Об истинных желаниях и желании истины (гет)

— Ой, красота какая! — Уютова прижала к груди небольшой букет персиковых роз. — За что мне такая радость, Катюш?

— За то, что вы порадовали меня, — Катя сняла с запястья подарочный пакет с коробкой конфет, — и помогли.

Помощница дизайнера довольно кивнула: заметки пошли впрок, и на работу её протеже вернулась в новом костюме комфортного серого цвета — эксперименты с палитрой можно оставить на выходные дни, но теперь жакет был приталенный, юбка — до колен, а рубашка голубого цвета радовала отсутствием нашитых рюшек.

— На здоровье, — Ольга Вячеславовна по-матерински поправила чуть замявшийся лацкан. — И не стесняйся, подходи с вопросами, если возникнут. Я, конечно, не стилист…

— Со стилистами я уже обожглась, больше не хочу.

Зато флегматичная мастерица в салоне возле дома освежила длину, создала невесомую косую чёлку, которая корректировала пропорции лица, и дала несколько советов по укладке — и всё это в два раза быстрее и в полтора дешевле, чем тот манерный павлин, с которым Кате не посчастливилось встретиться в прошлом месяце.

С утра пришлось всего лишь завернуть волосы во французскую ракушку, закрепив гребешком, и выпустить пряди у лица — девушка в зеркале наконец стала выглядеть как молодой и успешный специалист, а не испуганная мышка.

— И просто так заходи, кофейку попьём, — подмигнув ей и подхватив пакет с букетом, Уютова отплыла в сторону мастерской.

Кабинет встретил личную помощницу президента тишиной и духотой.

Приоткрыв фрамугу на проветривание, она скинула пальто и опустилась в ждановское кресло, вид из которого открывался средненький. Почему-то не чувствовалось грандиозности, особого положения, самооценка не скакнула — наверное, Катя действительно не руководитель по духу и радость от сидения на троне ей недоступна.

Да и Андрей президентством не наслаждался, судя по количеству проблем, выпивки и скандалов с Воропаевой. Явно не так он себе это представлял и с высоты своих ожиданий рухнул больно, тут ему только посочувствовать можно было.

Пушкарёва и сочувствовала. Жалела, поддерживала, соглашалась на сомнительные авантюры — и на них Жданов так-то не от хорошей жизни пошёл. Прохладные отношения с отцом — Андрей его банально боялся, ждал, когда же зазвенит пряжка ремня; разобщённый коллектив, где каждый занят своими проблемами: идея-фикс о свадьбе у Киры, любовные похождения у Малиновского, занятая покраской ногтей Виктория, пребывающий в бесконечной творческой истерике Милко, двурушник Ярослав Борисович и его патрон, тень от которого расползалась по коридорам фирмы, заставляя Женсовет подпрыгивать, Катю — потеть, Жданова-младшего — метаться в поисках веника, чтобы под ковёр всё, под ковёр!..

Грустно. И непонятно, на каком этапе оно ещё было поправимо, если вообще было?

Пожалуй, Павлу Олеговичу не стоило так поспешно улетать в Англию, оставляя сына на новой, ответственной должности безо всякой подсказки, без опоры. Пожалуй, и Андрею нужно было снизить скорость — не хвататься за модернизацию, а разобраться со старыми долгами. Пересмотреть договорённости, Киру Юрьевну послушать по поводу плохих продаж, провести фокус-группы, как предлагал Малиновский. Тогда на это не было времени, по мнению Жданова, ведь тикали часики на взрывном устройстве, которое он сам собрал и запустил.

Ничего бы ему Воропаев не сделал — сейчас, задним числом Пушкарёва это понимала. Эти корпоративные игры в «казаки-разбойники» выглядели нелепо, и если Воропаев так развлекался, спокойно получая зарплату в госструктуре, то Жданов рисковал собой и своими сотрудниками в попытке не попасться.

В меланхоличной задумчивости её нашёл герой секретарских грёз — протопал через приёмную широким шагом, дверь распахнул, намереваясь заорать своё извечное «Катя!», но споткнулся на вдохе, заметив незнакомку в кресле.

Сморгнул, пытаясь осознать, вроде бы узнал.

— Доброе утро, Катюш, — неловко улыбнувшись, он протиснулся к вешалке. — А что это вы тут делаете?

— Место вам грею, — хмыкнув, она вспорхнула, позволяя рассмотреть причёску, не скрытое за очками лицо, расстёгнутую на пару пуговиц рубашку и тонкую цепочку с подвеской в виде крохотной золотой рыбки. Свои желания Пушкарёва предпочитала исполнять сама, но отчего бы не выгулять родительский подарок теперь, когда ему нашлось достойное обрамление в виде стильной одежды?

— Вы снова для меня нарядились? — Кажется, Жданову очень хочется в это верить — наконец-то не стыдно будет выводить любовницу на рандеву. Зато ей стоило помнить о стыде и совести, запрыгивать на коленки к почти женатому человеку — видел бы папа! Одним нарядом вне очереди не отделаешься.

— Нет, для вас у меня другой подарок, он приедет к обеду.

А пока Зорькин гладил парадный костюм для встречи с подозревающим его во всех смертных грехах руководством Зималетто.

— Точно, ещё же Старый Новый год! Но не стоило, Катенька, балуете вы меня... А вам идёт, — улыбнулся Андрей. Тут его уличить в неискренности было нельзя — Катя уже получила зачёт у Ольги Вячеславовны.

— Новый год — новая я, — пожала плечами она и наконец зашла в свою пыльную вотчину, которую сотрудники клининга игнорировали, вероятно, считая, что кладовка никак не может быть рабочим местом. Наивные!

Вызвонив уборщицу, девушка взялась за быструю сортировку: канцелярия в ящик, чтобы облегчить уборку стола, стул и крохотную стремянку — наружу, дабы не мешались. Плюшевый зверинец, коллекцию открыток и залежи заветренных сладостей — в полиэтиленовый пакет, прихваченный из дома. Судьбу Андреевых Романовых подарков она пока не решила: они были свидетельством подлости, гадкой игры, но… Шоколадки можно отнести в комнату отдыха, игрушки отдать сотрудникам с маленькими детьми, а послания — что ж, именно их стоило уничтожить. Даже поздравительное — быстрый поиск в интернете привёл Катю к сайту «Поздравления на любой вкус! Стихи для детей, бабушек и дедушек!», откуда Малиновский черпал свои «озёра бесконечной доброты и волшебные мечты».

По крайней мере, стало понятно, как именно мужчины её видели в прежнем обличье — девочка-старушка, за которой ухаживать то ли незаконно, то ли неэтично.

— «Юные женщины так не глядят, юная бабушка, кто вы?» — Пробормотала Пушкарёва, выравнивая стопку открыток о стол. Шредеру всё равно, в каком виде их кушать, но ordnung muss sein.с нем. «Порядок должен быть»

Пока машинка шумно перерабатывала картонный мусор, а уборщица мыла пол и обмахивала поверхности пипидастром, Катя позволила дорогому начальнику снова полюбоваться — скинула жакет на спинку стула для посетителей, прошлась до графина с водой, наклонилась за упавшим карандашом, поправила заколку, заведя руки за голову так, что рубашка на груди натянулась. Дешёвый театр, впрочем, на Жданова подействовавший, если она правильно истолковала приступ внезапного кашля.

— Лондон вас хорошей погодой не баловал? — Подчёркнуто озабоченно нахмурилась Пушкарёва. — Приболели?

— Кхм, нет, Кха-тюш! Просто… кхе, запершило что-то.

— Может, чаю с лимоном? Или в баре могу попросить молока с мёдом, — клизму бы ему со скипидаром, да побольше, но увы, Вадик не обрадует.

Андрей отмахнулся:

— Не нужно, пройдёт. Вы лучше скажите: вы теперь всегда будете так ходить?

— Вам не нравится? — Брови Катя изламывает, овцой блеет, сжимая ладошками рабочий ежедневник, в котором набрасывала список насущных вопросов. — Я могу вернуть…

— Нет! — Слишком быстро, слишком громко для якобы влюблённого мужчины, который разглядел истинную красоту несуразной девочки из кладовки или что он там нёс в салоне Порша, клянясь луной, звёздами и Спутником-1. Музыкальным слухом Пушкарёву природа не наградила, но теперь разница была заметна.

Не говорят так влюблённые или вообще хоть сколько-нибудь симпатизирующие, вне зависимости от пола, возраста и стоимости костюма. А ещё они не приобщают своих друзей к процессу ухаживания: соображение на троих уместно в конференц-зале на совещании, а не в кафе на свидании.

Да и что там за кафе были — без слёз не взглянешь, без задержанного дыхания не высидишь, особенно, когда кавалер глушит один стакан ви́ски за другим, чтобы дама сердца стала хоть чуть-чуть симпатичнее!

— Я закончила, — женщина в синей косынке исчезает так же незаметно, как и появилась.

В чулане пахнет химозной лавандой — толика спокойствия не повредит, держать лицо перед Андреем сложно, держаться на расстоянии вытянутой руки — сложнее, ведь вот она, бери её всю, пользуйся!

Границу Катя возводит хлипкую, черновую — дунь, плюнь, по-це-луй — и развалится. Нужно п.р.о.с.т.о не позволять, что видится невыполнимым, ибо она себя знает — уже однажды прогнулась и согласилась встречаться с ним.

— «Не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь. И будь что будет», — шёпотом самоцитирует Пушкарёва, шатаясь по комнатке. В зеркало смотрит: — А ничего не будет, Кать, потому что не может быть.

Потому что тыква она дурацкая, ей в суп дорога или в пирог, а принцессы на балу пляшут. Катя не принцесса, не балерина, она стойкий оловянный солдатик, пусть и в юбке. И лучше бы дуэту «Слабоумие и Отвага» воспринимать её так, хорошо же работали, пока не решили смешать бизнес с любовью!

Пока она бумажки перебирает, за стенкой шумят, в кабинет вламывается Роман, отдохнувший и как всегда весёлый. Прыгает вокруг своего «Андрюхи», хохмит, стулом скрипит, справляется о здоровье Елизаветы ГеорговныНет, не «Георгиевны», потому что батюшка королевы Елизаветы II — Георг (или Джордж).

Впрочем, и Екатерина Великая его интересует — к ней он крадётся, предварительно пошептавшись с другом.

— Катенька, с Новым го-…! — Распахнув дверь каморки, Малиновский протянул ей подарочную коробочку, да так и застыл. Из-под съехавшей крышки с бантом выскочила Снегурочка на пружинке.

— И вас с праздниками! — Бодро ответила Катя, демонстративно не обращая внимания на ступор вице-президента. Из-за стола выскреблась, аж подпрыгнула: — Какая прелесть! Это даже лучше, чем плюшевые собаки и шоколадки, спасибо, Роман Дмитрич. Сильно в этот раз потратились?

Маркетолог поперхнулся, кашлянул, кулаку сообщил нечто неразборчивое, возможно, непечатное.

— Да нет, кхм, в смысле… всё для вас. — Собрался он быстро, улыбнулся во все тридцать два, но глаза остались холодными, изучающими внезапно затесавшуюся в их ряды оборотницу. — Прекрасно выглядите! А что за собаки у нас тут завелись, почему я не в курсе? Катенька, мы теперь не модный дом, а зоопарк?

— У нас тут детский сад, по всей видимости. — Тряхнула чёлкой Катя. — А у детей очень богатая фантазия…

Выставленный на президентский стол пакет из «Пятёрочки», набитый игрушками и сладостями, послужил жирной точкой.

Сосредоточиться на работе удавалось с трудом, мысль то и дело соскакивала с письма от представителей Анастасии Волочковой на потенциальный сценарий дальнейшего развития отношений с Андреем: дружеских уже не получится, на романтических и сексуальных Пушкарёва сама поставила крест. Рабочие обязательства будут их связывать некоторое время, как минимум, пока финансовая ситуация в компании не стабилизируется.

Честно говоря, несмотря на все сложности, Катя уже прикипела душой к этом месту, успела проникнуться хаотичностью предпоказных дней, брейнштормами на планёрках, обыденностью офисных будней с поверхностными разговорами у кулеров и в курилках, обедами с коллегами.

Ольга Вячеславовна не сдала её девочкам — никто в двери не ломился, чтобы посмотреть на диковинную зверушку: более не обезьянку и не павлина, а человеческую самку в нормальной одежде. Но рано или поздно из чулана придётся выйти, на ресепшене Пушкарёву точно поймают и попытаются запытать вопросами, пока едет лифт. Сегодня она отбрешется деловым обедом с президентом, его вице и важным бизнес-партнёром, однако ж завтра ничего не помешает Женсовету распять её на столе в «Ромашке»… Если, конечно, Воропаев не заявится в своём извечном амплуа адского цербера, верхом на котором Катя сможет выбраться из цепких лап любопытных подруг.

— Тьфу ты! — Сбил её Малиновский со своими собаками, придурок. Вдавив клавишу backspace’а, девушка стёрла белиберду, в задумчивости напечатанную в актуальном расписании шефа.

Последний в её скромную обитель заглядывать боялся и наверняка собрал экстренное совещание со своим советником для решения насущного вопроса: чего бы такого убедительного соврать де-юре владелице Зималетто и Никамоды, чтобы она продолжила выгрызать кредиты, клепать фальшивую отчётность и не отдалась господину Зорькину вместе со всем заложенным имуществом?

— Алло, — зажав трубку между ухом и плечом, Катя запустила в печать приглашение для Жданова А.П. на вечеринку к балерине. Несомненно, Андрей потащит её туда в качестве помощника, но каков на данном мероприятии будет дресс-код? Сойдёт ли лаконичное платье-футляр чёрного цвета или нужно будет надеть балетную пачку? — …нет, Коль, не передумала. Так будет правильно.

— И не стыдно за меня? — Ехидно уточнил друг, припоминая ей некрасивый финт на дне рождения. Чуть с лестницы его не спустила в попытке спрятать от подруг, перед которыми — да, к сожалению, стыдно за такого небогатого, некрасивого, не мускулистого жениха!.. Сама бы Катя на такой жест страшно обиделась, но Зорькин великодушно простил, особенно, когда под ёлочкой нашёл новую игровую консоль.

— Прости, пожалуйста, я больше так не буду, — Жданову с Малиновским она всё объяснит, девочкам же придётся скормить банальное «мы расстались, но остались друзьями», — хочешь, с Викой тебя познакомлю?

— Запрещённый приём! — Дал «петуха» Коля в трубке.

— Нет, правда, если мы вскрываем карты, то ты мне отныне не жених, так что можешь пригласить её куда-нибудь на своиденьги… На свои, Коля, иначе в сегодняшних переговорах не будет никакого смысла! Из-за всей этой истории…

— То бишь, твоего звездежа…

Приглашение Катя на эмоциях смяла и запустила в мусорную корзину. Пришлось печатать второе.

— Так вот, по понятным причинам Андрей Палыч и Роман Дмитрич перестали мне доверять, и, знаешь ли, не хотелось бы укреплять это недоверие растратой средств Никамоды.

— Ну тут уж каждый мыслит в меру своей испорченности, — спокойно отозвался Зорькин. — Ты, конечно, «молодец» со своими фантазиями, но додуматься специально тебя охмурять, чтобы от меня обезопасить… Ты сильно пеплом там не посыпайся, у них ведь тоже не то что рыльце в пушку́, а рот в говн-…

— Коля! — Подальше отложив листок с вензелями — казённый картридж не бесконечный, она подпёрла лоб ладонью. Боже, как же всё это сложно! Сейчас бы торта морковного. — Извини, просто мозги всмятку, никак не могу собраться. Мне не хватило выходных дней.

— Четыре дня продержись, до субботы. — Мягко сообщил друг. - Будем с тобой рубиться в Need for Speed или Резидента!

— Ты же знаешь, я не умею. Кстати, о субботе…

* * *

Зорькина было жалко — то, какими взглядами окатили его Андрей с Романом, не забудется ещё долго: полный спектр от «мальчик, тебе чего? иди отсюда, мелочи нет!» до «Катенька, вот это, серьёзно?!».

Впрочем, сама Катенька тоже была кривозубой крестьянкой на фоне сиятельных господ-акционеров, но теперь никто бы и не подумал смеяться над ней, пряча лицо в листьях фикуса.

— Андрей Палыч, простите, но вы за рулём, — осторожно накрыла она своей ладонью руку начальника, вознамерившегося заказать чего покрепче просто на автомате.

— А… да. — Рассеянно кашлянул Жданов. — Спасибо, Катюш, что бы я без вас…

Да много чего, на самом деле! Он без неё — всё, хоть и пребывал в некоторой иллюзии, что только Катюшей единой и жив, и сидит в президентском кресле до сих пор. Тридцать лет же справлялся как-то и столько же справится в дальнейшем, не переломится.

Ещё одна вина, что висит медалью-ярмом на шее: она разбаловала Андрея своей помощью, смешной незаменимостью — сама идея абсурдна, ибо не бывает такого. Не Катя, так любой другой специалист, который будет разжёвывать шефу экономические термины, безуспешно отговаривать от рискованных решений и уворачиваться от летящих в лицо предметов.

— Тогда всем кофе! — Бодро диктует она официанту, тыча пальцем в меню. Мужчины налегают на мясо, однако Коля ограничивается одним салатом с печенью индейки — видать, на дорожку подкрепился, чтобы на ресторан сильно не тратиться. — И мне равиоли с грибами.

Не мамины пельмени, конечно, но тоже ничего, нужно же держать фасон! В «Ришелье» президента и его вице встретили с распростёртыми объятиями, в прибившихся рядом финансистов из спального района плеваться не стали, вопреки ожиданиям, даже пустили за стол к приличным людям, хотя расчесаться Зорькин явно забыл. Да и в костюм, купленный на вырост в девятом классе, он так и не «врос»… Скоро у Ольги Вячеславовны будет второй клиент.

— Катенька, а с чего вдруг вы решили познакомить нас со своим женихом? — Пока Андрей жевал губами, то вздыхая, то поправляя очки, Малиновский проснулся. — У вас сегодня день хвастовства?

— У меня сегодня день правды, — вернула ему улыбку Катя. — Да и вообще последняя пара недель была богата на размышления. Поэтому тянуть не буду: Николай мне не жених и никогда им не был, никаких претензий на Зималетто и Никамоду он не имеет, и коварно соблазнять меня, чтобы добраться до ваших капиталов, не собирается. Можете спать спокойно…

…Андрей Палыч, со своей невестой. Или с Лерочкой, Леночкой, Ланочкой — кто у вас там нынче в белом списке?

Пушкарёва постаралась, всех рассортировала, каждой подобрала личный рингтон, чтобы Жданову было весело выбирать из мясного меню: блондинка, брюнетка, рыженькая, очень гибкая, феерически ублажает ртом, даёт в зад, не названивает потом навязчиво или лучше заблокировать сразу после оргазма.

Теперь, когда ему не нужно тратить время и силы на соблазнение обрыдлой помощницы, берегитесь, красотки Москвы и Подмосковья, легендарное возвращение Мистера «Большая Харизма»! Звучит как псевдоним для стриптизёра, и Катя прыскает, безуспешно пытаясь спрятать смех в кулаке и замаскировать его под чих.

— Что смешного, Кать? — Пока он не горит, но нагревается, локтями в стол упирается. — Я вот не понимаю! Ничего!

— Простите, можно я? — Друг пихает её коленкой под столом. — Всё так, нас с Екатериной Валерьевной связывают исключительно рабочие и соседские отношения, не знаю, откуда пошла эта сплетня, я и сам не рад, поверьте!

Чего Кате стоило скромно назвать его своим бойфрендом или другом-с-привилегиями, не раскатывая целый пласт теста для лживой лазаньи? «Богатый», «красивый», «мускулистый», «своя фирма», «шикарное авто» слоями, запекать полгода при температуре в шестьсот шестьдесят шесть градусов.

— У меня своя личная жизнь вообще-то, — с глобусом под мышкой Зорькин прицеливается на сову по кличке Клочкова, — а что до работы: я сам не знаю, почему до вас вовремя не дошла информация о кадровых обновлениях в Никамоде. Екатерина Валерьевна по старому знакомству предложила мне должность финансового директора, я согласился. Могу предоставить свои корочки, если у вас есть сомнения в моей квалификации.

Жданов с Малиновским переглянулись, потягивая капучино.

— Вали всё на меня, мы с ними крепко повязаны, им невыгодно от меня избавляться на данном этапе. — Завернувшись в плед, Катя приткнулась к плечу друга. Его рука, поглаживающая её по спине, остановилась.

— Я так не могу! Мы же вместе с самого начала, с этого их бизнес-плана косячного!..

— Коль, ну надо так! — Уперевшись щекой в его ключицу, взвыла девушка. — Мне самóй не хочется, но деваться некуда, понимаешь? Если уж они пошли на такое… Кто знает, что дальше придумают, закажут меня киллеру? Или в суд подадут, мол, я их вынудила, угрожала, надругалась.

В каждой шутке, разумеется, была доля вполне вероятного пиздеца, в который превратится жизнь простой наёмной сотрудницы благодаря неуёмной фантазии начальства.

— Да, возникло некоторое недопонимание, — мягко сказано, Пушкарёва! А на нарах будет жёстко спать. — Это моя вина, Андрей Палыч, Роман Дмитрич, простите. Я не хотела вводить вас в заблуждение, но тем не менее… Я понимаю, почему утратила ваше доверие.

Чтобы скрыть дрожь в руках, она мнёт бумажную салфетку. Смотреть на спутников сложно, сколько раз она видела на их лицах недоумение, тщательно скрываемую насмешку, подозрение? И врала, врала, врала. Выкручивалась на зависть изменщику Жданову — тот невесте концерты устраивал, но не с такой филигранностью актёрской игры, без мхатовских пауз и пафосных реплик. Удивительно, но при всех своих свинских привычках врать Андрей не умел — как-то очень запоздало до Кати дошло: каждый раз он либо звучал неубедительно, либо выглядел жалко. Даже обезумевшая от любви Кира всё реже покупалась на его россказни про деловые ужины, затянувшиеся совещания и встречи с «очень важными людьми».

Особенно, когда из кабинета не успел выветриться приторный дух Изотовой.

— Ну что вы, не всё так страшно, — Андрею некомфортно — это чувствуется, он ступает по тонкому льду, потому что не знает, не до-ве-ря-ет. Обидно до жути, как приятно было быть у него в фаворе, быть костылём, аппаратом жизнеобеспечения!

Получался какой-то делегированный синдром Мюнхгаузена — сын-Андрюша без мамы-Кати разве что ложку мимо рта не проносил, а так отдал ей свою волю, капиталы и фирму, потому что сам в финансах ни бельмеса, а она умная. На бумаге.

— Мы же с вами одна команда, — Жданов сжимает поднятый кулак без энтузиазма, — верно, Николай Антонович?

Зорькин шумно сглотнул:

— Д-да. Когда вам будет удобно ознакомиться с отчётом по деятельности Никамоды? Бумажный вариант у меня с собой, но также могу переслать электронной почтой.

— Знаешь выражение «kill them with kindness»?«победи/ответь им добротой»Так вот, мы «убьём» их финансовой отчётностью, в которой будет видно, что средства текут прозрачно, мы в карман себе ничего не кладём.

— А биржа? — Коля кивнул в сторону компьютера. — Так-то кто мне вообще разрешал играть их денежками?

— Ты же на фиксированную сумму играешь?.. — Сама ведь ему весь мозг выклевала, чтобы ни процентом больше! — На это и сделаем упор. Мы осторожны, но надо ж казну пополнять? Вот и они понимают, что из воздуха средства не берутся, а выпускать коллекции и платить зарплаты придётся в любом случае.

— Сначала обед! — Встрял голодный Малиновский, берясь за приборы. — Знаю я вас, зануд, вам только волю дай — на святом духе проживёте, лишь бы свои экономические дебаты не прерывать. За чей счёт я гастрит буду лечить, а?

Жданов напряжённые плечи опустил, Катя выдохнула.

— Правильно, война войной, как говорится… — Наконец уделил внимание своей индейке Коля.

— Слава богу, у нас с вами не война, — салютовал ему чашкой Андрей, п.о.к.а спокойный. Успеет себя накрутить, Роман дровишек подкинет — сложный разговор пойдёт на новый виток, как пить дать.

Это с Воропаевым просто, несмотря на напускную сложность: сам догадался, догадки подтвердил, выводы сделал, своё отношение к ситуации перекалибровал. И никаких истерик у всех участников беседы — разве что слезящиеся от смеха глаза. Интересно, какова цена этой простоты — может, Александр Юрьевич её запивает вечерами или тратится на мази от нервного дерматита? Или с ним так только на дальней дистанции, в рабочей среде, а вот близким приходится тяжело?..

О его отношениях с сёстрами Пушкарёва могла судить лишь по редким собраниям, на которых Александр плевался, Кира его одёргивала, а Кристина безусловно поддерживала, не особо вникая в дела компании — ей важнее было снизить градус серьёзности, обеспечить всем хорошее настроение, раздав сувениры из очередного путешествия, и нежно растрепать своему младшенькому укладку. Он при этом шипел как кот, но не уворачивался, смиренно принимая сестринскую ласку.

Каков же Александр наедине с ними, в стенах родного дома? Каков он сам по себе, когда никто не видит, не успевший проснуться с утра, в пижаме… Какая у Воропаева пижама — как в фильмах про богатеев, шёлковый костюм? Или растянутые семейники с застиранной футболкой, а, может, он спит голым?

— Екатерина Валерьевна, о чём думы думаете? — Выдернул её из бредовых размышлений вице-президент. — Судьбы мира решаете?

— Почти… — Роман проницательный, но слава богу не до уровня телепатии, а то побежал бы набрасывать новый план: «как упечь Пушкарёву в психушку без отрыва от производства». — Раз уж мы подружились, Роман Дмитрич, должно быть, вы сможете дать Николаю Антоновичу пару советов по укрощению нашей Виктории?

И с невинным видом обмакнула равиольку в сливочный соус. Для козы отпущения у Кати слишком хищный нрав.

— А Николай Антонович имеет на Викторию какие-то виды? — Осторожно уточнил маркетолог.

— Самые что ни на есть благородные, — улыбнулась Пушкарёва, игнорируя постукивание Колиного ботинка по собственной ноге.

Жданов хмыкнул, довольно уплетая свой шницель:

— Спасти бедняжку от нищеты? Боюсь, Николай, у вас денег не хватит. Клочкова — она ж как чёрная дыра, засасывает и засасывает.

И жаль, что они не догадались воспользоваться этим Викиным качеством и обаять её, чтобы обезвредить: прикормить, дабы она доносила подруге через раз. Малиновский с ней спал, как и все мужчины уверенный в непобедимости своей волшебной палочки. Но не Бузинная там отнюдь, раз Вика до сих пор бегала между президентской приёмной и отделом продаж.

— Вот теперь нам точно страшно за свои капиталы! — Зималеттовский Казанова поддел Андрея локтем.

— У меня нет привычки записывать личные траты в представительские расходы, — прохладно прокомментировал Зорькин, поправив на носу очки. — Может, у вас поэтому в Зималетто кризис и начался.

— Коля! — Катя сжала вилку, обещая другу четыре новых отверстия в теле.

— А что? — Невозмутимо причмокнул тот. — Сдаётся мне, тщательный аудит никто не почесался провести.

— А вы могли бы? — Жданов моментально почуял халяву и очередную возможность спихнуть решение своих проблем. Неисправимый. — Или поздно уже пить Боржоми?..

* * *

— Вы будете ругаться. — С порога приватного кабинета начала Катя.

Воропаев, ленивым удавом повернувший голову, лишь криво улыбнулся:

— В предсказательницы заделались? А что же Кирина секретарша, неужели откаты за темномагические ритуалы её таки настигли?

Оставив пальто на вешалке, в костюме глубокого винного цвета она чинно прошла к столу. После героического подвига в виде смены имиджа в самом деле хотелось немного похвастаться своими «песочными часами», подчёркивая талию и обтягивая бёдра брюками; типажом «гамин-драматик», что бы это ни значило; лицом-«треугольником» с правильной оправой очков, цветотипом «осень» и что там ещё ей Уютова сообщила…

Катя присела напротив Александра, принимая протягиваемое им увесистое меню.

— Вы подозрительно часто заво́дите эту тему, ни в чём не хотите признаться? — Если это, конечно, не будет нарушением Статута Секретности, а то есть опасность недосчитаться кое-каких воспоминаний.

— Вы никогда не задавались вопросом: в каком именно министерстве я работаю?

— И на каком факультете обучались в «Гарварде», — подыграла ему девушка, заглядывая в раздел салатов. После бесконечной новогодней обжираловки хотелось чего-то лёгкого.

— Всего лишь школа управления Кеннеди, ничего паранормального. — Развёл руками Воропаев. — Так по какому поводу вас отругать?

Когда с заказом определились — немного белого вина и нежирные закуски, Пушкарёва протянула ему две папки: с документами по Никамоде и с отчётами по деятельности Зималетто двух видов, настоящим и подправленным, для иллюстрации финансовых фокусов, проворачиваемых ею в последние месяцы.

Читал Александр вдумчиво, задерживаясь на каждой странице долгие минуты, пока Катя ковыряла вилкой шпинат с инжиром и креветками и просчитывала возможные реакции. Подколки и завуалированные угрозы были привычны, но вот гнев в его исполнении не факт, что можно вынести без последствий для нервной системы.

— Что-то подобное я подозревал, хоть и не в таких масштабах. — Наконец захлопнул папку акционер с нечитаемым выражением лица. — Кому-то ещё сообщать планируете?

Даже не бросился через стол, чтобы придушить, надо же.

— Не уверена, что нужно. Я понимаю, что поступаю ужасно, но, боюсь, реакция остальных акционеров будет несколько неадекватна, и это только затормозит процесс выхода из кризиса. Павел Олегович моментально захочет отстранить Андрея Павловича, Кира Юрьевна… ну, вы знаете характер вашей сестры. Маргарита Рудольфовна, конечно, будет оправдывать сына, но по существу ничего предложить не сможет.

— А вы Андрюшу будете оправдывать?

— Нет, я знаю, где и когда он, как президент, допустил ошибки. То, что я не смогла их предотвратить или хотя бы снизить урон…

— Ваша ли это забота? — Перебил её Воропаев. — Вы правильно заметили: Жданов — президент, на нём и ответственность. Вы же не с дулом у виска заставляли его покупать дерьмовые ткани или закладывать компанию?

— Я не буду защищать Андрея Павловича, но и не вижу смысла в его смещении с должности, которое неминуемо последует, если всё вскроется. — Жёстко подвела черту Катя. — Думаю, он должен исправить то, что натворил. И я тоже.

Потому что гештальты нужно закрывать.

Александр снова вернулся к документам и пробежался глазами по страницам антикризисного плана. Пожевав губу, кивнул своим мыслям, подался было что-то спросить, но передумал, пока Катя наблюдала за ним, как за зверем в его естественной среде обитания, стараясь лишний раз не шевелиться.

— Вы оповещали его о нашей встрече?

— Нет, конечно! — Она пригубила чилийского совиньона. — Я уже видела, что с ним делает аллергия на вас.

— Отёк всей Свинки, — улыбнулся Воропаев, отщипывая кусочек фокаччи с травами. — Что ж, повинную голову меч не сечёт. Хотя, приди вы ко мне раньше, половины из этого можно было избежать.

И ждановская печень была бы здоровее, а у Кати было бы на пару-тройку поменьше поводов себя ненавидеть.

— И вы бы не стали тут же ябедничать Павлу Олеговичу?

— …нет, всё-таки что-то в моём облике наталкивает вас на мысль, что я кретин, — удручённо мотнул головой Александр. — В отличие от Андрюши, я умею думать дальше, чем на пять минут вперёд. И в людях редко ошибаюсь, так что ослиный консерватизм Павла для меня не секрет: да, с такими новостями он сразу же поставил бы вопрос о снятии сына с должности. Проблема в том, что альтернативы никакой не предложил бы — только повздыхал бы, как ему не повезло с отпрыском и что назначить президентом нужно было меня в обход голосования. Помнится, на выборах я их предупредил, что с таким бюджетом на спичках придётся экономить…

— И были как всегда правы, — Пушкарёва макнула кусочек хлеба в салатную жижу из оливкового масла и лимонного сока. — Но лучше бы мы на спичках сэкономили, чем на тканях.

Идиотизм в чистом виде — сокращать расходы на то, на чём, собственно, держится производство и весь успех компании! Себе по шее Катя уже давно настучала, но вопросы к руководству остались: ладно она, вчерашняя выпускница, доселе не работавшая в этой сфере, но Жданов-то, специалист по юбкам, почему не хлопнул начальнической рукой по столу и не приказал урезать хоть туалетную бумагу и поставки алкоголя в бар, но только не материалы и фурнитуру?

— Надо отдать Андрюше должное — не с него всё это началось, — покачал бокал в пальцах Воропаев. — Но он должен закончить и, так и быть, я не буду ему мешать.

На вторую порцию вина Пушкарёва всё же решилась. Салат быстро исчез, а вот комбинации на сырной тарелке она не все успела попробовать. Камамбер с грушевым джемом или пармезан с орешками и луковым конфитюром?..

— Может, вы всё-таки поедите что-то нормальное? — Александр заглянул в меню. — Здесь подают недурные телячьи щёчки.

— Спасибо, но у меня разгрузочный день. — На оливках, крекерах и винограде. Такими темпами у неё изменится не только имидж, но и пищевые привычки, а там и до переезда и личной машины недалеко. Наступивший новый год виделся Кате многообещающим.

И кто бы мог подумать, что эволюционирует она благодаря одной в запале брошенной фразе? Жданов, сам того не зная, пинком сменил траекторию движения пушкарёвского колеса Сансары, положив конец циклу служения, унижения и забивания болтов на собственные нужды…

— А я тогда пообедаю вашим сородичем, — и, пока она недоумённо пыталась сообразить, Воропаев повернулся к официанту: — Тыквенный суп, будьте добры.

За-пом-нил. В груди мимолётно растеклось горячее, томительное — Александр её внезапно з-а-м-е-ч-а-е-т, он в ней разбирается со скрупулёзностью хирурга и проницательностью детектива. И внимание это не липкое, без душка шкурных интересов и подвоха. Удивительно даже, очень непривычно.

— А этот ваш Зорькин Н.А., — когда за работником закрылась дверь кабинета, вновь в.к.л.ю.ч.и.л.с.я в Катю, вперился своими тёмными омутами её спутник, — что за зверь?

— Коля-то? Троглодит, со слов моего папы. — И «ох, кожа да кости, в мозг у тебя всё, что ли, уходит?!» в исполнении мамы. — В Зималетто вы можете услышать сплетню, что он мой жених, но на самом деле нас связывают почти семейные отношения — он мне как брат. По крайней мере, моих родителей он точно видит чаще, чем своих.

— Откуда же пошла такая сплетня? — Он лукаво скалится, ибо ответа не знает, но чует.

— Это моя вина. — Тяжело вздохнув, призналась Пушкарёва. Истина горчит, и этот вкус не забьёшь ни фруктами, ни вином. — Когда я только пришла в компанию и пыталась как-то влиться в коллектив, девочки из Женсовета на меня насели — что там у меня на личном фронте? Ну, я и ляпнула, что у меня есть жених Коля, лишь бы отстали.

И не догадались о симпатии к шефу, иначе спокойной работы не видать. Нет, Андрей бы не уволил её — в конце концов, нет ничего сенсационного в секретарше, влюблённой в начальника, — но последующее их взаимодействие вышло бы неловким до ужаса.

— Ну а другой жених оказался занят моей сестрой, какая досада, — притворно скривился в сочувствии Александр.

— Почему же? Они красивая пара, отлично смотрятся вместе. А между нами не успело произойти ничего такого, после чего не было бы пути назад.

Если оно вообще могло произойти. У Жданова на Катю не вставало даже вдохновение, чтобы написать ей искреннее послание в открытке, что уж говорить про другие, более капризные части тела?

— А вам бы хотелось?

— Нет. Я никогда не рассчитывала, что за мной будут нормально ухаживать, но не настолько.

Один бойфренд — и тот с гнильцой, но даже он расщедривался на с виду нормальное отношение. По крайней мере, не возникало сомнений, в отличие от поползновений Андрея: что ни жест, то миллион вопросов, и непреходящее чувство н.а.ё.б.к.и. Простирающаяся впереди бесконечная зловещая доли́на с понатыканными соломенными чучелами — трогательно влюблённый донжуан, ревнующий прекрасную деву к коварному сопернику, смущённо мнущийся перед поцелуями — того и гляди в обморок хлопнется! — проще сунуть ей расписанную картонку и убежать, хлопнув дверью.

— Андрюша оказался так плох?

— Дело во мне, это я слишком неформатная, вряд ли он ранее сталкивался с таким.

Воропаев выгнул бровь:

— Каким? Подарить девушке цветы, выгулять на культурное мероприятие, угостить ужином, сделать подарок — не бином Ньютона, даже подросток справился бы.

— В таком случае, психологический возраст Жданова — годика три, не больше, — фыркнула Катя. — А встречаться с детьми нельзя.

В приятной, едва пьяной разморенности она откинулась на спинку стула, позволяя Александру в тишине насладиться первыми ложками ярко-оранжевого супа с узором из сливок и семечек. Мысли текли вяло, и ни одну из них уже не хотелось тщательно разжёвывать — ни отношение Андрея к ней, ни участие в этом Малиновского, ни собственную роль в сложившейся ситуации, — кроме, пожалуй, одной:

— И всё же, Александр Юрич…

— Просто «Александр», мы же с вами теперь вроде как по одну сторону баррикад.

Девушка на секунду прикрыла глаза. Общение с этим человеком бодрило не хуже эспрессо с энергетиком.

— Просто Александр, скажите, почему вы на меня не злитесь? Я обманывала вас, я участвовала в развале вашей фирмы. Из-за меня вы не получали свои дивиденды вовремя, да и вообще можете перестать их получать, если мы не вырулим.

Он промокнул рот салфеткой и, отложив приборы, посмотрел на неё прямо:

— Просто Екатерина, скажу: потому что это непродуктивно. На моих счетах не станет больше денег от того, что я вас прибью. Да и надрать вам ту прекрасную часть тела, на которой вы сейчас сидите, мне хочется по другому поводу.

— Кира? — Сознательно пропустила комплимент мимо ушей Катя, ибо не знала, что с ним делать. Это позже, это потом. — Да. Я добавила ей поводов нервничать, не знаю, насколько бессознательно — наши отношения изначально складывались очень плохо.

Но предубеждение, которое Воропаева имела против секретарши номер два просто по факту её существования, кануло бы в Лету, если бы не громкое пергидрольное «но» в виде Натальи Лариной. Так отличиться на второй день работы — это надо уметь!

— Моя сестра — не сто долларов, чтобы всем нравиться, и досадить она умеет, это факт. Однако, я надеюсь, что выводы вы сделали и по поводу неё, и по поводу Жданова. Насчёт «развала» вы погорячились — судя по документам, не всё так плохо, тем более, что план выхода из этой задницы у вас есть. — Александр постучал костяшками по пластиковой папке. — Со своей стороны могу гарантировать, что дальше меня эта информация не уйдёт, а если вам нужна юридическая консультация, пара знакомых юристов у меня есть.

И вряд ли они просиживали штаны за игровыми автоматами, как Филле и Рулле, найденные Романом — и отсюда его уши торчат! — Дмитриевичем.

Стало совсем хорошо, будто Катя после долгого рабочего дня наконец добралась до кровати и упала на мягкий матрас под тяжёлое ватное одеяло. Наконец-то на её стороне был кто-то с холодным рассудком, здраво отражающий реальность и не потворствующий её страхам и комплексам.

Осталось только научиться выдерживать его внезапность:

— У меня завалялась парочка билетов в МХАТ… Вечер следующей пятницы у вас свободен?