Тишина между домами (гет)

Подготовка компонентов заняла почти неделю. Некоторые следовало измельчать вручную, другие выдерживать в особой среде, третьи очищать от естественной магической примеси. Джейн работала методично. Снейп следил за последовательностью, поправлял её, задавал вопросы. Он не делал работу за неё и не демонстрировал превосходство. Если она была права, признавал это коротким кивком. Если ошибалась — объяснял почему.

Когда основа была готова, начались три месяца кропотливой работы. Зелье требовало добавления компонентов в строго определённое время: иногда с интервалом в несколько часов, иногда глубокой ночью, когда менялись температура и давление в котле.

Джейн несколько раз за ночь ходила из своего дома к лаборатории и обратно. Снейп заметил, что она почти не спит, и открыл соседнюю с лабораторией гостевую комнату.

— Здесь можете оставаться в те дни, когда ночные этапы не позволяют долгое отсутствие. И отдохнуть днём, если понадобится.

— Вы подготовили её для меня?

Снейп промолчал.

— Спасибо, профессор.

— Прекратите называть меня так.

— Мне нравится, как это звучит.

— У вас странные пристрастия, мисс Томпсон.

Постепенно лаборатория стала привычным местом для них обоих. Джейн научилась замечать, когда Снейп устал, хотя он никогда этого не признавал. Он понял, когда ей требовалось несколько минут тишины, а когда она обдумывала очередную идею. Разговоры начинались с температуры основы, переходили к редким трактатам, истории магической медицины и новым исследованиям.

Однажды он спросил, почему она выбрала именно ликантропию.

— Я читала о людях, которые всю жизнь вынуждены бояться каждого полнолуния. О тех, кто не может работать, заводить семью, жить спокойно. И подумала, что это не должно быть неизлечимым только потому, что так принято считать.

— Вы решили спорить с многовековой медицинской практикой.

— Только с той её частью, которая слишком рано решила, что ничего нельзя сделать.

— Самоуверенно. И всё же расчёты впечатляют.

Похвала была редкой. Джейн не стала улыбаться слишком широко.

Постепенно Снейп начал рассказывал о Хогвартсе, о войне и о годах шпионства. Не слишком подробно, но крайне интересно. Джейн слушала, не перебивая. А однажды сказала:

— Вы должны были быть очень одиноки.

Он не ответил.

К середине второго месяца Джейн уже могла предсказать его замечания по одному движению бровей. Она ловила себя на том, что ждёт не только его мнения, но и звука его шагов в коридоре.

Поначалу она просто испытывала к нему профессиональное уважение. Снейп был человеком, чьи знания невозможно было заменить ни одной библиотекой, а его замечания, какими бы язвительными они ни были, почти всегда оказывались точными. Он видел ошибки там, где она сама не замечала даже возможности их существования. Иногда ему хватало одного взгляда на её расчёты, чтобы задать вопрос, после которого Джейн приходилось заново пересматривать целую страницу выкладок.

Это раздражало. И восхищало одновременно.

Постепенно она начала замечать и другое.

Он никогда не хвалил её из вежливости. Если говорил, что расчёты верны, значит, действительно считал их верными. Если находил недостаток, не пытался смягчить замечание. Он мог произнести что-нибудь совершенно убийственное о её способе организации записей, а через минуту совершенно серьёзно обсуждать с ней сложнейшую теоретическую проблему, словно её мнение имело не меньшее значение, чем его собственное.

Она стала замечать его привычки. То, как он чуть наклонял голову, когда внимательно слушал. Как снимал очки и тёр переносицу, если долго работал с мелким почерком. Как мог несколько минут молчать над сложной задачей, а затем неожиданно произнести короткую фразу, которая расставляла всё по местам. Как иногда, особенно поздно вечером, его обычная резкость уступала место усталости.

Она узнала, что его молчание не всегда означало раздражение. Иногда он просто думал. Что за едкими замечаниями нередко скрывалось искреннее беспокойство о результате. Что он мог быть невыносимо придирчивым к чужой работе, но к себе предъявлял требования ещё строже.

И однажды она увидела, как он улыбается.

Это случилось из-за совершенно нелепой ошибки в старой лабораторной описи. Совсем короткая усмешка, почти незаметная.

Джейн потом долго вспоминала этот момент. Не потому, что он был особенно значительным, а потому, что впервые увидела в нём не только человека, который привык защищаться от мира колкостью и отчуждением. На мгновение перед ней оказался просто Северус — умный, ироничный мужчина с удивительно сухим чувством юмора.

Ей захотелось увидеть эту улыбку ещё раз.

Сначала она не придавала этому значения. Потом стала замечать, что выбирает для обсуждения вопросы, которые могли бы вызвать его интерес, что задерживается в лаборатории чуть дольше необходимого, что радуется, когда он сам начинает разговор, не связанный непосредственно с зельем.

Она не пыталась специально искать его общества. По крайней мере, именно так она объясняла себе собственное поведение. Просто работа была общей, обсуждений много, а его присутствие делало даже самые утомительные часы удивительно насыщенными.

Однажды вечером Снейп задержался в лаборатории, проверяя записи предыдущего этапа. Джейн уже собиралась уходить, но заметила, что он несколько раз перечитывает одну и ту же страницу.

— Вы сегодня устали, профессор? — спросила она.

Он поднял глаза.

— Это настолько очевидно?

— Только если знать, куда смотреть.

— Похоже, мне следует быть осторожнее.

Она улыбнулась и пожелала ему спокойной ночи.

По дороге домой Джейн вдруг поняла, что ей хотелось бы остаться. Не ради работы, не ради очередного обсуждения и даже не ради того, чтобы помочь ему с записями. Просто побыть рядом ещё немного.

Это было первым тревожным открытием.

Второе случилось несколькими днями позже. Снейп отсутствовал почти весь день — у него были дела в соседней деревне. Джейн работала одна, и работа шла прекрасно. Но всё же она несколько раз прислушивалась к коридору, а когда наконец услышала знакомые шаги, испытала совершенно непропорциональное облегчение.

Она даже рассердилась на себя.

А потом поняла, что дело уже давно не только в лаборатории.

Ей нравилось, как он рассуждал. Нравилось спорить с ним и иногда заставлять его менять собственное мнение. Нравилось, что он не обращался с ней как с неопытной девочкой, хотя прекрасно видел разницу в их возрасте и знаниях. Нравилось, что рядом с ним она чувствовала себя не просто талантливой студенткой, которой позволили прикоснуться к серьёзной работе, а исследователем, чьи идеи действительно имеют значение.

И ей нравился он сам.

Не его прошлое, не трагическая история, о которой писали газеты. Она не считала его безупречным и не пыталась оправдать всё, что знала о его жизни. Он бы, вероятно, пришёл в ярость, узнав, что кто-то смотрит на него сквозь подобную снисходительную жалость.

Джейн не жалела его.

Она уважала его, восхищалась им, иногда сердилась на его невыносимый характер и всё чаще ловила себя на желании рассказать ему что-нибудь, что не имело никакого отношения к исследованиям. Ей хотелось узнать, что он думает о прочитанной книге, услышать его очередную язвительную реплику, увидеть, как он реагирует на неожиданную идею.

Она поняла это не в один определённый день. Скорее, однажды обнаружила, что все маленькие открытия последних недель сложились в нечто гораздо большее.

Она была влюблена.

Тихо, почти испуганно, стараясь не выдавать себя даже перед самой собой.

Ей было всего девятнадцать, ему сорок два. Он был её наставником, человеком, пережившим войну и потерю всего, что составляло прежнюю жизнь. Она знала о его прошлом достаточно, чтобы понимать: за его замкнутостью стояло гораздо больше, чем просто дурной характер. И чем лучше она его узнавала, тем яснее осознавала, насколько мало имеет права ожидать от него чего-то личного.

Она не могла представить, что такая девушка, как она, может быть ему интересна. Не потому, что считала себя недостойной, — в собственной профессиональной состоятельности Джейн уже почти не сомневалась. Просто между ними лежала слишком большая разница: в опыте и прожитых годах.

К тому же Снейп никогда не давал ей повода думать, что видит в ней кого-то, кроме способного молодого ученого с которым ему неожиданно оказалось интересно работать.

И Джейн решила, что этого достаточно.

Пока она могла приходить в лабораторию, спорить с ним о зельях, слышать его замечания и иногда заставлять его усмехнуться, ей не следовало просить у судьбы большего.

По крайней мере, так она себе говорила.

Снейп тоже замечал перемены. Правда, поначалу предпочитал считать их исключительно побочным эффектом работы.

Дом перестал быть беззвучным. В лаборатории теперь постоянно что-то происходило: двигались ящики, звякало стекло, шуршали страницы, иногда раздавался негромкий стук — Джейн ставила на стол очередную колбу или не слишком аккуратно закрывала шкаф. На столах появились записи, расчёты, книги, которые она приносила с собой. Временами её голос доносился из лаборатории: она проверяла выкладки вслух, спорила сама с собой, а иногда задавала вопросы и отвечала сама себе.

Первые дни это раздражало.

Снейп привык к тишине. За годы одиночества он научился ценить отсутствие чужих голосов, чужих привычек и чужого присутствия. Ему не требовалось поддерживать разговор, объяснять свои решения или подстраиваться под чей-то распорядок. Дом принадлежал только ему, и в этом была определённая степень покоя.

Джейн этот покой нарушила.

Она могла оставить раскрытую книгу на краю стола, забыть перо возле весов, а однажды, увлёкшись расчётами, едва не поставила горячую колбу туда, где стояла охлаждающая смесь. Снейп успел остановить её прежде, чем произошло нечто неприятное.

— Мисс Томпсон, я начинаю подозревать, что ваша способность к сложным вычислениям совершенно не распространяется на простейшие действия с лабораторным оборудованием.

— Я просто задумалась.

— Я заметил. Вопрос в том, почему при этом страдают окружающие предметы.

Она извинилась, переставила колбу и продолжила работу. А он, вернувшись к своим записям, поймал себя на том, что уголок его рта едва заметно дрогнул.

Подобные мелочи повторялись. Джейн не требовала внимания и не задавала вопросов о его прошлом. Она могла несколько часов работать молча, а потом вдруг произнести что-нибудь настолько неожиданное, что он невольно отвлекался от книги. Иногда они спорили о свойствах очередного ингредиента, иногда обсуждали статью, которую она прочла накануне, а иногда разговор совершенно незаметно уходил далеко за пределы лаборатории.

Снейп обнаружил, что ему приходится прилагать усилия, чтобы не отвечать на некоторые её замечания слишком резко. Не потому, что она обижалась — Джейн, к его удивлению, довольно быстро научилась отличать настоящую неприязнь от обычной снейповской язвительности, — а потому, что ему не хотелось обрывать разговор.

Это было непривычно.

Он давно не обсуждал с кем-либо зелья просто ради удовольствия от самого обсуждения. Не встречал человека, который мог бы выслушать его возражения, не соглашаясь автоматически, а затем привести собственные аргументы. Джейн не старалась ему понравиться и не боялась признать, что не знает ответа. Если он указывал на ошибку, она проверяла расчёты. Если считала его неправым, доказывала это. Иногда даже удачно.

Последнее обстоятельство Снейп находил одновременно раздражающим и весьма обнадёживающим.

Постепенно он стал замечать, что прислушивается к её шагам. Если она задерживалась в лаборатории, он находил повод заглянуть туда, хотя прекрасно знал, что проверять уже нечего. Если уходила раньше обычного, дом казался непривычно пустым. Он мог продолжать читать или работать, но время от времени обнаруживал, что смотрит на часы.

Однажды Джейн не пришла вовсе. Она заранее предупредила, что ей необходимо уехать по делам, и Снейп вполне разумно счёл это несущественным обстоятельством. Работы на этот день хватало. Он разобрал несколько старых записей, проверил состояние ингредиентов, приготовил себе обед.

К вечеру он с раздражением обнаружил, что день оказался непривычно длинным.

Никто не задал ни одного вопроса. Никто не оставил на столе исписанный лист с пометкой, сделанной торопливым почерком. Никто не произнёс из соседней комнаты: «Профессор, а если попробовать иначе?»

Тишина вернулась.

И впервые за долгое время она показалась ему не покоем, а отсутствием чего-то важного.

Он не стал задерживаться на этой мысли.

С каждым днём Джейн всё заметнее вписывалась в его жизнь, хотя сама, вероятно, не подозревала об этом. Она приносила с собой книги, оставляла на столе новые статьи, иногда задерживалась после завершения работы, чтобы обсудить очередную идею. Снейп всё чаще обнаруживал, что их разговоры продолжаются уже после того, как необходимость в них исчезала.

Вечера за обсуждением зелий и научных публикаций стали привычными. Он мог спорить с ней до позднего часа, с ощущением, что вечер прошёл слишком быстро.

Дом изменился. Не стал шумным в обычном смысле этого слова, но в нём появилось движение, жизнь, которую Снейп уже не ожидал когда-либо здесь увидеть.

Он ждал её прихода.

Это открытие оказалось куда менее приятным, чем могло бы показаться со стороны.

Снейп слишком хорошо понимал, что именно происходит. Он давно научился распознавать привязанность, даже если предпочитал не давать ей названия. Джейн стала для него не просто способным ученым, не просто человеком, с которым можно было обсуждать зелья. Он ждал встреч с ней, её вопросов, её неожиданной улыбки, её способности спорить с ним без подобострастия и страха.

Иногда он ловил себя на том, что хочет рассказать ей что-то, не имеющее никакого отношения к работе. Какая-то мысль, прочитанная статья, воспоминание, которое прежде он оставил бы при себе. Но стоило ему представить её реакцию, как он тут же отбрасывал эту идею.

Он не имел права путать благодарность с чем-то большим.

Джейн была молодой женщиной, талантливой, полной планов и возможностей. Перед ней открывалась жизнь, которую она ещё даже не успела начать в полной мере. Он же давно перестал считать, что впереди у него может быть что-то, кроме привычного существования.

Ему было сорок два. Он пережил войну, потерял магию, пытался вернуть её и потерпел неудачу. Его имя по-прежнему вызывало у одних уважение, у других подозрение, а у третьих — болезненное любопытство. Он не считал себя человеком, с которым легко разделить жизнь. И уж точно не собирался предлагать молоденькой девочке роль, которую она никогда не просила для себя.

Была и Лили.

После войны, память о ней постепенно переставала быть той острой раной, от которой невозможно дышать. Но она оставалась частью его жизни, частью того, кем он стал. Снейп не был уверен, что вообще способен однажды оставить прошлое позади настолько, чтобы впустить в свою жизнь кого-то другого

А ещё он не верил, что Джейн могла бы выбрать его.

Она уважала его как учёного, доверяла ему как наставнику, ценила его знания и, кажется, даже привыкла к его характеру. Но всё это не означало ничего большего. Он не собирался принимать её доброжелательность за личный интерес, а случайную теплоту — за обещание.

Поэтому Снейп продолжал вести себя как прежде. Проверял записи, обсуждал результаты, делал замечания и иногда позволял себе сухую шутку. Не задерживал её без необходимости и не пытался продлить разговор, если она собиралась уходить.

Только теперь, когда за Джейн закрывалась дверь, он ещё некоторое время оставался в лаборатории.

И дом снова становился тихим.

Слишком тихим.

К счастью, работа не позволяла им слишком долго задерживаться на подобных мыслях.

К концу третьего месяца приготовление зелья потребовало от Джейн почти полной концентрации. Последние этапы оказались особенно сложными: малейшее отклонение от заданной температуры могло повлиять на устойчивость состава. Порой им приходилось работать до глубокой ночи, сверяясь с записями и проверяя результаты предыдущих измерений.

Когда последняя стадия приготовления завершилась, они ещё несколько часов проверяли полученный состав. Джейн сравнивала показатели с расчётными, Снейп проводил независимую оценку устойчивости зелья. Они повторили необходимые измерения, проверили контрольные образцы и только после этого позволили себе признать: получилось.

Джейн долго не отводила взгляда от жидкости в стеклянном сосуде. Столько месяцев она шла к этому мгновению, и теперь, когда работа была завершена, радость от достигнутого странным образом смешивалась с тихой печалью: вместе с последним этапом подходило к концу и время, которое она провела рядом с ним.

Снейп тоже не спешил отводить взгляд от сосуда. Он должен был испытывать облегчение: наконец-то многомесячная работа завершена. Но вместе с ожиданием результата приходило и другое, куда менее желанное чувство. Всё это время Джейн была рядом — её голос звучал в лаборатории с самого утра, её записи лежали на столе, её присутствие давно стало частью его дней. Теперь же оставалось сделать последний шаг, и он не мог не думать о том, что после него их привычная близость может оказаться больше не нужна. Он не позволил себе задержаться на этой мысли

Затем началась работа над публикацией.

Джейн подготовила основной текст исследования, подробно описала теоретическую основу метода, последовательность приготовления препарата, результаты лабораторных проверок и предполагаемый механизм его воздействия на организм оборотня. Снейп помогал ей выверять формулировки, отделять подтверждённые выводы от гипотез и указывать на те вопросы, которые ещё предстояло изучить.

Он был особенно строг в последнем пункте. Джейн не собиралась объявлять метод окончательно доказанным только на основании успешного лабораторного результата. Предстояли дальнейшие проверки, независимая экспертиза, рассмотрение материалов профильными специалистами и, разумеется, полноценные испытания в рамках установленных требований.

— Мы можем утверждать, что разработали перспективный метод лечения, — заметил Снейп, перечитывая один из разделов. — Но не можем утверждать, что проблема решена окончательно.

— Я и не собиралась, профессор. Нам ещё предстоит получить заключения независимых экспертов.

— Хорошо. По крайней мере, вы понимаете разницу между научным открытием и желанием немедленно объявить себя спасительницей мира.

Когда рукопись отправили в научное издание, Джейн несколько дней старалась не думать о результате. Получалось плохо.

Публикация привлекла гораздо больше внимания, чем Джейн могла предположить. Её исследование обсуждали в профессиональных кругах, о нём писали специализированные издания, а несколько научных учреждений запросили дополнительные материалы для независимого анализа. Особенно заинтересовались работой специалисты, занимавшиеся заболеваниями и магическими изменениями организма, которые до сих пор считались практически необратимыми.

Но главное признание пришло несколько недель спустя. Её кандидатуру выдвинули на престижную научную награду за вклад в магическую медицину.

На церемонии награждения Джейн едва справлялась с волнением. Она произнесла подготовленную речь, поблагодарила научных консультантов и отдельно отметила Северуса Снейпа, без чьих знаний и участия проект не смог бы пройти лабораторную стадию в установленном порядке.

Снейп на церемонии не присутствовал. Джейн приглашала его, но он отказался, сославшись на нелюбовь к публичным мероприятиям.

Впрочем, в тот вечер она всё равно пришла к нему. Под мышкой у неё были диплом и коробка с медалью, а в руках — бутылка вина. Сегодня Джейн собиралась праздновать, и отступать от этой затеи не намеревалась.

— Мисс Томпсон? Что-то случилось?

Она улыбнулась и показала ему диплом.

— Я получила диплом за вклад в науку.

— Весьма достойно.

— Это всё?

— Вы ожидали, что я произнесу поздравительную речь?

— Нет. Но без вас бы я никогда не справилась.

Он посмотрел на неё поверх очков.

— Тогда позвольте добавить: вы проделали выдающуюся работу. И я рад, что мне довелось принять в ней участие.

Джейн улыбнулась. На этот раз она не стала шутить в ответ.

Для неё эти слова значили гораздо больше, чем он мог предположить.

Снейп же, глядя на неё, испытывал странное, почти забытое чувство удовлетворения. Он помнил тот день, когда она впервые появилась на его пороге с просьбой о помощи. Тогда он был уверен, что не способен больше быть полезным никому. А теперь… Он не вернул себе магию. Не исправил прошлое. Но, возможно, впервые за долгое время оказался причастен к чему-то, что действительно имело значение.

И это было немало.

— Я принесла кое-что ещё, — сказала Джейн, поднимая бутылку вина.

Снейп перевёл взгляд с неё на бутылку.

— Боюсь спросить.

— Я подумала, что это стоит отметить.

— Какое прискорбное решение.

Он произнёс это с таким видом, словно собирался немедленно закрыть дверь, но всё-таки отступил в сторону.

— Входите, раз уж вы проделали весь этот путь.

— Спасибо, профессор.

Джейн прошла в гостиную, а Снейп забрал у неё бутылку и достал два бокала. Они устроились у камина. Разговор поначалу вращался вокруг награды, публикации и реакции научного сообщества. Джейн рассказывала о церемонии, о вопросах, которые ей задавали после выступления, и о том, что несколько исследовательских групп уже выразили желание независимо проверить результаты.

— Главное теперь — не позволить комиссии торопить дальнейшие испытания, — заметил он. — Признание перспективности метода ещё не означает, что все его свойства изучены.

Джейн только лишь кивнула в ответ.

Они выпили по бокалу, затем разговор постепенно сменил направление. От исследования перешли к научным публикациям, от них — к старым методам лечения магических повреждений. Джейн рассказывала о нескольких работах, которые собиралась изучить, а Снейп неожиданно признался, что когда-то сам интересовался восстановлением магических способностей после тяжёлых повреждений.

Она заметила, что его тон изменился.

— Вы занимались этим? — спросила она.

Снейп некоторое время смотрел на бокал.

— После войны.

Он произнёс это так спокойно, что Джейн не сразу поняла, что он собирается продолжить.

— Когда меня нашли, я был едва жив. Яд Нагайны оказался не самым приятным обстоятельством, как вы можете догадаться. Целители Святого Мунго сумели сохранить мне жизнь, хотя первоначальные прогнозы были весьма сомнительными.

Он говорил без жалоб и без попытки вызвать сочувствие. Скорее, перечислял факты, которые давно привык держать при себе.

— После выздоровления выяснилось, что магия практически исчезла. Не была заблокирована, не подавлялась каким-либо заклятием. Просто… перестала мне подчиняться. Остались лишь ничтожные следы прежних способностей.

— И целители не смогли ничего сделать?

— Они провели множество обследований. Некоторые специалисты полагали, что повреждение обратимо. Другие считали, что магическая структура организма разрушена окончательно. Я предпочёл проверить обе версии самостоятельно.

Он сделал небольшой глоток вина.

— Несколько лет я изучал последствия магических повреждений, искал способы восстановить утраченную связь с источником магии. Перепробовал различные составы, обращался к старым исследованиям, которые прежде считал малоперспективными. Некоторые эксперименты давали кратковременный эффект, но ни один не обеспечил устойчивого результата.

— А потом?

— Потом стало очевидно, что я повторяю одни и те же действия, рассчитывая получить иной результат. Весьма глупое занятие, хотя, полагаю, человеческая привычка к надежде иногда делает нас удивительно упрямыми.

В его голосе не было горечи. Только усталость человека, который слишком долго пытался добиться невозможного.

— В конце концов я прекратил поиски. Вернулся сюда и решил, что придётся научиться жить с тем, что осталось.

Джейн молчала.

Она знала, что Снейп пережил войну, знала о нападении Нагайны и потере магии. Но газетные статьи не рассказывали о годах, проведённых в бесплодных поисках лечения. Не говорили о многочисленных попытках, неудачных опытах и о том, каково это — быть зельеваром, обладающим знаниями, но лишённым возможности пользоваться собственной магией.

— Мне жаль, профессор, — тихо сказала она.

— Не стоит. Я давно перестал нуждаться в соболезнованиях.

Но мысли Джейн уже двигались в другом направлении.

Она вспомнила собственные расчёты. Механизм действия разработанного ею лекарства. Обратный процесс клеточной регенерации, который запускался под воздействием определённой последовательности компонентов. В случае оборотней препарат не просто восстанавливал повреждённые ткани — он постепенно возвращал организм к состоянию, предшествовавшему воздействию проклятия, и способствовал очищению крови от его магических следов.

Разумеется, ликантропия и последствия отравления ядом Нагайны не были одним и тем же. Она не собиралась утверждать обратное. Но в обоих случаях речь могла идти о глубоком изменении организма, затронувшем не только отдельные органы, но и саму его магическую структуру.

А что, если принцип, который они использовали для лечения оборотней, можно было адаптировать?

Не повторить рецепт буквально. Не перенести готовую формулу на другой случай. Но использовать тот же механизм восстановления, изменив состав и направив его действие на поврежденные участки.

Мысль была слишком смелой, чтобы произнести её вслух.

Джейн заставила себя вернуться к разговору и не задать ни одного вопроса, который мог бы выдать внезапное направление её размышлений.

— Вы не скучаете по прежней жизни? — спросила она после небольшой паузы.

Снейп посмотрел на неё.

— Иногда. Но скучать по тому, что уже невозможно вернуть, довольно непродуктивно.

Она кивнула, хотя совершенно не была с ним согласна.

Ей хотелось сказать, что невозможность ещё не доказана. Что иногда достаточно взглянуть на проблему под другим углом. Что, возможно, он слишком рано поставил точку в собственных поисках.

Но пока у неё не было ни расчётов, ни доказательств. Только гипотеза.

А обещать ему надежду, которая могла оказаться ложной, Джейн не собиралась.

Они допили первый бокал, и Снейп налил немного вина ещё раз. Разговор стал свободнее. Джейн рассказала о своих планах на ближайшие месяцы, о приглашениях на конференции и о том, что теперь ей придётся научиться выступать перед большой аудиторией.

— Весьма полезный навык, — заметил Снейп.

— Да, но там планируются и балы. Боюсь, что мне придется отказаться.

Снейп чуть приподнял бровь.

— Я не умею танцевать, — призналась Джейн, покачав головой.

— Я могу вас научить, — неожиданно даже для себя произнес Северус и поднялся, протянув руку.

Джейн вложила в неё свою ладонь, стараясь не показать, как неожиданно сильно забилось сердце. Снейп осторожно положил вторую руку ей на спину, чуть выше талии, и на мгновение оба замерли.

Они привыкли стоять рядом. Привыкли наклоняться над одним столом, передавать друг другу инструменты, случайно соприкасаться пальцами, когда одновременно тянулись за одной книгой. Но всё это было случайностью, которую можно было не замечать, не придавать ей значения, объяснить теснотой лаборатории или общей работой.

Теперь всё было иначе.

Его ладонь лежала на её спине намеренно. Её рука покоилась в его руке. Между ними почти не оставалось расстояния, и Джейн вдруг осознала, что никогда не находилась так близко к нему. Не на мгновение, не случайно, а по их собственному желанию.

Снейп смотрел на неё с привычной сосредоточенностью, словно перед ним стояла очередная задача, требующая точности. Но ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать себя. Он чувствовал лёгкое напряжение в её пальцах, замечал, как осторожно она старается следовать его движениям.

Он давно не позволял себе подобной близости. Не потому, что забыл, каково это, а потому, что считал подобные желания неуместными, почти непозволительными. И всё же сейчас, ощущая её ладонь в своей руке, он не хотел думать о разнице в возрасте, о своём прошлом или о том, что этот вечер ничего не должен был означать.

Он хотел лишь, чтобы музыка не заканчивалась слишком быстро.

— Не смотрите на ноги, — тихо произнёс он. — Смотрите на меня.

Джейн подняла глаза. И на несколько мгновений действительно забыла о шагах.

Она чувствовала тепло его руки, слышала негромкий голос совсем близко и старалась запомнить каждую мелочь: то, как он чуть менял положение ладони, направляя её движение, как терпеливо повторял один и тот же шаг, как не отпускал её руку, когда она сбивалась.

Ей хотелось верить, что в этом есть нечто большее, чем простое терпение наставника. Но она не позволяла себе развить эту мысль дальше. Для неё уже сама возможность прикоснуться к нему без необходимости отступить была почти невероятной роскошью.

Они двигались медленно, сначала неловко, затем всё увереннее. Снейп поправлял её положение, Джейн старалась не сбиться, и постепенно движения перестали требовать от неё постоянного внимания. Оставалось только следовать за ним.

В какой-то момент она поняла, что больше не боится наступить ему на ноги.

А Снейп понял, что уже давно не думает о правильности её шагов.

Он не торопил её и не отстранялся, когда она невольно приближалась чуть ближе. Она тоже не пыталась увеличить расстояние, хотя прекрасно понимала, что могла бы сделать это в любой момент.

Они оба знали: урок закончится, и им придётся снова стать прежними — сдержанными, осторожными, занятыми работой. Но пока музыка звучала, им было позволено то, на что каждый из них давно не решался даже надеяться.

Когда музыка стихла, Снейп отпустил её руку. За окном было уже темно.

— Кстати, профессор, а чем Вы заняты в сочельник? — неожиданно спросила Джейн.

Он настороженно посмотрел на неё.

— Я хотела пригласить вас на праздничный ужин.

— Я не люблю большие компании, мисс Томпсон.

— Я знаю и обещаю, что больше никого не будет. Просто ужин. Ничего особенного.

— Рождественский ужин редко бывает просто ужином.

Джейн не стала настаивать. Она лишь сделала небольшой глоток вина и перевела разговор на предстоящую конференцию.