Пылающий огонь (гет)

Я взгляд поникший отвела,

Но мощный ореол

Все ширился. Пылала мгла,

Весь обагрился дол.

Я ночь звала, чтоб звездный кров

Сиял над головой,

Чтоб ровный пульс ее миров

Был с сердцем и со мной.

Эмили Бронте «Звезды»

Однажды девушка, которой предстояла брачная ночь, спросила совета у своей матери, на что королева Виктория ответила: «Закрой глаза и думай об Англии».

Однажды я поняла, что это был достаточно разумный, хотя и необычный совет. Я никогда не влюблялась настолько, чтобы потерять от страсти голову, пусть мне этого и хотелось. Был парень, которому я позволила прикоснуться к себе, но и он был остановлен, когда я не почувствовала внутри никакого отклика на эти прикосновения. Но в те моменты, когда я находилась рядом с Сириусом, когда он медленно стягивал с меня белье, я не могла не думать, что Виктория, вероятно, была немного не в своем уме, раз дала подобный совет родной дочери.

Тепло, страсть, то чувство восторга, которое я испытывала, когда он был рядом… да, это все само по себе уже казалось волшебством. Не было ничего степенного или вялого в нашем единении. Страсть, охватывающая нас, слишком велика, чтобы стены комнаты могли сдержать наши приглушенные стоны. Страсть столь же подавляюща, как и океан, и столь же глубока. Она как широкие неизведанные просторы, бесконечными полями уходящие за горизонт. Она как рождение и смерть в одном флаконе, и в то же время нет. Она что-то такое, чему нет описания.

Но этот простой факт был непонятен для меня тогда, до встречи с ним. Тогда я могла оперировать всего лишь статистикой и прописными истинами. На тот момент мне хватало того, что было написано на страницах моих любимых книг. Приключения с Гарри и Роном всегда занимали важное место в моей жизни, но вот любовных отношений у меня никогда не было (два или три поцелуя с Виктором Крамом вряд ли можно считать значительным опытом). Разве мог кто-то сравниться с героями и героинями моих любимых романов? Разве смог бы обычный человек или волшебник приблизиться к их идеалу? Эти женщины и мужчины были настолько великолепны в выражениях своих чувств: они жили и любили, словно это была самая естественная вещь в мире — закрутить сказочный роман. И если честно, мне было тоскливо оттого, что я никогда не смогу испытать подобного.

Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что именно по этой причине я так и не смогла открыться Рону, ведь знала, что он никогда не сможет стать ровней тому темному и романтичному образу мужчины, которого я жаждала всем сердцем. Рон же всегда был таким неуверенным, не знал, чего и как он хотел, кем хотел бы стать. Казалось, он чувствовал себя неуютно в собственном теле, и эта неуверенность выплескивалась на меня в его злых словах и поступках. Мама как-то сказала мне, что мальчишки бывают жестоки к девочкам, которые им нравятся. Я тогда задумалась над ее словами, попыталась взвесить и свое поведение, и его, попыталась понять, хочу ли я нравиться ему, хочу ли искать объяснения его поступкам и действиям.

Я никогда не отвечала так, как он того заслуживал, не хотела причинять ему боль. Но, в конце концов, это привело лишь к тому, что я не дала ему повзрослеть. У него были впереди целые годы, чтобы решить, чего он хочет добиться в этой жизни. У меня же было все расписано наперед — места и города, где я бы хотела побывать, цели, которых я хотела достичь. Думаю, его цели были куда проще моих и куда благороднее — он хотел счастья и семьи. Это заставляло мое сердце сжиматься от боли, ведь я понимала, что никогда не смогу заставить себя отказаться от своих планов и надежд ради простого существования с ним. Потому что я знала: вечной страсти и любви просто не существует.

Когда мы поцеловались в ночь Финальной битвы, думаю, я сделала это из чувства долга. Я просто знала, что именно этого все ждут от нас — чтобы там, где были раньше «он» и «я», стало просто «мы». Это случилось из-за того, что я хотела, чтобы Рон был счастлив, чтобы не разочаровать наших друзей и его семью; думаю, какая-то часть моей души была очарована тем, как он бросился отстаивать права эльфов. Я знала, что больше не осталось никаких оправданий, за которыми можно было бы спрятаться. Спасения больше не было и за моими книгами и историями героев, которых мне не суждено было встретить. И когда наши губы соприкоснулись, я почувствовала, как сердце проваливается куда-то в желудок от осознания того, что единственное, что может между нами быть — это дружеская привязанность. Мне было так стыдно за это. Как тогда в лесу, когда он бросил нас и ушел, так и сейчас, когда он отстранился, единственное, что я почувствовала — это облегчение.

В те короткие часы после завершения битвы я чувствовала, как паника постепенно накрывает меня с головой от одного только прикосновения его руки к моей руке. Я чувствовала себя настолько недостойной его нежности, его попыток предложить мне то, что было мне не нужно, что от этого мне становилось еще хуже. Его счастливые улыбки, взгляды украдкой — все это, словно нож, втыкалось мне в сердце. Как мог этот простой, наивный мальчик найти свое счастье во мне? Разве он не догадывался, что от его нежных прикосновений меня буквально выворачивает наизнанку? Разве он не понимал, что больше всего на свете мне хотелось вырваться и с криками убежать от него на другой конец Земли? Разве он не знал, что любовь всей его жизни должна чувствовать бабочек в животе, а не клубок леденящих змей, свивших себе гнездо, как это было у меня?

Я до сих пор вздрагиваю от мысли о том, что едва не случилось, если бы все пошло своим чередом. Возможно, я бы даже вышла за него замуж и родила детей. Мальчика и девочку, наверное. Мы бы ужинали в Норе, а выходные проводили бы с Гарри и Джинни в каком-нибудь ночном клубе. Я бы поддержала его стремление стать аврором, возможно, и сама бы устроилась в Департамент магического правопорядка. Все было бы тихо и прекрасно. Все то, о чем я мечтала, исчезло бы из моей жизни, как исчезли когда-то любимые куклы. Меня бы поглотило семейство Уизли, я бы стала еще одним винтиком в их фамильных часах. Я бы пыталась подавить свое негодование, вызванное какими-то его поступками, он бы в ответ старался не злиться по поводу моих промахов. Возможно, нам с Роном было бы хорошо вместе, но между нами всегда бы существовало нечто, что мешало бы нам почувствовать себя по-настоящему счастливыми.

Но этого, слава Мерлину, не случилось.

Через несколько часов после битвы Кингсли ворвался в общую гостиную Гриффиндора, где мы с Роном неловко сидели рядом. Выражение его лица было диким, что вовсе не выглядело странным, учитывая, скольких мы потеряли, но между тем где-то в глубине его глаз проскальзывала отчаянная радость и недоверчивое благоговение.

— Кингсли? Что случилось? — спросила я, вскакивая на ноги и крепко сжимая волшебную палочку.

Но он только улыбнулся и счастливо рассмеялся.

— Гарри здесь? Где он?

— Он спит, — отозвался Рон. — Дайте ему несколько часов. Битва полностью его вымотала.

— Разбудите его, — скомандовал Кингсли.

— Зачем? — запротестовала я, занимая оборонительную позицию. — Он крайне истощен. Неужели ваше дело не может подождать до утра?

— Гермиона, — произнес Кингсли, и его глубокий бас вызвал толпу мурашек, скользнувших по моей спине. — Это может подождать до утра, но, поверь мне, Гарри невероятно расстроится, когда узнает, что мы не разбудили его сразу.

— Ради Мерлина, что происходит? — спросил Рон.

— Сириус, — сказал Кингсли, словно одно это имя должно было все объяснить. — Его нашли час назад в бессознательном состоянии перед аркой. Он жив, ребята. Жив и требует крестника к себе.

И вот с этого момента... моя жизнь снова изменилась. Мне сейчас сложно вспомнить, что же стало причиной. Помню, как мы втроем (ах да, и Кингсли) рванули к Сириусу в Мунго. Помню, как наша радость от окончания войны наслоилась на радость от возвращения Сириуса... но даже несмотря на это, те дни были далеки от того, чтобы стать по-настоящему счастливыми.

Сириус смог воскреснуть из мертвых, но его лучшему другу подобное было не по силам. Гибель Ремуса и Тонкс сильно повлияла на Сириуса, лишив его львиной доли жизнерадостности. Совсем не этого мы ожидали от него, буквально вернувшегося с того света.

Казалось, когда человек чудом избегает смерти, он должен радоваться и благодарить судьбу, что смог обмануть Вечную госпожу, но сомневаюсь, что Сириус хотя бы на сотую долю секунды ощутил радость из-за своего спасения. Думаю, он воспринял это возвращение как некое подтверждение тому, что молодость безвозвратно ушла. В его душе после побега, я знаю, всегда жил тот дерзкий молодой парень, загремевший в Азкабан после смерти лучших друзей, но теперь, когда он вернулся из объятий смерти, тот сорвиголова бесследно исчез. В нем не осталось ничего от того, кем он был раньше, ни единого намека на того человека, с которым мы были когда-то знакомы.

Он был последним из Мародеров; последним, оставшимся в живых.

Сириус мужественно держался на похоронах лучшего друга: его лицо было непроницаемым, и все чувства прятались под маской аристократического равнодушия. Я держала Тедди на руках, ведь Андромеда была на грани обморока, и постоянно ловила себя на том, что невольно скашиваю глаза, пытаясь посмотреть на Сириуса. Он сидел между мной и Гарри и молча наблюдал за церемонией прощания. Гарри, не стесняясь, плакал, но лицо Сириуса не выдавало ни единой его мысли. Так было ровно до тех пор, пока он судорожно не ухватился за мою руку, и только тогда я смогла в полной мере осознать, насколько плохо ему было, насколько глубокая скорбь скрывалась под его бесстрастной маской.

Ремус, как его жена и многие другие из погибших в Последней битве были похоронены на берегу Черного озера, где уже высилась белая мраморная гробница Дамблдора. Это место стало неким мемориалом всем тем, кто отдал свои жизни ради спасения волшебного мира от страшного монстра. И когда церемония подошла к концу, я вручила Тедди его бабушке и оглядела всю толпу, ища знакомую фигуру Блэка. Такого со мной еще никогда не бывало, но почему-то именно сейчас мне казалось, что ему как никогда был нужен кто-то рядом.

— Вы готовы к возвращению на Гриммо? — осторожно спросила я, не зная, с чего начать разговор.

— Вряд ли я вообще когда-нибудь буду готов туда вернуться, но мне придется, ведь я должен, — немного сбивчиво ответил он, глядя куда-то вдаль.

Остановившись рядом с ним, я проследила за его взглядом и наконец поняла, что так сильно захватило его внимание. Солнце, скрывшееся за тучами, зажгло в небе радугу, самую яркую из всех, что мне доводилось видеть. Оранжевый, розовый, фиолетовый и синий… оттенки были настолько красочными, что завораживали своей необычностью. Но в этот день у меня не хватало сил радоваться столь дивному явлению природы. И, вслед за Сириусом переведя взгляд на озеро, я залюбовалась отражением царящей высоко в небе красоты.

— Знаете, это озеро было названо в честь моего предка, — наконец заговорил он.

— Правда? — удивилась я, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из Истории Хогвартса.

— Да, — отозвался Сириус. — Один из моих предков, живущий сотни лет назад, носил имя Ориона Блэка. Говорят, он влюбился в магглорожденную ведьму Жанетт... думаю, она была нормандкой. А когда моя семья узнала о том, что он хочет на ней жениться, они выдали ее маггловскому сброду, который и обвинил ее в колдовстве. Жанетт была в бессознательном состоянии, когда ее потащили на казнь, и не смогла воспользоваться чарами заморозки, чтобы погасить огонь. Ужасная смерть. А когда Орион узнал, что его любимая погибла, он приехал сюда, на то место, где они впервые встретились, и утопился в озере.

Сириус горько рассмеялся.

— Показательный пример того, что будет, если рискнешь пойти против семьи.

Мне стало жаль его. Он выглядел настолько потерянным, что я поняла — этой историей он еще никогда ни с кем не делился. Сириус ненавидел свою фамилию, свое происхождение, кровь, текущую в его венах. Он ненавидел абсолютно все, что связывало его с бесконечной чередой жестоких предков. Но если Сириус и был Блэком по крови, то по восприятию окружающего мира, по своим стремлениям он был совсем другим.

Откашлявшись, я попыталась сгладить ситуацию:

— Но подобного больше ведь не случится, верно?

Взгляд его уставших глаз остановился на мне, и только тогда он спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Вы последний из Блэков. Теперь вы выбираете, что и как будете делать, больше никто не сможет вам указывать и навязывать свои правила. И вы должны с гордостью носить свою фамилию, Сириус, ведь только вы будете в ответе за грядущие поколения Блэков.

— Я не знаю, с чего начать, — хрипло признался он, выглядя невероятно потрясенным и одиноким. Интересно, бремя долга хоть когда-то спадало с его плеч?..

— Для начала, — предложила я, — верните Андромеду в семью и признайте Тедди. Затем восстановите свои права в Визенгамоте и проголосуйте за те законопроекты, которые помогут адаптироваться магглорожденным и полукровкам в обществе. Попытайтесь преодолеть те архаичные взгляды, что царят в волшебном мире. И когда семья Блэков будет большой, вы сможете научить их, что значит жить без предрассудков. Убедитесь, что каждый из ваших детей будет счастлив и любим, и только тогда, Сириус, вы сможете в полной мере отомстить предкам за все. Поступив так, вы сможете стать лучше и добиться большего; того, о чем они никогда даже не осмеливались мечтать. И когда ваша фамилия станет синонимом благородной силы и добра, ваши предки окончательно потеряют над вами власть.

Сириус повернулся, удивленно смотря на меня, словно видел впервые.

— Сколько вам лет? — спросил он, и мне показалось, что я услышала в его голосе скрытое волнение.

— Восемнадцать, — отозвалась я. — Вернее, будет девятнадцать через несколько месяцев.

— Тогда откуда, мисс Грейнджер, вы знаете так много? — в его голосе появились ироничные нотки.

— Повезло, наверное, — улыбнулась я. И это было правдой. Я повзрослела очень быстро, но сейчас не стоило рассказывать об этом. Было слишком поздно менять решения, а потому я произнесла: — Знаете, — мой голос стал чуть хриплым, — я недавно была в Австралии.

— Хотели вернуть родителей? Да, я слышал об этом, — отозвался Сириус, улыбнувшись, и его лицо смягчилось. Странное это было ощущение, словно весь мой мир внезапно стал ярче от одной только его улыбки. — Наверное, им понравилась волшебная страна Оз, да? Поэтому они не захотели возвращаться?

У меня вырвался горький смешок.

— Нет, они вернулись. Просто не ко мне. Мои родители весьма любезно не стали сообщать мне, что как дочь я им больше не нужна. Ну да, как бы они мне это сказали? Ах, Гермиона, мы пытались мириться с твоими странностями столько лет. Мы с трудом, но пытались понимающе относиться к тому, что ты выбрала иной мир, что рисковала ради него своей жизнью, но когда ты отправила нас на край земли, ты раз и навсегда показала, что ты выбрала. Мы не можем принять или одобрить твой выбор. Но это твоя жизнь, дорогая.

Он повернулся ко мне: глаза его были темными. И в какой-то момент я поняла, что он как никто другой мог понять меня и то, как это больно — быть лишним в собственной семье.

— Мне казалось, что они приняли ваше желание быть волшебницей.

— В каком-то смысле, наверное, приняли, — я пожала плечами. — Это похоже на то, как если бы в семье был ребенок нетрадиционной ориентации. Сначала родители пытались всем своим видом показать, что все в порядке. И какое-то время так и было. Но по мере того, как я взрослела, лишний раз находилось подтверждение тому, что порядка нигде на самом деле и не было. И, думаю, мое решение отправить их в Австралию поставило финальную точку в наших отношениях.

— Люди боятся того, чего не могут понять, — сказал Сириус.

— Да, — слезы навернулись у меня на глаза, и я почувствовала, как теряю контроль, — но они же мои родители! Они должны любить меня! Магия ведь передается на генном уровне. Это ведь из-за их наследственности я такая! Почему же они меня обвиняют в этом?

Сириус молча придвинулся ко мне и крепко обнял.

— Я не знаю, что такое гены, и не могу понять, почему некоторые родители так ведут себя, но мне прекрасно знакомы те чувства, что сейчас царят в вашей душе, — голос его доносился сквозь мой плач, полный боли. — Вы говорили об этом Гарри с Роном?

Я отрицательно качнула головой.

— Почему?

— Они бы стали жалеть меня, — прошептала я. — Пусть лучше думают, что у меня все хорошо, и верят в ту ложь, что я им рассказала.

Сириус немного отстранился, продолжая крепко меня обнимать. Вытерев мои слезы, он ободряюще улыбнулся:

— Вы намного сильнее меня.

— Вовсе нет, — шепнула я в ответ. — У меня даже нет смелости сказать Рону, что он никогда не станет мне кем-то ближе, чем брат. Я ничтожество, трусиха.

— Ошибаешься, — решительно заявил он, переходя на «ты». И это его слово было настолько однозначным, что у меня даже не хватило сил запротестовать. — Ты самая храбрая из всех, кого я встречал. И Гарри... всем нам очень повезло с тобой. Я не могу сказать, насколько важен для меня тот факт, что ты никогда не бросала его, всегда оставалась на его стороне на протяжении всех этих лет. Ты одна из лучших волшебниц, которых мне доводилось встречать, и я говорю совсем не о магии. В тебе есть природная доброта, Гермиона, и ты гораздо сильнее, чем думаешь.

Даже сейчас я не знала, что заставило меня тогда так поступить. Возможно, выражение его глаз, та отчаянная убежденность и вера в только что произнесенные слова. Возможно, тот факт, что меня обнимал мужчина, словно вышедший из самых смелых моих грез. Возможно, то, что в нем сошлись все те черты, которые так отчаянно привлекали меня в прочитанных мною романах — смелость, сила и чарующая красота. Или, быть может, это просто был момент моей слабости, когда я перестала контролировать себя и свои поступки.

Встав на цыпочки, я легонько прижалась к его губам. Я чувствовала его удивление и то, как он попытался отступить, но опередила его — скользнула ладонями по его рукам, после чего мягко коснулась пальцами его лица. И Сириус замер. Мои губы едва двигались, и я отчаянно пыталась придумать, как же мне быть дальше, что делать, только бы он не отстранился, и тогда-то он перехватил инициативу. То, что было невинным прикосновением, сменилось агрессивным натиском страсти и отчаянного желания. Забыв обо всем, он крепче прижался к моему рту, скользнул языком по губам, приоткрывая их и проникая внутрь, касаясь моего языка своим. Он взял мое лицо в ладони, и, когда я не смогла сдержать стон, только крепче прижал меня к себе. Ему было тридцать семь, мне — восемнадцать, и на свете существовала мерлинова дюжина причин, почему нам бы следовало остановиться, но мне было абсолютно наплевать на них. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного — страсть и странную потребность в другом человеке. Его руки удерживали меня, а его рот... он открыл для меня новые, доселе невиданные мною горизонты наслаждения. Сириус был требовательным, и мне не оставалось ничего иного, как подчиниться.

Мои пальцы покалывало от захватывающих дух ощущений, и я чувствовала, как стремительно слабеют колени, но Сириус только обнял меня за талию, помогая устоять на ногах. Наши языки танцевали какой-то странный опьяняющий танец, а мягкая бархатистость его рта манила меня со страшной силой. Прижавшись к нему еще ближе, я отчаянно жалела, что нас разделяет бесчисленное количество слоев одежды. Никогда раньше мне не доводилось представать обнаженной перед мужчиной, но сейчас был именно тот момент, когда я готова была раздеться до нижнего белья, прямо здесь, на берегу Черного озера. Просто я знала, что отчаянно нуждаюсь в этом человеке, с его страстью, которой я бы никогда не смогла пресытиться. И сейчас я могла только вернуть поцелуй, отвечая с той же пылкостью. И, чувствуя доказательство его желания, я принимала это спокойно, без излишней суетливости или испуга. И пусть я была девственницей, было что-то восхитительное в осознании того, что именно Сириуса Блэка я хотела видеть своим первым мужчиной. То, что сейчас творилось между нами, можно было бы назвать химией страсти, объединившей нас, еще недавно чужих друг другу людей.

И когда он наконец-то смог оторваться от моих губ, то с трудом прошептал:

— Нам не стоило этого делать... — сердце пропустило удар, на какой-то миг я поверила, что он отвернется от меня и уйдет. Неужели его никак не тронуло то, что сейчас было между нами? Мне казалось, что я родилась и умерла за сотую, тысячную долю того мгновения, в течение которого наши губы касались друг друга. И я мечтала о нем... нет, я нуждалась в нем. Он был мне необходим. — ...Но я рад, что так произошло, — прошептал он, заканчивая свою мысль.

Я смотрела в его потемневшие от страсти глаза и не могла насмотреться. Обхватив ладонями его лицо, я мягко поцеловала Сириуса раз... и еще раз.

— Может быть, для кого-то это и неправильно, но только не для меня, — шепнула я в ответ.

Он улыбнулся, и его губы вновь накрыли мой рот.

С того момента на берегу начались самые насыщенные три месяца моей жизни. Это не было преступлением, но все же нам приходилось соблюдать осторожность. Не прошло и часа с момента нашего с Сириусом поцелуя на берегу Черного озера, как по прибытию на площадь Гриммо я увела Рона в сторону и сообщила, что между нами ничего нет и быть не может. Он плохо воспринял эту новость и буквально вылетел из блэковского особняка, едва разбирая дорогу. Но я точно знала, что это было самым верным решением. Гарри был ошарашен таким поворотом, ведь он искренне считал, что мы с Роном должны быть вместе, но не осуждал мое решение, за что я была ему безмерно благодарна. И даже если в какой-то момент в мою голову и закралась мысль, а не было ли мое решение в корне неверным, то стоило мне перехватить на себе взгляд Сириуса, как я прочитала в нем облегчение.

Полагаю, было бы ошибочно заявить, что мы с Сириусом без раздумий ухнули в головокружительный роман, даже ни разу не оглянувшись на прошлое. Думаю, мы оба боялись того, что было в наших сердцах, и поэтому начало нашего романа было слишком неспешным и спокойным, несмотря на очевидное притяжение, которое мы испытывали друг к другу. Я помогала Сириусу вернуться в люди, и это было самым первым шагом к тому, чтобы начать встречаться официально. Гарри был настолько счастлив, что его крестный воскрес, что постарался тут же аннулировать завещание, написанное Сириусом еще тогда, когда мы учились на пятом курсе. И в тот день, когда Сириус отправился в Гринготтс, чтобы окончательно вступить в права наследования состояния Блэков, я сопровождала его. Желая отметить свое официальное возвращение в мир живых, он пригласил меня на обед, который плавно перетек в поход по магазинам Косой аллеи, а потом и вовсе завершился маггловским кинотеатром.

С Сириусом можно было говорить обо всем на свете: он сразу понял, почему я так отчаянно пыталась защитить волшебных существ, ведь я сама, по сути, только наполовину принадлежала волшебному миру. И когда он рассказывал о своем детстве, я впервые задумалась о том, каково было расти в подобной семье, какое давление, должно быть, он испытывал со стороны родителей, считающих, что верен только тот путь, который выбран ими. С ним легко было делиться сокровенным: тем, насколько тяжело мне дался поход за крестражами, чего стоили мне пытки Беллатрикс… И, слушая рассказанную приглушенным голосом историю о том, что было за Аркой, я понимала, что могу разделить с ним и отчаяние, и странную опустошенность души, которая осталась где-то глубоко внутри него. Ни одна тема не была запретной, но обычных слов не хватало, чтобы объяснить все то, что мы хотели сказать друг другу. И с Сириусом я наконец-то почувствовала, что мой собеседник понимает меня, и упивалась чувством счастья от того, что впервые в жизни могу свободно говорить о чем угодно, не боясь быть высмеянной.

Как-то раз, после обеда, мы решили осмотреть одно из поместий Блэков. Покинув затхлые, давно нежилые помещения, мы, особо не раздумывая, отправились на прогулку. Спустя некоторое время мы вышли на широкий луг, где и расположились на отдых. Сириус тут же упал на спину, подложив левую руку под голову наподобие подушки.

— Расскажи мне про себя что-нибудь такое, чего никто не знает, — пробормотал он, притягивая меня к себе и переплетая наши пальцы.

— М-м… — отозвалась я, пытаясь найти ответ, — мой боггарт — это вовсе не профессор МакГонагалл, сообщающая о провале на всех экзаменах, как думают Рон с Гарри. Это мои родители, говорящие мне, что мне нет места в мире магглов, а потом их сменяет Дамблдор, который заявляет, что и в волшебном мире мне тоже нет места.

«А ведь так по сути и есть, — подумала я. — Застряла между двух миров».

— Правда?

Я молча кивнула.

— Теперь твоя очередь. Расскажи мне что-нибудь, чего никто не знает.

Его губы изогнулись в грустной улыбке.

— Помнишь, я рассказывал, как одиноко и тоскливо было за Аркой? Как я хотел вырваться и не мог?

Снова кивок.

— Когда Гарри воспользовался Воскрешающим камнем, у нас всех был выбор. Мы не могли не ответить на его зов. Могли вернуться, если бы захотели.

— Но ведь принцип работы Воскрешающего камня совсем иной! — удивленно воскликнула я.

— Верно, но Гарри на момент его использования был хозяином всех трех Даров Смерти, — я ждала продолжения, изумленно уставившись на него. И Сириус меня не разочаровал: — Джеймс и Лили решили, что смерть настигла их уже слишком давно, и не видели смысла возвращаться. Ремус же не захотел возвращаться без Тонкс. А я вернулся из-за того, что у меня было еще незавершенное дело. Я не знаю, что это, как и не помню, почему так решил в тот момент, но что-то заставило меня вернуться обратно.

— М-м… да-а, — пробормотала я, сгорая от любопытства. — Как думаешь, что это было?

— Нет-нет, — рассмеялся Сириус. — Ты уже задала вопрос, так что теперь мой черед.

— Окей, валяй.

— Валяй?

— Прости, маггловское выражение, — улыбнулась я. — Это значит, что ты можешь задать следующий вопрос.

— Ну ладно, — Сириус сделал паузу, словно глубоко задумавшись над тем, о чем хочет спросить. И когда он все же задал вопрос, тот оказался совершенно не тем, который я рассчитывала услышать. — Что случилось с Живоглотом?

У меня вырвался смешок, полный облегчения и, в то же время, некоего сожаления:

— Он пропал. Думаю, Глотик умер, хотя не уверена в этом на все сто процентов. Я оставила его в Норе, когда ушла вместе с мальчишками за крестражами, но он сбежал вскоре после моего ухода.

Сириус был огорчен моим ответом, и я вспомнила, насколько он был привязан к Живоглоту в своем собачьем облике.

Но теперь была моя очередь спрашивать.

— Как думаешь, ради чего ты вернулся?

Сириус не спешил отвечать, задумчиво уставившись в пространство.

— Не знаю, как правильно это объяснить. Когда я был по ту сторону Арки, пусть это и смешно, но могу поклясться, что слышал чей-то плач. Мне ужасно хотелось успокоить этого человека, помочь ему, но я не мог, — голос его был грустным. — Думаю, это был Гарри. Наверное, именно то, что я чувствовал свою вину перед ним, и дало мне возможность вернуться. Понимаешь, я хотел остаться с Джеймсом и Лили, но тем не менее я должен был вернуться.

Должно быть, на моем лице отразилось замешательство, потому что Сириус поспешил пояснить:

— Мое состояние после падения в Арку сложно описать: тело и ум оказались скованными путами пространства завесы, но сознание было свободно. Я мог видеть Джеймса и Лили и общаться с ними несмотря на то, что фактически у меня не было тела.

— Да уж, — пробормотала я, стараясь не показывать, насколько мне было его жаль.

Наступил черед Сириуса задавать вопрос, и, взглянув в его лицо, я поняла, что он не станет осторожничать. И оказалась полностью права.

— Если бы твои родители предложили тебе вернуться, но взамен ты бы должна была отказаться от магии, что бы ты выбрала?

— Нет, — прошептала я, уставившись на свои руки. — Магия — часть меня. Мне даже сложно объяснить, что я почувствовала, когда получила письмо из Хогвартса, и потом, когда профессор Флитвик рассказывал мне о волшебном мире. Это было похоже на… — я пыталась подобрать слова, — ...словно мне всю жизнь чего-то не хватало, словно я чувствовала эту странную ноющую незавершенность, а потом кто-то просто указал мне на недостающую часть, и все стало на свои места.

От этого воспоминания мои мысли скользнули дальше:

— Я никогда особенно не ладила с другими ребятами в детском саду и начальной школе. Возможно, дети были просто более чувствительны к странным явлениям, но они словно знали, что я другая, несмотря на то, что все стихийные вспышки проходили внутри нашего дома. Я была так напугана предстоящим поступлением в Академию Шарпа, среднюю школу для девочек, что безумно обрадовалась приходу Флитвика. Я обрела себя, впервые почувствовала себя нормальной, несмотря на войну, несмотря на потери, что нас преследовали. И я всегда знала, что поступление в Хогвартс было самым правильным решением в моей жизни.

— Я тоже так думаю, — тихо отозвался Сириус, и в его голосе я услышала нежность.

— Каким был твой отец? — я пыталась спросить максимально непринужденно, но слишком уж меня интересовал ответ Сириуса.

Он выдержал долгую паузу, прежде чем заговорил:

— Он… он был… довольно сложным человеком. Наверное, именно это слово в полной мере может его описать. Он был строг со мной, постоянно говорил, что я могу и чего не могу делать. Он хотел воспитать меня в духе чистокровных традиций, которых придерживалась наша семья, но бывали моменты, когда он смотрел на меня, и я видел в его глазах отблеск искренней любви, — тон Сириуса был задумчивым, словно прежде ему не приходилось затрагивать эту тему, и он предпочитал не думать об этом. — У матери же была привычка наказывать за малейшую провинность Воспламеняющими чарами, особенно, когда она хотела оставить последнее слово за собой, или же когда я окончательно выводил ее из себя. Помню, отец как-то приказал Кричеру принести бинты и лечащие зелья, чтобы залечить раны, оставленные любящей матерью. Ему никогда не нравились новые веяния, приходящие с магглорожденными, но все же отец был слишком хорошо воспитан, чтобы впадать в состояние бешенства, как мать.

Было хорошо заметно, что Сириус все же скучал по отцу, когда рассказывал о своем прошлом.

— Отец считал, что маггловский и волшебный миры не должны соприкасаться, но тем не менее любил каждое лето охотиться на оленей в горах Шотландии вблизи Сазерленда. Я точно знаю, что пару раз он сталкивался там с магглами, но все равно продолжал охотиться в тех краях. Отец презирал близкородственные браки, и когда мать попыталась вынудить меня заключить помолвку с чистокровной ведьмой, он воспротивился ее решению и принял мою сторону. Это случилось в день моего побега, и, клянусь, отцу было меня искренне жаль. Мать могла выжечь меня с гобелена, но отец бы никогда не отрекся от меня, он же убедил и деда Арктура проигнорировать желание матери. Я долго об этом думал, и мне хочется верить, что он где-то глубоко-глубоко в душе все же любил меня.

— Любил, — с уверенностью отозвалась я. — Должен был. Просто слишком уж подпал под влияние твоей матери.

Сириус согласно кивнул, но все же у меня не было уверенности, что я смогла до конца убедить его в своих словах. Однако он казался задумчивым, поэтому, возможно, что-то из моих слов все же достигло его души. После очередной длительной паузы он переплел наши пальцы и спросил:

— Почему ты поцеловала меня в тот день у озера?

— А почему вообще люди целуются? — задумчиво переспросила я.

Мне хотелось ответить что-нибудь легкомысленное, но выражение его глаз заставило переменить свое решение. В этом случае была уместна только чистая правда. Поймав его взгляд, я сказала:

— Я поцеловала тебя, потому что мне этого захотелось. Потому что мне это было необходимо. Потому что мне казалось, что весь мир будто исчез, и остались только ты, я и и мое единственное желание, которое я хотела воплотить в жизнь. Я поцеловала тебя, потому что мне этого хотелось лет с пятнадцати, и я ни разу не усомнилась в этом с тех пор. Я поцеловала тебя, потому что стоило Кингсли войти в общую гостиную и сказать, что ты жив, как меня захлестнуло с головой чувство эйфории.

Приподнявшись, я уперлась о локоть, продолжая левой рукой крепко держаться за Сириуса. Я не могла остановиться, слова так и сыпались из меня, выражая весь накал бушующих во мне страстей.

— Мои чувства к тебе никогда не были простыми, и если мы будем и дальше видеться, они станут лишь еще сильнее. И я верю, что мы можем стать друг для друга особенными. Я всегда так считала и буду и впредь придерживаться этого мнения. Ты — все, что мне нужно, и, находясь рядом с тобой, я чувствую, как теряю контроль над собой, что нетипично для меня. Я знаю, что нам будет нелегко, и наши отношения только усугубят ситуацию, но я готова рискнуть… если ты готов.

Сириус сел, потянулся ко мне, обхватывая мое лицо теплыми ладонями. Я почувствовала горячее дыхание на щеке, когда он наклонился ко мне и нежно прикоснулся губами к уголку моего рта. Когда он отстранился, я услышала тихий шепот:

— Мне нравятся сложности.

Эти слова стали концом всех моих сомнений. Знаю, потом я бы уже ничего не могла исправить, но я любила Сириуса. Я была рождена для этого, для него, и я совершенно не способна была это остановить. А, если честно, даже и не хотела.

Наши разговоры были такими ясными, такими правильными. Между нами не было ни недосказанности, ни принуждения. Его рука идеально подходила моей, и я знала, что он — именно та часть меня, которую я всегда искала. Мы оба перенесли столько всего, столько смертей было в наших жизнях, наши семьи отказались от нас — все это только сильнее сближало и помогало найти опору друг в друге.

Мы трепетно хранили наш маленький секрет, хотя все равно некоторые из наших друзей смогли догадаться о природе отношений, что нас связывали. Мне никогда не забыть день, когда Луна при встрече заметила, что я выгляжу просто замечательно, без кружащих вокруг мозгошмыгов, и что кое-кто, должно быть, хорошо на меня влияет. Второй же звоночек случился, когда Орден собрался на праздничный ужин на Гриммо, а я случайно перехватила понимающий взгляд профессора МакГонагалл. Я была очень признательна, что никто из догадавшихся о наших отношениях не стал об этом распространяться. Я совершенно не желала, чтобы они становились достоянием гласности прежде, чем мы с Сириусом продвинемся дальше.

Новый виток наших отношений начался спустя два месяца после того, как мы начали встречаться. Гарри, наш единственный сосед в особняке Гриммо, из чувства мужской солидарности уехал вместе с Роном в двухнедельную поездку. Знаю, у них было много причин так поступить: Гарри был все еще немного обижен на меня, а Рон чувствовал угрызения совести, что тогда, во время охоты за крестражами, бросил нас одних.

Поэтому мы с Сириусом были предоставлены друг другу, и в отсутствие посторонних вовсю пользовались долгожданным уединением. Все это и привело к ужину при свечах, заботливо приготовленному Кричером. Отношения Сириуса и домовика наладились, хотя последний все же был больше предан Гарри, чем своему прежнему хозяину. Вернувшись из-за Арки, Сириус освободил Кричера, и тот с радостью начал служить Гарри, принявшему его. Казалось, радости домовика не будет конца, а, учитывая желание Гарри, он стал гораздо более терпимо относиться к нам с Сириусом.

— О чем ты думаешь? — спросил он (а то совершенно непонятно, кому принадлежит реплика. Я подумала.

Отвернувшись от пляшущего в камине огня, я улыбнулась Сириусу. Он был сейчас как никогда открыт. Выражение его глаз всегда говорило гораздо больше, чем слова, а эмоции были слишком ясны, чтобы я не могла понять его мыслей. И эта его черта была такой милой. После стольких лет догадок в отношениях с Виктором или Роном я всегда точно знала, что же на самом деле значу для Сириуса.

Глядя сейчас в его глаза, я увидела в них привязанность и, не удержавшись, прошептала:

— Ты. Я думаю о тебе.

Выражение его глаз изменилось: в глубине темных радужек расцвели серые искры радости. Он потянулся ко мне и прикоснулся к моей руке, соединив их так, что ладони оказались плотно прижаты друг к другу. По моей спине побежали мурашки, когда он скользнул своими пальцами по моим, переплетая их. Он внимательно следил за моей реакцией все это время, и я почти уверена: это было похоже на наваждение. Казалось, из комнаты исчез весь воздух, а все, что осталось — тепло да наше сбившееся дыхание… и он.

Перехватив мое запястье, Сириус без слов дернул меня вперед, усаживая к себе на колени и закрывая мне рот поцелуем. Губы его были твердыми и горячими, повелевали мной и обнажали мои чувства до конца, не встречая сопротивления… да и не хотелось мне противиться. Я желала этого. Желала узнать, каково это — сгорать в пылающем огне обоюдной страсти. Мы все эти месяцы понемногу приближали этот день, и ожидание того стоило. Я была готова к следующему шагу. Мне всегда хотелось узнать, почему мое тело так реагировало на каждое его прикосновение, почему внутри меня разгорался пожар, стоило нам оказаться наедине, и почему мне становилось так невыносимо, когда он меня отпускал.

Я зарылась пальцами в его иссиня-черные волосы, наслаждаясь их шелковистостью. Мои чувства были на пределе, пока мы сражались за право доминировать друг над другом. Губы мои касались его, впиваясь с жадным отчаянием, в то время как языком я чувствовала пряный вкус огневиски, неразличимо перекликающийся с острой приправой, которой был щедро сдобрен наш ужин. Наше лихорадочное дыхание было божественной музыкой, и я пыталась навеки сохранить этот момент в памяти, пыталась запомнить стоны Сириуса и упивалась своими. Я ощущала слабый аромат ванили, окружающий нас, и сходила с ума от мысли, что на земле существует лишь один человек, способный вознести меня на небеса, и он же может разрушить меня до основания.

Сириус вдруг встал, заставляя меня крепче обнять ногами его талию, и аппарировал вместе со мной в спальню. Стоило нам оказаться там, как он обхватил мое лицо горящими ладонями:

— Я надеюсь, ты понимаешь, что как только это случится, я уже никогда не смогу отпустить тебя, любимая, — от его взгляда у меня перехватило дыхание. Даже сейчас, почти полностью растворившись в сжигающем нас желании, он предлагал мне выбор. — Выбирай, — прошептал он.

Я крепче обняла его ногами за талию, прижимаясь к нему как можно ближе. Сириус прикрыл глаза, рвано выдохнув, пока я покрывала его подбородок поцелуями. Коснувшись губами напряженной щеки, я шепнула:

— Я уже давным-давно все решила. Сделай меня своей, Сириус.

Больше между нами не было слов. Усадив меня на кровать, он скинул мантию, открывая моему взору маггловскую одежду. Рубашка отлетела в сторону, даруя возможность насладиться восхитительным видом его гладкой кожи, отливающей легким золотом в свете свечей. Мышцы перекатывались под ней, напоминая мне о том, насколько красивым был мужчина, замерший сейчас передо мной. Темные волосы тонкой линией прочерчивали его торс, скрываясь за ремнем брюк. И я чувствовал, как меня все сильнее и сильнее охватывает жар при виде его обнаженного тела. Я не раз видела Рона и Гарри без рубашек на берегу озера, но никогда не ощущала и сотой доли того, что сейчас бушевало внутри меня. Они были всего лишь мальчишками, Сириус же был мужчиной. Его плечи были широкими и надежными, а бедра, наоборот, узкими. Я могла только представить, что же меня ожидает, когда последний элемент одежды исчезнет с его тела. Думаю, у Сириуса должны были остаться шрамы после Азкабана, но даже если мои глаза и видели их, то сердце напрочь игнорировало. Я была полностью покорена человеком, стоящим передо мной. Желание все сильнее закручивалось у меня внутри, разливаясь по венам огненной лавой.

На ощупь я принялась расстегивать пуговицы своей мантии; каждая из них легко высвобождалась из петли. В отличие от Сириуса, у меня под мантией не было ничего, кроме нижнего белья, и я очень нервничала при мысли, какой же будет его реакция, когда он увидит меня без одежды. Тяжелый материал невесомо соскользнул с моих плеч, оставляя меня в красном кружевном бюстгальтере. Беспокойство охватило меня; мне казалось, что я немедленно должна что-то накинуть на себя, но потом я взглянула в глаза Сириуса, и все мои сомнения растаяли. В его взгляде был голод, хищный блеск, но это не внушало мне страха. Ведь передо мной стоял Сириус, и я знала, что он никогда бы не причинил мне боли. Мой пульс ускорился, когда я увидела в его глазах жажду обладания мной. Он хотел меня, нуждался во мне — точно так же, как я нуждалась в нем.

Медлительность, которая еще была между нами, внезапно исчезла, и все завертелось с головокружительной быстротой. Сириус внезапно подтолкнул меня, опрокидывая на спину, и последовал за мной, накрывая своим телом. Я чувствовала жар, исходивший от него, когда он замер у моих бедер. Его губы накрыли мои, а руки легко скользнули вниз, задирая полы сбившейся мантии, пока я не почувствовала давление джинсы на тонкую ткань моих трусиков.

— Мерлин, ты такая сладкая. Как клубника и все прочие вкусности «Сладкого королевства», — простонал он мне в шею, выцеловывая дорожку вдоль моих ключиц.

Я откинула голову на подушку, когда его пальцы скользнули на внутреннюю поверхность моих бедер.

— Сириус, пожалуйста... — простонала я.

— Пожалуйста что? — спросил он, хрипло рассмеявшись. — Пожалуйста, продолжай меня ласкать, пожалуйста, попробуй меня на вкус, пожалуйста, займись со мной любовью?

— Да, пожалуйста, сделай все это. Пожалуйста, все и сразу! — отчаянно воскликнула я, впиваясь ногтями в его лопатки, вызывая у него полный удовлетворения стон. Не думаю, что он стал бы возражать против моей просьбы.

Он быстро избавил меня от остатков одежды, обнажая полностью. За моей одеждой последовала его, и он остался только в нижнем белье. Вновь устроившись между моих бедер, он прижался ко мне, и я инстинктивно лишь сильнее стиснула его ногами. Я купалась в волнах накатывающего удовольствия, чувствуя приятную тяжесть его тела на себе, а потом Сириус прикоснулся ко мне, и я замерла. Мои мысли остановились в тот миг, когда он начал первое движение.

Осторожно, едва касаясь кончиками пальцев моего тела, Сириус скользнул вдоль ключицы вниз, легко задевая прикрытую бюстгальтером грудь. Его рука осторожно сжалась на мягком полушарии, пальцы настойчиво затеребили напряженный сосок, а губы впились в мой рот страстным поцелуем. Я дернулась ему навстречу, пытаясь раствориться в нем, раствориться в тех чувствах, что он будил во мне. Внизу живота все сильнее закручивалось сжигающее меня желание, и я с каждым мгновением все сильнее хотела, чтобы наконец-то пришло освобождение.

— Сириус, пожалуйста, — жарко простонала я, касаясь его щеки.

— Гермиона... — пробормотал он в ответ, оставляя засос на моей шее.

Нежные пальцы легко справились с застежкой бюстгальтера, избавляя меня от него, и я лишь выгнулась, помогая снять эту деталь одежды. Горячие руки Сириуса молниеносно накрыли мою грудь, и в тот момент я поняла, что именно для его рук она подходит идеально, словно сама природа позаботилась об этом. Из груди Сириуса вырвалось гулкое ворчание, когда он с восторгом оглядел открывшуюся ему картину, а когда его пальцы прищелкнули по напрягшимся соскам, я зажмурилась от удовольствия.

— Ты так прекрасна, любимая, — прошептал он, сползая вниз, чтобы обхватить губами мой сосок. Я непроизвольно ухватилась за длинные пряди его волос, судорожно сжимая их в пальцах. Ощущение его рта на моей груди заставляло задыхаться от наслаждения. Осторожно обведя кончиком языка сосок, он с сожалением отстранился.

Я открыла глаза: зрелище, которое предстало передо мной, заставило меня задохнуться. Сириус неотрывно смотрел на меня, и в его глазах я могла увидеть сотни бушевавших в нем чувств: любовь, желание, надежду, необходимость во мне и обожание. И я совершенно уверена, что он мог рассмотреть то же самое и в моих собственных глазах. Приблизившись ко мне, он уперся руками в подушку по обе стороны от моей головы:

— Ты нужна мне, Гермиона.

Я знаю, чего стоили ему эти слова. Он хотел быть нужным кому-то, но все люди, о которых он когда-либо заботился, оставляли его. И сейчас, открывшись мне до конца, убрав все существующие преграды, он предлагал себя. Как я могла не ответить на его чувства?

— Ты тоже нужен мне, Сириус. Всегда, — прошептала я в ответ, пытаясь взглядом передать все те чувства и слова, о которых мы никогда до этого не говорили.

Он наклонился ко мне, ограждая от всего мира, и пробормотал заклинание, вызвавшее дрожь по спине.

Теперь мы оба были полностью обнажены.

Сириус осторожно наклонился, соединяя нас: плоть к плоти, положительный к отрицательному. Нежно коснувшись моих бедер, он приподнял их и легко погрузился внутрь. Ощущение было чужеродным, таким странным, что я закусила губу, стараясь сосредоточиться. Я чувствовала, как мышцы внутри меня растягиваются и натягиваются с каждым его движением. И когда он дошел до девственной плевы, я сморгнула навернувшиеся на глаза слезы. Сириус поморщился, зная, что боли никак не избежать.

Он закинул мои ноги себе на спину, открывая меня по максимуму, чтобы облегчить себе движение. Касаясь ладонями моих щек и, не отрываясь, глядя в глаза, он коротко поцеловал меня:

— Я люблю тебя.

— Что? — ахнула я, не зная, как реагировать. Неужели он имел в виду именно это?

— Я люблю тебя, — повторил он. — Люблю. Только тебя, Гермиона.

Слезы покатились по моим щекам, теряясь в волосах, рассыпавшихся по подушке. Глаза у меня были на мокром месте, но вот сердце пело от радости. Улыбнувшись, я ответила:

— Я тоже тебя люблю. Ты единственный для меня.

Это был момент истины в наших отношениях; именно сейчас я окончательно поняла, что хочу провести остаток жизни рядом с этим человеком, в его объятиях, любить его и быть любимой им. Я никогда не сомневалась в том, что чувствую, боялась только, были ли мои чувства взаимными. Но теперь у меня не осталось причин для сомнений. Мы идеально подходили друг другу, словно две части одного целого, разделенные злым гением и теперь вновь встретившиеся. Сириус был старше меня, а я была властной заучкой. Он был слишком опытен, в то время как у меня опыта не было вообще. Он был потрепан жизнью, а я была слишком наивной. Но мы были вместе, и этого уже ничто не могло изменить.

А затем он подался вперед.

Боль, накрывшая меня с головой, была тут же снята заклинанием, которое Сириус шепнул мне на ухо. Вначале ощущения были весьма странными, но стоило ему начать двигаться, я все поняла. Ни один учебник в мире не может описать словами то, что сейчас происходило между нами. Ни одно пособие, которое я изучила, не было способно подготовить к той животной страсти, что захватила меня с головой. Из Камасутры я знала углы, под которыми мне следовало бы двигаться для максимального удовольствия, но мое тело, казалось, жило своей отдельной жизнью, подстраиваясь под ускоряющийся ритм. За краем наслаждения меня ждало то, о чем я читала сотню раз, но никак не могла понять… до сегодняшнего дня. Моих знаний было просто недостаточно, чтобы суметь это оценить.

И когда наша кульминация накрыла нас с головой, я поняла, что окончательно пропала. Раньше я была просто девушкой, теперь же я стала женщиной. И когда нежные, но страстные движения Сириуса заставили мои внутренние мышцы хаотично сжиматься в апогее удовольствия, я впервые полностью познала себя. А когда он последовал за мной… я внезапно поняла, какую власть получила над ним. Это было странное понимание того, насколько сильно я была ему нужна, и на эту любовь я могла ответить только любовью.

Когда мы наконец-то немного пришли в себя, я была уверена, что никогда еще не была настолько совершенной, как в этот момент в его объятиях. Я чувствовала себя его частью, его кровью и сердцебиением. Наши сердца сокращались в одном ритме, а тела сгорали в огне обоюдной страсти.

— Я так сильно тебя люблю, — пробормотал он мне в ухо.

— Я тоже, — сонно отозвалась я.

Должно быть, я задремала, потому что, проснувшись, Сириус по-прежнему покоился на моей груди. Его вес вжимал меня в кровать, но у меня рука не поднималась его разбудить. Он все еще был во мне, и я могла чувствовать прохладный ветерок его дыхания, щекочущий мою левую грудь. И пусть я была прижата к матрасу и совершенно не могла пошевелиться, я бы ни на что не променяла этот момент единения. Осторожно проведя пальцами по его волосам от корней до самых кончиков, я принялась с нежностью массировать его голову.

Стоило признать, именно из-за этого момента я так долго отказывала Рону в близости. В глубине души я знала, что даже самый восхитительный секс с ним (что было бы весьма маловероятно) не подарит мне и сотой доли наслаждения, которое я пережила с Сириусом. Рон никогда бы не смог дать мне почувствовать себя нужной, любимой, он не стал бы меня оберегать. Он никогда, глядя на меня, не смог бы увидеть во мне свой идеал, как и я никогда бы не дождалась любящего, полного обожания взгляда с его стороны. Рон никогда бы не стал слушать меня, не попытался бы рассмешить, когда я хмурюсь, не смог бы принять, что родители могут и не любить своего ребенка всем сердцем, и он никогда бы не смог меня понять, даже если бы попытался.

Он просто не был Сириусом.

С Сириусом у нас была обоюдная потребность любить и быть любимыми, наряду с отчаянным желанием быть нужными любимым людям. Он заставил меня по-новому взглянуть на жизнь, на окружающую меня реальность. И, несмотря на все невзгоды, выпавшие на его долю, Сириус не разучился радоваться жизни. И когда он смотрел на меня, я чувствовала, как у меня в животе расправляют свои крылья прекрасные бабочки. Он заставил меня жить, заставил покинуть свою скорлупу, показал мне меня настоящую. Последние несколько месяцев, проведенных с ним, я жила и наслаждалась жизнью больше, чем за все прожитые годы.

Удовлетворенно выдохнув, я поцеловала его в макушку и, обняв крепче, провалилась в сон.

Следующий месяц прошел в тумане страсти и необходимости обладать друг другом. Я никогда не чувствовала себя настолько совершенной. Если я считала, что раньше мы с Сириусом были, как две половинки одного целого, то это совершенно терялось в ощущениях того, как мы чувствовали себя сейчас. Между нами царило взаимопонимание, которое брало свой исток в обоюдной любви и доверии, и еще миллионе других эмоций, которые лишь сильнее связывали нас друг с другом. Две недели, что Гарри и Рон отсутствовали, были словно прекрасным сном о чужой жизни. Каждое утро я просыпалась в объятиях сильных рук, и Сириус протестующе что-то бормотал себе под нос, когда я выскальзывала из теплой постели. На цыпочках по холодному полу я пересекала комнату, доставала халат из шкафа и спускалась вниз. Оказавшись на кухне я готовила нам чай и тосты на завтрак, дожидаясь, когда проснется Сириус. Я до сих пор отчетливо помню, как сидела за тем столом — его шершавую поверхность и следы оставленные на ней временем — и смотрела в окно, любуясь садом, и ждала Сириуса. Меня окутывало такое прекрасное чувство удовлетворения, когда я видела его, входящим на кухню. Сириус всегда сонно тер ладонью глаза и зевал, пока приближался к столу за чашкой чая.

Несмотря на то, что каждую предыдущую ночь я проводила в его объятиях, пока он доказывал, как сильно любит меня, видеть его утром таким сонным, беззащитным и таким счастливым, стоило ему увидеть меня, как мое сердце замирало от счастья, пропуская удар.

Мы целыми днями разговаривали, обычно сопровождая разговоры каким-то занятием. Мне нравилось брать Сириуса с собой в маггловский Лондон, и наблюдать за тем, как он восхищенно замирал при виде того, как живут обыкновенные магглы. Мы побывали в Тейт Модерн и Тейт Британ, а также во многих других музеях, вроде Национальной галереи на Трафальгарской площади. Сириусу понравился «Поцелуй» Родена в Тейт Британ. Он улыбнулся и заметил, что это весьма напоминает нас. Мне стоило усилий сдержать рвущиеся с языка слова, что сюжет основан на истории пары, вступившей в любовную связь и умершей от рук разъяренного мужа женщины.

Мне гораздо больше нравился настрой Сириуса, когда он говорил о скульптуре, чем ее настоящая история.

Мы часто бродили по паркам Лондона. Гайд-парк и Кенсингтонский стали нашими любимыми. Сириусу нравилось прогуливаться от Мейфэра через Гайд-парк, затем вдоль озера Серпентайн в Кенсингтонские сады с короткой остановкой у статуи Питера Пэна. Я даже не особо удивилась, когда ему понравилась история, которую я рассказала об этом выдуманном персонаже. И даже при знаменитой фразе «Смерть будет ужасно большим приключением», он задумчиво кивнул.

Не думаю, что он был согласен с этими словами.

Наши дни текли по своему заведенному счастливому распорядку, ночи были полны своих дурманящих моментов. Я ежедневно терялась в прикосновениях Сириуса и томных поцелуях, которые он дарил мне. Мои ночи превратились в жаркие и полные страсти приключения, при мысли о которых я заливалась румянцем при свете дня. Но каждое его прикосновение, каждый раз, когда наши тела становились одним целым… я просто влюблялась в него еще сильнее.

Тяжело объяснить то счастье, которое я испытала впервые в жизни. Это было больше, чем дурман первой влюбленности или захлестнувший меня шквал доселе неведомых мне ощущений. Было чувство принадлежности, которое я не думала, что когда-нибудь испытаю, влюбившись, но как же я в нем нуждалась, как оказалось. Наше счастье подарило мне крылья, сделало меня по-настоящему свободной, и я больше не боялась принадлежать двум мирам одновременно.

Сириус доказал мне это, когда забрал свой мотоцикл от Хагрида и пригласил прокатиться среди облаков. Мы мчались вслед за закатом до самого горизонта, скользя сквозь пушистые облака. Я цеплялась за него, отчаянно обнимая руками и ногами при каждом малейшем движении мотоцикла. Сириус же все это время просто смеялся над моей паникой, и, в конце концов, я смогла ослабить хватку и довериться ему. Медленно, но уверенно, мой страх перед полетам стал слабеть, пока не исчез полностью к концу лета.

Но это из-за того, что он был рядом со мной.

Я ничего не боялась, когда мы были вместе.

Купаясь в таком всеобъемлющем счастье, было даже тяжело представить, что когда-нибудь этой эйфории может прийти конец. Мы заигрались, забылись, почувствовали, что нет ничего, что может стать помехой на пути нашему счастью. Забыли, что не все одобрят столь странный в их глазах союз. Как ни странно, я никогда не замечала пренебрежительных взглядов в нашу сторону, стоило нам пройтись маггловскими улицами Лондона. Во многом это объяснялось тем, что ведьмы и волшебники стареют куда медленнее магглов, да и Сириус, несмотря на то, что родился почти сорок лет назад, выглядел как парень лет двадцати, как и мне было не дать больше двадцати. Незнакомцы даже не задумывались о невозможности наших отношений. Они не знали, что мы с Сириусом знакомы с моего четырнадцатилетия или что я помогала сбегать ему из-под стражи. Им было невдомек, что он был крестным моего лучшего друга или что когда ему было девятнадцать, я только появилась на свет. Для прохожих мы были просто парочкой влюбленных.

В тот день, когда все пошло под откос, мы с Сириусом лежали голыми в постели, наслаждаясь неспешными ласками. Я лежала на животе, положив правую руку на прекрасно очерченный пресс Сириуса. Он нежно водил пальцами вверх и вниз по моему позвоночнику, прекрасно зная, насколько мне нравится эта нехитрая ласка.

— В конце концов, нам придется переехать, любимая, — прошептал он.

— Нет, не хочу, — шепнула я в ответ, зарываясь головой в подушку. — Я просто хочу остаться в таком положении навсегда.

— Неужели в этой постели? — спросил Сириус с легкой иронией. — А как же работа?

— Ну и ладно, найду себе работу в другой жизни, — дерзко отозвалась я.

— Хм, как тогда быть с едой? Вряд ли ты захочешь голодать.

— Позовем Кричера, — властно парировала я.

— Гермиона Джин Грейнджер, — потрясенно проговорил Сириус, — и это ты хочешь заставить бедного несчастного домового эльфа работать только из-за того, что самой лень вставать? Это шокирует, дорогая, до глубины души.

Я ухмыльнулась.

— Ну, серьезно, я не то, что не хочу вставать, я просто не хочу расставаться с тобой.

— Хм, — насмешливо протянул он. — Ну, может быть, с этим я и смогу помочь тебе…

Он умолк, впившись в мои губы жадным поцелуем, наглядно показывающим мне, что тоже хочет быть со мной так же сильно, как я жажду находиться рядом с ним.

— Эй, Сириус! Поднимай свою ленивую задницу с постели!

Дверь распахнулась и на пороге показались ухмыляющиеся Рон и Гарри, одетые в спортивные квиддичные мантии. На Гарри была темно-синяя форма Паддлмир с золотыми буквами, а Рон вырядился в ярко-оранжевую мантию Пушек. Яркие улыбки тут же пропали с их лиц, стоило им увидеть меня голой и в объятиях Сириуса.

— Какого черта? — проговорил Рон, и его шок мгновенно сменился яростью.

Мы с Сириусом одновременно вскочили с кровати, и я лихорадочно натянула мантию, которую сбросила вчера днем, прямо на голое тело, Сириус же в это время стремительно натягивал джинсы, в беспорядке валявшиеся у кровати. Обращаясь к своему потерявшему дар речи крестнику и его разъяренному другу, Сириус неуверенно спросил:

— Гарри, что вы здесь делаете?

— Нам достались билеты на матч Паддлмир и Пушек, — сумел выговорить Гарри.

Выражение его лица было непередаваемым: боль переплеталась с предательством. Он смотрел на Сириуса так, словно никогда его раньше не видел, словно человек, которого он знал все это время, был не более, чем плодом его воображения.

Сириус откашлялся и оглянулся на меня, ища подсказку, как выйти из этой щекотливой ситуации. Вытянув волосы из-под ворота мантии, я молча кивнула. Пришло время все рассказать им.

— Послушай, Гарри, мы не хотели, чтобы ты обо всем узнал вот так, — начал Сириус.

— Узнал, что ты проклятый ублюдок? — рявкнул Рон, лицо его раскраснелось от ярости.

Сириус вздохнул, проведя рукой по волосам:

— Мы хотели сесть и рассказать тебе обо всем спокойно, но, если честно, боялись твоей реакции.

— Боялись моей реакции? — довольно глупо переспросил Гарри, но затем его голос стал тверже. — Великий Мерлин, не могу понять из-за чего же были такие опасения! Боялся моей реакции, говорит он. Черт побери, Сириус, она же моя ровесница! — а вот это уже не было правдой, все же я на год старше его, но Гарри, похоже, в данный момент такие мелочи совершенно не волновали. Его ярость только нарастала, принеся с собой гнев, которого я не видела со времен нашего похода за крестражами. — Вы что, все это время были вместе? Крутили шашни за моей спиной? За спиной Рона?

— Конечно же, нет, — пробормотала я. — Мы начали встречаться только после того, как Сириус вернулся из-за Арки.

Что-то, должно быть, щелкнуло в мозгах Рона, потому что он, казалось, побагровел еще сильнее, хотя я считала, что дальше уже просто некуда.

— То есть ты хочешь сказать, что именно из-за этого урода рассталась со мной?!

Я отшатнулась от ярости, промелькнувшей на его лице, но была полна решимости не врать. И все, что я смогла ему ответить было:

— Ты хоть когда-нибудь заботился обо мне?

Слезы начали катиться из глаз, и я, чтобы не растерять запал, только крепче обхватила себя за плечи. Я видела, как Сириус дернулся в мою сторону, но между нами была кровать и мальчики. И это расстояние превратилось в чертовы километры.

— Пойми, Рон, я правда пыталась заботиться о тебе, но я так не могу… я не могу быть той, кем ты хочешь меня видеть. Я… я не хочу становиться ведьмой-домоседкой, как твоя мама, и я не хочу, чтобы мой муж думал, что управлять магазинчиком приколов — это предел его мечтаний.

— Я управляю им только потому, что Фред умер! — закричал Рон.

— Я знаю, — всхлипнула я, — знаю. Но если бы Фред вернулся завтра, и близнецы попросили бы тебя остаться и поработать вместе с ними, ты был бы счастлив согласиться, верно? — я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мне нужно было донести до него свою точку зрения. Он должен был понять. — Я не хочу критиковать твой выбор. Я рада, что это делает тебя счастливым. Но разве ты не видишь, что я никогда бы не выбрал нечто подобное для себя? И, честно говоря, Рон, мы никогда особо не ладили с тобой, верно? Мы же постоянно спорили и злились друг на друга.

— Это потому что между нами всегда царило напряжение, — заявил Рон, игнорируя все мои слова.

— Нет, Рон, — твердо возразила я, слезы начали высыхать на щеках. — Все было из-за того, что ты не знал, как себя вести рядом с тем, кто тебе нравился… но ты никогда так не поступал, когда дело касалось… меня. Я не. я не могла… продолжать любить тебя. Нет, не так. У нас не так уж и много общего, да и ссорились мы слишком часто. И когда ты поцеловал меня в ночь Финальной битвы, я позволила этому случиться, потому что понимала, именно такой реакции все ждали от меня. Я знала, что это было частью чужого плана, — я сделала еще один вдох, беря эмоции под контроль. — Но это никогда не было частью меня.

Если до этого на лице Рона читалась боль, то теперь она трансформировалась в стойкое отвращение.

— Ну и что, думала, что трахаясь с крестным Гарри, тебе станет лучше?

— Не говори так, — прошептала я

— Вздор, — произнес Гарри, вклиниваясь в разговор. Он переводил взгляд с меня на Сириуса и обратно. Злость, боль и отвращение отражались на его лице. Я почувствовала, как оборвалось мое сердце. Что бы не произошло в следующие мгновения, одно я понимала предельно четко — они никогда не примут нас.

— Вы оба лгали нам последние пару месяцев, — проговорил Гарри низким голосом.

— Гарри, — вмешался Сириус, — прости…

— Захлопнись, — рявкнул Гарри. — Мне тошно даже просто смотреть на тебя, не говоря уже о том, чтобы слышать твои извинения.

Он направил весь свой гнев на крестного, глаза его сверкали яростным огнем, а голос стал просто убийственным.

— Тот факт, что ты сделал это с моей подругой, вызывает у меня только еще больше отвращение. Не хочу даже задумываться о том, чему был только что свидетелем, ведь перед глазами стоит картина, когда мы с Гермионой спасали тебя на третьем курсе в Хогвартсе. Мне всегда говорили, что ты тот еще отброс, что такой, как ты никогда не изменится, что по тебе и так тюрьма плакала, но я никогда не верил этому. Никогда не верил, но не теперь! — Гарри выглядел так, словно ему хотелось разрыдаться, но вместо этого он стиснул зубы и продолжил: — Я никогда не мог принять тот факт, что мужчина, который любил меня, как родного сына, мог по детской глупости отправить кого-то насмерть от лап своего друга, зная, что тот не сможет не убить его, будучи в волчьем обличье. Я говорил себе, что этот ты изменился, стал лучше, но теперь я задаюсь вопросом, а вдруг это не так? Вдруг ты совсем не изменился. Может быть, причина, по которой мои родители выбрали Петтигрю, была вовсе не из-за твоего предложения сбить Пожирателей с толку, а потому что они знали, что не могут тебе доверять?!

— Гарри, — задохнулась я от ужаса.

Я смотрела, не в силах облегчить боль от только что произнесенных слов, и видела, как прекрасные серые глаза Сириуса, такие яркие в моменты страсти, помертвели и заледенели. Он отступил назад, пошатнувшись, смотря на мир так, словно только что получил смертельную рану от человека, который никогда не должен был его предать. Он тяжело осел на кровать, уронив голову на руки.

Мое сердце обливалось кровью при виде его боли, и я не хотела ничего сильнее, чем обнять его, но расстояние между нами казалось огромным, как океан.

Глядя на Гарри, мне показалось, что я заметила вспышку сожаления на его лице, но она исчезла так быстро, что мне должно быть показалось. А потом его гнев сконцентрировался на мне.

— Я сейчас просто не узнаю тебя, Гермиона, — выплюнул он. Глаза его были полны ярости и чего-то необъяснимого, что я никак не могла разгадать. — Прячась за моей спиной, и бог знает, что еще вытворяя. Я не собираюсь останавливать тебя, потому что знаю, у меня нет на это никакого права. Поэтому я предоставлю тебе выбор, и ты должна его сделать прямо сейчас.

Гарри пристально уставился на меня, словно желая убедиться, хорошо ли я его слышу.

— Ты можешь продолжать заниматься тем, чем занималась… и больше никогда не увидишь нас, или же ты можешь все завершить сейчас, и мы простим тебя.

На лице Рона явно было видно, что он категорически против этого «прощения», но он промолчал, только скрестил руки на груди и согласно кивнул.

Гарри протянул ко мне руку и сказал:

— Решайся же, Гермиона.

Я смотрела на руку, которую он протягивал мне, и мое сердце колотилось с бешеной скоростью. Потом перевела взгляд туда, где на кровати сидел Сириус, и увидела, как его мрачные, словно штормовое море глаза, пристально смотрят на меня, а в них столько боли и сожаления, что я просто захлебывалась в них. Я едва могла разобрать, что там было еще, да мне это и не было нужно. У меня было целых три месяца поцелуев, признаний шепотом и полных страсти объятий, чтобы с уверенностью сказать, чего точно не было в его глазах. Там не было презрения и разочарования мной и моими поступками. В его глазах была любовь, всепоглощающая любовь, направленная только на меня. Он предлагал мне любовь, в то время как Гарри, стоящий с протянутой рукой, и Рон могли предложить мне всего лишь дружбу… и отношения, которые тянулись уже много лет: устоявшиеся, наскучившие, неизменные. Они предлагали мне дружбу, но с условиями.

— Здесь нечего выбирать, — сказала я, пристально глядя на Сириуса. Разорвав наш с ним зрительный контакт, перевела взгляд на мальчишек и прошептала: — Мне очень жаль, Гарри.

— Что? — едва слышно переспросил Гарри.

— Не могу в это поверить! — закричал Рон.

— Сириус, — обратилась я к нему со слезами на глазах, видя, как на лице Гарри проступает шок от моего предательства. — Я выбираю Сириуса.

— Не верю! — сорвался на крик Рон, ударив кулаком по стене. Гарри же выглядел настолько потрясенным, словно тоже не мог поверить, что я посмела выбрать не их.

— Вы должны немедленно уйти, — проговорил Гарри голосом, в котором клокотала ярость.

— Это мой дом, Гарри, — тихо возразил Сириус.

Гарри взглянул на человека, которого любил, как родного отца, и рявкнул:

— Отлично. Кричер!

С громким хлопком появился Кричер и низко поклонился.

— Хозяин звал Кричера?

— Собери мои вещи, Кричер, — приказал Гарри. — Мы уезжаем из этого дома. Убедись, что ты так же собрал и свои вещи.

Кричер погрустнел от мысли, что ему придется покинуть единственное место, которое он мог назвать домом, но кивнул, хлопнув ушами, и проскрипел:

— Как пожелаете, хозяин.

— Мы отправляемся в Нору, — сказал Гарри и Кричер вновь кивнул, низко поклонился и аппарировал.

Гарри и Рон ушли, даже не оглянувшись

Дрожь прокатилась по телу, когда до меня наконец-то дошло, что я только что потеряла своих лучших друзей. Я осела в кресло, стоявшее в углу комнаты, сцепив руки на коленях. Казалось что прошли часы, а может быть, минуло едва ли несколько минут, но в конце концов, Сириус подошел и присел на ручку кресла, взяв меня за руку.

После долгого молчания Сириус заговорил, и его голос звучал практически так же, как в то время, когда он только сбежал из Азкабана.

— Когда-нибудь они простят нас.

Выглянув в окно, я заметила, что на улице вовсю разыгралась гроза. Дождь хлестал с неба, заливая стекла и барабаня по железному отливу. Яркий солнечный свет, озарявшие эти окна всего несколько часов назад, сменился непроглядной мглой и затянутыми тучами небом. В воздухе ощутимо витал аромат озона, а у меня при виде лондонского дождя становилось легче на сердце. Возможно, большинство людей посчитали бы такую грозу плохим предзнаменованием, но я никогда не считала так. Мне казалось, что с каждой каплей дождя уменьшается тяжесть, осевшая грузом на душе, словно каждый раскат грома обновляет меня, открывая дорогу новой мне.

Дарит мне шанс начать завтрашний день с нового листа.

Хорошие новости распространяются быстро, плохие новости распространяются еще быстрее, но, очевидно, что скандальные новости разлетаются со скоростью сверхзвукового самолета. По истечению трех часов я получила вопиллера от Молли Уизли, в котором она, не стесняясь в выражениях, прошлась по моему поведению. Я была и падшей женщиной, которая любит водить за нос добропорядочных волшебников и разбивать им сердца, и той, которая не может понять, что же будет для нее хорошо, а значит, отныне мое присутствие в Норе было нежелательным.

Хотелось бы мне притвориться, что ее поведение никак не задело меня, но, к сожалению, часть ее слов прошлись, словно нож по сердцу. Как бы мне не хотелось, но часть правды в ее словах была — я и правда разбила сердце Рону, пусть и не в той мере, как это казалось Молли, но часть вины за боль, которую он испытал, лежала именно на мне. То, что я не могла ответить ему взаимностью — не означало, что я была равнодушна к его чувствам. Мне так же хотелось, чтобы он смог услышать то, что я пыталась ему сказать. Я знала, что он не услышал меня, не понял, когда я попыталась объяснить ему, насколько же мы были разными по своей натуре. Он не слушал, когда я перечисляла отличия в наших взглядах на жизнь, а ведь в дальнейшем их будет становиться только еще больше.

Но помимо моей вины перед Роном, больше всего я сожалела, что из-за меня Сириус потерял Гарри. Позже той же ночью, когда мы уже лежали в постели, не касаясь друг друга, я рассказала ему об этом.

— Это все моя вина, — пробормотала я. Шум дождя за окном звучал в такт ритму моего сердца, погружая комнату в неуютное молчание.

Сириус повернулся на бок и приподнялся на локте, чтобы взглянуть на меня. Он мотнул головой, чтобы волосы не лезли в глаза, пока он смотрел на меня сверху вниз. На его лице не было вины, только всепоглощающая любовь.

— Почему ты такое говоришь?

— Потому что все случилось из-за меня, — тихо ответила я. — Если бы я не поцеловала тебя в тот день у озера, ничего бы не случилось. Ты бы не потерял Гарри, и они бы сейчас не ненавидели бы нас так сильно.

— Ты сожалеешь об этом? — его голос был тих, но стальные нотки чувствовались под этой обманчивой мягкостью. Я знала, что мой ответ так же важен, как и его вопрос.

Слезы покатились по щекам.

— Если бы я была хорошим человеком, я бы так и поступила. Если бы во мне было что-то доброе, если бы мне было все равно, я бы только сожалела о том, что причинила столько боли! — слезы покатились из глаз, теряясь в волосах. Я резко села, не обращая внимания на свою наготу, и посмотрела на мужчину, ради которого стольким пожертвовала. — Если бы во мне было что-то, за что меня стоило любить, у меня не было ничего, кроме сожаления.

Сириус тоже сел и, потянувшись, нежно вытер мои слезы. Затем проведя костяшками пальцев по моей челюсти, он приподнял мой подбородок, заставляя меня прямо взглянуть ему в глаза.

— Ты сожалеешь об этом, Гермиона?

— Нет, — прохрипела я. — Как я могу сожалеть о том, что подарило мне самое сокровенное счастье, которого я никогда до этого не испытывала? Если бы я была хорошим человеком, я бы так и сделала, но я не сожалею ни о чем. Так же, как я не могу ни отчего и отказаться.

Вздохнув с облегчением, Сириус обнял меня и усадил к себе на колени. Тепло его тела, его крепкие объятия все это дарило мне покой, и я расслабилась, прижавшись к его груди. Когда мы соприкасались телами, моя грудь задевала волоски на его груди, рождая теплое чувство где-то глубоко внутри меня, отчего мне становилось уютно. В тот момент я была чистой энтропией, а он был константой, за которую я могла держаться, чтобы не затеряться в бушующем вокруг нас хаосе.

Его пальцы скользнули вниз по моему позвоночнику, и он прошептал:

— Я тоже не смогу от тебя отказаться. Ты помнишь? — он отстранился, заключив мое лицо в плен своих рук и пристально уставился мне в глаза. — Я сказал тебе об этом в первую нашу ночь. Сказал, что если ты будешь со мной, я никогда не смогу отпустить тебя.

И глаза его были полны какого-то доселе мне неизвестного чувства, чувства, которое было гораздо сильнее любви.

— Я никогда раньше не встречал никого похожего на тебя, — прошептал он. — Никогда не было никого, кто любил бы меня настолько сильно и всепоглощающе, как ты. Ты принимаешь любого меня: все плохое и хорошее, что есть во мне. Черт, Гермиона, я был ужасным идиотом в школе, и ты знаешь самое худшее обо мне… я едва не стал причиной смерти другого человека! Ты все это знаешь, но все равно смотришь на меня и в твоих глазах я вижу любовь. Ты могла бы заполучить кого угодно, кого-то, кого не сломили годы, проведенные в Азкабане, но ты этого не хочешь. Ты хочешь меня! Меня! — Сириус сделал вдох, пытаясь успокоиться, и продолжил говорить: — Даже Джеймс не принимал меня таким, каким я был на самом деле. А может, и принимал, но никогда не мог осознать этого в полной мере. Он в некоторой степени был знаком с ситуацией в моей семье… Поттеры любезно впустили меня в свой дом… Но я не думаю, что он в полной мере понимал мою ситуацию, понимаешь? Я мало говорил с ним об этом, думаю, ему было бы неловко выслушивать мои откровения. Откуда ему могло быть известно, каково это жить в доме, который ты никогда по-настоящему не считал своим домом, с родителями, которым было плевать на тебя? Он был мне братом, но я никогда не позволял ему увидеть меня слабым. Он бы не понял, почему я плачу, когда пришла весть, что мой отец умер. Он бы просто не понял, как я могу плакать из-за человека, который причинил мне столько боли.

Его глубокие серые глаза потеплели, когда он смотрел на меня, и дрожь прошлась по моей спине, которую чутко отследили его нежные пальцы.

— Но ты… ты удивительная женщина, тебе я рассказал о самом сокровенном, и ты продолжаешь смотреть на меня с любовью и пониманием. Ты никогда не осуждаешь, не упрекаешь. Я могу легко встретиться с тобой взглядом, зная, что ты не отведешь своего взгляда. Разве ты не видишь, Гермиона? Я никогда бы не смог отказаться от тебя. Сделать это, означало бы предать то, что я искал всю свою жизнь.

Шок сковал меня, внутри все замерло. Я не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть. Я почувствовала, как слезы подступают к глазам, но лишь сморгнула их. Подняв правую руку, я прижала ее к щеке Сириуса, улыбнувшись, когда он повернул голову, чтобы прижаться губами к моей ладони.

— Сириус, — прошептала я с удивлением, — ты меня любишь.

Он одарил меня забавным взглядом и нежно поцеловал. А когда отстранился, проговорил:

— Знаю, любимая. Я говорил тебе об этом весь последний месяц.

— Нет, — помотала я головой, заставляя волосы рассыпаться по спине. — Я имею в виду, что ты действительно меня любишь. Любишь той любовью, когда друг без друга уже невозможно жить, любишь настолько, что готов прожить бок о бок всю жизнь и умереть в один день.

Сириус тихо рассмеялся, накручивая на палец прядь моих волос.

— Вам, ведьмам, вечно надо докопаться до самой истины, да? — он уверенно переплел наши пальцы и поцеловал меня в шею. — Все, что тебе нужно знать — это то, что пока я жив, ты будешь моей… а я буду твоим.

Спустя три дня, чувствуя, как от нервов подкашиваются ноги, я отправилась в Нору. Вид ветхого дома наполнял меня тревогой, почти такой же, как и расчетливый взгляд Молли Уизли. Глядя на невообразимую постройку дома, я старалась не дать нервам взять надо мной верх. Короткая прогулка, и вот я уже на пороге. Я подняла руку, чтобы постучать, как деверь внезапно распахнулась сама собой.

На пороге замер Джордж Уизли и вид у него был половина на половину между беспокойством и отчаянной неловкостью.

— Привет, Джордж, — тихо произнесла я.

— Привет, Гермиона, — так же тихо ответил он. Джордж переминался с ноги на ногу, стараясь не встречаться со мной взглядом, и наконец-то выдавил: — Мне велели передать, что тебе здесь больше не рады.

Мой желудок сжался от этих слов. Я знала, что они так поступят. Лучше кого-либо другого я знала, что гнев миссис Уизли просто так не пройдет, но как же было от этого больно. Я попыталась спрятать, охватившую меня боль: — Понимаю. Я пришла просто повидаться с Гарри и Роном. Они здесь?

Джордж покачал головой.

— Рон сегодня работает.

— А Гарри? — спросила я, не позволяя разочарованию просочиться в мой голос.

— Не уверен, что он здесь, — уклончиво ответил Джордж. И его бегающий взгляд, яснее-ясного показал мне, что на самом деле Гарри был в Норе.

— Почему бы тебе не проверить, — предложила я. — Я подожду снаружи.

Джордж кивнул, выглядя очень виноватым. Затем он закрыл дверь и, по-видимому, отправился на поиски Гарри, чтобы сообщить о моем желании поговорить с ним. Я воспользовалась этой передышкой, чтобы облечь в слова все то, что мне надо было сказать Гарри. Я должна была заставить его выслушать меня, но меня терзали страх и сомнения. Я знала, что мне сейчас не хватает логичности, но разговор должен был состояться сегодня, прежде чем я окончательно изведусь.

Вместе со скрипом двери на пороге появился Гарри. Повернувшись, чтобы лучше его видеть, я невольно отметила упрямое выражение, застывшее на его лице, и напряженную позу, которая прямо сигнализировала, что Гарри не настроен слушать ни меня, ни то, что я собиралась ему сказать.

— Привет, Гарри, — проговорила я.

Гарри скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку.

— Чего ты хочешь? — спросил он совершенно безразличным тоном. И, по какой-то причине, эта отстраненность ранила даже сильнее, чем если бы он на меня злился.

— Я хотела тебя увидеть, — сумела подобрать я слова. — Послушай, на днях было много моментов, которые…

— Я подразумевал именно то, что сказал тогда. Готов расписаться под каждым своим словом, — перебил меня Гарри, мгновенно раздражаясь. — И на самом деле, не думаю, что даже все сказанное мной в тот день, может в полной мере описать всю ту боль и отвращение, которое я тогда почувствовал.

Чувствуя, как горячие слезы навернулись на глаза и запершило в горле, я сжала кулаки, чтобы взять эмоции под контроль.

— Гарри, мы никогда не хотели делать тебе больно, — мягко заговорила я. — Сириус любит тебя больше всего на свете, и он…

— Больше, чем тебя?

— Что? — переспросила я, вскидывая голову.

— Ну, ты только что сказала, что он любит меня больше всего на свете, — протянул Гарри. — А это значит, он любит меня сильнее тебя. Это должно быть больно.

— Я не это имела в виду, — тихо отозвалась я. — Я просто хотела сказать, что он считает тебя своим сыном.

— О, — протянул Гарри, выпрямляясь, а в голосе его заклокотал едва сдерживаемый гнев. — Так ты имеешь в виду, что мой «отец» решил переспать с лучшей подругой «сына»? Отлично, от этого мне прям стало гораздо легче, Гермиона.

— Гарри, пожалуйста. Сириусу нужно…

— Скажи мне, а мой крестный еще способен говорить самостоятельно? Или ты сюда заявилась только для того, чтобы удержать свою позицию?

— Нет, — судорожно вздохнув, отозвалась я. Мне пришлось приложить усилий, чтобы голос звучал уверенно. — Нет, я пришла сюда ради себя. Гарри, — я почувствовала, насколько мой голос стал мягче и в нем появились умоляющие нотки, — мы были лучшими друзьями с первого курса. Я до сих пор продолжаю считать тебя своим лучшим другом. Мне тяжело объяснить свое поведение, кроме как… он мне нужен, понимаешь? — я пыталась достучаться до него. — Сириус заставляет меня чувствовать себя… живой. И я никогда не ощущала ничего подобного ни с кем другим. Я люблю его, — просто закончила я. — Нет ничего другого, кроме этого. Я не могу изменить это, не могу отказаться от этого. Потерять его было бы немыслимо, словно потерять тебя или Рона.

Слезы уже во всю катились по моему лицу, но я не могла остановиться:

— Ты мой лучший друг, Гарри. Ради тебя я готова пройти сквозь огонь. Я никогда не оставляла тебя, никогда не бросала. Я всегда верила в тебя, даже тогда, когда никто другой не верил. Я прошу тебя сейчас поступить так же. Поверить в меня. Поверить, что я не пытаюсь специально причинить тебе боль, проверить, что я все еще твой друг, что ничего не изменилось! Пожалуйста, Гарри!

Сквозь слезы я внимательно следила за выражением его лица, ища хоть малейшие признаки любви или прощения. Но ничего не было. Я не видела ничего, кроме гнева и… ненависти.

— Я не должен тебе ничего объяснять, — тихо ответил Гарри. — Но все же поясню. Сириус мне, как отец. Единственный отец, которого я знал. Тебе бы понравилось, если бы я пошел и соблазнил твою мать?

Я побледнела.

— Это не…

— Заткнись! Просто заткнись! — закричал Гарри. — Ты не имеешь права говорить со мной, не говоря уже о том, чтобы стоять передо мной. Как долго ты врала мне, Гермиона? Как долго ты скрывала это от меня? Сколько бы это продолжалось, если бы мы вас не застукали в тот день? Ты бы до сих пор мне врала!

Каждое следующее слово было больнее предыдущего. Мне казалось, что его слова, как ножи, что ранят меня снова и снова. Теперь, уже не сдерживаясь, Гарри орал мне в лицо:

— Я никогда больше не хочу видеть ни тебя, ни Сириуса! Рон думает так же! Тебе здесь не рады, Гермиона. Уходи. Уходи и не возвращайся больше!

Всепоглощающая ненависть исказила столь знакомые и дорогие мне черты лица Гарри, и мне стало предельно ясно, что это его последнее слово. Мне до него было не достучаться. Не сходя с крыльца, я немедленно аппарировала на площадь Гриммо. Оказавшись в особняке Блэков, я упала в объятия Сириуса, захлебываясь рыданиями.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Я покачала головой, не в силах произнести ни слова. Я не могла повторить то, что услышала от Гарри. Все, на что я была способна, это выдавить:

— Он никогда нас не простит.

— Тогда я извинюсь за него, — тихо проговорил Сириус. — Я не могу изменить то, что он чувствует, как и ты бессильна заставить его изменить свое мнение, милая.

— Я знаю, — всхлипнула я.

— Просто запомни это, — успокаивающе добавил он, — я всегда буду любить тебя, и это никогда не изменится.

Сириус ушел вскоре после этого и отсутствовал где-то около часа. Когда он вернулся, у него был синяк под глазом и разбитые костяшки на руках. Я никак не прокомментировала его потрепанный вид, просто залечила ушибы, остановив кровотечение. А после этого крепко обняла, чувствуя на своих плечах его ласковые руки.

Может быть, у меня больше и не было Гарри или Рона, но у меня был Сириус… и этого было более, чем достаточно.

Спустя две недели, во время завтрака, мне пришло весьма неожиданное письмо. Стоило закончить намазывать тост маслом, как передо мной приземлилась большая пестрая сова, вытянув лапу с царственной невозмутимостью.

Я потрясенно уставилась на сову.

— Ты не собираешься отвязывать его? — спросил Сириус вопросительно, оторвавшись от чтения Ежедневного пророка.

Я рефлекторно сглотнула, забирая письмо у птицы. Предложила сове небольшой тост, а Сириус водрузил перед ней миску с водой. И пока сова жадно пила, я внимательно изучила конверт.

Мисс Гермионе Грейнджер

Местоположение неизвестно

Лондон, Англия

Я показала письмо Сириусу, и он рассмеялся.

— Чары ненаходимости, любовь моя. Приятно знать, что нас не смогут найти, пока мы сами этого не захотим.

Перевернув конверт, я заметила на обороте массивную печать с большой буквой «М», глубоко оттиснутую на сургуче. Просунув ноготь под печать, с усилием вскрыла конверт и вытащила высочайшего качества пергамент.

Дорогая мисс Грейнджер,

Департамент международного магического сотрудничества рад предложить Вам должность представителя Министерства при посольстве Великобритании в Министерстве магии Франции. Должность предполагает готовность переехать на постоянное место жительства во Францию.

Мы были очень впечатлены Вашими выдающимися результатами ТРИТОН по заклинаниям, трансфигурации, истории магии, древним рунам, гербологии, защите от темных искусств, зельям, астрономии и арифмантике. Мы редко можем найти кандидата Вашего уровня, и мы надеемся, что вы примете наше предложение и займете эту должность. Пожалуйста, отправьте свой ответ совой как можно скорее.

Искренни Ваш,

Перси Уизли, временно исполняющий обязанности начальника отдела

Отдел международного магического сотрудничества

— Но я не подавала резюме, — удивленно проговорила я, протягивая письмо Сириусу, чтобы он тоже прочитал его.

Выражение его лица сменилось с вопросительного на задумчивое.

— Ты же общалась с Кингсли после церемонии, верно?

Я вопросительно приподняла бровь, но затем кивнула. За два месяца до этого, когда наши отношения были так сказать в самом начале, многие из тех, кто сражался в войне были вознаграждены в соответствии со своими заслугами. Как раз с той поры я и обзавелась орденом Мерлина второй степени.

— Да, но это была совсем короткая беседа, в которой я выразила интерес к дипломатии, но я точно не целилась ни на какую должность!

— Когда ты сдала ТРИТОНы? — с любопытством спросил Сириус.

— Примерно через три недели после окончания войны, — отпив чая, ответила я. — Я все сдала за три дня.

— Зачем такая спешка? — спросил Сириус. — Я всегда думал, что ты вернешься в Хогвартс, чтобы завершить обучение, — он смущенно взглянул на меня. — Я даже немного боялся наступления сентября, все думал, что ты уедешь.

Я улыбнулась ему.

— Я раздумывала об этом. Однажды, когда МакГонагалл и другие учителя восстанавливали Хогвартс, я пошла и поговорила с ними. Все они сошлись во мнении, что вряд ли Хогвартс способен меня научить еще хоть чему-то. МакГонагалл предложила мне сдать ТРИТОНы через министерство. Она даже специально связалась с Гризельдой Марчбэнкс ради меня, так что за три дня я сдала абсолютно все.

Сириус покачал головой, смеясь:

— Нет, просто не могу в это поверить. Ты, должно быть, самозванка. Где моя Гермиона? Она ни за что не отказалась бы от возможности учиться, словно сумасшедшая еще целый год.

Я улыбнулась Сириусу и взяла его за руку.

— В жизни есть и другие не менее важные вещи, чем учеба.

Сириус ответил на мою улыбку, а затем вернулся к своей газете.

— У тебя есть перо? — спросила я, забрав письмо.

— В подставке на окне, — пробормотал Сириус.

— Хорошо, — ответила я. — Сейчас напишу им отказ, и мы решим, чем будем заниматься сегодня.

— Хорошо, — машинально ответил Сириус. Но затем он резко поднял голову и уставился на меня: — Что?

— Я просто…

— Я слышал, что ты сказала, — ответил Сириус, отмахиваясь от моих слов. — Но почему ты хочешь отказаться от должности? Разве ты не мечтала о чем-то подобном?

— Ну да, — согласилась я, — но кое в чем я сомневаюсь.

— Например в чем? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Например в том, что я не могу уехать в Париж, — ответила я, потешаясь над его недогадливостью. И почему этот вопрос так его заинтересовал?

Я ожидала, что он согласится со мной, но Сириус только приподнял бровь и спросил:

— А почему бы и нет?

Ужасная неловкость охватила меня после его слов. Я тяжело осела обратно на стул, не сводя шокированных глаз от Сириуса:

— Ты хочешь, чтобы я уехала? Мы же больше никогда не увидимся!

Сириус взглянул на меня с удивлением, а потом рассмеялся. Прежде чем я успела это понять, он несколько раз стукнул кулаком по столу, не переставая смеяться, а потом решительно вытер выступившие от смеха слезы. Глядя на него, я чувствовала, что вообще перестала что-либо понимать, а боль потихоньку нарастала где-то глубоко внутри. В конце концов, когда он смог снова спокойно говорить, он взглянул на меня и, продолжая улыбаться, сказал:

— Милая, я бы отправился с тобой.

— Но… но… — начала бормотать я. — Твой же дом здесь, вся твоя жизнь здесь! А как Визенгамот? Я думала, ты собираешься занять свое законное место, после того, как в следующем месяце завершится реформа!

Сириус лишь усмехнулся и проговорил:

— Дорогая, ты когда-нибудь слышала о международных порт-ключах?

— А как же дела семьи Блэк? И Андромеда с Тедди?

Я упомянула Андромеду, потому что она была одной из немногих, кто пришла и пожелала нам всего наилучшего, когда общественности стало известно о наших отношениях. Я знала, что большая часть членов Ордена до сих пор пребывала в шоке от этой новости, но мы получили письма со словами поддержки от МакГонагалл, Луны, Кингсли, Хагрида и Невилла и, что было весьма удивительно, от Флер. Фактически, Флер была единственной из всей семьи Уизли, которая поддержала нас. Мне сейчас так жаль, что много лет назад я не пресекла насмешки Джинни над Флер. И теперь мне было любопытно, что же означало письмо Перси: то, что он поддерживает нас, или же это был просто приказ Кинсли.

Сириус прервал ход моих мыслей, сказав:

— У нас есть дом в Лионе, которым мы вполне можем воспользоваться, что весьма неплохо для французского министерства магии. И я могу присматривать за семейными делами и из Франции, точно так же, как и здесь. А что касается Андромеды и Тедди, они вполне могут отправиться вместе с нами. А если захотят остаться в Англии, то вполне смогут приезжать к нам на лето. Шато Нуар весьма большой, с огромными садами, Тедди будет где поиграть в свое удовольствие. Я не могла не улыбнуться тому факту, что Сириус, не задумываясь, позаботился и о Тедди.

Сириус был так серьезен, когда расписывал наше возможное будущее, что я заставила себя более тщательно взвесить все плюсы и минусы, предложенной министерством работы. Хотела ли я этого? Мысль переехать во Францию и оказаться в гуще дипломатических интриг — будоражила. Мой французский был превосходным, отточенный на протяжении многочисленных поездок с родителями во время летних каникул, и годами, проведенными над учебниками по французскому, пока я училась в начальной школе. На самом деле, я даже поддерживала дружбу с Эми Леруа, студенткой Шармбатона, с которой познакомилась во время Турнира трех волшебников. Так что с языковым барьером я не боялась столкнуться. У Сириуса же был фамильный дом, в котором мы могли с комфортом остановиться, и, что было гораздо важнее, он был готов шагнуть вместе со мной в неизвестное будущее.

При нормальных обстоятельствах, Рон и Гарри могли бы стать помехой, но они весьма вовремя самоустранились. Луна отправилась в путешествие со своим отцом, а Джинни и вовсе со мной не разговаривала. Со всеми остальными я бы и так продолжила поддерживать переписку, и какая разница откуда бы приходили письма: из Лиона или из Лондона?

Взвесив все это, я краем глаза наблюдала за Сириусом, спокойно продолжающим читать Ежедневный пророк. Меня просто потряс тот факт, что он любил меня настолько сильно, что, даже не задумываясь, был согласен переехать в другую страну, лишь бы я была счастлива. Каким бы космополитом не воображал себя Сириус, он был типичным англичанином. Предпочитал чай кофе, любил безвкусную еду и обожал пропустить по пинте пива с друзьями в пабе. Его сердце принадлежало Татсхилл Торнадос, прогулкам по Косой аллее, а еще он любил цитировать себе под нос Китса, когда думал, что его никто не слышит. Тот факт, что Сириус был готов отказаться от этого всего — ну, или сильно ограничить себя в любимых вещах, — многое говорило о силе его любви ко мне.

Решение оказалось неожиданно простым, когда за твоей спиной был тот, в чьей поддержке можно было не сомневаться.

Глядя на Сириуса, мое сердце было готова разорваться от счастья, и я произнесла:

— Давай, так и сделаем.

Когда решение было принято, нам оказалось довольно легко и быстро собрать вещи. Ни у кого не возникло желания забрать с собой что-то из особняка на площади Гриммо, тем более, что Сириус убедил меня, что поместье в Лионе обставлено всем необходимым для комфортного проживания в нем. Разобравшись с одеждой и необходимыми мелочами, мы были готовы отправляться навстречу новой жизни. Андромеда не захотела уезжать вместе с нами, решив вырастить Тедди на родине его родителей и дедушки. Сириус предложил ей переехать в особняк Блэков, но она вздрогнула при этой мысли и сказала, что хотела бы, чтобы этот проклятый дом сгорел дотла. Сириус рассмеялся и сказал, что ему тоже снятся сны о подобном. Но вместо того, чтобы сжечь дом адским пламенем, Сириус просто запечатал его, закрыв доступ внутрь любому, кто не являлся Блэком по крови.

Мы отправили пару писем Гарри, Рону и Уизли, но ответа не получили ни на одно из них. После месяца молчания, Сириус сдался и сказал, что Гарри сам поговорит с ним, когда захочет. Я решила, что продолжу отправлять время от времени ему письма, где буду рассказывать о нашей жизни. Таким образом, даже если он никогда и не ответит, мне будет казаться, что он по-прежнему рядом с нами. Я разочаровалась в Роне и остальных Уизли, считая их безнадежными, но мне ужасно не хотелось полностью обрывать все связи с Гарри. Тем более, что вины за собой я все равно не ощущала.

Но был все же один из Уизли, с которым мне пришлось встретиться.

Перед отъездом я зашла в министерство, где и встретилась с Перси. Я должна была знать, чего именно от меня ждут на новом месте, в то же время, мне было любопытно, как он поведет себя, встретившись со мной лицом к лицу. То, что я обнаружила, поразило меня в самое сердце.

— Ах, Гермиона, — встретил он меня широкой улыбкой, пока его секретарь докладывала о моем визите. Я была удивлена столь радушным приемом, но все же старалась оставаться настороже. Пожав мне руку, Перси провел меня к креслу перед своим столом. Как только мы с комфортом расположились, он снова улыбнулся и сказал: — Не могу передать, как же я рад, что ты согласилась на эту работу. Последнего представителя убили во время противостояния с Пожирателями, и все министерство было в панике, не зная, кого же отправить ему на замену. Я припомнил, что как-то летом во время нашего разговора в Норе, ты интересовалась иностранной дипломатией. Надеюсь, ты не в обиде, что я поднял твои результаты ТРИТОНов и предложил тебе эту должность.

— Вовсе нет, — отозвалась я, подстраиваясь под его дружелюбный тон. — Я была весьма удивлена, получив твое письмо, и мне стало любопытно, уж не министр ли меня порекомендовал?

— Кингсли? — удивился Перси. — Нет-нет, все не так. Он согласился со мной, когда я предложил твою кандидатуру на должность в моем отделе, и страшно досадовал, что не успел добраться до тебя первым. Сказал мне сообщить ему, если ты откажешься от работы, но ты этого не сделала, и вот мы здесь.

Я улыбнулась:

— Спасибо тебе, Перси. Это шанс, который выпадает раз в жизни. Обстоятельства сложились так, что сейчас я могу полностью сосредоточиться на себе и своих предпочтениях, — и я ни за что не упущу эту возможность.

— Вот и отлично, — ответил Перси. — Если ты преуспеешь в дипломатическом корпусе, то, возможно, ты станешь послом в один прекрасный день. Нынешний посол Англии при французском министерстве магии — Поллукс Ридинг, и он очень хорош. Но собирается уйти в отставку через пару лет, и Мерлин знает, кого мы найдем на его место, так что постарайся поучиться у него, пока есть возможность. Кроме того, тебе стоит обратить внимание и на Ксеркеса Давидоса, посла объединенного министерства магии Албании, Словении, Югославии, Хорватии и Македонии. Между нами, Францией и объединенным министерством заключен весьма раздражающий трехсторонний договор о продаже зачарованных предметов.

Я была признательна Перси и за проявленное дружелюбие, и за предупреждения. Сцепив пальцы в замок на коленях, я изучала Перси, не зная, стоит ли заговаривать с ним о том, что зудело внутри меня. В конце концов, я набралась гриффиндорской смелости и проговорила:

— Знаешь, я очень благодарна тебе, что ты готов откинуть в сторону личное.

Перси вздохнул и покачал головой:

— Я могу быть откровенным?

Я кивнула.

— Ну, я не так уж и хорошо знаю Сириуса Блэка, разве что только в качестве преступника и предателя. Я не помню времени, когда он не был в Азкабане. Думаю, мне было лет пять, когда он туда попал. Во всяком случае, когда я услышал о нем в следующий раз от Гарри, тот только и мог, что рассказывать, насколько его крестный замечательный и как сильно он заботился о нем, Гарри. Никто и никогда не говорил о нем плохо, кроме мамы, а вот отец всегда заявлял, насколько сильно уважает его за то, что он сделал для Гарри. Могу с уверенностью сказать, что это сильно повлияло на мое мнение о нем. Потом всплыла та история о ложном заключении, и он получил помилование… ну, похоже, что все мои знания основывались на том, насколько внушительным был его авторитет в Ордене.

Я снова кивнула, давая понять Перси, что согласна с его словами, и он продолжил.

— И вот однажды вечером я аппарировал в Нору, чтобы поужинать с семьей, а там как раз появились Гарри с Роном — со всеми вещами Гарри, стоит отметить — и рассказали невероятную историю о том, что застали вас с Сириусом вместе, и то, как он воспользовался тобой, соблазнив и задурив тебе голову. Конечно же, мама и Джинни поспешили осудить вас, несмотря на то, что я считал Джинни твоей лучшей подругой. Отец мало что мог возразить матери, но он ясно дал понять, что не собирается никого осуждать, основываясь на нелепых сплетнях. И добавил, что раз ты была достаточно взрослой, чтобы отправиться на войну, то, по его мнению, ты уже выросла и для того, чтобы встречаться с тем, кого ты сама же и выбрала. Уверяю тебя, ни к чему хорошему это не привело.

Перси снял очки и потер переносицу.

— У Джорджа больше нет своего мнения, после того, как Фред… так, что он ничего не сказал, а вот Билл ответил, что ему всецело все равно. Флер же заметила, что возраст не имеет ничего общего со зрелостью человека, а особенно для вейл. Кроме того, она заявила, что разница в возрасте ее родителей составляет двадцать пять лет, и это никогда не было проблемой. Затем назвала Джинни «ревнивой коровой» и сказала, что той стоит заняться своими делами, а не совать нос в чужие. Нечто подобное она адресовала и матери. И вдобавок сказала, что еще день назад все превозносили вас до небес и воспевали ваши заслуги и достоинства, но стоило только узнать о ваших с Сириусом отношениях, как вы сразу превратились в персон нон-грата.

Я улыбнулась, что-то подобное Флер написала и в своем письме. Теперь я чувствовала себя такой виноватой за то, как относилась к ней раньше. Она была прекрасной и мудрой женщиной, и мне определенно стоило бы узнать ее получше. Я решила, что напишу Флер, как мы обустроимся во Франции, и, возможно, попрошу адрес камина Делакуров, чтобы навестить Габриэль и мадам Делакур.

Глядя на Перси, я улыбнулась и сказала:

— Спасибо, что рассказал мне.

Он напряженно кивнул.

— Я хочу, чтобы ты знала. Я в полной мере осознаю то, как некрасиво они поступили с вами, оборвав все связи. И я понимаю, через что ты сейчас проходишь, — он переплел пальцы на столе и наклонился вперед. — Знаю, все считают, что это была моя идея уйти из семьи пару лет назад, но я оказался в ситуации, которая была очень похожа на ту, в которой сейчас оказались вы с Сириусом. Конечно, не буду отрицать, я принял несколько неправильных решений, но мне часто казалось, что меня просто выгнали, а не я ушел. Все, что я знал о Гарри — этот парень вечно влипал в неприятности на пару с моим братом, к концу года их обязательно ждала какая-то критическая ситуация, будь то василиск или философский камень. Я считал, что все это ерунда, не стоящая внимания. А когда Гарри заявил, что Волддеморт вернулся, я подумал, что он просто сошел с ума. Не говоря уже о том, что меня внезапно повысили и моим начальником стал министр Фадж, который уверял всех вокруг, что слова Поттера — откровенный бред.

Перси махнул рукой, прогоняя воспоминания.

— Сейчас все это кажется таким глупым, но я знаю, каково это, когда ты следовал тому, что говорит тебе совесть и здравый смысл, а в итоге тебе за это наказывают. Вот почему я предложил тебе эту работу. Потому что, честно говоря, Гермиона, ты — великолепна, и тебя вовсе не следует наказывать за то, что ты следуешь велению своего сердца.

Смаргивая слезы, я протянула руку через стол и крепко сжала его переплетенный пальцы.

— Спасибо, — едва слышно вымолвила я.

— Не стоит благодарить… просто наслаждайся Парижем.

— Обязательно, — ответила я, вставая. — Мы собираемся поселиться в поместье Блэков в Лионе, так что добираться до посольства в Париже будет несложно.

Перси улыбнулся:

— Тогда наслаждайся. И да, имя Блэков в большом почете во Франции. Знаю, что некоторые из французских политиков весьма заинтересованы в том, что он скажет, а тем более, в свете того, что он планирует занять свое место в Визенгамоте, как только начнутся слушания. Тебе стоит брать его с собой на протокольные мероприятия.

Я улыбнулась, прекрасно понимая, что именно так в представлении Сириуса и выглядит ад.

— Посмотрим.

На следующий день на зачарованном мотоцикле мы с Сириусом отправились в Лион. Под чарами невидимости мы полетели вдоль железной дороги в Дувр, потом пересекли Ла-Манш и оказались в Кале, а затем направились вглубь страны к Альпам. Когда мы прибыли в Лион, Сириус приземлился, сняв чары невидимости, и мы пересекли город, следуя за течением Роны на юг, вглубь страны. В конце концов, мы очутились на длинной проселочной дороге. Глядя вдаль, я могла видеть, как бесконечные вспаханные поля, виноградники и пашни терялись в легкой дымке на самой границе горизонта, а еще были видны густые леса и покрытые зеленью холмы и утесы. Через некоторое время Сириус съехал на грунтовую дорогу, которая, как мне показалось, была скрыта от всех, кроме знающих о ее существовании. Если учесть паранойю Блэков, то и поместье, весьма вероятно, было оснащено всеми возможными защитными чарами как против магглов, так и от случайных волшебников.

И я даже не удивилась, что стоило грунтовой дороге закончиться, как нашим глазам открылся вид на шикарный особняк. Здание перед нами было настоящим замком, и никто, глядя на него, не смог бы спутать его местонахождение. Такое чудо могло существовать только во Франции: трехэтажный, сложенный из белого камня, переливающегося на солнце то розовым, то голубым оттенками. На глаз можно было отнести время его постройки веку к семнадцатому из-за характерных черт, присущих классической французской архитектуре того времени. А из этого легко можно было сделать вполне логичный вывод — либо Блэки купили его не так давно, либо в эпоху Возрождения он подвергся капитальной переделке. Здание слишком сильно напоминало мне Люксембургский дворец, пусть и не такой огромный. Но так мне показалось только на первый взгляд.

Позже я узнала, что при постройке шато была использована типичная планировка расположения флигелей, окружающих внутренний двор, хозяйское крыло выходило же в сад. Сами сады были тоже достойными восхищения с точки зрения ландшафтного дизайна. Дорожки устилал ровный слой гравия, а газоны радовали глаз идеальным зеленым ковром из травы. Изящные статуи были расставлены вдоль тропинок, перемежаясь искусственными прудами и озерами. Я с легкостью могла представить себе маленького мальчика с каверзной улыбкой Сириуса и моими карими глазами, плывущего на лодке, а течение и стихийная магия помогали бы лодке легко скользить вперед.

После того, как двигатель мотоцикла заглох, а мы направились к огромным дверям, которым самое место было в каком-то кафедральном соборе, мы оказались внутри. Не успела я рассмотреть огромный мраморный холл, как с громким хлопком, заставившим нас вздрогнуть, в просторном помещении появились три эльфа, дрожа и низко кланяясь. Выяснилось, что Типпи, Бэбби и Корри были привязаны к дому и ждали возвращения Блэков почти восемь лет. Дедушка Сириуса Арктурус был последним человеком, которого они видели, а после его смерти особняк никто не навещал. Однако, в отличии от Кричера, они не дали дому обветшать и стать непригодным для жизни. Возможно, решающим фактором было то, что их все же оказалось трое, да и проклятый крестраж не отравлял им жизнь. И стоило отдать им должное — шато был безупречен, а в вычищенных каминах ярко горел огонь, словно они верили и знали, что именно в этот день в Шато Нуар вернутся Блэки.

В глубине души я была не согласна с присутствием эльфов, но после разговора с Сириусом согласилась, что если они отклонят предложение о свободе, то больше поднимать эту тему я не стану. Поэтому, когда они дружно отказались, выглядя донельзя огорченными, мне пришлось смириться с их решением. Для меня не менее странным был и тот факт, что они все говорили на английском, но Сириус сказал, что их, должно быть, привезли из одного из поместий в Англии. Мы с Сириусом отправились на сокращенную экскурсию по нашему будущему дому, а Бэбби важно вышагивал впереди и вещал об истории дома. Так я узнала, что построен он был в 1624 году, комнат в поместье было 73, количество привидений — всего лишь одно, но жутко не общительное и предпочитающее находиться в саду, так что шансы встретиться с ним были ничтожно малы. Количество же Блэков, использовавших это шато в качестве загородной резиденции, составляло ровно девятнадцать человек. А стоило нам сказать Бэбби, что мы планируем остаться тут надолго, как он своим радостным воплем едва ли не заставил лопнуть оконные стекла.

Позже вечером, скользнув на шелковые простыни и свернувшись под боком у мужчины, которого безмерно любила, я погрузилась в размышления. Если бы здравый смысл не отказал мне уже давно, я бы непременно удивилась скоротечности нашего романа и тому, насколько быстро мы приняли решение жить вместе, но я уже перестала прислушиваться к голосу разума, когда речь заходила о моих чувствах к Сириусу. Они были чем-то большим, что и вовсе не поддавалось никаким рациональным или логическим выводам. Мое сердце замирало, стоило мне взглянуть на него, и я была на все сто процентов уверена, что мое счастье зависит именно от него, от его присутствия в моей жизни. Он действительно был лучше всех, кого я знала в этой жизни. Мелькнула мысль, что обычно девушки выбирают в мужья кого-то похожего на своего отца, но и в этом случае все было иначе — Сириус оказался полной противоположностью моему отцу. В Сириусе не было ни холодной натуры моего отца, ни его сугубо-рационального подхода к жизни. Они ни капельки не напоминали друг друга ни внешне, ни внутренне.

Однажды Сириус рассказал мне, что он вернулся из Арки смерти, потому что кто-то или что-то звало его, а еще было странное ощущение незавершенного действия. Мне кажется, что именно я была той, из-за кого он вернулся в этот мир, потому что незаконченное дело касалось именно меня, а не его. Я слишком отчаянно нуждалась в Сириусе, так сильно, что если бы он не вернулся, отчаяние поглотило бы мою душу. Наверное, именно поэтому он и вернулся из объятий смерти — чтобы спасти меня.

— Любимая, просыпайся.

Могут пройти годы, но я все равно никогда не устану слушать эти слова. С течением времени моя прошлая жизнь до появления в ней Сириуса стала казаться просто сном. Лион был так далек от Орденов, Темных лордов и войн, что я практически смогла убедить себя, что ничего из этого на самом деле и не было. Казалось, моя жизнь началась в тот день, когда Сириус вернулся из-за Арки Смерти.

Когда мы впервые приехали во Францию, я беспокоилась, что совместная жизнь в чужой стране вызовет напряженность в отношениях, но, как же здорово, что я ошиблась — наши чувства только стали сильнее. Оказавшись изолированными от внешнего мира, близость, которая была между нами до прибытия в Лион, только стала сильнее. Долгие дни были заполнены прогулками по полям Прованса, изучением Шато Нуар и того великолепия, что окружало нас. А еще у нас были бесконечные ночи, когда мы лежали на полу гостиной, завернувшись в одеяло, и наш шепот нарушал царившую вокруг тишину.

Однако скоро наша идиллия подошла к концу. Я приступила к работе помощника посла Министерства при Французском министерстве магии и вскоре обнаружила, что мою любовь к книгам затмило увлечение дипломатией. Большую часть времени я работала на посла в его парижской резиденции. Поллукс Риддинг был сложным человеком, полным энтузиазма к своей работе и раздражения в сторону министерства, которое его наняло. Он был ярым сторонником магглов, несмотря на то, что сам являлся чистокровным. Казалось, его приводил в восторг сам факт того, что я была магглорожденной, и он часто задавал мне вопросы о моем детстве и том, как я влилась в британское волшебное сообщество. По его мнению, Британский волшебный мир был худшим из всех, когда дело доходило до кровного превосходства.

— Это все из-за того, — сказал он мне однажды, когда мы были в его кабинете и обсуждали британскую миграционную политику, а сам Поллукс полулежал на кожаном диване, покачивая в руках бокал с огденским, — что в Англии так чертовски зациклены на идее крови, ведь это единственное, что у них есть. Их уже превзошли в магическом образовании японцы, в промышленности — чертовы американцы, в арифмантике и новых подходах к магии — французы, в ритуалистике — представители Южной Африки. Отдадим историю персам и месопотамцам, и у Англии не останется ничего своего, чем можно было бы гордиться. Поэтому они и выбрали кровь.

— Но это же так неправильно, — возразила я. — Почему англичане позволили этому случиться? Если они, конечно же, хотели остаться теми, с кем считались бы остальные в мире магии?

— Когда-то так и было, — признал Риддинг. — Но гражданская война длилась так долго, что я не думаю, что там в полной мере осознают насколько они на самом деле далеки от реальности. Насколько мы, как оказалось, от этой реальности оторваны. Это не значит, что Хогвартс остался позади Шармбатона или Дурмстранга, вовсе не так. Но и до уровня школ Азии или Америки он просто не дотягивает. Вот почему такие люди, как мистер Блэк, настолько важны. Ему прекрасно известно, насколько коррумпирована система в Англии, поэтому необходимо, чтобы он стал тем, кто сможет изменить существующее положение дел.

Это был первый и последний раз, когда Поллукс заговорил о Сириусе в неформальной атмосфере. Я даже не была уверена, читал ли он сплетни о наших отношениях. А то, что они есть — я знала наверняка, ведь об этом не единожды написала Рита Скитер в своих статьях для «Ежедневного Пророка», однако Франция, как оказалось, была достаточно далека от лжи этой газетенки.

Сириус, со своей стороны, активно участвовал в политической жизни Англии. Каждый день он аппарировал вместе со мной в Париж, где мы завтракали перед тем, как разойтись каждый по своим делам. Затем он направлялся во французское министерство, чтобы получить девятичасовый портключ в британское министерство магии, я же в это время направлялась в офис британского посла. Затем Сириус проводил большую часть дня, работая над законопроектами и законодательством, а также наблюдая за идущими судебными слушаниями Визенгамота над Пожирателями Смерти и сторонниками Волдеморта, и лишь потом, ближе к вечеру, возвращался в Лион.

Не прошло много времени, как Сириус приобрел влияние в британском министерстве магии, и его имя часто упоминалось в разговорах наравне с именем Кингсли. Он предоставил на суд общественности основные законопроекты о надлежащей правовой процедуре и предотвращению тюремного заключения без суда, а также приложил руку к более мелким законопроектам, касающимся прав домашних эльфов. Этот день стал одним из самых счастливых, когда он рассказал мне обо всем, и пусть я знаю, что по большей части все это он сделал ради моего спокойствия, но для меня же подобный шаг лишь стал очередным доказательством того, что мы с ним отличная команда. Мне больше не было нужно сражаться в одиночку. Рядом с Сириусом я могла погрузиться в дипломатию, зная, что даже самое провальное дело будет представлять человек, который сделает что угодно ради моего счастья.

Я часто получала письма от друзей из дома. Луна, в частности, стала той, с кем мы обменивались письмами на регулярной основе. Ее письма заставляли меня улыбаться и смеяться, наполняли светлой ностальгией и сожалением о том, что я так и не стала в свое время лучшей подругой с этой замечательной женщиной, которая всегда была рядом.

Дорогая Гермиона (и Стабби),

Надеюсь, у вас все хорошо и вы полюбили Францию всем сердцем. Сама я там бывала лишь раз, и поскольку меня все время беспокоили мозгошмыги, сомневаюсь, что в ближайшее время рискну еще раз туда приехать. Вдоль Сены, недалеко от Парижа, был прекрасный уголок дикой природы, который мне и в самом деле понравился. Я часто приходила туда до рассвета и слушала, как утром заводят свои песни лягушки-быки, а солнце тем временем медленно встает на востоке.

Здесь, в Англии, мало что изменилось. Министерство по-прежнему держит в рядах своей тайной армии гелиопатов, и, подозреваю, что мистер Шеклболт скрывает это от общественности, чтобы не поднимать шумиху. Буду держать вас в курсе последних новостей и событий.

На днях видела Джинни и, как по мне, она была просто ужасна. Ну, подозреваю, что такой она была и для остальных в эти дни. Обычно, я избегаю ее здесь, в Хогвартсе (особенно с той поры, как она пришла в негодование, что ее не назначили старостой. Эта честь досталась Амелии Дэвис с Рейвенкло, и она в этой роли совершенно прекрасна), и стараюсь сосредоточиться на учебе. Директриса МакГонагалл очень помогла мне с тем, чтобы я смогла наверстать материал, который пропустила в прошлом году из-за заключения в поместье Малфоев. Драко не вернулся в школу, чтобы заново пройти седьмой курс, но, подозреваю, все это из-за того, что он слишком занят нарглами, наводнившими его дом.

Мы с отцом собираемся на Рождество посетить Швецию, и я полна решимости наконец-то поймать морщерогого кизляка. Напишу тебе, если мне это удастся.

С любовью,

Луна.

Помимо Луны Лавгуд я так же поддерживала связь с Андромедой и профессором МакГонагалл. Я первой написала бывшему декану, чтобы держать ее в курсе последних событий, с которыми сталкивалась по работе, и о том, какой стала моя жизнь после школы и отгремевшей войны, но в конце концов наши письма приобрели более личный характер и мы стали обсуждать то, как я приспособилась к жизни в чужой стране, мои отношения с Сириусом, последние достижения трансфигурации (и как мне показалось, она была очень рада найти единомышленника, с которым можно с легкостью поговорить о любимой науке). Я ценила ее советы, а также то, что она умела смотреть на все непредвзято. Она редко позволяла эмоциям брать над собой верх, и я была ей за это очень благодарна.

Именно ее совет стал бесценным, когда не прошло и трех месяцев с момента нашего переезда во Францию, а я оказалась в полном потрясении от неожиданно свалившейся на меня новости. После поездки в Больницу св. Изабель, которая была французским аналогом нашего Мунго, я чуть не расплакалась, когда связалась через камин с кабинетом Минервы.

Опустившись на четвереньки, я бросила зеленый порошок в камин и назвала:

— Хогвартс, кабинет директора!

Я отпросилась с работы на целый день, слишком расстроенная, чтобы мне хоть что-то вообще лезло в голову. Поллукс не стал задавать лишних вопросов, просто вручил стопку пергаментов с инструкциями, и сказал, что примет меня завтра. Я была так расстроена, что даже не стала аппарировать домой. Вместо этого я вначале перенеслась из Парижа в Бурж, а оттуда отплыла домой в Лион.

После головокружительного вихря зеленого дыма и быстро мелькающих мимо каминов, я наконец-то добралась до места своего назначения. Окинув взглядом помещение, я увидела Минерву, склонившуюся над рабочим столом.

— Профессор МакГонагалл? — окликнула я ее.

Подняв голову, МакГонагалл взглянула в сторону камину и удивленно сказала:

— Гермиона? Дорогая моя, какой сюрприз!

— Простите, что побеспокоила вас, директор, но я не знала, к кому еще обратиться, — всхлипнула я.

Минерва улыбнулась мне, подошла к камину и присела на низкую скамеечку, стоявшую рядом.

— Все хорошо, дорогая, ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, если вдруг что-то понадобится. Что-то случилось?

— Я… я… я беременна, — наконец смогла выдать я, захлебываясь слезами.

— О Боже, — вымолвила она. Ее лицо, покрытое морщинами от прошедшей войны и множества потерь, неуловимо смягчилось, когда она вновь взглянула на меня. — Я так понимаю, это не радостная новость?

— Нет… да… я не знаю, — отозвалась я. — Я даже не поняла, что беременна. Чувствовала себя нормально, симптомов никаких не было, но сегодня у меня без всякой на то причины закружилась голова и я чуть не упала в обморок на глазах у своего начальника. Это был такой шок, понимаете? Я не планировала беременность в ближайшие годы, и мы всегда были так осторожны! И я понятия не имею, что скажет на это Сириус. А что, если он бросит меня…

— Постой, — перебила меня профессор. — Ты хочешь сказать, что еще не сообщила ему, что он скоро станет отцом?

Я отрицательно покачала головой.

— Ну, в этом случае, дитя, ты и понятия не имеешь, что на самом деле чувствуешь по этому поводу. Пока ты не расскажешь ему что к чему, об остальном даже не стоит волноваться. А теперь я хочу, чтобы ты успокоилась и рассказала ему обо всем, когда он придет домой. Поняла?

Я вдруг почувствовала себя намного лучше.

— Да, профессор. И спасибо.

Она улыбнулась.

— Просто расскажи мне потом, как он на это отреагирует. Если он хоть немного похож на Джеймса Поттера, то его реакция будет незабываемой.

Мы оборвали связь, и я направилась в библиотеку, дожидаться, когда Сириус вернется домой, а мой личный Дамоклов меч, наконец-то, упадет. Миллионы мыслей проносились в моей голове. Как бы ни страшила меня мысль о скором материнстве, часть меня все же мечтала о нем, но чуточку позже. Зная Сириуса, я понимала, что есть определенные вещи, к которым он готов, этапы жизни, которые он готов пройти. Но я не знала, как он отнесется к тому, что я не готова, и что он сделает, если я приму такое решение. Но что я знала точно — в этом случае у меня был большой риск потерять его.

Вскоре до моих ушей донесся звук шагов Сириуса, и я принялась ждать, пока он войдет в библиотеку. Когда она появился на пороге, на его лице была растерянная улыбка.

— Привет, любимая, — проговорил он. — Ты сегодня рано.

Он легко пересек комнату, нежно поцеловав меня в висок.

— Посиди со мной, — попросила я, протягивая к нему руку. Сириус усмехнулся, но легко согласился. Сев рядом со мной, он быстро переплел наши пальцы и притянул меня к себе, удобно устраивая в своих объятиях. — Итак, — решилась я, — сегодня я узнала весьма интересную новость.

— Да? — пробормотал он, уткнувшись лицом в мои волосы. — И что же это, любимая?

— Ну, сегодня я внезапно ощутила головокружение без всякой на то причины, а еще едва не потеряла сознание, — я почувствовала спиной, как Сириус напрягся позади.

Быстро развернув меня к себе лицом, он встревоженно спросил:

— Что случилось? С тобой все в порядке? Ты чем-то больна? — его лицо было искажено паникой.

— Все хорошо, — пробормотала я, встретившись с ним взглядом. — Просто я беременна.

Наступила долгая тишина, а затем Сириус неверяще прошептал:

— Прости, ты не могла бы повторить?

Сделав глубокий вдох, я повторила:

— Сириус, я беременна.

Он со свистом втянул воздух, а рот искривила самая глупая улыбка, которую я когда-либо видела на его лице:

— Ты же сказала то, о чем я подумал, верно? — благоговение отразилось на его лице, когда он неуверенно протянул руку к моему животу. Коснувшись плоской поверхности, Сириус нежно погладил его, глядя мне в глаза с выражением переполнявшей его благодарности. — Спасибо, — прошептал он.

А затем, сунув руку в карман своей бархатной мантии, он вытащил коробочку.

— Думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы подарить тебе это, — тихо вымолвил он.

Раскрыв коробку, я была потрясена увиденным: моим глазам открылось самое совершенное из всех виденных мною бриллиантовых колец. Слезы навернулись на глаза, когда я рассматривала великолепный камень. Дыхание застряло в горле, мешая мне хоть что-нибудь сказать в ответ.

— Гермиона, — начал Сириус, опускаясь передо мной на одно колено. — Я ношу это кольцо с собой последние четыре месяца, выжидая подходящий момент, чтобы сделать тебе предложение. И пусть мы вместе всего шесть месяцев, но кажется, словно ты всегда была рядом со мной. Не существует другой женщины в этом мире, с которой я бы хотел провести все оставшееся нам время. Будь мы вместе шесть месяцев, шесть лет, шестьдесят или шестьсот… я знаю, что и этого будет для меня мало. Скажи, что выйдешь за меня, скажи, что будешь только моей.

Слезы, застывшие в глазах, все же покатились по щекам, и я ничего не могла сделать иного, как просто кивнуть. Широкая улыбка озарила лицо моего самого любимого человека в этом мире, и он надел кольцо на мой палец, прижавшись жарким поцелуем к моим губам.

Сириус стянул меня с дивана на плюшевый ковер у камина, его руки жадно скользили по моему телу.

— Любимый, — прошептала я, — может быть, нам не стоит…

— Я буду нежен, — хрипло отозвался он. Задрожав, я кивнула и принялась расстегивать его мантию.

Он ухмыльнулся тому, что я уже была готова перехватить инициативу в свои руки. Во мне исчезла та болезненная застенчивость и ангельская невинность, которая была в самом начале наших отношений, когда я боялась, но страстно мечтала прикоснуться к нему. Теперь я точно знала, на что способны мои пальцы и губы, и как я могу доставить ему удовольствие. Я знала все его чувствительные места, знала, куда надо прикоснуться, чтобы заставить его дрожать от желания. Знала, что если осторожно проведу ногтями вверх по его спине, он напряжет мышцы и прогнется. Знала, что если потянуть его за волосы, пока он делает мне куни, из его горла вырвется удовлетворенный рык. Я осознавала тот факт, что и он любит, когда мои движения наполнены силой.

Если мой первый раз с Сириусом превратил меня в женщину, то каждый последующий — превращал меня в его женщину. Я изучала его тело и, как и во всем, хотела быть лучшей. Я изучила дрожащие мускулы и то, как он стонет, погрузившись в разделенное на двоих удовольствие. Изучила его вздохи и выдохи, когда он ускоряет темп, приближая нас к развязке. Я была, как никогда внимательна к предмету изучения и моему учителю.

А он был внимателен ко мне.

Оргазм, который накрыл меня в нашу первую с ним ночь, становился только острее во все ночи, которые последовали за той. Казалось, он задался целью довести меня до края всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Если за ночь меня накрывали два оргазма, то он считал личным вызовом довести меня в следующий раз до трех. Его тело демонстрировало мне непоколебимую силу, и я поняла, что у меня нет иного выбора, как отвечать ему с тем же жаром, сгорая в его объятиях дотла.

И пусть он достаточно часто говорил мне, что любит меня, но именно благодаря его телу я смогла убедиться в этом окончательно. Он не просто любил меня, он меня боготворил.

Мне жаль женщин, которые никогда не испытывали к себе ничего подобного. Ибо когда Сириус любил, он делал это всем сердцем и душей, отдавая своей избраннице всего себя. И именно его тело было рупором, прямо кричащим мне об этом. Доставить удовольствие мне было для него первостепенным; мои потребности всегда были для него на первом месте. Меня всегда накрывало дрожью, а слезы наворачивались на глаза и терялись в волосах, но просто не существовало слов, чтобы описать, что он сделал со мной. И после, когда я думала, что любить его сильнее у меня уже не получится, он поднимал на меня свой взгляд и в его глазах я видела целый мир, посвященный мне одной. Он предложил мне всего себя, и я могла только ответить взаимностью и прыгнуть вместе с ним в бездну, ничего не страшась.

И в этот раз тоже так было, став с ним единым целым, я могла каждой клеточкой своего существа ощущать огромное удовлетворение. В его глазах была радость, которую я никогда раньше не видела, и я наслаждалась тем фактом, что смогла подарить ему то единственное, о чем он всегда мечтал.

Семью.

Поэтому, когда лежала обнаженная и удовлетворенная в его объятиях, я не могла оторвать глаз от того, как на его лице отражаются блики пляшущего в камине огня, придавая ему ореол романтического героя. Воистину несправедливо, что столь совершенная красота заключена в мужчине. Или что годы, проведенные в тюрьме, ни на йоту не умалили красоты его лица. Я послала незамысловатую молитву высшим силам, чтобы наш нерожденный ребенок и все последующие дети, ради их же блага, были похожи на Сириуса.

Уголок рта Сириуса изогнула улыбка, и я смогла уловить озорной блеск в его глазах.

— Чему улыбаешься? — спросила я, и в моем голосе легко можно было прочесть веселье на пополам с подозрением.

— Я как раз думал обо всем, что значит этот ребенок, — улыбка так и не сходила с его губ.

Я простонала:

— Это означает смену подгузников, кормление и траты. А еще значит, что мы оба будем не высыпаться и…

— Нет, — со смехом перебил он меня. — Я имел в виду, что значит этот ребенок для будущего. В частности, для Блэков. «Чисты навек» — всегда было девизом нашей семьи. Но теперь я глава, и мои дети будут полукровками, — он удовлетворенно улыбнулся. — Мы разорвали этот замкнутый круг, любовь моя.

Тепло его груди и треск огня навевали на меня сонливость, но я все же обернулась к нему:

— Замкнутый круг?

— Ага, — ласково проговорил он, накручивая на палец локон моих волос. — Разрушительный, бесконечно-порочный, полный одержимости чистотой крови круг — вот, что означало быть Блэком по рождению. Черт возьми, я результат союза двух ветвей моей семьи. И все, что я знал, как Блэк, что чистоту крови надо поддерживать. Теперь же все кончено.

Сириус казался странно довольным тем, что вековые традиции заканчиваются на нем, но не думаю, что он так считал на самом деле. Впервые вместо того, чтобы проклинать Блэков, которые были перед ним, он гордился теми Блэками, которые будут после него.

— Помнишь, что ты мне сказала? — тепло спросил он, и голос его был полон любви. — В тот день у озера?

Улыбнувшись, я кивнула.

— Ты отомстил, любимый.

— Верно, — отозвался он, усмехнувшись, и прижался лбом к моему. — Но есть кое-что гораздо важнее этого. Ты сказала мне завести детей и никогда не забивать их головы предрассудками. Создать большую семью, любить и оберегать их каждое мгновение, — его пальцы ласково скользнули по моей щеке, прежде чем спустились по шее к ложбинке между грудей, а потом и дальше вниз, замерев на животе. — Знай, — шепнул Сириус, — я буду любить и оберегать тебя и всех детей, которые у нас будут, всю оставшуюся жизнь, будь она длинной или короткой.

— Так же, как и я буду любить и оберегать тебя, — прошептала я, улыбаясь.

Он нежно поцеловал меня, прежде чем уточнить:

— А что означала твоя улыбка?

— О, я как раз подумала о том, что сказки редко когда исполняются, — глядя на пламя, отозвалась я, чувствуя, как тепло и покой воцарились в моей душе. — Думаю, мне не стоило в этом даже сомневаться, особенно, если учесть, что мы живем в волшебном мире.

— Так значит, твоя сказка закончилась «и жили они долго и счастливо»? — с нежностью спросил Сириус, целуя меня в ухо и крепко прижимая к своей груди.

— Гораздо лучше, — пробормотал я.

Мы поженились две недели спустя после его предложения в британском Министерстве магии. Из присутствующих были только Андромеда с Тедди, Минерва, Кингсли, Луна, Флер, Перси и Билл. Но единственный, кто на самом деле имел для меня значение, — это был Сириус. Мужчина, которого я любила, держал меня за руку и соединял свою жизнь с моей.

Наша жизнь никогда не будет простой, уж в этом я не сомневалась. В силу того, кем мы были, всегда будут испытания и вызовы, но я не боялась их встречать лицом к лицу, ведь Сириус всегда будет рядом. И несмотря на все сюрпризы и неудачи, я знала, что любовь, подобная нашей, случается редко. Когда это произошло, нам просто нужно было ухватиться за нее обеими руками и держать крепко-крепко. Редко, когда можно было рассчитывать на вечность рядом, но наша любовь была именно такой. Мы растворились друг в друге, и я знала, что смогу вынести любые испытания, которые бы ни выпали на мою долю.

— Ну, мама, — проговорила моя дочь Кора, отвернувшись от меня, — перестань, а то и в самом деле расплачешься.

Я пыталась быть сильной, смаргивая слезы, которые так и норовили покатиться по щекам.

— Ничего не могу с собой поделать, — отозвалась я. — Ты первая из моих дочерей уезжаешь в Хогвартс, и да, твоя мама из-за этого немного расстроена, ясно?

Кора вздохнула, и для всех это прозвучало так, словно она была самым несчастным ребенком в мире.

— Ладно, тогда продолжай.

Я рассмеялась, наклоняясь и разглаживая светло-голубой воротник повседневной мантии дочери.

— Ты все с собой взяла?

— Гермиона, милая, вряд ли она скажет что-то иное, учитывая, что этот вопрос ты задаешь уже в четвертый раз.

Я обернулась к ухмыляющемуся мужу, который подошел ко мне сбоку и обнял за талию. За прошедшие годы Сириус практически не изменился. Единственным намеком была проступившая на висках седина, но когда я обратила на это его внимание, Сириус просто рассмеялся и заявил, что уж теперь-то его коллеги перестанут думать, что имеют дело с неоперившимся юнцом. После семнадцати лет заседаний в Визенгамоте мой муж стал тем человеком, чья поддержка гарантировала одобрение любому законопроекту. Влияние семьи Блэк стало весомым. Я знала, ходили слухи о том, что Сириус станет следующим министром после Кингсли, когда тот уйдет на пенсию, но муж никогда не распространялся на этот счет. Думаю, ему больше нравилось оставаться в тени большой политики, ловко орудуя всем из-за кулис. Понимала, что сама мысль о том, что судьба огромной страны окажется в его руках, немного пугала Сириуса, но не сомневалась, что он легко сможет со всем справиться, учитывая, насколько хорошо ему удается сглаживать острые углы в нашей семье.

Я провела ладонью по бархатной мантии мужа, наслаждаясь приятным прикосновением мягкой ткани. «Чисты навек» — больше не было девизом рода Блэк, поскольку теперь там значилось «Верны навек», но муж продолжал одеваться в традициях чистокровных. Ну, во всяком случае, когда был на публике. Дома и по выходным Сириуса часто можно было застать в льняных брюках и хлопковых рубашках, готовящего яйца Бенедикт на кухне, пока домовики безуспешно пытались его оттуда выгнать.

— Почему бы тебе не найти свободное купе? — предложил Сириус Коре. — А заодно попросить братьев помочь поднять чемодан в поезд.

Я ободряюще улыбнулась дочери, наблюдая, как та уже обернулась к своим братьям-близнецам, и направилась к открытой двери вагона, а чемодан парил следом за ней. Как только она исчезла из поля зрения, я вздохнула.

— Что случилось, госпожа посол? — с доброй насмешкой спросил Сириус, целуя меня в шею.

— Она так быстро выросла. Я еще не готова отпустить ее в Хогвартс.

— Не волнуйся, мама, — проговорил Регулус, потянув меня за руку. — У тебя все еще есть я, Аластор и Амелия.

Глядя на сына, я пригладила его непослушные черные кудри и взглянула в глаза, которые были так похожи на глаза его отца.

— У меня осталось только два года, милый. А потом ты тоже покинешь меня.

Регулус хихикнул:

— Ну, тогда у тебя будут Ал и Ами.

-О, они тоже вырастут, — драматично протянула я. — Все мои дети оставят меня.

— Я никогда не оставлю тебя, мамочка, — пропищал Аластор рядом с Сириусом, держась за его ладонь. — Кого вообще волнует этот Хогвартс.

Я рассмеялась, глядя на выражение лица моего пятилетнего сына:

— Так держать.

— Все готово, мама!

Мы с Сириусом обернулись и увидели возвращающимися Кору и моих шестнадцатилетних близнецов Джеймса и Ремуса, которые шли за ней. Джеймс нес младшенькую Амелию и поспешил передать мне ее, когда они приблизились к нам. Амелия, которой было только три года, спала как ангел.

— Ну вот, возвращаемся к маме, — проговорил Джеймс, передавая ее мне и она лишь удобнее устроилась на моем плече. — Она устала.

— Ничего удивительного, портключ из Франции на Гриммо вчера, а сегодня с Гриммо в этот хаос, — обеспокоенно заметил Ремус.

Я улыбнулась своему второму старшему сыну, который всегда был чутким и много внимания уделял семье. Хотя не стоит путать его чуткость с отсутствием мародерского духа. Уж его-то в Ремусе было с избытком.

— Зачем ты вообще решил взять ее с собой, Джеймс? — спросила я старшего. Обычно ему было не до младших братьев и сестер, только если это не касалось того, чтобы покатать их на спине.

— Оу, Ами великолепна, — отозвался Джеймс с ухмылкой, которую я много раз видела на лице его отца. — Она помогала нам завязать разговор с тёлками… то есть… — Джеймс резко умолк, получив локтем в бок от своего близнеца.

Мой рот открылся от негодования, и я хотела уж отругать их, но тут неожиданно рассмеялся Сириус своим теплым лающим смехом, и я поняла, что больше не в силах злиться. Покачав головой, только и смогла вымолвить:

— Да уж, просто прекрасно, надеюсь, вам все же удается не отвлекаться на девочек в этом семестре. И обязательно присмотрите за Корой, ясно?

— Конечно, мама, — небрежно ответил Джеймс. — Мы поможем освоиться маленькой слизеринке.

Кора показала брату язык, не обращая внимания на то, как он весело рассмеялся. Еще два месяца назад, когда я описывала Коре факультеты, она решила, что будет учиться на Слизерине. И ничего не хотела слышать против своего выбора, мотивируя тем, что хочет быть такой же хитрой, как тетя Андромеда, и изменить представление о превосходстве чистокровных изнутри факультета.

Я была уверена, что из всех моих детей именно Коре уготована судьба стать Министром магии. Она была великолепной.

— Да, мам, не беспокойся, — сказал Ремус, взъерошив волосы Коры. — Я присмотрю за малышкой.

— Это так глупо, — заметил Регулус, пиная маленький камешек на платформе. — Почему тебе уже исполнилось одиннадцать и ты можешь уехать?

— Не унывай, Реджи, — отозвался Сириус, улыбаясь нашему младшему сыну. — Это значит, что нам не придется делить поле для квиддича с твоими старшими братьями. И когда через два года придет твое время отправляться в Хогвартс, ты уже будешь в той форме, чтобы обыграть этих шалопаев и попасть в команду факультета на первом курсе.

— Эй! — одновременно возмутились Джеймс и Ремус.

Реджи вернул улыбку отцу. Как бы он ни обожал близнецов и большую часть лета ходил за ними хвостиком, именно отец мог заставить его улыбнуться всего несколькими словами. А Сириус, со своей стороны, вынес урок из той ошибки, которую совершил когда-то со своим братом, относившимся к нему с обожанием. Наш Регулус никогда не сомневался в том, что отец его любит.

— Да, Реджи, — вмешалась Кора. — И я напишу тебе о наших уроках, чтобы ты смог опередить других однокурсников, когда поступишь.

— Я голоден! — объявил Аластор, заставив нас всех обернуться в его сторону и рассмеяться.

— Мы скоро уже пойдем, дорогой, — шепнула я ему.

Прозвучал свисток, дав начало десятиминутному отсчету до отправления.

— Ладно, мальчики, Кора, обнимите нас и садитесь в поезд.

Близнецы первыми обняли меня, поцеловав в щеку и стараясь не разбудить спящую сестру.

— Учтите, — предупредила я, — если я еще раз получу письмо от директрисы МакГонагалл или профессора Лонгботтома…

— Ты заберешь нас сразу домой, и мы горько пожалеем о содеянном, — в один голос отозвались Джеймс и Ремус, однако нахальные улыбки не сходили с их лиц.

— Мы помним об этом, мама, — со смешком сказал Ремус.

Я вздохнула. Никто не мог на самом деле понять, каково это быть замужем за Мародером и воспитывать еще двоих. Ну, троих, если и Аластор окажется похож на своих братьев, как я подозревала. По крайней мере, Регулус больше взял от меня. А все, что было нужно близнецам — это найти Тедди, и тогда вокруг воцарялся хаос. В глубине души, я даже была рада, что Тедди больше не будет в Хогвартсе. Тем более, что я точно знала — Карту близнецам он так и не отдал.

Взглянув на мужа, я улыбнулась, наблюдая, как он обнимает и целует нашу дочь. Он что-то прошептал ей на ухо, и обеспокоенное лицо Коры посветлело. Я знала, что с Корой все будет в порядке. Ведь у нее была моя рациональность и сила воли моего мужа. Ей абсолютно все по силам.

Кора обняла и поцеловала Аластора на прощание, прежде чем подойти и проделать тоже самое с Реджи.

Затем Кора обернулась и обняла меня, а я наклонилась и запечатлела поцелуй у нее на лбу, зачесывая пальцами назад ее черные кудри.

— Напиши мне после того, как пройдешь распределение, милая.

— Конечно, мама, — чуть дрожащими губами отозвалась Кора, легонько тронув Амелию за ногу.

— Ой, и чего так волноваться, мам, — сказал Джеймс, обнимая Кору за плечи. — Еще не поздно попросить Шляпу распределить тебя на Гриффиндор.

— Ох, Джеймс, умолкни, — со смехом парировала Кора, позабыв о своих переживаниях.

Когда я смотрела на своих детей, счастье и ностальгия переполняли мое сердце, как внезапно я почувствовала чей-то взгляд. Повернув голову, я поискала человека, который проявил ко мне столь повышенный интерес, и замерла, увидев пару потрясенных зеленых глаз, наблюдающих за мной с другой стороны платформы.

— Сириус… — прошептала я.

— Что случилось, милая? — спросил Сириус. А затем взглянул в том же направлении, что и я, и неуловимо подобрался.

Там был Гарри, держащий за руку маленького черноволосого мальчика с большими карими глазами, который был примерно того же возраста, что и Кора. Казалось, он был потрясен, увидев нас, и его взгляд быстро пробежался на нашим шестерым детям. Все они были практически точной копией Сириуса: с его черными кудрями и смуглым оттенком кожи, и только девочки унаследовали мои черты, а близнецам достался мой цвет глаз.

— Кто это, мама? — спросил Регулус, глядя в ту же сторону, что и Сириус.

— Это Гарри, милый. Тот самый, о котором мы тебе рассказывали.

Мои слова произвели ошеломляющий эффект на всех моих детей, потому что они тут же принялись изучать человека, который когда-то был моим лучшим другом. А Джеймса в особенности заинтересовал тот, в честь отца которого его и назвали.

Переведя взгляд за спину Гарри, я увидела Джинни с еще одним мальчуганом, похожим на Гарри, как две капли воды, и маленькой девчушкой, похожей на саму Джинни. Рядом находились и Молли с Артуром, а также Джордж, его жена Анджелина и двое их детей. Однако рядом с Джорджем были Рон и его жена Лаванда. Лаванда держала за руку ребенка, слишком маленького, чтобы отправляться в Хогвартс, поэтому я предположила, что они пришли просто проводить старшенького Гарри в школу.

Было странно вновь увидеть Уизли спустя столько лет. Внешне они практически не изменились: Молли выглядела измученной и взволнованной, а Артур еще сильнее полысел. Джордж и Рон повзрослели и, в то же время, постарели, и выглядели, как более молодая версия своего отца. Джинни чуть пополнела, но все равно была в хорошей форме, а все благодаря квиддичу и тому, что играла все эти годы за Гарпий. Я даже почувствовала едва уловимое чувство удовлетворения, что несмотря на пять беременностей и шестерых детей, все же смогла сохранить свою фигуру в тех же параметрах, что и в мои восемнадцать, и лицо без морщин. А вот Гарри… он выглядел повзрослевшим и красивым. Именно таким я и представляла его, когда он вырастет.

Я знала, что Сириус встречал и Артура, и Рона с Гарри, во время посещений Министерства, но он никогда не рассказывал об этом. Я могла бы поспорить, что он с ними даже не разговаривал, тем более, членам Визенгамота не было необходимости тесно общаться с аврорами. Сама же я их не видела с тех пор, как мы покинули Англию. И пусть мы больше не жили в Лионе, а перебрались в резиденцию посла в Париже, мы редко навещали Англию. Мне просто не приходилось нигде с ними пересекаться.

Уизли выглядели не слишком довольными, увидев нас, за исключением Джорджа и Артура, Молли с Лавандой вообще сверлили нас гневными взглядами. А вот Гарри было одновременно неловко и любопытно, поэтому, взяв сына за руку, он направился к нам, и второй сын увязался за ними хвостиком. Вероятно, чтобы дойти до нас ему понадобилось едва ли секунд двадцать, но я чувствовала, как мое сердце обмирало не менее миллиона раз за этот короткий промежуток.

— Сириус? Гермиона? — Гарри искренно удивился, увидев нашу семью, и на его лице любопытство смешивалось с потрясением. — Что вы здесь делаете?

Сириус, казалось, не сразу смог подобрать слова, поэтому вмешалась я:

— Мы здесь, чтобы проводить нашу дочь, — я кивнула в сторону Коры, и добавила: — Кора в этом году идет на первый курс, а наши сыновья Джеймс и Ремус переходят на шестой.

Джеймс и Ремус кивнули Гарри, но похоже, все же робели и не решались заговорить. Аластор же не испытывал подобных проблем. Потянув Гарри за мантию, он выдал:

— Привет!

Гарри взглянул вниз и улыбнулся моему сыну:

— Привет, и как тебя зовут?

— Я Аластор, — сказал мой сын, все еще крепко держа Сириуса за руку. — А это мой брат Регулус и сестра Амелия. Мне пять лет.

Гарри рассмеялся словам моего младшего сына.

— Что ж, Аластор, приятно познакомиться. А это мой сын Джеймс, — сказал он, указывая на мальчика, которого держал за руку. Я видела, как мой старшенький слегка вздрогнул от этого заявления. Гарри тем временем продолжил: — А это младший сын Альбус, — кивнул он в сторону маленького мальчика, смущенно прячущегося за его мантией.

— Так значит, э… — неловко пробормотал Гарри. — Когда вы поженились?

Я нахмурилась.

— Семнадцать лет назад. Я же отправила тебе письмо, да и газеты в то время освещали нашу свадьбу.

Гарри покраснел.

— Ага, но я никогда не читал твоих писем. Все было слишком странным, понимаешь?

И тогда Сириус впервые заговорил, глядя на своего крестника с сожалением и грустью:

— Возможно, так было только для тебя, Гарри.

Лицо Гарри залил румянец, но он ничего не ответил.

А я вдруг поняла, и это было настолько очевидным, что даже странно, как раньше я до этого не додумалась. Что бы сейчас не произошло, мы никогда не сможем вернуться к тому времени и тем отношениям, которые были между нами до того, как Рон и Гарри прогнали нас. И впервые за семнадцать лет я смогла это принять. Мы все изменились, у всех продолжается своя жизнь. И в жизни Гарри для нас было не больше места, чем в его — для нас.

— Так, э… чем ты занимаешься, Гермиона? Сидишь дома с детьми?

Я покачала головой:

— Нет, Гарри. Я посол Англии при французском министерстве магии.

Брови Гарри удивленно взлетели вверх.

— Вау, серьезно? Это здорово, Гермиона, — а затем он обратился к Сириусу: — А ты работаешь в Визенгамоте, верно? Я иногда вижу тебя в министерстве.

— Верно, — кивнул Сириус. — А еще курирую Блэк Эстейтс и занимаюсь бизнесом.

— Ясно, — отозвался Гарри, легко улыбнувшись.

Над платформой снова раздался гудок, и я повернулась к детям. После последних объятий и поцелуев Джеймс, Ремус и Кора побежали в сторону поезда, запрыгивая на подножку и энергично махая нам руками. Сириус обнял меня и тоже помахал им рукой.

И лишь после я заметила, что Гарри вернулся к своей семье и точно так же провожал своего старшенького в школу. На мгновение мне почудилась совсем иная сцена: Гарри стоит вместе со всей нашей семьей и мы дружно отправляем детей в Хогвартс, а Сириус обнимает Гарри за плечи. Но я моргнула, понимая, что это не более чем иллюзия.

— Ты когда-нибудь сожалел…

— Нет, — твердо отозвался Сириус, точно зная, о чем я собираюсь его спросить. — Я не жалею ни о едином моменте, который привел нас к тому, что мы сейчас имеем.

Чувствуя тяжесть дочери на руках, надежное присутствие Регулуса передо мной, Аластора, крепко держащего за руку отца, в то время, как Кора, Джеймс и Ремус смеются и машут нам на прощание, я улыбнулась. Повернувшись к человеку, которого любила больше всего в жизни, я прошептала:

— Я тоже.

Его ответная улыбка была той единственной вещью, которую мне нужно было увидеть, чтобы понять — сделанный мною выбор был верным.

После того, как поезд скрылся вдали, мы с Сириусом некоторое время еще постояли на платформе, немного отстраненно, но подчеркнуто дружелюбно помахали на прощание семье Гарри, когда те уходили.

Иногда, просыпаясь посреди ночи, я боюсь, что все это мне лишь приснилось. Я боюсь, что проснусь, и это будет день финальной битвы, а Сириус так и не вернулся. Я даже не могу себе представить, какой была бы моя жизнь, если бы все случилось именно так. Мне нравится думать, что я бы продолжила жить так, как живу сейчас, но в глубине души я знаю — ничего подобного мне бы не удалось. Проще говоря, Сириус — моя недостающая половинка. Я не могу жить без него, и я отказалась от всего, что было когда-то для меня важным, ради нашей с ним любви. И все же это та цена, которую я готова платить снова и снова за саму возможность быть рядом с ним.

У нас был невероятный роман, но именно в повседневных мелочах, которыми наполнена наша жизнь, и заключается такое хрупкое и выстраданное нами счастье.

— Пойдемте, миссис Блэк, — ласково сказал Сириус, отвлекая меня от размышлений. — Давай вернемся домой.

Улыбнувшись мужу, я крепко обняла своих детей, когда мы покидали платформу.

Однажды, я со смехом сказала Сириусу, что хотела бы, чтобы на небе была звезда по имени Гермиона, ведь тогда, даже после смерти, мы сможем провести вечность в небесах. Сириус лишь улыбнулся мне и сказал, что Собачья звезда не светит сама по себе. Она часть чего-то большего. Точно так же, как он принадлежит к созвездию Большого пса, одновременно с этим он принадлежит и мне. И пусть люди, глядя в ночное небо, не смогут найти в нем меня, в его же представлении, я всегда буду там, сияя прямо рядом с ним.

Навеки вместе и ярко горя.

* * *

От автора этой истории* * *

Новый девиз семьи Блэк — «Toujours Fidèle» означает «Верны навек». Я подумала, что это подходит Сириусу, который всегда был верен своим друзьям и жене, но одновременно он очень подходит и Гермиона, потому что она всегда оставалась верной людям, которых любила, даже если они не всегда оставались на ее стороне.

Дети Сириуса и Гермионы названы в честь людей, погибших в Первой и Второй волшебных войнах. Джеймс, Ремус и Регулус говорят сами за себя. Аластор — в честь Грозного глаза Грюма, которого Сириус, похоже, очень уважал. Амелия — в честь Амелии Боунс, которой, как мне кажется, восхищалась Гермиона, а Кора — это квинтэссенция имен Колина Криви и Нимфадоры Люпин.

И да, поскольку я весьма дотошна, хочу прокомментировать тот факт, что дети Блэков нарушают звездную традицию своей семьи. В моей голове дети названы в первую очередь в честь тех, кто погиб, а во вторую — это дань семейной традиции. Полные имена их звучат так: Джеймс Кастор, Ремус Поллукс, Кора Лира, Регулус Лео, Аластор Расалас и Амелия Алудра. Близнецы получили свои вторые имена в честь созвездия Близнецов, Кора — созвездия Лиры, Регулус — созвездия Льва, от которого взяты оба его имени, Аластор тоже получил имя звезды из созвездия Льва, а Амелия — из Большого Пса, чье толкования означает «Непорочная».

Кроме того, причина, по которой дети не отправились в Шармбатон, заключается в том, что их родители все еще являются гражданами Англии и оба работают на волшебное правительство этой страны. В то время, как Шармбатон ближе к Парижу, где сейчас проживают Блэки, я думаю, что Хогвартс, в представлении Сириуса и Гермионы, является важным шагом на пути взросления детей.