Пылающий огонь (гет)

С того момента на берегу начались самые насыщенные три месяца моей жизни. Это не было преступлением, но все же нам приходилось соблюдать осторожность. Не прошло и часа с момента нашего с Сириусом поцелуя на берегу Черного озера, как по прибытию на площадь Гриммо я увела Рона в сторону и сообщила, что между нами ничего нет и быть не может. Он плохо воспринял эту новость и буквально вылетел из блэковского особняка, едва разбирая дорогу. Но я точно знала, что это было самым верным решением. Гарри был ошарашен таким поворотом, ведь он искренне считал, что мы с Роном должны быть вместе, но не осуждал мое решение, за что я была ему безмерно благодарна. И даже если в какой-то момент в мою голову и закралась мысль, а не было ли мое решение в корне неверным, то стоило мне перехватить на себе взгляд Сириуса, как я прочитала в нем облегчение.

Полагаю, было бы ошибочно заявить, что мы с Сириусом без раздумий ухнули в головокружительный роман, даже ни разу не оглянувшись на прошлое. Думаю, мы оба боялись того, что было в наших сердцах, и поэтому начало нашего романа было слишком неспешным и спокойным, несмотря на очевидное притяжение, которое мы испытывали друг к другу. Я помогала Сириусу вернуться в люди, и это было самым первым шагом к тому, чтобы начать встречаться официально. Гарри был настолько счастлив, что его крестный воскрес, что постарался тут же аннулировать завещание, написанное Сириусом еще тогда, когда мы учились на пятом курсе. И в тот день, когда Сириус отправился в Гринготтс, чтобы окончательно вступить в права наследования состояния Блэков, я сопровождала его. Желая отметить свое официальное возвращение в мир живых, он пригласил меня на обед, который плавно перетек в поход по магазинам Косой аллеи, а потом и вовсе завершился маггловским кинотеатром.

С Сириусом можно было говорить обо всем на свете: он сразу понял, почему я так отчаянно пыталась защитить волшебных существ, ведь я сама, по сути, только наполовину принадлежала волшебному миру. И когда он рассказывал о своем детстве, я впервые задумалась о том, каково было расти в подобной семье, какое давление, должно быть, он испытывал со стороны родителей, считающих, что верен только тот путь, который выбран ими. С ним легко было делиться сокровенным: тем, насколько тяжело мне дался поход за крестражами, чего стоили мне пытки Беллатрикс… И, слушая рассказанную приглушенным голосом историю о том, что было за Аркой, я понимала, что могу разделить с ним и отчаяние, и странную опустошенность души, которая осталась где-то глубоко внутри него. Ни одна тема не была запретной, но обычных слов не хватало, чтобы объяснить все то, что мы хотели сказать друг другу. И с Сириусом я наконец-то почувствовала, что мой собеседник понимает меня, и упивалась чувством счастья от того, что впервые в жизни могу свободно говорить о чем угодно, не боясь быть высмеянной.

Как-то раз, после обеда, мы решили осмотреть одно из поместий Блэков. Покинув затхлые, давно нежилые помещения, мы, особо не раздумывая, отправились на прогулку. Спустя некоторое время мы вышли на широкий луг, где и расположились на отдых. Сириус тут же упал на спину, подложив левую руку под голову наподобие подушки.

— Расскажи мне про себя что-нибудь такое, чего никто не знает, — пробормотал он, притягивая меня к себе и переплетая наши пальцы.

— М-м… — отозвалась я, пытаясь найти ответ, — мой боггарт — это вовсе не профессор МакГонагалл, сообщающая о провале на всех экзаменах, как думают Рон с Гарри. Это мои родители, говорящие мне, что мне нет места в мире магглов, а потом их сменяет Дамблдор, который заявляет, что и в волшебном мире мне тоже нет места.

«А ведь так по сути и есть, — подумала я. — Застряла между двух миров».

— Правда?

Я молча кивнула.

— Теперь твоя очередь. Расскажи мне что-нибудь, чего никто не знает.

Его губы изогнулись в грустной улыбке.

— Помнишь, я рассказывал, как одиноко и тоскливо было за Аркой? Как я хотел вырваться и не мог?

Снова кивок.

— Когда Гарри воспользовался Воскрешающим камнем, у нас всех был выбор. Мы не могли не ответить на его зов. Могли вернуться, если бы захотели.

— Но ведь принцип работы Воскрешающего камня совсем иной! — удивленно воскликнула я.

— Верно, но Гарри на момент его использования был хозяином всех трех Даров Смерти, — я ждала продолжения, изумленно уставившись на него. И Сириус меня не разочаровал: — Джеймс и Лили решили, что смерть настигла их уже слишком давно, и не видели смысла возвращаться. Ремус же не захотел возвращаться без Тонкс. А я вернулся из-за того, что у меня было еще незавершенное дело. Я не знаю, что это, как и не помню, почему так решил в тот момент, но что-то заставило меня вернуться обратно.

— М-м… да-а, — пробормотала я, сгорая от любопытства. — Как думаешь, что это было?

— Нет-нет, — рассмеялся Сириус. — Ты уже задала вопрос, так что теперь мой черед.

— Окей, валяй.

— Валяй?

— Прости, маггловское выражение, — улыбнулась я. — Это значит, что ты можешь задать следующий вопрос.

— Ну ладно, — Сириус сделал паузу, словно глубоко задумавшись над тем, о чем хочет спросить. И когда он все же задал вопрос, тот оказался совершенно не тем, который я рассчитывала услышать. — Что случилось с Живоглотом?

У меня вырвался смешок, полный облегчения и, в то же время, некоего сожаления:

— Он пропал. Думаю, Глотик умер, хотя не уверена в этом на все сто процентов. Я оставила его в Норе, когда ушла вместе с мальчишками за крестражами, но он сбежал вскоре после моего ухода.

Сириус был огорчен моим ответом, и я вспомнила, насколько он был привязан к Живоглоту в своем собачьем облике.

Но теперь была моя очередь спрашивать.

— Как думаешь, ради чего ты вернулся?

Сириус не спешил отвечать, задумчиво уставившись в пространство.

— Не знаю, как правильно это объяснить. Когда я был по ту сторону Арки, пусть это и смешно, но могу поклясться, что слышал чей-то плач. Мне ужасно хотелось успокоить этого человека, помочь ему, но я не мог, — голос его был грустным. — Думаю, это был Гарри. Наверное, именно то, что я чувствовал свою вину перед ним, и дало мне возможность вернуться. Понимаешь, я хотел остаться с Джеймсом и Лили, но тем не менее я должен был вернуться.

Должно быть, на моем лице отразилось замешательство, потому что Сириус поспешил пояснить:

— Мое состояние после падения в Арку сложно описать: тело и ум оказались скованными путами пространства завесы, но сознание было свободно. Я мог видеть Джеймса и Лили и общаться с ними несмотря на то, что фактически у меня не было тела.

— Да уж, — пробормотала я, стараясь не показывать, насколько мне было его жаль.

Наступил черед Сириуса задавать вопрос, и, взглянув в его лицо, я поняла, что он не станет осторожничать. И оказалась полностью права.

— Если бы твои родители предложили тебе вернуться, но взамен ты бы должна была отказаться от магии, что бы ты выбрала?

— Нет, — прошептала я, уставившись на свои руки. — Магия — часть меня. Мне даже сложно объяснить, что я почувствовала, когда получила письмо из Хогвартса, и потом, когда профессор Флитвик рассказывал мне о волшебном мире. Это было похоже на… — я пыталась подобрать слова, — ...словно мне всю жизнь чего-то не хватало, словно я чувствовала эту странную ноющую незавершенность, а потом кто-то просто указал мне на недостающую часть, и все стало на свои места.

От этого воспоминания мои мысли скользнули дальше:

— Я никогда особенно не ладила с другими ребятами в детском саду и начальной школе. Возможно, дети были просто более чувствительны к странным явлениям, но они словно знали, что я другая, несмотря на то, что все стихийные вспышки проходили внутри нашего дома. Я была так напугана предстоящим поступлением в Академию Шарпа, среднюю школу для девочек, что безумно обрадовалась приходу Флитвика. Я обрела себя, впервые почувствовала себя нормальной, несмотря на войну, несмотря на потери, что нас преследовали. И я всегда знала, что поступление в Хогвартс было самым правильным решением в моей жизни.

— Я тоже так думаю, — тихо отозвался Сириус, и в его голосе я услышала нежность.

— Каким был твой отец? — я пыталась спросить максимально непринужденно, но слишком уж меня интересовал ответ Сириуса.

Он выдержал долгую паузу, прежде чем заговорил:

— Он… он был… довольно сложным человеком. Наверное, именно это слово в полной мере может его описать. Он был строг со мной, постоянно говорил, что я могу и чего не могу делать. Он хотел воспитать меня в духе чистокровных традиций, которых придерживалась наша семья, но бывали моменты, когда он смотрел на меня, и я видел в его глазах отблеск искренней любви, — тон Сириуса был задумчивым, словно прежде ему не приходилось затрагивать эту тему, и он предпочитал не думать об этом. — У матери же была привычка наказывать за малейшую провинность Воспламеняющими чарами, особенно, когда она хотела оставить последнее слово за собой, или же когда я окончательно выводил ее из себя. Помню, отец как-то приказал Кричеру принести бинты и лечащие зелья, чтобы залечить раны, оставленные любящей матерью. Ему никогда не нравились новые веяния, приходящие с магглорожденными, но все же отец был слишком хорошо воспитан, чтобы впадать в состояние бешенства, как мать.

Было хорошо заметно, что Сириус все же скучал по отцу, когда рассказывал о своем прошлом.

— Отец считал, что маггловский и волшебный миры не должны соприкасаться, но тем не менее любил каждое лето охотиться на оленей в горах Шотландии вблизи Сазерленда. Я точно знаю, что пару раз он сталкивался там с магглами, но все равно продолжал охотиться в тех краях. Отец презирал близкородственные браки, и когда мать попыталась вынудить меня заключить помолвку с чистокровной ведьмой, он воспротивился ее решению и принял мою сторону. Это случилось в день моего побега, и, клянусь, отцу было меня искренне жаль. Мать могла выжечь меня с гобелена, но отец бы никогда не отрекся от меня, он же убедил и деда Арктура проигнорировать желание матери. Я долго об этом думал, и мне хочется верить, что он где-то глубоко-глубоко в душе все же любил меня.

— Любил, — с уверенностью отозвалась я. — Должен был. Просто слишком уж подпал под влияние твоей матери.

Сириус согласно кивнул, но все же у меня не было уверенности, что я смогла до конца убедить его в своих словах. Однако он казался задумчивым, поэтому, возможно, что-то из моих слов все же достигло его души. После очередной длительной паузы он переплел наши пальцы и спросил:

— Почему ты поцеловала меня в тот день у озера?

— А почему вообще люди целуются? — задумчиво переспросила я.

Мне хотелось ответить что-нибудь легкомысленное, но выражение его глаз заставило переменить свое решение. В этом случае была уместна только чистая правда. Поймав его взгляд, я сказала:

— Я поцеловала тебя, потому что мне этого захотелось. Потому что мне это было необходимо. Потому что мне казалось, что весь мир будто исчез, и остались только ты, я и и мое единственное желание, которое я хотела воплотить в жизнь. Я поцеловала тебя, потому что мне этого хотелось лет с пятнадцати, и я ни разу не усомнилась в этом с тех пор. Я поцеловала тебя, потому что стоило Кингсли войти в общую гостиную и сказать, что ты жив, как меня захлестнуло с головой чувство эйфории.

Приподнявшись, я уперлась о локоть, продолжая левой рукой крепко держаться за Сириуса. Я не могла остановиться, слова так и сыпались из меня, выражая весь накал бушующих во мне страстей.

— Мои чувства к тебе никогда не были простыми, и если мы будем и дальше видеться, они станут лишь еще сильнее. И я верю, что мы можем стать друг для друга особенными. Я всегда так считала и буду и впредь придерживаться этого мнения. Ты — все, что мне нужно, и, находясь рядом с тобой, я чувствую, как теряю контроль над собой, что нетипично для меня. Я знаю, что нам будет нелегко, и наши отношения только усугубят ситуацию, но я готова рискнуть… если ты готов.

Сириус сел, потянулся ко мне, обхватывая мое лицо теплыми ладонями. Я почувствовала горячее дыхание на щеке, когда он наклонился ко мне и нежно прикоснулся губами к уголку моего рта. Когда он отстранился, я услышала тихий шепот:

— Мне нравятся сложности.

Эти слова стали концом всех моих сомнений. Знаю, потом я бы уже ничего не могла исправить, но я любила Сириуса. Я была рождена для этого, для него, и я совершенно не способна была это остановить. А, если честно, даже и не хотела.

Наши разговоры были такими ясными, такими правильными. Между нами не было ни недосказанности, ни принуждения. Его рука идеально подходила моей, и я знала, что он — именно та часть меня, которую я всегда искала. Мы оба перенесли столько всего, столько смертей было в наших жизнях, наши семьи отказались от нас — все это только сильнее сближало и помогало найти опору друг в друге.

Мы трепетно хранили наш маленький секрет, хотя все равно некоторые из наших друзей смогли догадаться о природе отношений, что нас связывали. Мне никогда не забыть день, когда Луна при встрече заметила, что я выгляжу просто замечательно, без кружащих вокруг мозгошмыгов, и что кое-кто, должно быть, хорошо на меня влияет. Второй же звоночек случился, когда Орден собрался на праздничный ужин на Гриммо, а я случайно перехватила понимающий взгляд профессора МакГонагалл. Я была очень признательна, что никто из догадавшихся о наших отношениях не стал об этом распространяться. Я совершенно не желала, чтобы они становились достоянием гласности прежде, чем мы с Сириусом продвинемся дальше.