| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Вот моя школа, мой дом и река
И в зоопарке поникшие звери.
Мне говорят — лучше нет городка.
А я не верю, а я не верю.
Моя Мишель, “На билет”
###
Раньше это был небольшой город на реке Йеке, даже не центр округа.
Даша читала в стенгазете, что до войны Красный Остров был не единым поселением, а тремя разными посёлками. Один из них — Йеков — до сих пор угадывается на карте города в правом верхнем углу и даже имеет отдельную железнодорожную платформу. Два других исчезли без остатка, закатанные в бетон и укрытые Сиреневым и Пионерским районами. А на узком острове посреди реки спряталась двухсотлетняя дворянская усадьба, красивая и мёртвая.
После победы в войне советские люди сначала выдохнули, а потом выпрямились и начали везде строить секретные оборонные заводы. Недалеко от Йекова расчистили местечко в лесу, и вскоре там появился огромный “Луч” со всеми его трубами и цехами. Естественно, к заводу быстро приложились и новые микрорайоны домов для трудящихся, и военный городок с колючей проволокой, и всякие вышки связи… и даже (по слухам) секретные бункеры под землёй — ну куда ж без них? Вся эта стройка происходила на дальнем берегу Йеки, справа по течению, вокруг градообразующего предприятия.
Что изучали на том “Луче”? Что производили? Что испытывали? Никто не знает, кого не спроси.
Чуть позже город склеился из разных частей воедино — и смело перешагнул через русло реки. Он дотянулся до нового вагонного депо, соединил всё вместе, получил нарядный железнодорожный вокзал, площадь с большим мозаичным панно, распахнул широкий Проспект Революции и открыл просторные магазины вдоль него. На ближнем, левом берегу появились ровные, по линеечке нарисованные микрорайоны одинаковых панельных домов. Вдоль реки вытянулась набережная. Стало много людей, дорог и машин.
Примерно в восьмидесятые годы построили многоэтажную “Свечку” на Проспекте Революции; это здание до сих пор добавляют в списки “шедевров брутализма” (сомнительная польза), а на первом этаже в нём работает большой круглосуточный магазин (абсолютная полезность).
Среди бесчисленных панелек и старых домов в Красном острове всё ещё встречаются как тоскливые кирпичные сталинки с круглыми окошками чердаков, так и кособокие деревянные постройки, которые уже и бараками не назовёшь, но и на настоящие дома они не похожи. Целые улицы разных эпох перемешаны в городе, как кусочки “оливье” — только вот вместо белого майонеза здесь повсюду зелень: сады, дикие лесопарки, маленькие скверы и рощи пирамидальных тополей. Город полностью утопает в листве с апреля по октябрь, а среди всего этого понатыканы пёстрые ларьки, киоски, палатки — и ещё удивительной формы автобусные остановки, не похожие одна на другую.
Городок, расположенный вдалеке от столиц, казался уютным и самодостаточным. У него был отдельный хлебозавод и свои малотиражные газеты, местные городские легенды и туристические места, свой песчаный пляж и маленький речной вокзал для теплоходов. Даже в самые лихие годы Красный Остров жил в себе и дышал не спеша, как и другие поселения в области — например, соседние Булатный и Оранеж…
Ну а в девяносто седьмом году неожиданно взорвался “Луч”. Страшную аварию, сирены и дым люди не забыли до сих пор.
Даша помнит всё очень плохо, хотя она и была в самом центре событий. В итоге её отца арестовали и увезли, затем к ним домой постоянно приходили разные люди в форме, а прежние мамины знакомые пытались поддержать её и помочь хоть немного. Даша иногда видит трубы заброшенного завода издалека, но почти не помнит его до аварии.
Память хранит лишь один раз, когда отец взял её с собой на работу. Закрыв глаза, она чувствует дрожащее солнце в небе над головой, видит его свет на корпусах цехов и блестящие стеклоблоки вместо окон. Над всем этим торчит высоченная труба и повсюду на стоянке видны военные грузовики. Рядом звучит отцовский голос, блестят его очки, качаются тополя вдоль забора. Он что-то показывает и смеётся… Глаза начинает щипать, и Даша обычно запихивает это воспоминание поглубже и уходит прочь — чтобы завода не было видно.
“Луч” называли сердцем города. После аварии это сердце остановилось, и Красный Остров стал медленно задыхаться. Здания завода замкнулись в бетонном заборе и колючей проволоке, всё производство свернули и вывезли; цеха и прочие постройки оставили разрушаться в тишине. Следом за заводом запустение стало расти по городу во все стороны, как коррозия на корпусе машины.
Недостроили новую больницу на краю дашиного микрорайона — тринадцать лет она торчит в небо бетонными опорами из котлована.
Бросили на полпути многоэтажную гостиницу в центре.
Недотянули набережную реки до конца.
Перестали беречь руины дворянской усадьбы в лесу Яблоневого острова, отменили её реставрацию.
Многие процессы вот так замерли сами собой… но не все. На руинах старого мира происходили события, которых раньше нельзя было себе даже представить. Удивительным явлением в начале нулевых годов стал красноостровский “маскарад”. Это была не организованная преступность в балаклавах, не отдельные бандиты, скрывающие лица. “Маскарадом” называли только тех, кто противостоял злу, спрятав лицо. Раз уж милиция не могла справиться с разделами зон влияния и криминальными войнами, кому-то ещё приходилось действовать “на районе” — и они ещё как действовали! Эти события Даша уже застала сама и помнила — например, тот вечер, когда их с мамой по дороге домой пытались ограбить, но защитил человек с замотанным лицом и железным прутом в руках. А ещё многие рассказывали, что другой “маскарадный”, молодой парень в балаклаве спас заложников на теплоходе посреди реки. По телевизору такие вещи вообще звучали часто. Герои-маски, бандиты из “чердаков”, “бензинов” и “речных” всегда были на слуху, и красноостровчане следили за новостями — потому что от этого действительно зависела их жизнь.
Где теперь нельзя ходить вечером?
От кого надо сразу убегать — а от кого ни в коем случае нельзя?
Кто и где собирается “стенка на стенку”?..
В десятом году нового века это опасное время почти прошло, но нельзя сказать, что без следа. Эхо “маскарада” всё ещё катится по улицам Красного Острова. “Маски” действуют в тени — и появляются в беде. Люди помнят всё.
Обстановка всё-таки стала безопаснее: на улицах уже больше не стреляют, комендантский час был отменён, а дети снова могут гулять сами по себе. Однако жизнь в городе так и осталась гаснущими углями костра, а красноостровчанам остаётся лишь терпеть дефицит всего — или ездить в далёкий Питер, чтобы пожить хотя бы там.
Красный Остров перестал расти, замкнувшись в своём бессилии. Даша запомнила, как учитель однажды сказал, что город “умирает без притока инвестиций и кадров, а молодёжь стремится уехать туда, где более высокие зарплаты — поэтому население Острова будет стареть, и ничто ему уже не поможет…”
Даша всё ещё не знает, что делать с таким будущим. Скорее всего, ей тоже придётся уехать из города после школы — и это если повезёт с поступлением в какой-нибудь ВУЗ, где нужно будет хорошо учиться и где никто не узнает про её фамилию. Проще было бы сразу смириться с неудачей, пойти в местный техникум и всю оставшуюся жизнь печь пирожки на мамином хлебозаводе… ну, или искать самой какой-то ещё способ выжить в родном городе.
Все эти варианты, как и пейзажи Красного Острова, настолько не похожи на яркую жизнь в анимешных районах Токио, что Даша устала думать о будущем. Да и на что ей тут можно надеяться?
Может быть, всё как-нибудь образуется само.
А может, и нет.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |