Письма, которые никто не отправлял (джен)

Утром я решила, что буду искать Эдит Морроу до тех пор, пока не найду её. Это оказалось непросто, потому что в Хогвартсе гораздо больше людей, чем кажется на первый взгляд, особенно если считать привидений, портреты и тех, кто прячется в шкафах от преподавателей.

Я начала с библиотеки.

Мадам Пинс не знала никакой пожилой Эдит Морроу, но сказала, что я должна заниматься своими уроками, а не разыскивать неизвестных старух. Я спросила, почему неизвестных старух нельзя разыскивать, если они сами появляются в комнатах с письмами. Мадам Пинс сняла очки и посмотрела на меня так, словно я предложила развести в библиотеке драконов.

Потом я спросила у портрета молодого волшебника возле лестницы. Он долго вспоминал, перебирая имена своих знакомых, но в конце концов сообщил, что Морроу — довольно распространённая фамилия и ему следовало бы знать больше, если бы художник не нарисовал его с такой плохой памятью.

Я не стала уточнять, как художник мог повлиять на память.

После обеда мне повезло.

В коридоре возле кухни я увидела серую мантию. Женщина стояла у высокого окна и держала в руках небольшую коробку. Её седые волосы были собраны в аккуратный узел, а на носу сидели те самые большие очки, которые я запомнила в первый день.

Она разговаривала с домовиком.

— Я же сказала, никаких писем, — произнесла она.

Домовик поклонился.

— Но, мисс Морроу, оно пришло снова.

— Тогда верни его.

— Оно не хочет возвращаться, мисс.

Старушка закрыла глаза.

— Положи в ящик.

Домовик исчез.

Я подошла ближе.

— Здравствуйте.

Эдит Морроу вздрогнула и повернулась ко мне.

— Опять ты.

— Я искала вас.

— Это я уже поняла.

Она посмотрела на меня поверх очков. Вблизи её лицо оказалось не таким старым, как я думала. У неё были тонкие морщинки возле глаз и очень маленький рот, который, кажется, привык произносить слова, не предназначенные для чужих ушей.

— Вы работаете в Хогвартсе? — спросила я.

— Когда-то работала.

— А теперь?

— Теперь я присматриваю за тем, что осталось.

Мне показалось, что это довольно грустная работа. Присматривать за тем, что осталось, — почти то же самое, что ждать, когда что-нибудь исчезнет окончательно.

— Вы знаете, кто написал письмо с именем Эдит?

— Знаю.

— И кто это?

— Не твоё дело.

Я кивнула. Это был вполне разумный ответ, хотя и не очень полезный.

— А почему оно появилось именно сейчас?

— Потому что шкафчик решил, что пришло время.

— Он умеет решать?

— Иногда лучше, чем люди.

Мы помолчали.

За окном дождь стекал по стеклу длинными кривыми дорожками. Одна капля задержалась на раме, потом медленно поползла вниз, словно передумала.

— Ты ведь читала письма? — спросила Эдит.

— Только одно.

— И этого оказалось достаточно, чтобы ты вернулась.

Я не знала, что ответить. Наверное, она была права.

— Мне хочется узнать, кому оно предназначалось.

— А мне хочется, чтобы некоторые вещи оставались в прошлом.

Она произнесла это без злости. Скорее устало, будто повторяла одну и ту же фразу много лет.

— Но ведь письмо написали не для того, чтобы его забыли.

Эдит посмотрела на меня.

— Ты ещё очень молода, Луна.

Мне не понравилось, как она произнесла моё имя. Не грубо, но так, будто оно объясняло всё, что ей следовало обо мне знать.

— Это не мешает мне читать, — сказала я.

Она неожиданно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Нет, пожалуй, не мешает.

Эдит открыла коробку, которую держала в руках. Внутри лежали старые ключи, несколько латунных табличек и маленькая деревянная фигурка птицы. У птицы было одно крыло, а вместо второго торчал короткий обломок.

— Ты когда-нибудь слышала о почтовом шкафчике Хогвартса? — спросила она.

— Нет.

— Его установили очень давно. Ещё до того, как я появилась на свет. Сюда приносили письма, которые по каким-то причинам не могли отправить обычным способом. Иногда люди не знали адреса. Иногда боялись подписаться. Иногда просто не решались передать письмо лично.

— И они оставляли их здесь?

— Да.

— А потом кто-нибудь их забирал?

— Иногда.

— А если никто не забирал?

Эдит закрыла коробку.

— Тогда письма оставались.

— Навсегда?

— Не совсем.

Она помедлила, словно выбирая слова.

— Шкафчик не любит пустых обещаний, Луна. Если письмо написано по-настоящему, он может хранить его очень долго. Но иногда он начинает искать того, кому оно предназначено.

Я вспомнила вчерашний конверт.

— Поэтому письмо нашло вас?

Эдит ничего не ответила.

— А если адресат умер?

— Тогда всё становится сложнее.

— Почему?

— Потому что не все письма хотят быть прочитанными живыми.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Мне хотелось спросить, что она имеет в виду, но в этот момент из-за угла выбежал домовик. Он держал в руках конверт.

— Мисс Морроу! — пропищал он. — Оно опять!

Эдит побледнела.

Домовик протянул ей письмо.

На этот раз конверт был не новым. Он был пожелтевшим, с надорванным краем и пятном чернил возле печати. На нём стояло имя:

Эдит Морроу.

А под ним — ещё одна строчка.

Я всё ещё жду.

Эдит не взяла письмо.

Она смотрела на него так, будто оно было живым.

— Унеси, — тихо сказала она.

— Но, мисс…

— Унеси!

Домовик исчез.

Эдит прижала коробку к груди и пошла по коридору. Я не стала её останавливать.

Но прежде чем она скрылась за поворотом, я услышала, как она прошептала:

— Ты ведь обещал больше не писать.

Я осталась стоять возле окна.

Мне показалось, что дождь за стеклом стал сильнее. Или, может быть, это просто замок вздохнул.

В тот вечер я решила, что больше не буду искать Эдит.

По крайней мере, до завтра.

Я открыла свой дневник и попыталась записать всё, что узнала. Получилось не очень много:

1. Шкафчик старый.

2. Он хранит письма.

3. Иногда письма сами находят адресатов.

4. Эдит Морроу не любит получать письма.

5. Кто-то всё ещё ждёт её ответа.

Пятый пункт я обвела дважды.

Потом я подумала, что, возможно, Эдит когда-то тоже была ученицей Хогвартса. Может быть, она училась здесь вместе с человеком, который писал ей письма. Может быть, они были друзьями. Может быть, поссорились.

Я представила себе двух девочек, сидящих на подоконнике. Одна смеётся, другая обиженно отворачивается. Потом они вырастают, заканчивают школу и разъезжаются в разные стороны. Одна пишет письмо, но не отправляет его. Потом другое. И ещё одно.

Мне стало интересно, сколько писем может написать человек, прежде чем перестанет ждать ответа.

Я спросила бы об этом папу, но он, скорее всего, сказал бы, что письма — это пережиток старых времён и что настоящие новости следует публиковать в «Придире». Иногда папа бывает совершенно неправ.

Перед сном я достала из ящика стола чистый конверт.

Не знаю, зачем.

На нём я написала:

Тому, кто однажды захочет ответить.

Потом долго смотрела на надпись и убрала конверт обратно.

Я пока не знаю, кому хочу его отправить.