Тишина между домами (гет)

Даже летом Тупик Прядильщиков выглядел так, словно погода решила не тратить на него лишних усилий. Дома стояли тесно, кирпичи потемнели от сырости, а редкие прохожие торопились по своим делам, не задерживая взгляд ни на окнах, ни на дверях. Северус Снейп предпочитал именно такую улицу.

После суда он мог бы выбрать другое место. Министерство предлагало жильё, компенсацию, должность консультанта — всё, что полагалось человеку, чьи заслуги наконец признали. Ему вручили медаль. На церемонии произнесли длинную речь о мужестве и самопожертвовании. Снейп выслушал её с выражением человека, которому сообщили расписание поездов. Его оправдали, имя очистили от обвинений. В газетах прежние насмешки сменились запоздалым почтением.

А магия не вернулась.

После укуса Нагайны его нашли едва живым. Целители Мунго остановили действие яда, восстановили повреждённые ткани, вернули ему дыхание и сознание. Но яд успел добраться до того, что не умели лечить даже лучшие специалисты. Магические каналы были разрушены, ядро повреждено. Сначала целители говорили осторожно, затем определённо: полноценного восстановления ожидать не следует.

Снейп не принял этого заключения. Месяцами он изучал трактаты, заказывал редкие книги, пробовал методы, от которых разумный человек отказался бы после первого предупреждения. Однажды ему удалось вызвать короткую вспышку магии — настолько слабую, что она едва сдвинула перо. За ней последовали боль, лихорадка и несколько дней, когда он не мог подняться с кровати. После этого он прекратил. Не потому, что смирился, а потому, что очередная попытка могла отнять и то немногое, что осталось.

Он вернулся в дом на Тупике Прядильщиков, закрыл ставни и почти перестал выходить. Ему было сорок два года.

В конце июля в соседний дом въехала новая соседка. Снейп заметил это не сразу. Через несколько дней увидел молодую девушку, пытавшуюся удержать дверь, ключи и большой горшок с растением. Растение победило: горшок накренился, земля посыпалась на дорожку.

— Великолепно, — пробормотала она. — В первый же день я устроила ботаническое захоронение.

Она подняла голову и встретилась взглядом со Снейпом в окне.

— Добрый день! — крикнула она, улыбнувшись.

Снейп тут же задернул окно.

Джейн Томпсон решила, что сосед не любит приветствий. Это, как выяснилось позже, было одним из самых мягких его недостатков.

Она видела его в деревне несколько раз. Высокий, худой, весь в черном, с лицом человека, которому окружающие служат личным оскорблением. Джейн знала имя Северуса Снейпа: его фотографии публиковали после суда во всех магических изданиях, а одна статья лежала у неё среди материалов по истории зелий.

Однажды вечером они столкнулись на узкой улице.

— Простите. Вы ведь Северус Снейп?

— Вы ошиблись.

— Просто вы очень похожи на…

— Вы ошиблись.

Он обошёл её и пошёл дальше.

На следующий день Джейн постучала в его дверь.

— Я пришла попросить вас о помощи, — сказала она.

— Вы ошиблись дверью.

— У меня большой исследовательский проект. О ликантропии и возможности полного излечения. Расчёты закончены, формула готова, но мне нужен квалифицированный мастер зелий, который проконтролирует изготовление первого образца. Без этого публикация невозможна. А испытания на живом оборотне без подтверждённого состава никто не разрешит.

— Обратитесь в Мунго.

— Я обращалась. Им нужен образец под надзором лицензированного мастера.

— И вы решили, что я подойду?

— Вы лучший специалист, который мне известен.

Снейп коротко усмехнулся.

— Вы плохо осведомлены. Магии во мне осталось меньше, чем в спичечном коробке, мисс…

— Томпсон, сэр. Джейн Томпсон. Я лишь прошу вас проверить мои расчеты и …

— Уходите.

— Профессор…

— Я больше не профессор, — и он захлопнул дверь прямо перед ее носом.

Они встретились в деревне через несколько дней. Снейп изучал список поступивших препаратов у витрины аптеки, когда Джейн вышла к нему.

— Профессор Снейп.

— Вы весьма назойливы.

— Сэр, отсутствие магии не отменяет ваших знаний и опыта. Вы можете не держать палочку, но всё ещё способны увидеть ошибку в расчётах, заметить несовместимость компонентов, подсказать последовательность.

— Вы не понимаете, о чём говорите.

— Да, вы можете мне отказать, но не притворяйтесь, что ваша голова исчезла вместе с магией.

Он ушёл, не ответив.

На следующий день он сам постучал в ее дверь.

— Покажите работу.

Джейн не стала улыбаться слишком широко. Она принесла папку, тетради и таблицы. Снейп изучал их долго, возвращался к страницам, задавал вопросы. Он спросил о метаболической активности во время полнолуния, о взаимодействии с проклятием, о регенеративном процессе. Джейн отвечала, не заглядывая в записи.

Наконец он закрыл папку.

— Приходите завтра после двенадцати. И захватите бумаги.

На следующий день Джейн сидела напротив него в кабинете, пока он снова изучал расчёты.

Снейп взял чистый лист, написал официальный запрос в аптеку, указал редкие компоненты и номера лицензий, подписал документ и поставил печать.

— Отправьте заказ сегодня. На доставку уйдет несколько дней.

Затем он повёл её в лабораторию. На двери висел обычный амбарный замок. Внутри пахло пылью, старыми травами и едкой химией. Несколько полок были опрокинуты, на полу лежали осколки, шкафы стояли с перекошенными дверцами.

— Я не был здесь больше года, — ответил Снейп на незаданный вопрос.

Он объяснил, что пока заказ готовят, Джейн может привести комнату в порядок: проверить запасы, выбросить испорченное, рассортировать пригодное, убрать разбитое оборудование и составить список того, что нужно для работы.

— Я не буду стоять над вами с метлой.

— И все же… спасибо!

Он ушёл.

Джейн работала не покладая рук. Снейп иногда заходил, проверял, как продвигается работа, и уходил, почти ничего не говоря. На второй день он поправил два контейнера, которые нельзя было хранить рядом из-за реакции при повышенной влажности. На третий день, ближе к шести, он вошёл с подносом. На нём стояли чайник, чашка и два бутерброда.

— Ешьте.

— Я не…

Он вышел, не дослушав. Чай оказался крепким, а бутерброды весьма съедобными. Никаких церемоний. Но Джейн почему-то почувствовала, что в лаборатории стало теплее.

На четвёртый день доставили заказ.

Подготовка компонентов заняла почти неделю. Некоторые следовало измельчать вручную, другие выдерживать в особой среде, третьи очищать от естественной магической примеси. Джейн работала методично. Снейп следил за последовательностью, поправлял её, задавал вопросы. Он не делал работу за неё и не демонстрировал превосходство. Если она была права, признавал это коротким кивком. Если ошибалась — объяснял почему.

Когда основа была готова, начались три месяца кропотливой работы. Зелье требовало добавления компонентов в строго определённое время: иногда с интервалом в несколько часов, иногда глубокой ночью, когда менялись температура и давление в котле.

Джейн несколько раз за ночь ходила из своего дома к лаборатории и обратно. Снейп заметил, что она почти не спит, и открыл соседнюю с лабораторией гостевую комнату.

— Здесь можете оставаться в те дни, когда ночные этапы не позволяют долгое отсутствие. И отдохнуть днём, если понадобится.

— Вы подготовили её для меня?

Снейп промолчал.

— Спасибо, профессор.

— Прекратите называть меня так.

— Мне нравится, как это звучит.

— У вас странные пристрастия, мисс Томпсон.

Постепенно лаборатория стала привычным местом для них обоих. Джейн научилась замечать, когда Снейп устал, хотя он никогда этого не признавал. Он понял, когда ей требовалось несколько минут тишины, а когда она обдумывала очередную идею. Разговоры начинались с температуры основы, переходили к редким трактатам, истории магической медицины и новым исследованиям.

Однажды он спросил, почему она выбрала именно ликантропию.

— Я читала о людях, которые всю жизнь вынуждены бояться каждого полнолуния. О тех, кто не может работать, заводить семью, жить спокойно. И подумала, что это не должно быть неизлечимым только потому, что так принято считать.

— Вы решили спорить с многовековой медицинской практикой.

— Только с той её частью, которая слишком рано решила, что ничего нельзя сделать.

— Самоуверенно. И всё же расчёты впечатляют.

Похвала была редкой. Джейн не стала улыбаться слишком широко.

Постепенно Снейп начал рассказывал о Хогвартсе, о войне и о годах шпионства. Не слишком подробно, но крайне интересно. Джейн слушала, не перебивая. А однажды сказала:

— Вы должны были быть очень одиноки.

Он не ответил.

К середине второго месяца Джейн уже могла предсказать его замечания по одному движению бровей. Она ловила себя на том, что ждёт не только его мнения, но и звука его шагов в коридоре.

Поначалу она просто испытывала к нему профессиональное уважение. Снейп был человеком, чьи знания невозможно было заменить ни одной библиотекой, а его замечания, какими бы язвительными они ни были, почти всегда оказывались точными. Он видел ошибки там, где она сама не замечала даже возможности их существования. Иногда ему хватало одного взгляда на её расчёты, чтобы задать вопрос, после которого Джейн приходилось заново пересматривать целую страницу выкладок.

Это раздражало. И восхищало одновременно.

Постепенно она начала замечать и другое.

Он никогда не хвалил её из вежливости. Если говорил, что расчёты верны, значит, действительно считал их верными. Если находил недостаток, не пытался смягчить замечание. Он мог произнести что-нибудь совершенно убийственное о её способе организации записей, а через минуту совершенно серьёзно обсуждать с ней сложнейшую теоретическую проблему, словно её мнение имело не меньшее значение, чем его собственное.

Она стала замечать его привычки. То, как он чуть наклонял голову, когда внимательно слушал. Как снимал очки и тёр переносицу, если долго работал с мелким почерком. Как мог несколько минут молчать над сложной задачей, а затем неожиданно произнести короткую фразу, которая расставляла всё по местам. Как иногда, особенно поздно вечером, его обычная резкость уступала место усталости.

Она узнала, что его молчание не всегда означало раздражение. Иногда он просто думал. Что за едкими замечаниями нередко скрывалось искреннее беспокойство о результате. Что он мог быть невыносимо придирчивым к чужой работе, но к себе предъявлял требования ещё строже.

И однажды она увидела, как он улыбается.

Это случилось из-за совершенно нелепой ошибки в старой лабораторной описи. Совсем короткая усмешка, почти незаметная.

Джейн потом долго вспоминала этот момент. Не потому, что он был особенно значительным, а потому, что впервые увидела в нём не только человека, который привык защищаться от мира колкостью и отчуждением. На мгновение перед ней оказался просто Северус — умный, ироничный мужчина с удивительно сухим чувством юмора.

Ей захотелось увидеть эту улыбку ещё раз.

Сначала она не придавала этому значения. Потом стала замечать, что выбирает для обсуждения вопросы, которые могли бы вызвать его интерес, что задерживается в лаборатории чуть дольше необходимого, что радуется, когда он сам начинает разговор, не связанный непосредственно с зельем.

Она не пыталась специально искать его общества. По крайней мере, именно так она объясняла себе собственное поведение. Просто работа была общей, обсуждений много, а его присутствие делало даже самые утомительные часы удивительно насыщенными.

Однажды вечером Снейп задержался в лаборатории, проверяя записи предыдущего этапа. Джейн уже собиралась уходить, но заметила, что он несколько раз перечитывает одну и ту же страницу.

— Вы сегодня устали, профессор? — спросила она.

Он поднял глаза.

— Это настолько очевидно?

— Только если знать, куда смотреть.

— Похоже, мне следует быть осторожнее.

Она улыбнулась и пожелала ему спокойной ночи.

По дороге домой Джейн вдруг поняла, что ей хотелось бы остаться. Не ради работы, не ради очередного обсуждения и даже не ради того, чтобы помочь ему с записями. Просто побыть рядом ещё немного.

Это было первым тревожным открытием.

Второе случилось несколькими днями позже. Снейп отсутствовал почти весь день — у него были дела в соседней деревне. Джейн работала одна, и работа шла прекрасно. Но всё же она несколько раз прислушивалась к коридору, а когда наконец услышала знакомые шаги, испытала совершенно непропорциональное облегчение.

Она даже рассердилась на себя.

А потом поняла, что дело уже давно не только в лаборатории.

Ей нравилось, как он рассуждал. Нравилось спорить с ним и иногда заставлять его менять собственное мнение. Нравилось, что он не обращался с ней как с неопытной девочкой, хотя прекрасно видел разницу в их возрасте и знаниях. Нравилось, что рядом с ним она чувствовала себя не просто талантливой студенткой, которой позволили прикоснуться к серьёзной работе, а исследователем, чьи идеи действительно имеют значение.

И ей нравился он сам.

Не его прошлое, не трагическая история, о которой писали газеты. Она не считала его безупречным и не пыталась оправдать всё, что знала о его жизни. Он бы, вероятно, пришёл в ярость, узнав, что кто-то смотрит на него сквозь подобную снисходительную жалость.

Джейн не жалела его.

Она уважала его, восхищалась им, иногда сердилась на его невыносимый характер и всё чаще ловила себя на желании рассказать ему что-нибудь, что не имело никакого отношения к исследованиям. Ей хотелось узнать, что он думает о прочитанной книге, услышать его очередную язвительную реплику, увидеть, как он реагирует на неожиданную идею.

Она поняла это не в один определённый день. Скорее, однажды обнаружила, что все маленькие открытия последних недель сложились в нечто гораздо большее.

Она была влюблена.

Тихо, почти испуганно, стараясь не выдавать себя даже перед самой собой.

Ей было всего девятнадцать, ему сорок два. Он был её наставником, человеком, пережившим войну и потерю всего, что составляло прежнюю жизнь. Она знала о его прошлом достаточно, чтобы понимать: за его замкнутостью стояло гораздо больше, чем просто дурной характер. И чем лучше она его узнавала, тем яснее осознавала, насколько мало имеет права ожидать от него чего-то личного.

Она не могла представить, что такая девушка, как она, может быть ему интересна. Не потому, что считала себя недостойной, — в собственной профессиональной состоятельности Джейн уже почти не сомневалась. Просто между ними лежала слишком большая разница: в опыте и прожитых годах.

К тому же Снейп никогда не давал ей повода думать, что видит в ней кого-то, кроме способного молодого ученого с которым ему неожиданно оказалось интересно работать.

И Джейн решила, что этого достаточно.

Пока она могла приходить в лабораторию, спорить с ним о зельях, слышать его замечания и иногда заставлять его усмехнуться, ей не следовало просить у судьбы большего.

По крайней мере, так она себе говорила.

Снейп тоже замечал перемены. Правда, поначалу предпочитал считать их исключительно побочным эффектом работы.

Дом перестал быть беззвучным. В лаборатории теперь постоянно что-то происходило: двигались ящики, звякало стекло, шуршали страницы, иногда раздавался негромкий стук — Джейн ставила на стол очередную колбу или не слишком аккуратно закрывала шкаф. На столах появились записи, расчёты, книги, которые она приносила с собой. Временами её голос доносился из лаборатории: она проверяла выкладки вслух, спорила сама с собой, а иногда задавала вопросы и отвечала сама себе.

Первые дни это раздражало.

Снейп привык к тишине. За годы одиночества он научился ценить отсутствие чужих голосов, чужих привычек и чужого присутствия. Ему не требовалось поддерживать разговор, объяснять свои решения или подстраиваться под чей-то распорядок. Дом принадлежал только ему, и в этом была определённая степень покоя.

Джейн этот покой нарушила.

Она могла оставить раскрытую книгу на краю стола, забыть перо возле весов, а однажды, увлёкшись расчётами, едва не поставила горячую колбу туда, где стояла охлаждающая смесь. Снейп успел остановить её прежде, чем произошло нечто неприятное.

— Мисс Томпсон, я начинаю подозревать, что ваша способность к сложным вычислениям совершенно не распространяется на простейшие действия с лабораторным оборудованием.

— Я просто задумалась.

— Я заметил. Вопрос в том, почему при этом страдают окружающие предметы.

Она извинилась, переставила колбу и продолжила работу. А он, вернувшись к своим записям, поймал себя на том, что уголок его рта едва заметно дрогнул.

Подобные мелочи повторялись. Джейн не требовала внимания и не задавала вопросов о его прошлом. Она могла несколько часов работать молча, а потом вдруг произнести что-нибудь настолько неожиданное, что он невольно отвлекался от книги. Иногда они спорили о свойствах очередного ингредиента, иногда обсуждали статью, которую она прочла накануне, а иногда разговор совершенно незаметно уходил далеко за пределы лаборатории.

Снейп обнаружил, что ему приходится прилагать усилия, чтобы не отвечать на некоторые её замечания слишком резко. Не потому, что она обижалась — Джейн, к его удивлению, довольно быстро научилась отличать настоящую неприязнь от обычной снейповской язвительности, — а потому, что ему не хотелось обрывать разговор.

Это было непривычно.

Он давно не обсуждал с кем-либо зелья просто ради удовольствия от самого обсуждения. Не встречал человека, который мог бы выслушать его возражения, не соглашаясь автоматически, а затем привести собственные аргументы. Джейн не старалась ему понравиться и не боялась признать, что не знает ответа. Если он указывал на ошибку, она проверяла расчёты. Если считала его неправым, доказывала это. Иногда даже удачно.

Последнее обстоятельство Снейп находил одновременно раздражающим и весьма обнадёживающим.

Постепенно он стал замечать, что прислушивается к её шагам. Если она задерживалась в лаборатории, он находил повод заглянуть туда, хотя прекрасно знал, что проверять уже нечего. Если уходила раньше обычного, дом казался непривычно пустым. Он мог продолжать читать или работать, но время от времени обнаруживал, что смотрит на часы.

Однажды Джейн не пришла вовсе. Она заранее предупредила, что ей необходимо уехать по делам, и Снейп вполне разумно счёл это несущественным обстоятельством. Работы на этот день хватало. Он разобрал несколько старых записей, проверил состояние ингредиентов, приготовил себе обед.

К вечеру он с раздражением обнаружил, что день оказался непривычно длинным.

Никто не задал ни одного вопроса. Никто не оставил на столе исписанный лист с пометкой, сделанной торопливым почерком. Никто не произнёс из соседней комнаты: «Профессор, а если попробовать иначе?»

Тишина вернулась.

И впервые за долгое время она показалась ему не покоем, а отсутствием чего-то важного.

Он не стал задерживаться на этой мысли.

С каждым днём Джейн всё заметнее вписывалась в его жизнь, хотя сама, вероятно, не подозревала об этом. Она приносила с собой книги, оставляла на столе новые статьи, иногда задерживалась после завершения работы, чтобы обсудить очередную идею. Снейп всё чаще обнаруживал, что их разговоры продолжаются уже после того, как необходимость в них исчезала.

Вечера за обсуждением зелий и научных публикаций стали привычными. Он мог спорить с ней до позднего часа, с ощущением, что вечер прошёл слишком быстро.

Дом изменился. Не стал шумным в обычном смысле этого слова, но в нём появилось движение, жизнь, которую Снейп уже не ожидал когда-либо здесь увидеть.

Он ждал её прихода.

Это открытие оказалось куда менее приятным, чем могло бы показаться со стороны.

Снейп слишком хорошо понимал, что именно происходит. Он давно научился распознавать привязанность, даже если предпочитал не давать ей названия. Джейн стала для него не просто способным ученым, не просто человеком, с которым можно было обсуждать зелья. Он ждал встреч с ней, её вопросов, её неожиданной улыбки, её способности спорить с ним без подобострастия и страха.

Иногда он ловил себя на том, что хочет рассказать ей что-то, не имеющее никакого отношения к работе. Какая-то мысль, прочитанная статья, воспоминание, которое прежде он оставил бы при себе. Но стоило ему представить её реакцию, как он тут же отбрасывал эту идею.

Он не имел права путать благодарность с чем-то большим.

Джейн была молодой женщиной, талантливой, полной планов и возможностей. Перед ней открывалась жизнь, которую она ещё даже не успела начать в полной мере. Он же давно перестал считать, что впереди у него может быть что-то, кроме привычного существования.

Ему было сорок два. Он пережил войну, потерял магию, пытался вернуть её и потерпел неудачу. Его имя по-прежнему вызывало у одних уважение, у других подозрение, а у третьих — болезненное любопытство. Он не считал себя человеком, с которым легко разделить жизнь. И уж точно не собирался предлагать молоденькой девочке роль, которую она никогда не просила для себя.

Была и Лили.

После войны, память о ней постепенно переставала быть той острой раной, от которой невозможно дышать. Но она оставалась частью его жизни, частью того, кем он стал. Снейп не был уверен, что вообще способен однажды оставить прошлое позади настолько, чтобы впустить в свою жизнь кого-то другого

А ещё он не верил, что Джейн могла бы выбрать его.

Она уважала его как учёного, доверяла ему как наставнику, ценила его знания и, кажется, даже привыкла к его характеру. Но всё это не означало ничего большего. Он не собирался принимать её доброжелательность за личный интерес, а случайную теплоту — за обещание.

Поэтому Снейп продолжал вести себя как прежде. Проверял записи, обсуждал результаты, делал замечания и иногда позволял себе сухую шутку. Не задерживал её без необходимости и не пытался продлить разговор, если она собиралась уходить.

Только теперь, когда за Джейн закрывалась дверь, он ещё некоторое время оставался в лаборатории.

И дом снова становился тихим.

Слишком тихим.

К счастью, работа не позволяла им слишком долго задерживаться на подобных мыслях.

К концу третьего месяца приготовление зелья потребовало от Джейн почти полной концентрации. Последние этапы оказались особенно сложными: малейшее отклонение от заданной температуры могло повлиять на устойчивость состава. Порой им приходилось работать до глубокой ночи, сверяясь с записями и проверяя результаты предыдущих измерений.

Когда последняя стадия приготовления завершилась, они ещё несколько часов проверяли полученный состав. Джейн сравнивала показатели с расчётными, Снейп проводил независимую оценку устойчивости зелья. Они повторили необходимые измерения, проверили контрольные образцы и только после этого позволили себе признать: получилось.

Джейн долго не отводила взгляда от жидкости в стеклянном сосуде. Столько месяцев она шла к этому мгновению, и теперь, когда работа была завершена, радость от достигнутого странным образом смешивалась с тихой печалью: вместе с последним этапом подходило к концу и время, которое она провела рядом с ним.

Снейп тоже не спешил отводить взгляд от сосуда. Он должен был испытывать облегчение: наконец-то многомесячная работа завершена. Но вместе с ожиданием результата приходило и другое, куда менее желанное чувство. Всё это время Джейн была рядом — её голос звучал в лаборатории с самого утра, её записи лежали на столе, её присутствие давно стало частью его дней. Теперь же оставалось сделать последний шаг, и он не мог не думать о том, что после него их привычная близость может оказаться больше не нужна. Он не позволил себе задержаться на этой мысли

Затем началась работа над публикацией.

Джейн подготовила основной текст исследования, подробно описала теоретическую основу метода, последовательность приготовления препарата, результаты лабораторных проверок и предполагаемый механизм его воздействия на организм оборотня. Снейп помогал ей выверять формулировки, отделять подтверждённые выводы от гипотез и указывать на те вопросы, которые ещё предстояло изучить.

Он был особенно строг в последнем пункте. Джейн не собиралась объявлять метод окончательно доказанным только на основании успешного лабораторного результата. Предстояли дальнейшие проверки, независимая экспертиза, рассмотрение материалов профильными специалистами и, разумеется, полноценные испытания в рамках установленных требований.

— Мы можем утверждать, что разработали перспективный метод лечения, — заметил Снейп, перечитывая один из разделов. — Но не можем утверждать, что проблема решена окончательно.

— Я и не собиралась, профессор. Нам ещё предстоит получить заключения независимых экспертов.

— Хорошо. По крайней мере, вы понимаете разницу между научным открытием и желанием немедленно объявить себя спасительницей мира.

Когда рукопись отправили в научное издание, Джейн несколько дней старалась не думать о результате. Получалось плохо.

Публикация привлекла гораздо больше внимания, чем Джейн могла предположить. Её исследование обсуждали в профессиональных кругах, о нём писали специализированные издания, а несколько научных учреждений запросили дополнительные материалы для независимого анализа. Особенно заинтересовались работой специалисты, занимавшиеся заболеваниями и магическими изменениями организма, которые до сих пор считались практически необратимыми.

Но главное признание пришло несколько недель спустя. Её кандидатуру выдвинули на престижную научную награду за вклад в магическую медицину.

На церемонии награждения Джейн едва справлялась с волнением. Она произнесла подготовленную речь, поблагодарила научных консультантов и отдельно отметила Северуса Снейпа, без чьих знаний и участия проект не смог бы пройти лабораторную стадию в установленном порядке.

Снейп на церемонии не присутствовал. Джейн приглашала его, но он отказался, сославшись на нелюбовь к публичным мероприятиям.

Впрочем, в тот вечер она всё равно пришла к нему. Под мышкой у неё были диплом и коробка с медалью, а в руках — бутылка вина. Сегодня Джейн собиралась праздновать, и отступать от этой затеи не намеревалась.

— Мисс Томпсон? Что-то случилось?

Она улыбнулась и показала ему диплом.

— Я получила диплом за вклад в науку.

— Весьма достойно.

— Это всё?

— Вы ожидали, что я произнесу поздравительную речь?

— Нет. Но без вас бы я никогда не справилась.

Он посмотрел на неё поверх очков.

— Тогда позвольте добавить: вы проделали выдающуюся работу. И я рад, что мне довелось принять в ней участие.

Джейн улыбнулась. На этот раз она не стала шутить в ответ.

Для неё эти слова значили гораздо больше, чем он мог предположить.

Снейп же, глядя на неё, испытывал странное, почти забытое чувство удовлетворения. Он помнил тот день, когда она впервые появилась на его пороге с просьбой о помощи. Тогда он был уверен, что не способен больше быть полезным никому. А теперь… Он не вернул себе магию. Не исправил прошлое. Но, возможно, впервые за долгое время оказался причастен к чему-то, что действительно имело значение.

И это было немало.

— Я принесла кое-что ещё, — сказала Джейн, поднимая бутылку вина.

Снейп перевёл взгляд с неё на бутылку.

— Боюсь спросить.

— Я подумала, что это стоит отметить.

— Какое прискорбное решение.

Он произнёс это с таким видом, словно собирался немедленно закрыть дверь, но всё-таки отступил в сторону.

— Входите, раз уж вы проделали весь этот путь.

— Спасибо, профессор.

Джейн прошла в гостиную, а Снейп забрал у неё бутылку и достал два бокала. Они устроились у камина. Разговор поначалу вращался вокруг награды, публикации и реакции научного сообщества. Джейн рассказывала о церемонии, о вопросах, которые ей задавали после выступления, и о том, что несколько исследовательских групп уже выразили желание независимо проверить результаты.

— Главное теперь — не позволить комиссии торопить дальнейшие испытания, — заметил он. — Признание перспективности метода ещё не означает, что все его свойства изучены.

Джейн только лишь кивнула в ответ.

Они выпили по бокалу, затем разговор постепенно сменил направление. От исследования перешли к научным публикациям, от них — к старым методам лечения магических повреждений. Джейн рассказывала о нескольких работах, которые собиралась изучить, а Снейп неожиданно признался, что когда-то сам интересовался восстановлением магических способностей после тяжёлых повреждений.

Она заметила, что его тон изменился.

— Вы занимались этим? — спросила она.

Снейп некоторое время смотрел на бокал.

— После войны.

Он произнёс это так спокойно, что Джейн не сразу поняла, что он собирается продолжить.

— Когда меня нашли, я был едва жив. Яд Нагайны оказался не самым приятным обстоятельством, как вы можете догадаться. Целители Святого Мунго сумели сохранить мне жизнь, хотя первоначальные прогнозы были весьма сомнительными.

Он говорил без жалоб и без попытки вызвать сочувствие. Скорее, перечислял факты, которые давно привык держать при себе.

— После выздоровления выяснилось, что магия практически исчезла. Не была заблокирована, не подавлялась каким-либо заклятием. Просто… перестала мне подчиняться. Остались лишь ничтожные следы прежних способностей.

— И целители не смогли ничего сделать?

— Они провели множество обследований. Некоторые специалисты полагали, что повреждение обратимо. Другие считали, что магическая структура организма разрушена окончательно. Я предпочёл проверить обе версии самостоятельно.

Он сделал небольшой глоток вина.

— Несколько лет я изучал последствия магических повреждений, искал способы восстановить утраченную связь с источником магии. Перепробовал различные составы, обращался к старым исследованиям, которые прежде считал малоперспективными. Некоторые эксперименты давали кратковременный эффект, но ни один не обеспечил устойчивого результата.

— А потом?

— Потом стало очевидно, что я повторяю одни и те же действия, рассчитывая получить иной результат. Весьма глупое занятие, хотя, полагаю, человеческая привычка к надежде иногда делает нас удивительно упрямыми.

В его голосе не было горечи. Только усталость человека, который слишком долго пытался добиться невозможного.

— В конце концов я прекратил поиски. Вернулся сюда и решил, что придётся научиться жить с тем, что осталось.

Джейн молчала.

Она знала, что Снейп пережил войну, знала о нападении Нагайны и потере магии. Но газетные статьи не рассказывали о годах, проведённых в бесплодных поисках лечения. Не говорили о многочисленных попытках, неудачных опытах и о том, каково это — быть зельеваром, обладающим знаниями, но лишённым возможности пользоваться собственной магией.

— Мне жаль, профессор, — тихо сказала она.

— Не стоит. Я давно перестал нуждаться в соболезнованиях.

Но мысли Джейн уже двигались в другом направлении.

Она вспомнила собственные расчёты. Механизм действия разработанного ею лекарства. Обратный процесс клеточной регенерации, который запускался под воздействием определённой последовательности компонентов. В случае оборотней препарат не просто восстанавливал повреждённые ткани — он постепенно возвращал организм к состоянию, предшествовавшему воздействию проклятия, и способствовал очищению крови от его магических следов.

Разумеется, ликантропия и последствия отравления ядом Нагайны не были одним и тем же. Она не собиралась утверждать обратное. Но в обоих случаях речь могла идти о глубоком изменении организма, затронувшем не только отдельные органы, но и саму его магическую структуру.

А что, если принцип, который они использовали для лечения оборотней, можно было адаптировать?

Не повторить рецепт буквально. Не перенести готовую формулу на другой случай. Но использовать тот же механизм восстановления, изменив состав и направив его действие на поврежденные участки.

Мысль была слишком смелой, чтобы произнести её вслух.

Джейн заставила себя вернуться к разговору и не задать ни одного вопроса, который мог бы выдать внезапное направление её размышлений.

— Вы не скучаете по прежней жизни? — спросила она после небольшой паузы.

Снейп посмотрел на неё.

— Иногда. Но скучать по тому, что уже невозможно вернуть, довольно непродуктивно.

Она кивнула, хотя совершенно не была с ним согласна.

Ей хотелось сказать, что невозможность ещё не доказана. Что иногда достаточно взглянуть на проблему под другим углом. Что, возможно, он слишком рано поставил точку в собственных поисках.

Но пока у неё не было ни расчётов, ни доказательств. Только гипотеза.

А обещать ему надежду, которая могла оказаться ложной, Джейн не собиралась.

Они допили первый бокал, и Снейп налил немного вина ещё раз. Разговор стал свободнее. Джейн рассказала о своих планах на ближайшие месяцы, о приглашениях на конференции и о том, что теперь ей придётся научиться выступать перед большой аудиторией.

— Весьма полезный навык, — заметил Снейп.

— Да, но там планируются и балы. Боюсь, что мне придется отказаться.

Снейп чуть приподнял бровь.

— Я не умею танцевать, — призналась Джейн, покачав головой.

— Я могу вас научить, — неожиданно даже для себя произнес Северус и поднялся, протянув руку.

Джейн вложила в неё свою ладонь, стараясь не показать, как неожиданно сильно забилось сердце. Снейп осторожно положил вторую руку ей на спину, чуть выше талии, и на мгновение оба замерли.

Они привыкли стоять рядом. Привыкли наклоняться над одним столом, передавать друг другу инструменты, случайно соприкасаться пальцами, когда одновременно тянулись за одной книгой. Но всё это было случайностью, которую можно было не замечать, не придавать ей значения, объяснить теснотой лаборатории или общей работой.

Теперь всё было иначе.

Его ладонь лежала на её спине намеренно. Её рука покоилась в его руке. Между ними почти не оставалось расстояния, и Джейн вдруг осознала, что никогда не находилась так близко к нему. Не на мгновение, не случайно, а по их собственному желанию.

Снейп смотрел на неё с привычной сосредоточенностью, словно перед ним стояла очередная задача, требующая точности. Но ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать себя. Он чувствовал лёгкое напряжение в её пальцах, замечал, как осторожно она старается следовать его движениям.

Он давно не позволял себе подобной близости. Не потому, что забыл, каково это, а потому, что считал подобные желания неуместными, почти непозволительными. И всё же сейчас, ощущая её ладонь в своей руке, он не хотел думать о разнице в возрасте, о своём прошлом или о том, что этот вечер ничего не должен был означать.

Он хотел лишь, чтобы музыка не заканчивалась слишком быстро.

— Не смотрите на ноги, — тихо произнёс он. — Смотрите на меня.

Джейн подняла глаза. И на несколько мгновений действительно забыла о шагах.

Она чувствовала тепло его руки, слышала негромкий голос совсем близко и старалась запомнить каждую мелочь: то, как он чуть менял положение ладони, направляя её движение, как терпеливо повторял один и тот же шаг, как не отпускал её руку, когда она сбивалась.

Ей хотелось верить, что в этом есть нечто большее, чем простое терпение наставника. Но она не позволяла себе развить эту мысль дальше. Для неё уже сама возможность прикоснуться к нему без необходимости отступить была почти невероятной роскошью.

Они двигались медленно, сначала неловко, затем всё увереннее. Снейп поправлял её положение, Джейн старалась не сбиться, и постепенно движения перестали требовать от неё постоянного внимания. Оставалось только следовать за ним.

В какой-то момент она поняла, что больше не боится наступить ему на ноги.

А Снейп понял, что уже давно не думает о правильности её шагов.

Он не торопил её и не отстранялся, когда она невольно приближалась чуть ближе. Она тоже не пыталась увеличить расстояние, хотя прекрасно понимала, что могла бы сделать это в любой момент.

Они оба знали: урок закончится, и им придётся снова стать прежними — сдержанными, осторожными, занятыми работой. Но пока музыка звучала, им было позволено то, на что каждый из них давно не решался даже надеяться.

Когда музыка стихла, Снейп отпустил её руку. За окном было уже темно.

— Кстати, профессор, а чем Вы заняты в сочельник? — неожиданно спросила Джейн.

Он настороженно посмотрел на неё.

— Я хотела пригласить вас на праздничный ужин.

— Я не люблю большие компании, мисс Томпсон.

— Я знаю и обещаю, что больше никого не будет. Просто ужин. Ничего особенного.

— Рождественский ужин редко бывает просто ужином.

Джейн не стала настаивать. Она лишь сделала небольшой глоток вина и перевела разговор на предстоящую конференцию.

В сочельник он всё-таки пришёл. Ужин прошёл спокойно, за разговорами о научных новостях, книгах и будущих исследованиях. После ужина Джейн принесла ему папку.

— У меня для вас подарок.

Внутри лежала пачка исписанных листов, расчётные таблицы и схемы, над которыми Джейн работала последние дни. Снейп не сразу понял, что именно держит в руках. Первые страницы были посвящены не самому зелью, а сравнению двух процессов: изменений, происходящих в организме оборотня во время заражения ликантропией, и повреждений, оставленных в его собственной магической системе ядом Нагайны.

— Я кое-что поняла, — начала Джейн, заметно волнуясь, но стараясь говорить спокойно. — Когда мы разрабатывали лекарство от ликантропии, я исходила из того, что проклятие не просто воздействует на кровь. Оно постепенно перестраивает организм, вмешивается в естественные процессы обновления клеток и закрепляет изменения, которые затем поддерживаются магией. Поэтому нам пришлось искать способ не подавить эти изменения, а запустить обратный процесс — восстановить нормальную работу клеток и постепенно очистить кровь от магического воздействия проклятия.

Она перевела дыхание и придвинула к нему один из листов.

— После нашего разговора я стала изучать всё, что смогла найти о последствиях укуса магической змеи. Не только о самом яде, но и о том, что происходит с организмом после того, как непосредственное воздействие яда прекращается. И мне показалось, что в вашем случае мог произойти похожий процесс. Яд не просто повредил ткани. Он разрушил или заблокировал те связи, через которые ваша магия взаимодействовала с организмом. Возможно, часть этих изменений уже стала устойчивой, но это не обязательно означает, что они необратимы.

Снейп поднял на неё глаза.

— Вы полагаете, что можете восстановить мою магию тем же способом, что вылечить оборотней?

— Не совсем. Я не могу просто взять прежний состав и изменить несколько пропорций. Но принцип может оказаться применимым. Я попыталась рассчитать, какие компоненты способны запустить восстановление повреждённых клеточных структур, не вызывая повторной реакции яда. Здесь, — она указала на таблицу, — расчёты концентраций и последовательности введения ингредиентов. А на следующих страницах — схема предполагаемого воздействия зелья на организм. Я отдельно пересчитала дозировку с учётом того, что ваша магическая система долгое время находилась в неактивном состоянии.

Она помолчала, затем добавила уже тише:

— Я не знаю, сработает ли это. Между ликантропией и последствиями укуса Нагайны есть существенные различия. Но есть и достаточно общих механизмов, чтобы проверить эту гипотезу. По моим расчётам, вероятность успеха примерно пятьдесят процентов.

Снейп снова посмотрел на бумаги.

— А если ваша гипотеза неверна?

— Тогда зелье, скорее всего, просто не даст результата. Я несколько раз проверила возможные реакции и исключила варианты, при которых оно могло бы усугубить повреждения. Но я не могу гарантировать абсолютную безопасность. Поэтому прежде чем мы начнём, я хочу, чтобы вы сами изучили расчёты.

Она придвинула к нему несколько страниц.

— Здесь полный протокол приготовления. Я внесла изменения в состав, порядок добавления компонентов и время выдержки. Если вы согласитесь, я могу приготовить зелье. Но не стану предлагать его вам, пока вы не будете уверены, что понимаете, на что соглашаетесь.

Снейп закрыл папку.

— Я не хочу снова надеяться на то, что может оказаться невозможным.

— Я понимаю. Но отсутствие надежды не делает вероятность меньше. Я не обещаю чуда. Предлагаю проверить гипотезу. В худшем случае ничего не изменится. В лучшем — вы сможете вернуться.

Он долго смотрел на огонь, затем посмотрел на папку в своих руках.

— Я изучу вашу работу.

Джейн улыбнулась осторожно. Это было больше, чем она надеялась получить.

Они начали с проверки расчётов. Снейп не позволил сразу переходить к приготовлению. Он перечитал каждый раздел, проверил совместимость компонентов и предложил изменить порядок двух этапов. Джейн отвечала, показывала дополнительные таблицы, соглашалась там, где он был прав, и защищала свои решения там, где считала их верными.

Он видел, что она не пытается подогнать данные под желаемый результат. Она искала слабые места, перепроверяла формулы, не скрывала неопределённости. В лаборатории снова появились ночные часы, заметки на полях и запах травяных настоев. Снейп участвовал в каждом этапе, хотя магические способности у него всё ещё почти отсутствовали. Его знания позволяли контролировать процесс и направлять работу.

Они случайно касались друг друга, когда оба тянулись к одному инструменту или одновременно склонялись над записями. Иногда пальцы Джейн задевали его ладонь, иногда Снейп придерживал для неё колбу, и их руки на мгновение встречались. Они замирали, словно оба замечали нечто большее, чем случайное прикосновение, а затем продолжали работу, делая вид, что ничего не произошло.

Джейн хранила эти мгновения в памяти с почти болезненной бережностью. Она могла потом среди ночи вспомнить, как его пальцы коснулись её руки, и невольно улыбнуться. Снейп тоже помнил. Порой он ловил себя на том, что задерживает взгляд на её руке, когда она протягивает ему очередную запись, или чуть медленнее обычного отпускает инструмент, который она принимает у него. Но ни один из них не позволял себе заговорить о том, что происходило между ними.

Время шло быстрее, чем они могли предположить. Недели складывались в месяцы, заполненные лабораторной работой, расчётами и внимательным наблюдением за каждым изменением состава. Постепенно сложный процесс, требовавший постоянного контроля, стал частью их повседневности. Они привыкли сверять записи поздними вечерами, обсуждать результаты за лабораторным столом и понимать друг друга порой с полуслова. И чем ближе становилось завершение работы, тем отчётливее оба ощущали, что вместе с последним этапом закончится и привычный порядок их дней.

Когда зелье было готово, оно оказалось тёмным, почти чёрным, с тонкой серебристой нитью, медленно вращавшейся в глубине жидкости. Джейн ещё раз проверила показатели, сверила их с расчётами и повторила проверку, хотя уже знала результат. Последние минуты ожидания дались ей труднее, чем все предыдущие этапы приготовления.

Наконец она отложила приборы и посмотрела на Снейпа. Он долго смотрел на колбу. Теперь их многомесячная работа перестала быть расчётами, формулами и предположениями. Впереди оставался только шаг, от которого зависело, вернётся ли к нему то, что он считал безвозвратно утраченным.

— Вы можете отказаться, — сказала она.

Снейп выпил зелье. Первые секунды ничего не происходило. Затем он резко поставил флакон на стол, побледнел и попытался выпрямиться. Ноги подогнулись. Джейн успела подхватить его.

Она помогла ему добраться до спальни и осторожно уложила в кровать. Снейп был слишком слаб, чтобы самостоятельно передвигаться, а высокая температура уже лишила его возможности ясно воспринимать происходящее. Джейн поправила подушки, укрыла его и поспешила в лабораторию за укрепляющими составами и необходимыми приборами.

Следующие трое суток слились в череду тревожных часов. Снейп то проваливался в глубокий сон, то метался в беспамятстве, сбрасывая одеяло, то начинал бормотать что-то бессвязное. Иногда его дыхание становилось неровным, иногда температура резко поднималась, а затем так же неожиданно спадала. Джейн следила за показателями, проверяла реакцию организма и записывала каждое изменение, сопоставляя результаты с расчётами. Ей приходилось постоянно быть начеку: менять охлаждающие компрессы, давать ему воду и укрепляющие составы, когда он мог сделать несколько глотков, и проверять, не появились ли признаки нежелательной реакции.

Она почти не отходила от него. Когда усталость становилась невыносимой, Джейн ненадолго закрывала глаза в кресле рядом с кроватью, но просыпалась от малейшего движения. Она боялась пропустить момент, когда состояние Снейпа изменится, и не позволяла себе надолго отвлечься даже на отдых.

Иногда, проверяя его пульс или поправляя одеяло, она задерживала взгляд на его лице. В эти часы он казался совсем другим — без привычной резкости, насмешливого выражения и непроницаемой сдержанности. Джейн хотелось, чтобы всё наконец закончилось и он открыл глаза. Но пока оставалось только ждать, наблюдать и делать всё, что было в её силах.

Клетки перестраивались. Организм словно заново учился поддерживать собственную структуру. Магические каналы, повреждённые ядом, постепенно восстанавливались, но каждый новый этап отнимал силы. Джейн боялась, что ошиблась, что зелье ничего не вернёт, что потеряет его.

На третий день под вечер Снейп пришёл в себя. Первое, что он увидел, — Джейн, уснувшую в кресле у кровати. Она положила голову на край матраса, одна рука лежала рядом с его ладонью. Он долго смотрел на неё, затем осторожно коснулся пальцами её волос.

Она проснулась почти сразу.

— Профессор?

— Здравствуйте, мисс Томпсон.

Она смотрела на него, словно боялась поверить.

— Вы очнулись.

— Похоже на то.

Она спросила о боли, головокружении, способности двигать пальцами. Он заметил, что едва открыл глаза, а уже подвергся медицинскому допросу. Её голос дрогнул.

— Я здесь, — сказал он. — И, кажется, жив.

Она закрыла лицо ладонями и рассмеялась сквозь слёзы.

Магия вернулась не сразу. Сначала Снейп почувствовал тепло в ладонях, затем сумел зажечь свечу едва заметной искрой. Через несколько дней получилось простое заклинание. Джейн помогала ему восстанавливать практические навыки, начинали с малого и постепенно увеличивали нагрузку.

— Вы слишком торопитесь, — говорила она.

— Я знаю, как работает магия.

— Знать и восстановить навык после долгого перерыва — разные вещи.

Он ворчал, но слушал. Иногда магия отзывалась сразу, иногда исчезала после нескольких попыток. Порой она возвращалась неожиданными, неконтролируемыми всплесками. Несколько раз Джейн приходилось уворачиваться от внезапно открывающихся шкафчиков и разлетевшихся по столу пергаментов. Снейп всякий раз раздражённо хмурился, словно магия нарочно решила выставить его в нелепом свете. Постепенно сила вернулась полностью. Целители подтвердили: магическое ядро восстановлено, остаточные повреждения исчезли.

Джейн должна была радоваться. Она и радовалась. Но работа была закончена, Снейп снова был здоров, лаборатория больше не нуждалась в её постоянном присутствии. Она не знала, какое место в его жизни останется для неё.

Снейп думал о том же. Он не мог придумать причины, по которой Джейн должна была бы остаться. Ей девятнадцать, впереди целая жизнь. Он не собирался удерживать её.

Их прощание получилось неловким.

— Спасибо вам за всё, профессор.

— Это я должен вас благодарить.

— Тогда... до встречи, сэр.

— До встречи, мисс Томпсон.

И она ушла. Снейп закрыл дверь и долго стоял в прихожей. В доме снова стало тихо. Только теперь он знал, чего именно ему не хватает.

Джейн старалась занять себя работой. Ей отвечали на письма, присылали приглашения, предлагали новые проекты. Но каждый вечер она обнаруживала, что смотрит на соседний дом. Она не собиралась идти к Снейпу: он был здоров, магия вернулась, ему больше не требовалась её помощь.

Снейп тоже не собирался искать её. Он вернулся к исследованиям, разобрал старые записи. Но работа не заполняла всё время. Иногда он смотрел в окно, что происходит в соседнем доме.

Однажды они встретились в книжном магазине. Джейн пыталась достать книгу с верхней полки. Снейп снял её и протянул.

— Может быть вам еще рано читать книги, до которых не можете дотянуться?

Джейн улыбнулась и, вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уходил.

— Не хотите зайти на чай?

Она уже почти пожалела о вопросе, когда она неожиданно кивнул.

Ужин получился простым. Они говорили о новых исследованиях, о публикациях, о книгах. Снейп рассказал, к каким теоретическим работам хочет вернуться. Джейн слушала с искренним интересом. После ужина они перешли в гостиную. Джейн устроилась на ковре перед камином. Вино в её бокале отражало отблески пламени. Снейп сидел напротив, чуть откинувшись на спинку кресла. Из гостиной доносилась негромкая музыка, почти неразличимая за их разговором.

Джейн иногда смеялась, увлекаясь рассказом, а Снейп отвечал сухими замечаниями, в которых всё чаще проскальзывала привычная ирония.

Ей нравилось видеть его таким — не занятым расчётами, не сосредоточенным на очередном этапе лечения, а просто сидящим рядом и поддерживающим разговор. И всё же она старалась не задумываться о том, насколько сильно успела привыкнуть к его присутствию.

— Вы помните урок танцев? — внезапно спросил Снейп.

— Конечно.

— Тогда у меня есть возможность проверить, чему вы научились.

Снейп поднялся из кресла и остановился перед ней, протянув руку. Джейн на мгновение задержала взгляд на его ладони, затем вложила в неё свою. Он помог ей подняться, и, когда она оказалась рядом, не отпустил её руку. На этот раз между ними почти не осталось расстояния. Джейн чуть приблизилась, позволяя ему обнять себя, а Снейп не сделал ни малейшей попытки отстраниться. Напротив, его рука легла ей на спину, и они замерли на короткое мгновение, прежде чем сделать первый шаг. Они танцевали молча. Снейп вёл уверенно, но мягко. Джейн следовала за ним без ошибок. Постепенно расстояние исчезло. Она чувствовала его плечо, тепло руки, ровное дыхание. Он ощущал её ладонь на своём плече и то, как она прижимается к нему.

Когда музыка стала почти неслышной, Джейн подняла голову.

— Я очень по вам скучала.

Снейп остановился. Ему следовало отпустить её руку, сделать шаг назад, сказать что-нибудь разумное — о возрасте, о разнице в их положении, о том, что благодарность не должна становиться чем-то большим. Но вместо этого он наклонился к ней, и его губы коснулись её. В этом движении было столько сдерживаемого желания, столько невысказанного за долгие месяцы, что Джейн на мгновение забыла вдохнуть. Она ответила на поцелуй, и он почувствовал, как всё его привычное самообладание отступает перед простым, почти невероятным ощущением: она действительно была рядом, и он больше не хотел делать вид, будто это ничего для него не значит.

Он первым нарушил поцелуй. Отстранился всего на несколько сантиметров, всё ещё держа её за руку, и посмотрел на неё так, словно только теперь осознал, что позволил себе сделать.

— Простите.

— За что?

— Я совершаю ошибку.

Джейн не отпустила его руку.

— Ошибкой будет, если вы сейчас уйдёте.

Снейп опустил взгляд на их соединённые руки. Его пальцы всё ещё удерживали её ладонь, но теперь в этом жесте появилась нерешительность.

— Вы так молоды, мисс Томпсон.

— Я знаю.

— Перед вами целая жизнь. Возможности, знакомства, люди, с которыми вам ещё предстоит встретиться.

— Возможно.

Он помолчал, подбирая слова, которые казались ему одинаково неуместными и необходимыми.

— А я…

— Северус Снейп, — негромко произнесла Джейн. — Человек, с которым я хочу проводить время. Чьи мысли мне интересны, чьё мнение для меня важно. Мне нравится спорить с вами, слушать ваши замечания, даже когда вы бываете совершенно невыносимы.

В её голосе мелькнула улыбка, но взгляд оставался серьёзным.

— Я не путаю благодарность с привязанностью, профессор. И не принимаю ваше участие в моей работе за нечто большее. Равно как и не считаю, что возвращённая вам магия даёт мне право ждать от вас чего-либо в ответ. Вы не обязаны отплачивать мне за лечение, не должны чувствовать себя обязанным за это. Я помогла вам, потому что очень этого хотела. И я рада, что у нас получилось.

Она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями.

— Я знаю, что именно чувствую. И если вы позволите мне выбирать, я выберу вас. Такого, каким я узнала вас за эти месяцы.

Он медленно поднял глаза. На этот раз ответ нашёлся не сразу.

Он молчал. Джейн чуть сжала его пальцы.

— Я не жду, что вы ответите мне сейчас. Но, пожалуйста, не решайте за меня.

Снейп долго смотрел на неё, затем осторожно коснулся её щеки.

— Вы совершенно невыносимы, мисс Томпсон.

— Вы это уже говорили. И не раз.

— И, к сожалению, я начинаю подозревать, что это правда.

Он снова наклонился и поцеловал её — на этот раз без прежней нерешительности, но всё ещё бережно.

— Если вы позволите, я хотел бы остаться.

— Очень!

Он коснулся лбом её лба. Музыка продолжала играть, огонь тихо потрескивал в камине.

Два дома стояли напротив друга друга, разделённые узкой улицей. Один больше не был пустым. В другом наконец перестали ждать, что кто-нибудь постучит в дверь.

И впервые за долгое время Северус Снейп не пытался представить, что будет дальше. Ему было достаточно того, что Джейн всё ещё держала его за руку.