Тайный друг (гет)

Гарри лежал в темноте, глядя в полог кровати, и слушал, как Рон сопит на соседней кровати. Сон не шёл, и мысли возвращались по кругу, цепляясь одна за другую, так что остановить их не было никакой возможности.

Сначала мысли были о записках, снова и снова размышляя, кто это мог быть — Гермиона, Джинни, Невилл, кто-то из Гриффиндорцев или вообще из ОД, — это мог быть кто угодно. Потом он понял, что думает не о том. Неважно, кто это сделал. Важно — как и когда. Это должно сузить круг подозреваемых. Сумка оставалась без присмотра в гостиной, в Большом зале, в библиотеке, на занятиях, и кто угодно, у кого хватило бы наглости и меткого заклинания, мог подложить записку так, чтобы он не заметил. Круг снова расширялся до всего Хогвартса, и это было хуже всего, потому что означало, что он не может исключить никого.

Записки были не злые. «Съешь хотя бы это». «Витамины тоже надо есть». Это не насмешка — это забота или очень хорошая имитация заботы, и это хуже.

Друзьям он не скажет, пока не выяснит. Рон и Гермиона всё ещё оставались в списке, и он не мог их исключить, как бы ни хотел. А кроме того, после этого лета он имел право на свои секреты.

Летом они почти ничего ему не писали, лишь краткие записки, прикрываясь обещанием Дамблдору. Каждый день ждал сову, выглядывал в окно, прислушивался к стуку клюва по стеклу, а когда сова прилетала, то приносила лишь несколько торопливо написанных строк. Гарри перевернулся на другой бок, положив под подушку руку. Он думал не о тех записках. Не о летних.

Сон пришёл быстро.

Ему снился Хогвартс. Он шёл по коридорам, заглядывая в конспекты, которые видел у студентов, — на партах, на подоконниках, на ступенях лестниц, — и постепенно конспектов становилось всё больше, они появлялись отовсюду, а вместе с ними появился едва слышный шорох, сухой и шелестящий, как будто где-то перелистывали страницы. Потом листки поднялись в воздух, закружились вокруг него, сначала несколько, потом десятки, потом сотни, заслонив обзор — только бумага, только шорох, только белые пятна перед глазами. А потом он понял, что это не листки. Это самолётики. Те самые, из Министерства.

Сзади грохнуло. Гарри резко обернулся и увидел закрывающиеся двери лифта. Он бросился к ним, нажал на кнопку — раз, другой, третий, — но кнопка не сработала, и лифт ушёл. Гарри повернулся обратно, и коридор перед ним был тёмным и безмолвным, а в конце его виднелась дверь — простая, чёрная, без ручки. Он сделал шаг и внезапно оказался прямо перед ней.

Он потянулся к карману. Палочка на месте. Хорошо. Он сжал рукоятку и попытался вытащить её, раздумывая, какое заклинание может открыть эту дверь — Алохомора, Депульсо, что-то ещё, — и через пару секунд понял, что всё ещё тянет палочку. И что в руке у него не палочка. Змея.

Он отшвырнул её. Змея замерла на мгновение, потом прыгнула. Последнее, что он увидел, — раскрытая пасть.

Гарри проснулся с криком.

Он рывком сел на кровати, в ужасе оглядываясь в поисках змеи, и только через несколько секунд, когда глаза привыкли к темноте, понял, что это был сон. Полог был задёрнут, за окном серело раннее утро, и в спальне стояла тишина.

Первым делом Гарри посмотрел на кровать Рона. Пусто. Рон специально не накладывал чары тишины — чтобы слышать, если Гарри закричит ночью, — но сейчас его не было. Может, просто встал раньше?

Гарри откинул одеяло, спустил ноги на пол и посидел немного, приходя в себя. Пол был холодным. Наконец он встал, умылся прохладной водой — и вышел из спальни.

Спать больше не хотелось. Оставалось только спуститься в гостиную.

Снегопад, бушевавший всю неделю, наконец стих, но солнце так и не показалось — небо затянуло плотной пеленой, и замок будто застыл в этом матовом полумраке, где тени были мягкими, а звуки — приглушёнными. Едва выйдя из спальни, Гарри услышал снизу гул голосов. В гостиной Гриффиндора уже было людно. Гарри остановился на предпоследней ступеньке и огляделся — отсюда открывался обзор почти на всю комнату.

Рядом с факультетской доской объявлений стояла Анджелина Джонсон — высокая, собранная, с повязанным на шее красно-золотым шарфом. Она негромко говорила, энергично жестикулируя, и вокруг неё собиралась команда. Рон, уже в форме, с метлой в руке, слушал, кивая. Алисия Спиннет, зевая, проверяла ровные ли прутья на своём «Нимбусе». Кэти Белл стояла чуть в стороне, поправляя на голове шерстяную повязку.

Он смотрел на них — на команду, на форму, на метлы — и чувствовал, как злость, обида и зависть — всё смешалось где-то под рёбрами. Он больше не был частью этого. Даже нельзя просто взять метлу и уйти полетать, дисквалификация распространялась на любые полёты.

— Гарри! — Гермиона появилась снизу у лестницы, поправляя сумку на плече. — Ты рано сегодня.

— Не спалось, — ответил он, не отводя взгляда от команды. От его резкого тона Гермиона даже сделала шаг назад. Но проследив за его взглядом, увидела причину.

— Да, Анджелина с утра решила, что сегодня — отличный день для тренировки. Вот и подняла команду с утра пораньше, — Гермиона обхватила себя руками за плечи. — Летать в такую погоду должно быть ужасно холодно.

Гарри неопределённо повёл плечами и обернулся к подруге. Та как раз поправляла на мантии значок старосты.

— Сегодня же выходной. Я думал, ты свободна, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я тоже так думала, — Гермиона вздохнула. — Но профессор Макгонагалл дала мне несколько поручений, как старосте, — она неловко улыбнулась, стрельнув глазами в друга, наблюдая за его реакцией и продолжила: — Составить списки уезжающих, опросить первокурсников. Это ненадолго, думаю, за три часа мы управимся, — воодушевлённо закончила Гермиона.

— О, желаю от души повеселиться, — сказал Гарри. — Сложно представить что-то более захватывающее, чем в семь утра в субботу обсуждать с профессором Макгонагалл жизнь факультета.

Гермиона лишь закатила глаза, услышав неприкрытый сарказм, и, развернувшись, направилась к выходу из гостиной.

Почти одновременно с этим квиддичная команда пришла в движение. Анджелина что-то бросила через плечо Рону, тот кивнул, и они вышли — все вместе, гурьбой, унося с собой шум, и гостиная Гриффиндора погрузилась в утреннюю тишину.

Гарри направился к пустующему креслу, не глядя, прихватил какой-то учебник. Проходя мимо окна, он на секунду остановился, окинул взглядом серое небо и чуть слышно пробормотал: — Да будь там хоть сто раз холоднее, я бы ни за что не отказался полетать.

Выйдя из Большого Зала после завтрака, Гарри огляделся и направился в сторону учебных классов. Сидеть одному в гостиной и смотреть в огонь не хотелось, а в субботу в учебном корпусе не бывает много людей.

Замок в выходной день жил медленно. Кто-то возвращался с завтрака, кто-то только шёл туда, группки учеников стояли у окон и о чём-то переговаривались. Гарри шёл мимо, не вслушиваясь. Он почти дошёл до поворота к коридору, где располагался кабинет Чар на третьем этаже, когда услышал за спиной шаги — быстрые, догоняющие.

— Поттер! Эй, Поттер!

Гарри обернулся. Его догоняли четверо студентов — двое хаффлпаффцев и двое когтевранцев, все примерно его возраста. Гарри узнал только Захарию Смита, того самого, что на первом собрании ОД сомневался, стоит ли доверять Поттеру. Имён остальных он не знал.

— А мы тут как раз о тебе говорили, — сказал Смит, поравнявшись с Гарри. — Говорят, ты совсем плох. «Пророк» пишет, что ты срываешься на однокурсниках.

— «Пророк» много чего пишет, — отозвался тот, не сбавляя шага. — Может, тебе ещё «Ведьмополитен» почитать? Там тоже интересно.

Захария нахмурился, но его опередила девушка с когтевранским гербом на мантии:

— А правда, что ты убил Седрика Диггори? — голос у неё был спокойный, почти любопытный. — Вы же были там вдвоём, а потом он умер.

Гарри остановился.

Он знал, что рано или поздно ему зададут этот вопрос. И у него нет на этот вопрос того ответа, который они готовы услышать.

— Я не убивал Седрика, — сказал он тихо. — Его убил Волдеморт.

Стоящие перед ним студенты вздрогнули. Проходящие мимо ученики ускорили шаг, а кто-то обернулся. Имя, которое нельзя произносить, повисло в воздухе, и Гарри увидел, как Захария Смит скрестил руки на груди, прежде чем заговорить.

— Ты врёшь, — сказал Смит. — Все знают, что ты врёшь.

— Все знают, что Министерство признало невиновными тех, кто должен был гнить в Азкабане, — ответил Гарри. — Это не значит, что они невиновны.

Он сказал это резче, чем собирался, и понял это в тот же момент, когда из-за поворота вышла группа учеников в мантиях с гербом Слизерина.

Впереди шёл Драко Малфой. На груди рядом с гербом факультета блестел серебряный значок старосты. Рядом с Малфоем — Панси Паркинсон, за ними — Крэбб и Гойл. Панси смотрела на Гарри с плохо скрываемым предвкушением.

— Поттер, — произнёс Малфой, останавливаясь. — Какая встреча. Ты, я смотрю, решил поучить людей уму-разуму? Рассказываешь сказки про Тёмного Лорда?

— Иди своей дорогой, Малфой, — сказал Гарри. — Можешь прямо к Волдеморту.

— Грубишь, Поттер, — Малфой довольно улыбнулся. — Я, между прочим, староста. Одного этого достаточно для наказания, а я слышал, как ты повышаешь голос на сокурсников. Это сразу два нарушения дисциплины.

— Я не повышал голос.

— Повышал, — вмешалась Паркинсон. — Мы все слышали.

Гарри обвёл их взглядом. Хаффлпаффцы и когтевранцы уже отошли в сторону, стараясь не вмешиваться, и даже не смотрели в его сторону. Прохожие ускорили шаг. Никто не хотел оказаться между Поттером и слизеринцами.

— Минус двадцать баллов Гриффиндору, — объявил Малфой с явным удовольствием. — За грубость и неуважение к сокурсникам.

— Это несправедливо, — сказал Гарри. — Я ничего не сделал.

— Опять сказки, Поттер. Может, расскажешь их Амбридж? — Малфой приподнял бровь. — Ой, подожди. Не сможешь. Потому что никто тебе не поверит, — он усмехнулся и пошёл дальше, увлекая за собой свиту. Паркинсон бросила на Гарри ещё один презрительный взгляд и последовала за Малфоем.

Гарри стоял в коридоре, чувствуя, как внутри всё кипит. Двадцать баллов. Ни за что — просто потому, что Малфою позволено больше, чем остальным. Амбридж дала старостам слишком много власти, и он пользовался ею при первой возможности.

От несправедливости Гарри сжал кулаки, и немногочисленные студенты зашептались. Он знал, что нельзя давать волю своим эмоциям, Гермиона говорила, что Амбридж только этого и ждёт. Урок с отстранением от полётов он усвоил хорошо. Надо найти профессора Макгонагалл. После обеда, когда она освободится, сейчас они с Гермионой заняты, и Гарри решил, что его вопрос может немного подождать.

Медленно выдохнув, Гарри разжал кулаки и направился в библиотеку — пожалуй, единственное место, где можно скоротать время до обеда и где к нему точно никто не будет приставать.

Мадам Пинс сидела за своим столом и что-то писала в большой книге. Когда Гарри вошёл, она подняла голову и посмотрела на него с удивлением — в субботу утром он появлялся здесь редко, в основном перед экзаменами. Гарри кивнул ей и скрылся за ближайшим стеллажом. С полки он взял первую попавшуюся книгу — «Дуэли и защитные заклинания: практическое руководство». Отмеряя часы по глухим ударам школьных колоколов, Гарри переворачивал страницы, не видя текста. За окном солнце так и не показалось — серое небо, серый снег, серые стены замка. Редкие посетители ходили между стеллажами почти неслышно, как призраки.

Когда пришло время идти на обед, Гарри поставил книгу на место и вышел из библиотеки, направляясь к Большому залу. На полпути он услышал голоса — громкие, смеющиеся, усталые. Команда возвращалась с тренировки. Рон что-то рассказывал, Анджелина смеялась, Алисия подначивала. Гарри остановился, привалившись плечом к стене за поворотом, и пропустил их. Он не хотел видеть их сейчас. Он подождал, пока шаги стихнут, и только потом пошёл дальше, туда, откуда доносились ароматы свежеприготовленной еды.

В Большом зале было шумно и жарко. Гарри пришёл раньше друзей, даже Невилла не было, сел за стол Гриффиндора, налил себе тыквенного сока, положил на тарелку что-то, что даже не стал рассматривать. Есть не хотелось, но он знал, что если не будет есть, Гермиона начнёт волноваться, а волновать её не хотелось.

Рон и Гермиона появились через несколько минут. Рон плюхнулся рядом, схватил с блюда пирожок и принялся жевать, издав удовлетворённый стон. Анджелина здорово загоняла их. Гермиона села напротив, внимательно посмотрела на Гарри и нахмурилась.

— Ты чего такой? — спросила она.

— Ничего, — ответил Гарри, даже не посмотрел на неё.

— Врёшь, — припечатала Гермиона. — У тебя лицо, как у Рона после Зельеварения. Что-то случилось?

Гарри вздохнул и принялся рассказывать — про Смита, про Малфоя, про двадцать баллов, которые сняли ни за что. Про то, что хотел пойти к Макгонагалл, но уже не был уверен, имеет ли это смысл.

Гермиона покачала головой. Губы у неё сжались в тонкую линию.

— Это возмутительно, — сказала она тихо, но в голосе было столько яда, что Рон перестал жевать. — Они не имеют права. Ты ничего не сделал.

— У них есть право, — сказал Гарри. — Малфой староста. А Амбридж дала старостам слишком много власти.

— Мы всё равно пойдём к Макгонагалл, — Гермиона посмотрела на него прямо. — После обеда. Я пойду с тобой.

— Я с вами, — сказал Рон, хотя по его лицу было видно, что он предпочёл бы оказаться где угодно, только не в кабинете декана. — Но вы же понимаете, что пока Малфой староста, такие наказания будут постоянно?

— И что? — Гермиона прямо посмотрела на друга. — Это не значит, что мы не должны сообщать нашему декану обо всех фактах злоупотребления. Это может помочь ей аргументированно выстроить позицию, чтобы заменить старосту Слизерина.

— Да тут скорее декана Гриффиндора заменят, чем этого, — Рон, не оборачиваясь, мотнул головой в сторону, где стоял стол слизеринцев, а Гарри кивнул.

Гермиона выразительно приподняла бровь, но в этот момент в Большом Зале появилась Амбридж. Она шла мелкими шажками, в своей обычной розовой кофточке, с блокнотом в руках и улыбалась так широко, что Гарри захотелось отвернуться. Она поднялась на возвышение у стола преподавателей и трижды хлопнула в ладоши, привлекая внимание. Гул голосов стих.

— Дорогие ученики! — провозгласила она жеманно, растягивая слова. — У меня для вас важное объявление!

Гарри напрягся. Этот тон он знал слишком хорошо.

— Министерство Магии глубоко озабочено уровнем образования в Хогвартсе, — продолжала Амбридж, скорбно покачав головой. — Мы стремимся максимально освободить преподавателей от непрофильной работы, чтобы они могли сосредоточиться на главном — на обучении вас, наших дорогих студентов. В связи с этим разработан новый декрет, номер двадцать шесть, — она сделала паузу, обвела зал взглядом. — Отныне все вопросы, не относящиеся строго к учебному процессу, решаются исключительно через меня. Это значит, что преподавателям больше не нужно тратить время на дисциплинарные разбирательства, жалобы и просьбы — всем этим займусь я. Это теперь моя забота, — она улыбнулась ещё шире. — Я всегда рада поговорить с каждым из вас. Если у кого-то есть вопросы или возражения против снятых баллов или иных мер, я готова это обсудить. Прямо сейчас. С удовольствием.

Она осмотрела притихший Большой Зал, на секунду задержав взгляд на столе Гриффиндора. Не прямо на Гарри — чуть вбок, будто случайно.

Гарри сжал зубы. Внутри всё кипело — злость, бессилие, что-то ещё, горькое и липкое. Теперь дорога к Макгонагалл была закрыта. Не к Амбридж же идти, это было бы унижением — стоять перед ней, просить, зная, что она наслаждается каждой секундой.

— Так вот почему профессор Макгонагалл позвала меня именно сегодня, — прошептала Гермиона. Она смотрела на Амбридж, прищурившись. — Она знала, что так будет. И успела подготовить все документы до издания декрета. Гарри?

Он поднялся.

— Мне надо побыть одному, — сказал он. — Не ходите за мной, пожалуйста.

Гарри вышел из Большого зала и направился к почти неиспользуемому коридору, в котором был скрыт потайной проход на третий этаж. А оттуда можно было попасть почти в любую часть замка. Оказавшись там, он не выбирал дорогу, — ноги сами привели его к башне Предсказаний. Люк, ведущий в кабинет Трелони, был закрыт.

— А чего я, собственно, ждал? Амбридж здесь именно за этим — контролировать каждый шаг.

Гарри усмехнулся.

— Символично, что прозрение пришло ко мне именно здесь, как считаете? — Гарри повернулся к висящей на стене картине, на которой была изображена неизвестная волшебница. Не дождавшись ответа, он развернулся к лестнице, которая вела ниже, в общий корпус, откуда можно было попасть в гостиную факультета. — Куча живых портретов, а поговорить не с кем.

Коридор перед гостиной Гриффиндора был пуст. Только портрет Полной Дамы бессменно висел на стене, да факелы потрескивали, отбрасывая на каменные стены неровные тени. Он только успел выйти в коридор, как сзади послышались шаги. Посмотрел через плечо и увидел идущую быстрым шагом Кэти Белл. Она несла в руках уличную зимнюю мантию, на голове был тот же шерстяной ободок, который он уже видел утром. По всему было очевидно, что она возвращается с улицы и теплее там не стало. Заметив его, она чуть кивнула.

— Привет, Гарри, — она не запыхалась, несмотря на то, что шла быстрым шагом.

Гарри посторонился, позволяя Кэти догнать его и пойти рядом.

— Ты откуда?

— Да вот, возвращалась, — она мотнула головой в сторону лестницы. — Забыла кое-что на поле. Пришлось идти обратно. А ты?

— Гулял.

Она не стала спрашивать, где он был. Просто кивнула.

— Я слышала, что случилось, — сказала она, помолчав. — Про Малфоя и его выходку.

— Быстро разнеслось, — отозвался Гарри.

— Вы не особо скрывались за обедом, знаешь ли, — она чуть улыбнулась, но улыбка была невесёлая. — Это действительно несправедливо.

— Ты-то откуда знаешь? — спросил Гарри. — Тебя там не было.

— Не было, — согласилась Кэти. — Но там был ты, а я знаю тебя. Ты не из тех, кто первым лезет в драку. Точнее, из тех, но не в таких случаях.

Гарри замолчал. Он не знал, что говорить в таких случаях с незнакомыми людьми, обычно такие темы он обсуждал только с Роном и Гермионой. Молчание затягивалось, а до входа в гостиную было ещё добрых полкоридора.

— Тебе-то что? — спросил он наконец. Получилось резко, но Кэти не обиделась. Посмотрела на него спокойно, без вызова.

— Просто ты выглядишь так, будто тебе никто не говорит, что всё будет хорошо, — сказала она. — Я решила, что кто-то должен.

Слова повисли в воздухе. Гарри смотрел на неё — на усталое лицо, на тени под глазами — и чувствовал, как злость понемногу отступает. Медленно кивнул, показывая, что услышал.

— Как тренировка? — спросил он, чтобы сменить тему. — А то днём Рона я так и не послушал.

— Нормально, — Кэти чуть улыбнулась. — Снег убрали, поле на удивление сухое, грунт подмёрз, взлетать удобно, — она задумчиво сморщила нос. — А! Рон сегодня вытащил мой фирменный кручёный бросок.

— Что? — Гарри невольно остановился и повернулся к Кэти. — Рон? Кручёный?

— Мне кажется, он сам не понял, как это сделал, — Кэти улыбнулась, останавливаясь рядом с ним, но улыбка вышла кривой. — Сидел потом на метле и смотрел на неё, как на явление Мерлина. Анджелина сказала, что если он так и дальше будет, то у нас есть все шансы на Кубок. Ну, если дословно, то она сказала, что есть шансы, что нам не напихают полные кольца мячей, но имела в виду именно то, что я сказала вначале.

Она помолчала и подняла левую руку, в которой держала перчатку, тоже левую, потёртую на пальцах.

— Я так разозлилась, что даже сняла перчатку и бросила её. Прямо на поле. Мне показалось, что она сползает и мешает правильно подкрутить. А потом, уже после тренировки, вспомнила, что не забрала. Пришлось возвращаться.

— Из-за Рона разозлилась?

— Из-за себя, — Кэти вздохнула. — Это мой удар. Я его столько отрабатывала. А он взял и вытащил. С первого раза.

Она помолчала, вертя перчатку в руках.

— У нас в команде есть традиция. Если вратарь вытащил коронный бросок Охотника — надо менять перчатку. На удачу, — она протянула перчатку ему. — Держи.

— Зачем?

— Затем, что мне она теперь не нужна, — она пожала плечами. — Глупо, знаю. Но я суеверная.

Гарри взял перчатку. Кожаная, тёплая, что с ней делать, он не знал. Но почему-то не отдал обратно.

— Не помню, чтобы до этого ты кому-то отдавала перчатку.

— А до этого никто и не отбивал мой бросок. Ты на Рождество куда?

— К Уизли, наверное, — сказал он. — А ты?

— Домой, — она кивнула. — Мама ждёт. Там можно чуть выдохнуть, расслабиться.

Гарри посмотрел на неё внимательнее. Лицо осунулось, усталость в плечах. Она тоже жила в этих новых условиях — с бесконечными декретами, с Малфоем и его вечными придирками, с Амбридж, которая лезет везде. И не жаловалась.

Он не сказал этого вслух. Но впервые за день — а может, за неделю — он почувствовал, что он не один такой. Что кто-то ещё видит, как всё сжимается, но продолжает жить.

— Ладно, — сказала Кэти. — Пойдём. У меня ещё эссе по Зельям.

Она направилась в сторону портрета, но на ходу обернулась.

— Идёшь? Или оставить тебя с перчаткой наедине?

Гарри моргнул, выходя из задумчивости, и догнал Кэти, которая уже называла пароль. Дверь открылась, и Кэти чуть придержала портрет, чтобы Гарри успел пройти.

— Хорошего вечера, Гарри.

В гостиной было тепло.

Огонь в камине потрескивал. Где-то в углу переговаривались младшекурсники.

Гарри прошёл к своему любимому креслу у окна, сел и закрыл глаза.