо, сбежал за нами в тот момент, когда мы стул несли.

— Ну, рассказывайте, что тут у вас?

Ей рассказали и показали сумку Мителя. Сумка тем временем уютно свернулась, как будто кошка калачиком, и мерно, потихоньку сдувалась-раздувалась, словно животное дышало во сне.

— Мда, — сказала Энни. — Что ж, всё понятно. Митель из Голубой страны, а там сейчас всякие случайные оживления прямо-таки набирают обороты. Неудивительно, что и ему досталось.

— Да, но досталось не только ему, — напомнил Том. — Стул и паяльник в Голубой стране никак не были.

— Да, но на сумке Мителя мог остаться живительный порошок, не впитавшийся в неё. Он попал на стул и паяльник, вот они и ожили тоже.

Объяснение было абсолютно логичным, и все с ним согласились. Митель, правда, выглядел по-прежнему удручённым и несчастным.

— Не переживай, — утешила его Энни. — С каждым может случиться. Если уж кто и виноват, то это я. Я же семена Фуфыши в Голубую страну занесла!

— Да они там и без тебя сколько раз появлялись, — сказал Том. — Но вот порошок — вряд ли он возник сам по себе. Его явно кто-то изготовил. Тем более что мы видели грядку Фуфыши возле пещеры Гингемы. Её же там тоже кто-то нарочно посадил и срезал стебли у корня — а для чего, спрашивается? И понятно, для чего, раз сейчас появляются ожившие вещи.

— Только как-то странно они появляются, — сказала Энни. — Если это новый злой колдун, то пока что его методы весьма несовершенны. Или он надумал захватить Волшебную страну, оживив лопаты и сапоги?

— А что? — возразила Анни. — Вполне рабочая модель, между прочим. Сейчас наоживляет вещей, потом настроит их против хозяев, а потом и в самом деле захватит страну. Вот меня это вообще не удивляет.

Митель Грон, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Однако Анни это заметила и добавила:

— Возможно, конечно, что многие из оживлений — случайность. Как наш стул, на которого попал порошок с сумки Мителя. И тем не менее, я считаю, что злодей вполне может идти именно этим путём.

Митель снова хотел что-то сказать и снова передумал.

— Вот понять бы, кто это делает, — сказал Мартис. — Можно же как-то вычислить, а, Энни?

— Пытаемся, — сказала Энни. — Но пока никаких результатов.

— Может, он не из Жевунов? — предположил Том.

— Всё может быть.

Анни посмотрела на Алину:

— Алина, извини, пожалуйста, что спрошу! А это не может быть твоя мама?

Все повернулись к Алине: действительно, кандидатура Агнет на роль тайного злодея, который мечтал бы отомстить и захватить Волшебную страну, была весьма вероятной. Алина тоже это понимала. Она задумалась, но потом покачала головой:

— Нет, вряд ли. Мама уже давно не уходит никуда от замка, а в наших окрестностях живительное растение не появлялось. Где бы она его взяла для порошка?

— Это не Агнет, — сказал Том. — Птицы у пещеры Гингемы говорили о мужчине или мальчике в шляпе Жевуна.

— И от Железного замка до пещеры Гингемы довольно далеко, — сказала Энни. — Даже если лететь, а Агнет лететь не на чем. Ей пришлось бы на несколько дней из замка исчезнуть.

— А такого точно не было, — сказала Алина.

— У неё мог быть помощник, — предположил Астерий. — Она же может связаться с кем-нибудь из ближайшей деревни.

— Ну не знаю… — Алина заколебалась. — Тогда не знаю…

— Мне кажется, Жевуны бы выдали такого помощника, — сказала Энни.

— Если бы заметили, — оспорил Том. Раздался жизнерадостный наивный голос Дарти:

— Слушайте! А Астерий этого сделать не мог?

— Что? — опешил Астерий. Теперь все с удивлением глядели на Дарти. Она смутилась:

— Ну, Астерий же у нас тоже… Я просто подумала — вот у Алины мама колдунья, и у Астерия тоже, правильно?

— Не колдунья, а просто предательница, — хладнокровно поправила Алина. Она, как и вся её семья, давно уже привыкли к незавидной участи «детей Агнет». На Дарти, впрочем, невозможно было сердиться.

— А, да, извини, — всплеснула руками Дарти. — Она же у Стеллы серебряные башмачки выкрала и сбежала?

Кто-то хихикнул.

— Дарти, ты безнадёжна, — сказал Вентано. — Не башмачки, а Золотую шапку, и никуда она не сбегала…

— Да скажи спасибо, что Дарти не перепутала Агнет с самой Стеллой, — усмехнулся Том. Кто-то снова хихикнул. Дарти нимало не была смущена. Но вот Астерий был всё ещё обижен:

— И тем не менее, Дарти, я тут ни при чём! Я этим порошком не интересовался и страну захватывать не собираюсь!

— Прости, — искренне сказала Дарти. — Я просто предположила. Потому что, если уж перебирать всех, у кого есть мотив, то Астерий вполне подходит.

Все воззрились на Астерия.

— За Астерия я могу поручиться, — твёрдо объявил Том. — Да он и в Голубой стране не бывал, кроме того случая, когда мы вместе в пещеру Гингемы летали. А там мы, повторяю, были вместе. С тем же успехом можно мотив приписать мне. Мало ли какой!

— Ну… — Дарти почесала лоб кончиком карандаша, — Тебе бы я не приписывала.

— Вот и не приписывай, — сердито ответил Том. — А то так можно невесть до чего договориться.

— А мне кажется, мы ещё смотрим на ситуацию несколько предвзято, — неожиданно сказал Вентано. — Смотрите, что нам известно. Есть, вернее, была грядка живительного растения. Есть живительный порошок, потому что есть ожившие предметы. Но точно ли можно подозревать злой умысел? Может, это вовсе не злодей, который хочет захватить страну. Может, там совсем другая причина. В научных целях, например.

— Ты хочешь сказать, что ты бы так делал? — повернулся к нему Том. Вентано пожал плечами:

— Я бы, конечно, сначала предупредил и спросил разрешения. Но в целом, почему бы нет? Растение интересное, необычное, свойства изучены плохо.

— И кому бы пришло в голову этим заниматься? — скептически отозвалась Анни. — Кроме нас, в Волшебной стране никто не изучает ничего в научных целях.

— Неправда! — возмутился Вентано. — А что тогда делают взрослые учёные Изумрудного города?

— Ну хорошо, хорошо, я преувеличила…

— Но ты верно заметил, — сказал Том. — Ты бы, если бы изучал, сначала бы спросил. И так сделали бы все нормальные учёные. А тут кто-то делает без спросу. И уже наделал дел. Если бы он имел благородные цели, он бы не скрывался. А он скрывается, несмотря на то, что его ищут уже всей Голубой страной.

— Значит, он и правда не из Голубой, — сказала Анни.

— Но птицы видели Жевуна.

— Маскировался, — отмахнулась Анни. Том уставился на неё:

— Ну, знаешь! Тогда надо всю Волшебную страну подозревать.

— А что ещё остаётся? — развела руками Анни. — Если среди Жевунов никого не нашли, значит, надо искать в других странах. Разве не логично?

— Логично, — вздохнула Энни. — Но усложняет задачу. А впрочем, всё равно ведь происшествия с живыми вещами происходят в Голубой стране!

— Это не обязательно указывает на место жительства, — возразил Том. — Он может нарочно отводить от себя подозрения, чтобы они пали на Жевунов.

— Что-то уж больно хитрая схема, — усомнилась Анни.

— А по-моему, вполне может такое быть.

— И что теперь, по всей стране искать неведомо кого?

— Я считаю, что рано или поздно он каким-нибудь образом выдаст себя, — сказала Энни. — Просто надо быть готовыми к любым неожиданностям. И к злодействам тоже. Когда он подготовится как следует, он обязательно откроет свою личность. Не сможет же он вечно прятаться, если, конечно, действительно имеет злодейские планы. Ему же захочется показать, что это он такой вот умный и сильный. Вот тут-то мы его и сцапаем.

— И что с ним будет? — опасливо спросил Митель Грон.

— Ну-у… — неопределённо пожала плечами Энни, — будет зависеть от многих факторов. Смотря что он успеет натворить, какие его планы и мечты в дальнейшем и способен ли он к раскаянию. Ну, и вообще, зачем ему всё это было надо.

Митель, казалось, хотел ещё что-то спросить, но так долго колебался, что Том не стал ждать.

— Так! — хлопнул он в ладоши. — Думаю, на сегодня можно расходиться. Всё равно ничего полезного уже не успеем, а время уже позднее. Через пятнадцать минут ужин, если не ошибаюсь.

Все засобирались, начали вставать, двигать стулья, убирать письменные принадлежности. Вентано помогал Дарти, Астерий неловко топтался возле Анни. Митель Грон жалобно смотрел на свою сумку. Потом нерешительно обернулся к Энни.

— Фея Энни, а это… Что мне делать?

— С сумкой? — поняла его Энни. — Том! — окликнула она племянника. Том подошёл:

— Что?

— Надо бы взять все ожившие вещи, — сказала Энни, — и решить, что с ними делать. Без Элли тут не обойдёмся.

Том кивнул.

— Ага. Ну вот с тобой вместе и пойдём к ней. Митель, не переживай, — улыбнулся он товарищу. — Сумку, конечно, мы тебе новую подарим… Всё равно она старая у тебя! Вон, даже с заплаткой…

— Да я ничего… — отвернулся Митель. Однако видно было, что он расстроен и переживает.

Однако Энни показалось ещё, что он чего-то побаивается.

«Может, он что-нибудь знает и боится сказать? — подумала она. — Надо бы завтра с ним поговорить…».

Элли была изрядно встревожена тем, что оживших вещей становится всё больше. И главное, непонятно, что с ними делать. Превращать снова в обычные, неживые? Но как-то не хочется. Даже если знать способ — а никто его не знал. Всё равно что убить живое существо. Живые вещи не виноваты, что они ожили. Виноват тот, кто их оживил. Или тот, кто сделал порошок, раз уж понятно, что вещи оживают без его воли и даже без его присутствия.

— Однако пока что здесь «новым Урфином Джюсом» и не пахнет, — сказала Элли. — Пока что это всё больше похоже то ли на чью-то шалость, то ли на чьи-то неудачи. Но версию какого-нибудь хитрозакрученного замысла, который нам пока что непонятен, сбрасывать со счетов, конечно, нельзя. Завтра надо будет позвать Плюша и Лили. Они у нас спецы по живым вещам.

— А этих куда? — Том повертел в руках сумку Мителя и несостоявшийся паяльник, превратившийся в выжигатель по дереву.

— Давайте мне, — предложил Страшила, который тоже тут присутствовал. — Я всё равно ночами не сплю. Вот и подумаю заодно над всеми этими про-ис-шест-виями…

— Он тебя подожжёт, — с опаской заметил Том, покосившись на паяльник-выжигатель.

— Не подожжёт, — мудро ответил Страшила. — Я сумею с ним договориться.

Элли с сомнением посмотрела на друга, но кивнула:

— Хорошо. Если что, зови меня.

Энни ушла спать поздно — засиделась немножко со Страшилой, пытаясь вместе с ним понять, кто это мог быть, зачем, и где его всё-таки искать, и что ещё можно предпринять для поисков. Страшила успокаивал её, что она уже сделала всё, что могла, и дальше остаётся, действительно, только ждать, пока злодей — если это действительно злодей — сам себя проявит. Ну, или сам себя чем-нибудь выдаст. Проколется, как говорится. Совершит какую-нибудь глупую ошибку…

На этих словах Страшила погладил рукой сумку Мителя Грона.

— Мне даже кажется, — глубокомысленно заявил он, — что он уже её совершил. Завтра надо побеседовать с этим пареньком. Если у него ожила сумка, значит, она ожила не сама по себе. Значит, её кто-то оживил. И этого кого-то Митель мог встретить. Причём совсем недавно, прямо перед тем, как отправиться в Изумрудный город. Мы спросим Мителя и спросим Алину. Мы уже очень близко к истине. Вот-вот до неё дойдём.

Энни ушла от Страшилы почти успокоенная. Но утром проснулась рано и решила выйти в сад — послушать ежедневную сводку новостей от птиц.

Сводку уже слушала Элли.

— Привет, — она улыбнулась сестре.

— Привет, — Энни села рядом. — Для меня никаких посланий пока не было?

Элли повернулась к сидящей на спинке садовой скамейки сороке:

— Есть ли какие-нибудь новости из Голубой страны?

— По последним данным, — охотно прострекотала сорока, — отряд дуболомов, отправленный феей Энни, успешно завершил поимку оживших вещей. Сегодня они будут доставлены в поместье Лема Вереста, где будут ожидать дальнейших распоряжений.

— Очень хорошо, — кивнула Энни. — Я туда слетаю… наверное, после обеда.

Элли тоже благодарно улыбнулась сороке и протянула ей орешек. Сорока схватила его и, довольная, улетела. Её место тут же заняла ласточка:

— Новости из Розовой страны! Состоялась выставка начинающих художников, будущих выпускников изобразительного отделения Школы Искусств. На первое место претендуют сразу пять работ. По решению комиссии выставка продлится ещё неделю. Кошка Мимма, компаньонка дворцовой фрейлины Брианы, ищет компаньонов для своих одиннадцати котят, рассматриваются кандидаты из других стран.

— Нам котёнок не нужен? — хмыкнула Энни.

— У нас своих хватает, — улыбнулась Элли.

— На берегах речки Бегучки расцвели грианокусы, — продолжала ласточка. — Ближайший пляж стал популярным местом отдыха.

— Что такое грианокусы? — спросила Элли.

— Цветы такие, — сказала Энни.

— Это я поняла…

— Огромные, в них с ногами залезть можно, — продолжала Энни. — Очень весёлое развлечение. Дети их обожают. А растут они редко где. Так что сейчас на эту Бегучку половина Розовой страны сбежится.

— На границе с Голубой страной встретились два купеческих каравана Жевунов и Болтунов, — продолжала ласточка. — Возникло небольшое недоразумение.

— Неужели кто-то с кем-то подрался? — всплеснула руками Энни.

— Нет, ни в коем случае, — объяснила ласточка. — Совсем наоборот. Просто Болтуны решили по доброте душевной угостить Жевунов обедом, а Жевуны неосторожно поинтересовались некоторыми биографическими подробностями Болтунов…

Энни рассмеялась:

— Ой, кажется, я догадываюсь, что было дальше!

Ласточка согласно закивала:

— Жевуны полдня жевали и сжевали все припасы Болтунов, но те этого не заметили, так как рассказывали о том, как выходила замуж троюродная тётушка и сколько детей у двоюродного дядюшки. Один ещё мимоходом жаловался на невестку, недолго, минут на сорок…

— Понятно, — усмехнулась Элли. — Болтуны есть Болтуны…

— Далее, — деловито продолжала ласточка, — в деревне Кузнечковой…

Но новости деревни Кузнечковой остались неизвестны. Ласточку чуть не сбил взъерошенный воробей:

— Донесение для феи Энни! Очень важное!

— Я слушаю, — мгновенно напряглась Энни.

— Один орёл передаёт, что видел на днях в предгорьях между Розовой и Голубой страной одинокого Жевуна! Он шёл к заброшенной хижине!

Элли вопросительно посмотрела на сестру. Она не понимала важность этой новости. Но Энни поняла:

— Кто-то из Жевунов шёл к бывшей хижине Урфина!

— Я понимаю, что это чем-то важно, но признаюсь, не понимаю, в чём смысл, — осторожно заметила Элли. Энни нетерпеливо всплеснула руками, вскакивая:

— Я просила птиц следить, если кто-то из Жевунов будет в одиночку ходить в каких-нибудь странных местах! Правда , потом передумала, но хорошо, что не все послушались… И вот наконец это случилось. Это ведь может быть тот самый человек, который и создал сейчас живительный порошок! Я немедленно лечу в хижину Урфина!

— Думаешь, там что-то будет?

— Уверена. Не просто так же он туда шёл? А вдруг я там что-нибудь найду? В общем, я пошла, — Энни взмахнула рукой и побежала во дворец за своим летающим ковриком. — Спасибо! — крикнула она воробью. Тот чирикнул и улетел.

Заброшенная хижина Урфина Джюса располагалась в прелестном живописном уголке предгорья. Участок здесь был достаточно ровный, чтобы не мучиться с огородом, и рядом протекал ручей (впрочем, скорее всего, во время дождей он превращался в бурный поток), от которого можно было легко брать воду.

Когда-то у Урфина Джюса здесь было процветающее хозяйство: ухоженный огород, на котором Урфин выращивал шикарный урожай, большой аккуратный сад, добротный, пусть и небольшой дом, крепкий сарай, где хранились инструменты и располагалась столярная мастерская — огород огородом, а своё основное мастерство Урфин не забросил. После смерти Урфина здесь, конечно всё пришло в запустение: сад одичал, огород зарос сорняками (пусть и вполне обычными), сарай и дом покосились, в стенах появились щели. Со слов деревянных солдат Энни знала, что Урфин умер как раз в те дни, когда Элли вернулась в Волшебную страну, и Корину прогнали из Изумрудного города. А вот до объявления войны с Пакиром он уже не дотянул.

Что, по мнению Энни, было даже к лучшему. К чему старику такой стресс? От Лана Пирота она слышала, что, узнав о возвращении Элли, Урфин «так обрадовался, так успокоился — теперь всё будет в порядке, вот и ушёл… спокойно…». Урфин очень переживал из-за Корины, которую в своё время не смог ни остановить, ни переубедить. Они почти не общались, пока она была ребёнком и жила у Гингемы, но впоследствии Корина навещала его — и в то время, когда он ещё жил в Когиде, обиженный и озлобленный первой неудачей с захватом Изумрудного города, и позже, когда он уже переселился сюда и все захватнические планы оставил в прошлом. Урфин тогда сильно изменился внутренне, у него произошла радикальная смена мировоззрения — а вот Корине он, к сожалению, этого объяснить не смог, о чём и сожалел всю жизнь. Поэтому и был рад возвращению Элли.

А вот Энни его уже не застала.

Ей было немножко грустно от этого. Несмотря на то, что поначалу Урфин был для неё враг и захватчик, впоследствии он ведь изменился и стал, можно даже сказать, другом, хотя они и почти не общались. Во время второго путешествия в Волшебную страну Энни и вовсе его не видела, да и во время третьего так, чуть-чуть. Но была наслышана о его добрых делах. Да и Праздники Угощения у Жевунов до сих пор отмечались, хотя всё та же Корина в своё время очень постаралась их отменить — но мягкими средствами не получилось, а к радикальным запретам она перейти не успела. А среди Жевунов до сих пор ходили легенды о том, какие уникальные фрукты и овощи привозил на праздники Урфин…

Кстати, подумала Энни, хорошо было бы найти какие-нибудь семена. Конечно, не те, что заготавливал на посадку ещё сам Урфин — если даже они и не съедены жуками, мышами и тараканами, то давно потеряли всхожесть. Но вдруг на бывших грядках что-нибудь вырастало само год за годом? Надо бы посмотреть.

Энни никогда не была здесь, хотя в период своей жизни в Волшебной стране пару раз пролетала неподалёку на коврике или облачке. Домик Урфина давно возникал время от времени в её планах и фантазиях — но только сейчас появилась возможность непосредственно сюда заявиться. Хотя, скорее не возможность, а неотложный повод. А то она и дальше бы только мечтала.

Пройти к домику было практически невозможно — так всё вокруг заросло сорняками в человеческий рост (обычными, обычными!), и Энни порадовалась, что она летит на коврике. Однако, подлетев к домику ближе, она заметила, что кое-где сорняки как будто прилегли на землю, обломанные и примятые.

— Ага, — сказала Энни вслух, — видимо, здесь действительно кто-то ходил.

И кажется, даже входил в дом... Или пытался. Энни отправила коврик к крыльцу, но вдруг отвлеклась. Совсем рядом с домом, вдоль ручья, зеленели знакомые яркие растения. Энни подлетела поближе, вплотную, и опустилась рядом.

— Фуфыша, — констатировала она. — Та-ак… Очень интересно.

От грядки Фуфыши к домику и сараю шла явно вполне утоптанная, хотя и узкая тропинка. Энни прошла по ней. Так и есть: в сарае стояли огородные инструменты, которыми явно недавно пользовались. Были ли это инструменты, которыми работал ещё сам Урфин, или тот, кто здесь был, принёс их с собой? Энни сначала попыталась об этом поразмышлять, но потом решила, что это совершенно неважно. Важно одно: грядку Фуфыши действительно посадили нарочно.

Энни перешла к домику. Крыльцо основательно прогнило, и вообще, кажется, в сам дом, в отличие от сарая, никто не входил уже очень давно. Замка на двери не было, но она так перекосилась, что её в принципе было сложно открыть. Энни решила, что не будет даже пытаться это сделать.

К чему входить в дом, где когда-то жил и умер человек… И где с тех пор никто не появлялся.

Кроме какого-то неизвестного, которого Энни сейчас про себя обозвала возмущённо святотатцем. Это же надо, на что покусился! На жилище такого человека! Вздумал тут свои эксперименты ставить… Пусть даже не в доме, а рядом.

Так, но что же делать с Фуфышей? В одиночку она тут ничего не выкопает и не уничтожит…

Но кстати! Судя по росту растений, тот, кто их сажал, должен бы вернуться сюда достаточно скоро. Сегодня — завтра, максимум послезавтра. Грядка уже довольно мощная, растения взрослые, высокие. Иначе стебли скоро полягут и начнут расползаться дальше с немыслимой скоростью. И вместо небольшой ухоженной грядки получишь целую плантацию, с которой уже не справишься так легко.

А судя по размеру грядки, здесь работал один человек.

Энни села на крыльцо. Отсюда в просвет между сорняками ей была видна весёлая зелень Фуфыши.

— Итак, что мы имеем? — вслух сказала она. — Некто задался целью наделать живительного порошка… И за этим сначала посадил грядку у пещеры Гингемы, а затем здесь. Почему именно здесь? Ближе места не нашлось?

А может быть, подумала она уже про себя, этот кто-то не просто хотел наделать порошка, а искал и какие-нибудь магические… ну что там можно найти? Предметы, книги, записи? Искал в пещере Гингемы… И может быть, хотел найти и здесь, ведь некоторые считали Урфина учеником Гингемы, а то и настоящим колдуном. Он ведь сам пытался внушить это в тот период, когда рвался к власти. Потом уже не внушал — но память-то в народе осталась… Просто «знак» переменился: Урфина перестали считать злодеем, но не все перестали считать его волшебником. Возможно, тот, кто был здесь, придерживался именно версии о том, что Урфин сам по себе маг…

— Ладно, — Энни поднялась. — Подожду, значит.

Она решила прогуляться по бывшим грядкам Урфина — если это, конечно, вообще возможно сквозь сорняки. Для начала она вернулась в сарай — взять какой-нибудь инструмент, чтобы, если что, расчистить слегка себе дорогу. Мда, пожалуй, это всё-таки не инструменты Урфина, это чьи-то новые. Ручки крепкие, сами инструменты не ржавые. Урфиновы же, по-видимому, вон стоят, в углу — и они уже совершенно непригодны к работе. Энни наклонилась, чтобы посмотреть внимательнее.

И кто-то маленький юркнул куда-то в угол.

— Ой, — сказала Энни, — мышки!

Мышки, мышки, мышки… Мышки могут быть и ценными свидетелями, между прочим! Энни пошарила в карманах. Кажется, вчера Митель Грон опять угощал всех своими любимыми бубликами, и свой она не съела. Так и есть, вот он.

— Эй, — позвала Энни тоненько и тихонько, — выходите, у меня для вас кое-что есть!

Она положила бублик на землю и отступила на два шага. Теперь надо делать вид, что её совершенно не интересует, что будет дальше. И немного подождать. С мышами только так, иначе они просто не выйдут… В своё время фея Рамина, королева полевых мышей, кое-что рассказывала Энни о повадках своих подданных. Да, собственно, Энни о многом и сама догадывалась. Когда живёшь на ферме или в деревенском доме, мыши — это неизбежность.

Ждать ей пришлось недолго, минуты две. Вот из-за старой лопаты высунулась серая мордочка, вот она засеменила к бублику. Вот стала его обнюхивать. Энни не шевелилась. Бублик был довольно большой, сразу мышь его не утащит — будет грызть на месте. Так и случилось. Мышка устроилась поудобнее и начала методично подтачивать бублик зубами. Энни выждала ещё немного и негромко сказала нарочито высоким голосом:

— Привет.

Мышь вздрогнула и бросила на неё настороженный взгляд. Энни демонстративно посмотрела в сторону.

— Бублик мой, — сказала мышь вместо приветствия в ответ. — Не отдам.

— Да мне и не надо, — беззаботно ответила Энни и только тогда снова посмотрела на мышь. — Забирай его весь себе.

— Заберу, — согласилась мышь. Пожалуй, она бы и не ожидала иного. Хотя, если бы сейчас Энни протянула руку и забрала бублик, мышь бы просто убежала, не споря. Не смирения ради, конечно, а просто понимая неравный расклад сил.

— Вкусный? — поинтересовалась Энни.

— Угу, — пискнула мышь с набитыми щеками.

Энни присела на корточки, следя, однако, за руками. Ни в коем случае нельзя протягивать их в сторону мыши, даже чуть-чуть и случайно. А то испугается и убежит…

— А скажи, пожалуйста, ты тут кроме меня людей давно видела? — спросила Энни. Мышь ещё раз набила щёки и только тогда ответила:

— Видела. Приходил тут кто-то недавно. На днях. Ходил тут, всё с места на место переставлял. Несколько раз приходил.

— Один и тот же?

— Да вроде, — равнодушно подтвердила мышь.

Энни улыбнулась.

— А кто это был, ты не рассмотрела?

— Зачем мне на людей смотреть, — ответила мышь, которая действительно и сейчас не очень-то смотрела на Энни и всё внимание уделяла бублику. — Я лучше на еду буду смотреть.

Энни вынуждена была согласно кивнуть, не споря с мышиной логикой. Хотя, конечно, такая точка зрения несколько огорчала.

— Ну хотя бы что-нибудь о нём можешь сказать? — не особо надеясь на ответ, всё-таки уточнила она. Мышь неожиданно закивала:

— Ну, еда у него тоже была.

— Ага! — обрадовалась Энни. Тут же подумав, что, пожалуй, нести с собой еду — это абсолютно логично для того, кто пришёл сюда издалека. А близко поселений нет. — А какая была еда? — пойдём и дальше по мышиной логике!

— Такая же, — сообщила мышь. Энни удивилась:

— Что значит — такая же?

Мышь постучала лапкой по бублику:

— Вот точно такая же! Вкусная и… в общем, вкусная, — она снова впилась зубами в бублик. Энни соображала:

— Точно такая же на вкус? Или по внешнему виду тоже?

Мышь привстала на лапках и окинула весь бублик довольным взглядом.

— На вкус и вид такая же. Но больше. Несколько таких вот вкусных штук. Они у него в сумке были. Он сумку вон туда бросил, — она указала лапкой в сторону, — а я нашла! Там ещё было много чего. Я всё не успела попробовать.

— Значит, такие же бублики? — ещё раз уточнила Энни. — В сумке?

— Да, и он сам их тоже всё время ел, — разохотилась до болтовни мышь. — И даже крошки ронял! Споткнулся тут и крошки уронил. Но крошки мне не достались. Соседка первая до них добежала. Но зато я залезла в сумку!

— А ты как залезла в сумку? — Энни в голову вдруг пришла невероятная мысль. — Через застёжку?

— Фе, — фыркнула мышь. — Мне что, трудно дырочку прогрызть?

— Действительно, — признала Энни. — Не трудно. А скажи, сумка сама по себе… э-э, вкусная была?

— Обычная, — равнодушно сказала мышь. — Тряпочная такая. Есть можно, но бывает еда и повкуснее.

Энни кивнула.

— Скажи, пожалуйста, а бубенчики у него на шляпе не звенели? — спросила она, хотя уже была уверена, что угадала конкретную персону…

— Звенели, — подтвердила мышь. — Ужасно раздражает! Как только люди ходят с этими бубенчиками? Хотя, вот ты молодец, — она окинула Энни критическим взглядом, — ты без бубенчиков. И с едой. Еда — это хорошо. Но бубенчики — это плохо!

— Совершенно с тобой согласна, — поддакнула Энни. — Спасибо тебе большое, ты мне очень помогла. Приятного аппетита!

Она аккуратно поднялась и отошла.

Мышь кивнула и снова вцепилась в бублик. Отвечать она не сочла необходимым.

Энни вышла из сарая.

— Итак, — сказала она вслух самой себе, — ждать ли его на месте преступления, или он сам ко мне придёт?

Она посмотрела в сторону грядки с Фуфышей.

— Сам придёт, — хмыкнула она.

Энни спокойно мыла посуду после завтрака, когда в двери её домика постучали.

— Войдите, — откликнулась она, вешая на место полотенце. И ничуть не удивилась вошедшему.

— Привет, — улыбнулась она ободряюще. — Проходи, не бойся.

Робкими, неуверенными шажками, с совершенно несчастным видом Митель Грон прошёл к ближайшему стулу и сел на самый краешек. Энни бодро села напротив.

— Ну, рассказывай.

Митель чуть не плакал.

— Фея Энни! — наконец выпалил он. — Это я!

— Я вижу, — рассмеялась Энни.

— Нет, вы не понимаете, — в отчаянии принялся тараторить Митель. — Это я… в смысле… живительный порошок, и растения… но оно само ожило, я не хотел! И вообще его так много стало… Фея Энни! Вы меня сильно поругаете?

Он смотрел с искренними слезами на глазах и был таким перепуганным, что Энни опять смогла только рассмеяться:

— Давай рассказывай по порядку. Чего ты там натворил?

Путаясь в словах, поминутно всхлипывая, повторяя «я нечаянно, я не думал, я не хотел», Митель рассказал.

Когда в саду феи Энни убирали суперсорняк, ему и пришла в голову идея поэкспериментировать. Он тайком сунул себе в карман несколько листочков, зная, что прорастает что угодно и где угодно, лишь бы не было сильных помех — и в этом он был прав. Смущало его только одно: Жевуны боролись с сорняком непримиримо и до полного уничтожения растений — поэтому выращивать его у себя в огороде Митель, конечно, не мог. Да и поблизости где-нибудь в лесу или на диком поле тоже: слишком легко там его обнаружить. И тогда ему пришла в голову идея — попасть к пещере Гингемы. Имея в своём распоряжении летающее облачко от Элли — она создавала такие облачка для всех участников «команды техномагии», кто жил далеко от Изумрудного города и не мог быстро добраться до лаборатории, — Митель легко и быстро перемещался куда угодно, и даже птицы не особо обращали на него внимание — если кто-то летает на облачке, значит, по поручению волшебниц, значит, так надо. Его родные, соседи и друзья тоже ничего не подозревали: Митель часто куда-то мотался, и часто — именно на облачке. Митель заходил и в саму пещеру Гингемы, хотел найти там «что-нибудь волшебное», но не нашёл. Здесь в его рассказе появились новые нотки, такие, что Энни не утерпела и уточнила:

— А зачем тебе волшебство Гингемы понадобилось?

Митель глянул как-то обиженно и исподлобья:

— Вы меня ругать будете.

— Не буду. Давай, рассказывай, — подбодрила его Энни. Митель вздохнул и выдал с трагическим лицом скороговоркой:

— Ну потому что они там столько интересного делают, а у меня что, одни растения остались?

— Кто «они» и что они где делают? — с улыбкой уточнила Энни. Митель вжал голову в плечи:

— Ну, Том… и остальные. У них всегда интересно, работа кипит, а я что… Раз в неделю прилетел, отчёт сдал, и всё равно ничего никому не надо. Я думал — вот найду волшебство Гингемы… — он умолк.

— И сразу прославишься? — подсказала Энни. Митель отчаянно покраснел, на глазах снова появились слёзы:

— Ну… да.

— Эх, ты, — вздохнула Энни снисходительно. — Ладно, давай дальше. Ожившие сапоги твоего дяди — твоих рук дело?

— Честное слово, я нечаянно! — Митель даже вскочил. — Я вообще не знаю, как это получилось!

— Сядь, сядь, — доброжелательно посоветовала Энни. — Но как ты думаешь, что там могло случиться? Они же не могли ожить сами по себе.

Митель сел.

— Честное слово, — повторил он, — я понятия не имею.

— Но ты с дядей виделся перед этим?

— Виделся. Мы на улице просто поздоровались, как дела и всё такое, и снова разошлись. Но я не оживлял его сапоги!

Энни кивнула.

— Я верю, что не оживлял. И все остальные вещи тоже.

— Да, — решительно кивнул Митель.

— Но порошок ты изготовил.

— Да, — сознался Митель. — Я… на всякий случай, понимаете? Я действительно хотел что-нибудь оживить. Может, даже что-нибудь из лаборатории! Такое, чтобы это действительно было какое-то моё достижение, понимаете? И чтобы все удивились… Почему вы смеётесь? — надулся он. Энни и правда смеялась.

— Прости, — сказала она. — Просто ты такой…

— Глупый? — буркнул Митель.

— Я бы сказала — наивный, — честно признала Энни. — Мне даже ругать тебя не хочется. А ведь стоило бы! Или ты считаешь иначе?

— Просто мне так хотелось всех удивить, — уныло скуксился Митель. — Совершить что-нибудь необыкновенное. А в итоге…

— Почему же ты передумал? — Энни строго посмотрела на него. Митель вздохнул.

— Я испугался.

Энни кивнула.

— Потому что всё вышло из-под контроля?

— Да. Вся Голубая страна в сорняках… Мне страшно стало, вдруг действительно… Разрастутся слишком сильно, и что тогда делать… Знаете, как-то не хочется собственную страну губить, — прямо посмотрел он. И снова скукожился: — Ну и ещё… Я подумал, что меня же рано или поздно всё равно найдут. И тогда уже… будет всё совсем плохо, — он вжал голову в плечи. Энни посмотрела укоризненно:

— То есть ты испугался наказания? Эх ты…

— Нет! Не только… Просто всё действительно стало как-то так… Не так, как я хотел, — Митель смотрел жалобно. Энни задумчиво заговорила:

— Ага… Когда оказалось, что грядку Фуфыши возле пещеры Гингемы обнаружили, ты решил спрятать свои посадки в другом месте — там, где Жевуны не будут их искать, а если найдут — не озаботятся. Кроме того, не найдя ничего интересного в пещере Гингемы, ты не успокоился и решил продолжить поиски волшебства ещё где-нибудь. И тебе пришла в голову хижина Урфина Джюса. Она далеко, формально это даже не Голубая страна, а Урфина ты считал могучим волшебником. Я права?

— Ну… почти, — осмелился уточнить Митель. — Я ещё и потому хотел побывать в доме Урфина, что он же знаменит именно созданием живительного порошка…

— И ты бы вошёл в его дом? И рылся бы в его вещах? — с презрением спросила Энни. Митель замотал головой:

— Я сначала хотел, но потом передумал! Когда там уже оказался… Я правда передумал.

Энни сменила гнев на милость.

— Эх, что ж с тобой делать… И ты решил просто посадить там живительное растение.

— Да.

— Но любопытная мышь, привлечённая запахом бубликов, прогрызла дырку в твоей сумке, — со смешком продолжила Энни, и Митель всплеснул руками:

— Так вот откуда у меня дыра!

— А ты не знал?

— Дыру я видел, — объяснил Митель. — Даже заплатку наложил, — и Энни закивала на этих словах. — Но я не заметил, когда именно она появилась и от чего. А вы точно знаете, что это мышь?

— Она сама мне об этом рассказала. Собственно, я тебя угадала из-за бубликов, — улыбнулась Энни. — Ну кто ещё везде с бубликами ходит?

Митель понурил голову. Потом искоса взглянул на Энни:

— Но сами по себе бублики никому не вредят.

— Никому, — согласилась Энни. — Но видишь, тебя они выдали. Я, конечно, понимала, что на самом деле с бубликами может ходить кто угодно, — пояснила она, — но первым делом подумала именно на тебя и, как видишь, не ошиблась… Да ещё эта заплатка на сумке! Из-за неё у тебя и рассыпался порошок где попало? А может, просто мышь прогрызла не одну дырочку, а несколько, просто те были меньше и ты их не заметил.

Митель грустно кивнул:

— Да, видимо, так.

— Итак, порошок у тебя рассыпался самопроизвольно… — продолжала Энни, — Видимо, однажды это произошло во время полёта на облачке. Ветер разнёс порошок в стороны, и он оживил вещи сразу в нескольких деревнях. Не так уж много вещей, потому что на другие просто попало мало порошка. Больше всего же просыпалось прямо над чьим-то забором.

— Я извинюсь перед хозяевами, — быстро сказал Митель. — Может, как-то смогу даже компенсировать ущерб…

Энни посмотрела на него с одобрением.

— Извиниться — это хорошая идея. Но тогда тебе придётся рассказать всё с самого начала. И секретом эта история не останется.

— Я догадываюсь, — уныло кивнул Митель. И снова посмотрел жалобно: — Фея Энни! А как теперь… Что со мной будет? Меня как-то накажут?

Энни подумала.

— Я посоветуюсь с Жевунами, у которых ожили вещи, — сказала она наконец. — И ещё с Томом. Теперь ведь в лаборатории у нас бодающийся стул, а весь дворец изрисован особо талантливым выжигателем по дереву. Кстати, ты что, порошок просто так в сумку насыпал?

— Не-е, — помотал головой Митель. — У меня там, конечно, коробочка специальная была. Но там крышка слетала постоянно… Я её верёвочкой подвязывал… Один раз в карман сунул, так оно и оттуда рассыпалось… самым неудачным образом.

— Что, тоже что-то ожило? — улыбнулась Энни. Митель поджал губы и выглядел таким удручённым, что Энни решила больше его не расспрашивать.

— Ну вот как можно быть таким неосторожным, — вздохнула она. — Вот как ты рассчитывал что-то выдающееся сделать, если элементарно крышку на коробочке закрепить не можешь?

— А это тоже мышь виновата, — буркнул Митель. — Она там надкусить пыталась…

Энни хотела ещё сказать что-нибудь веское, но махнула рукой. Тоже мне, главзлодей всея Вселенной. Митель Грон в роли чародейского гения! И ведь не скажешь, что парень неаккуратный. Наоборот, над своими склянками и пробирками едва ли не дрожит. Но тут, действительно, ещё и мышь вмешалась. Вот так по-глупому…

— Что будешь делать с той грядкой, которую ты у домика Урфина посадил? — задала Энни вопрос. Митель быстро сказал:

— Я сам всё уберу.

— А ты справишься? — усомнилась Энни. — Грядка ведь большая.

— Справлюсь, — твёрдо сказал Митель. — Сам же посадил, самому и… — он безнадёжно махнул рукой. Энни подумала и кивнула.

— Ладно. Сам, значит, сам.

Том оглядел присутствующих. Здесь была почти вся его команда, включая даже Дарину, которая прилетела по такому случаю из Розовой страны (отсутствовали только Старн и Прикс). Здесь же была Энни, в кои-то веки даже с Тимом вместе (хотя, кажется, он мало что понимал в происходящем и пришёл просто с Энни за компанию). Здесь же была и Элли, хотя она и держалась скромно, предоставив право голоса молодёжи, и Страшила, который просто сидел и слушал с большим вниманием.

— Ну что? — спросил Том. — Давайте каждый выскажет своё мнение по поводу поступка Мителя Грона.

— Пусть сначала он сам выскажет, — сказала Дарина.

— Он уже высказал, — ответила ей Анни.

— Он рассказал, как было, и что он сожалеет, — возразила Дарина. — Но не предложил сам себе наказания. Вот пускай сам и предлагает.

Митель неловко переступил с ноги на ногу.

— Ну… Я могу месяц во всей Голубой стране сорняки корчевать, — предложил он робко. — Грядку у домика Урфина я уже убрал.

Энни подтверждающе кивнула.

— Принимается, — деловито кивнул Том. — Ещё варианты?

— А я бы, наоборот, запретила ему с сорняками работать, — хмыкнула Анни. — А то он один раз уже накорчевал…

— Ха, правильно, — развеселился Кестер. — Запретить Мителю вообще работать с растениями… на месяц, например!

— И все двери во дворце тоже пусть перекрасит, что ли, — добавил Астерий. — А то из-за его выжигателя теперь везде какие-то ухмыляющиеся рожицы нарисованы.

— А давайте ему все эти живые вещи передадим, — предложила Алина. — Он же их сам оживил, вот пусть с ними теперь и живёт. Несёт ответственность.

— В таком случае ему придётся поселиться отдельно, — усмехнулся Том.

— В домике Урфина, — подсказал Вентано. Энни возмутилась:

— Ни в коем случае!

— А кто такой Урфин? — Дарти наивными глазами посмотрела на Вентано. Энни картинно застонала:

— Да-арти! А ты вспомни! Ты ещё на выпускных экзаменах про него отвечала. Только не подумай, что его жену звали Джюсой! — поспешно добавила она. — Он не был женат!

— А-а, — глубокомысленно кивнула Дарти. — Да, я вспомнила. Это на его волшебном коврике ты сейчас летаешь?

— Нет! Это коврик колдуньи Арахны! Дарти, иногда кажется, что ты нарочно путаешь историю… И всех дразнишь, — сердито заявила Энни, хотя её так и тянуло рассмеяться. Том призвал девочек к порядку:

— Эй, мы тут вообще-то по другому вопросу собрались, вы не забыли?

— Я помню, — сказала Энни. — И мне кажется, Митель уже достаточно наказан. Хотя вручить ему кого-нибудь из оживлённых вещей — хорошая идея.

— Ага, — хмыкнула Анни. — А где гарантия, что он через некоторое время снова не почувствует себя недооценённым?

— Я больше не буду! — в отчаянии воскликнул Митель. Все переглянулись.

Вдруг руку поднял Страшила.

— Разрешите мне высказать некоторые со-об-ра-жения.

— Конечно, говори, — повернулся к нему Том, а за ним и все остальные. Страшила смотрел на Мителя.

— Возможно, наказание, которое я предложу, слишком суровое, — начал он. — Но я предлагаю не только наказание. Вот что я думаю. Мителя Грона стоит исключить из команды.

Все переглянулись, ошеломлённые.

— Это действительно слишком сурово! — воскликнула Алина. Митель же, кажется, чуть не заплакал, хотя и явно не собирался возражать.

— Сурово — возможно, — согласился Страшила. — Но, как я уже сказал, я предлагаю не только наказание. Митель Грон показал, что он хочет добиться чего-то уникального. Команда техномагии его мечты не удовлетворяет, он чувствует себя здесь лишним, чуть ли не посторонним. И возможно, в этом он очень даже прав. Это не Митель Грон не подходит команде — это направление команды не подходит Мителю. Здесь техника, расчёты, всякие металлы и камушки, а у него — растения, отвары, настойки и так далее. Но при этом он безусловно талантливый и умный юноша. Он очень интересуется растениями и их свойствами, интересуется свойствами живительного порошка. Так давайте отправим его в Жёлтую страну. Там он может спокойно оживлять вещи, не какие попало, а какие нужно, под надёжным руководством. Думаю, Том-старший и Лили научат его, как пользоваться живительным порошком правильно. А ещё он сможет поработать с уникальными растениями на Пустоши Теней. Среди них много живых. Возможно, там он почувствует себя более нужным и, как бы это сказать, на своём месте. Сможет развить свои таланты, которые именно там максимально оценят по достоинству. Ну, что скажете?

Митель, у которого поначалу слёзы всё-таки выступили на глазах, теперь моргал заинтересованно и с надеждой.

— Так это тогда вообще не наказание, — сказала Дарина. — Это уже поощрение.

— А здесь я согласен с Энни, — объяснил Страшила. — Митель Грон и так достаточно наказан. Кроме того, ему предстоит поучаствовать в очистке Голубой страны от суперсорняка до полного его уничтожения. И да, двери во дворце тоже перекрасить, — улыбнулся он. — Это будет справедливо.

— И пусть живые вещи заберёт с собой, — добавила Анни.

— Пусть, — согласился Страшила. — В таком случае у меня всё. Элли, думаю, за тобой последнее слово.

Элли встала.

— Я согласна со Страшилой, — коротко сказала она. — Митель Грон чуть не погубил Голубую страну, хотя и сделал это по неосторожности.

— Из-за мыши, — буркнул Митель очень тихо. Но Элли услышала.

— Не беспокойся, мышь мы тоже накажем, — с улыбкой пообещала она. — Но перепоручим это компетентным лицам — мышиной королеве. Я вызову её сегодня же.

— Мышь будет наверняка оштрафована на несколько бубликов, — объявила Энни. — Я примерно знаю принципы мышиного правосудия!

Все посмеялись и чуть-чуть расслабились. Митель, правда, выглядел всё ещё грустным.

— Это что же, мне из Голубой страны уезжать придётся?

— Придётся, — подтвердил Том. — Но не переживай. Зато сколько интересного сможешь сделать. С растениями подружишься. Ну, а родных и друзей будешь навещать. И нас тоже. И мы к тебе в гости тоже прилетим.

— В Жёлтой стране тебе понравится, — добавил Вентано.

Тем временем Астерий пересел ближе к Страшиле.

— Господин Страшила, а можно с вами посоветоваться…

— Конечно, — кивнул Страшила.

— Я насчёт магии Гингемы, — вздохнул Астерий. — Ведь, получается, она сейчас действительно… Ну… Исчезла? Её больше не восстановить… Гингема умерла, Корина умерла, а никакого магического наследия ни от кого из них не осталось…

— И что же такого особенного было у них в магическом наследии? — к Астерию подошла Дарина.

— Ну как… Там как раз магия растений какая-то была, — нерешительно сказал Астерий. — Корина огород могла вырастить в рекордные сроки и всё такое…

Дарина небрежно пожала плечами.

— И всё?

— Не знаю… Но это ведь точно было полезное умение!

Дарина посмотрела снисходительно.

— Астерий, вообще-то я… — она помолчала, — тоже фея с уникальной магией. Ученица самой Стеллы, между прочим!

— Я знаю, — терпеливо сказал Астерий. — Твои уникальные способности уже всей стране известны.

— Ты не понимаешь, — спокойно и снисходительно сказала Дарина. — Стелла была из фей Облаков.

— Ну и что? Я о Гингеме вообще-то, — слегка сердито напомнил Астерий.

— А ты дослушай, а не перебивай, — Дарина обвела взглядом всех собравшихся, а все собравшиеся уже слушали только её. — Гингема — она ведь тоже потомок фей Облаков. Причём довольно слабый потомок, она всей магией уже не владела, да и та, что оставалась, уже исказилась и переродилась в тёмную. Ну, а у Корины и вовсе остались какие-то крохи, которые она случайно успела выучить. Корина, как известно, предпочитала магию Торна, а не Гингемы. Так что магия Гингемы и магия Стеллы — они между собой, можно сказать, родственны. Только магия Стеллы куда сильнее. Понятно тебе?

— Эм… — запнулся Астерий.

— Магия фей Облаков никуда не делась, — сказала Дарина. — Я ею владею, и даже Алинка ею владеет, хотя ей ещё учиться надо, — она кивнула в сторону сестры. — Так что, если уж так нужно поработать с растениями, нет ничего проще. Я тебе за три дня такой куст роз выращу, что Корине с Гингемой и не снилось. Вот только тебе оно зачем? Насколько я знаю, ты предпочитаешь ювелирное дело и артефакторику.

— Предпочитаю, но… — Астерий растерялся и умолк.

— Ну так давай каждый будет заниматься тем, что он предпочитает, — завершила Дарина. — И тем, что у него хорошо получается.

— Правильно, — сказал Страшила.

Расходились все с бурными обсуждениями. Энни утешала Мителя Грона, который то плакал, то принимался с любопытством выспрашивать, а как оно там, в Жёлтой стране. Вентано ему рассказывал какие-то подробности. Элли ушла с Алиной, беседуя о чём-то магическом — Алина по-прежнему нередко брала у неё уроки. Страшилу провожала Дарти, наседая на него с вопросами, что он думает о каких-то заумных способах решения каких-то заумных уравнений. Страшила охотно отвечал, будучи вполне в теме. Кестер и Мартис ушли искать бодливый стул, так и запертый в кладовке. Тим подхватил под руку Анни:

— Слушай, а можно мне этот ваш оживший выжигатель по дереву забрать?

— Ну-у, думаю, можно, — нерешительно кивнула Анни и повернулась к брату: — Том, можно?

— Забирай, — махнул рукой Том. — Осторожно только с ним. Он может быть буйный и своенравный.

— Зато творческая личность, — усмехнулся Тим. — У меня уже есть идеи, чем его занять…

И они с Анни тоже ушли.

Дарина и Том последними остались в лаборатории.

— Когда-нибудь я перестану стесняться своего происхождения, — тихо сказала Дарина. — Все ведь и так уже знают. Только стараются почему-то при мне об этом не говорить.

— Знают, — согласился Том. — Так чего ты?..

Дарина с досадой взмахнула руками:

— Понимаешь, даже если бы они нашли магию Гингемы. Или магию Корины. Астерий или Митель. Всё равно им бы трудно было её перенять. Потому что они не кровные потомки Гингемы… А я не решилась им это объяснить. Магия фей Облаков лучше всего передаётся только по кровному наследству. Хотя через ученичество тоже можно, но намного слабее и не всё. Например, Корина, как бы ни старалась, и даже как бы ни хвалилась, никому не могла бы ни замедлить возраст, ни вечную юность дать. Это только кровное наследие.

— Тебе оно подвластно? — уточнил Том.

— Да, — самодовольно вздёрнула нос Дарина. — Но пользоваться этим я пока не собираюсь. По крайней мере, до восемнадцати лет. Ну или хотя бы до шестнадцати… Я ещё не решила окончательно, на каком возрасте остановлюсь. Но по крайней мере, на таком, чтобы я могла родить детей.

Том покраснел.

— Ну… Да, — только и сказал он. — Это разумно.

Дарина взглянула на него с лёгкой насмешкой.

— Конечно, разумно, — сказала она. И совсем другим тоном и с другим выражением лица добавила: — Полетишь сегодня со мной в Розовую страну?

— Хорошо, — тут же согласился Том. — Оставайся с нами на обед?

— Хорошо, — улыбнулась Дарина.

Энни, которая через несколько секунд заглянула в лабораторию, вынуждена была тут же захлопнуть дверь.

— Упс! — хихикнула она вслух. — Жених и невеста… Хотя, они ведь таковые и есть. Ладно, Тима тут нет. Пойду его искать, — вздохнула она. И посмотрела на выжигатель, который держала в руке. — Ну чего? И не совестно тебе карикатуры рисовать? И на кого? На меня! Свою, так сказать, спасительницу и воспитательницу! Хотя, уж не поэтому ли Тим тебя и хочет себе забрать? — рассудила она. — Не исключено, что так и есть! Всё, идём.

Под окнами лаборатории распускались пышные белые розы.

Между ними снова пробивался один подозрительный ярко-зелёный росток. Он шевелил листиками и, казалось, был живым сам по себе.