Призвание Снейпа (джен)

Снейп нашёл Гарри с Люпином: мальчик опирался на балюстраду и с восторгом разглядывал преображённые галереи.

— Смотри, папа! — воскликнул он, указывая вверх. — Даже Толстый Монах украшен!

— Здравствуй, юный друг, — мирно проплыл мимо призрак, с прозрачной мишурой, накинутой на шею.

— Он совсем не страшный, — доверительно сообщил Гарри, всё ещё вертя головой. — Смотри! Там профессор Флитвик. Он приносит настоящих фей для рождественской ёлки.

Мальчик дрожал от нетерпения.

— Не могу дождаться рождественского ужина в Большом зале!

— А я думал, ты больше ждёшь рождественских подарков, — поддразнил Люпин, и Гарри ухмыльнулся через плечо.

— Я попросил блестящий колокольчик для метлы, — сообщил он с довольным видом. — А ты что попросил, мистер Люпин?

Люпин задумчиво погладил подбородок.

— Хм, Гарри… Наверное, ничего лучше той замечательной мази, которую ты подарил мне в прошлый раз, и не пожелаешь.

Гарри самодовольно просиял.

— Может, кто-нибудь тебе ещё даст, — сказал он хитро.

— Очень надеюсь, Гарри, — усмехнулся Люпин. — Загар сняло в два счёта.

Гарри выглядел довольным, но затем слегка нахмурился.

— А сколько это — «в два счёта»?

Люпин фыркнул и взглянул на Снейпа, но тот лишь пожал плечами.

— Больше, чем мгновение, но меньше, чем вспышка, — пояснил Люпин.

Гарри нахмурился ещё сильнее.

— Смотри, Гарри, там Хагрид. Почему бы тебе не пойти поздороваться?

Гарри глянул вниз как раз в тот момент, когда за Хагридом захлопнулись огромные двери. Лесничий отряхивал с себя снег и тащил за собой ёлку, устроив прямо в зале мини-сугроб.

— О, Хагрид! — закричал Гарри. — Привет, Хагрид!

— Гарри! — загремел Хагрид и с энтузиазмом помахал в ответ.

— Можно я пойду поздороваюсь, папа?

Снейп рассеянно кивнул. Гарри не дал ему времени передумать — он умчался. В два счёта.

Два волшебника смотрели, как Гарри сбегает по ступеням и подбегает к Хагриду, останавливаясь перед тающим снегом и задирая голову, чтобы говорить с ним.

— Очень надеюсь, что Санта-Клаус найдёт тот колокольчик, о котором Гарри всё время твердит, — усмехнулся Люпин.

Снейп снова пожал плечами, не отрывая взгляда от сына.

— Всё в порядке, Северус? Ты сегодня тише обычного.

— Ты знаешь, когда Дамблдор возвращается? — резко спросил Снейп.

Люпин нахмурился.

— Он уехал до Рождества. Сказал, надеется успеть к ужину в Большом зале.

— До Рождества? Он оставил тебе способ связаться с ним?

— Нет. Северус, что случилось?

— Вот. — Снейп вытащил письмо из мантии и сунул его Люпину под нос.

Тот откинулся на балюстраду и прочёл, широко распахнув глаза.

— Канун Рождества, — глухо прочитал он. — Завтра? Он не может так поступить!

— Похоже, он считает, что может, — огрызнулся Снейп.

Люпин снова посмотрел на смятое письмо.

— Он, должно быть, ждал, пока Дамблдор уедет, — пробормотал он. — Половины Визенгамота тоже не будет. Но перенести слушание, предупредив всего за день… Он не имеет права!

— Ты уже это сказал, Люпин. Но кто здесь, чтобы его остановить? — холодно ответил Снейп. — При всех его заверениях, Дамблдор, как обычно, последовал своим наклонностям и оставил меня с Гарри выплывать самим.

— Это несправедливо! — возразил Люпин. — Откуда он мог знать, что Фадж выкинет такое?

— Должен был знать, — упрямо сказал Снейп. — Он велел мне довериться ему — и я доверился. И к чему это привело?

Люпин посмотрел на него решительно.

— Должен быть способ связаться с ним. Я разошлю сообщения всем, кому смогу. Мы его найдём, Северус, обещаю.

Снейп отмахнулся от утешения, его мысли уже неслись вперёд.

— Делай что хочешь, — пробормотал он. — А у меня есть свои дела.

Мантия взметнулась вокруг щиколоток, и Снейп развернулся к своим комнатам.

— Северус? — окликнул его Люпин. — Что ты… Ох, проклятье! Хагрид! Присмотри за Гарри минутку!

Снейп уже поднимался в башню, строя планы.

— Северус, да ты можешь идти помедленнее! — Люпин догнал его у дверей апартаментов и схватил за рукав. — Ты меня вообще слушаешь?

Снейп легко стряхнул его руку.

— Ты сегодня отвечаешь за Гарри, — резко сказал он. — А мне нужно уладить одно дело…

— Даже не думай! — внезапно рявкнул Люпин и втолкнул Снейпа в комнаты, захлопнув дверь.

— Убирайся отсюда! — взорвался Снейп. — У меня нет времени!

— Почему? — огрызнулся Люпин. — Потому что ты собираешься завернуть Гарри в одеяло и тайком его увезти? Ты с ума сошёл?

— Видимо, да! — выкрикнул Снейп, и вся его тревога и злость вырвались наружу. — С ума сошёл, доверившись Дамблдору! С ума сошёл, подпустив тебя и ваш благодушный, бесполезный Орден к моему сыну! Посмотри, к чему это привело!

— Это был и твой Орден, — резко ответил Люпин. — Ты доверял нам свою жизнь, доверься сейчас Дамблдору! Он не позволит…

Снейп расхохотался — резко, зло.

— Доверял? Моей жизнью? — Он почти взвыл. — Ни секунды! Ни одной проклятой секунды я не доверял вам свою жизнь! И я никогда не был одним из вас! — Он ткнул Люпина пальцем в грудь, прижимая к двери. — Как и не был одним из них. Я всегда был на одной стороне. На своей!

— И это ни черта не изменилось! — выкрикнул Люпин, сбивая его руку. — Ты и сейчас думаешь только о себе! Подумай, ты, проклятый слизеринский идиот! Это именно то, чего Фадж и добивается! Чтобы ты нарушил правила и попытался украсть Гарри! Тогда ему даже не придётся ничего доказывать — он просто заберёт ребёнка по закону!

— Он сам сочиняет свои законы! — заорал Снейп. — Как с этим бороться?!

Он оборвал себя, тяжело дыша, и уставился Люпину в глаза. Лицо того было красным от ярости, кулаки сжаты, но в глазах плескалась та же тревога и гнев, что и у Снейпа. Снейп отвернулся, закрывая глаза — он не хотел делить эту боль ни с кем.

— Дамблдор придёт, — тихо сказал Люпин. — Я знаю. Дай мне уйти и предупредить всех, кого смогу.

— Я тебя не держу, — устало сказал Снейп. — Иди, рассылай свои сообщения.

— А самому тем временем запустить какую-нибудь безумную затею? — потребовал Люпин. — Какую жизнь ты дашь Гарри вдали отсюда?

Снейп задавал себе этот вопрос тысячу раз за последние месяцы. Но выбора не было.

Потому что каждый раз, когда он пытался представить будущее Гарри вне их мира, он видел Фаджа, вырывающего ребёнка у него из рук. Видел осознание в глазах Гарри, слёзы, маленькие пальцы, вцепившиеся в него, как когти. И знал — он не сможет его отпустить. Он убьёт любого, кто попытается забрать Гарри. И что тогда станет с его мальчиком?

Но вслух он этого не сказал.

— Мы справимся, — сказал он наконец. Его решимость была твёрдой, как камень. — И ты меня не остановишь.

— Остановлю, — так же жёстко ответил Люпин. — Хоть мне и придётся, чёрт возьми, на тебя сесть.

Рука Снейпа почти сама легла на палочку. К его изумлению, он увидел, что палочка Люпина тоже направлена на него. Они стояли лицом друг к другу, кончики тёмного и светлого дерева почти соприкасались.

— Ты не посмеешь, — сказал Снейп.

— Боюсь, что посмею, — ответил Люпин. — И ты тоже. И тогда где окажется Гарри?

Никто из них не опустил палочку.

— Я тебе здесь не враг, Северус.

— Почему ты зовёшь меня так? — рявкнул Снейп. — Ты знаешь, что меня это бесит.

— Обычно именно поэтому, — признался Люпин. — Почему ты никогда не даёшь мне кредит доверия?

— Потому что мне всё равно.

Люпин сдержал смешок.

— Справедливо.

Палочки всё ещё были подняты.

— Знаешь, — продолжил Люпин почти спокойно, — я раньше часто говорил, что нам стоит ладить ради Гарри. Помнишь?

Снейп смотрел на него каменным взглядом.

— Но на самом деле я не это имел в виду. Я знаю, мы никогда не станем друзьями.

— «Ни за что на свете», — подходит.

— Именно, — согласился Люпин. — Мы никогда не будем закадычными приятелями, и, если честно, сама мысль об этом ужасает.

— Отвратительна.

— Вот именно. Но есть один факт, от которого не уйти, Северус. Мы знаем друг друга большую часть жизни. — Люпин пожал плечами. — Ненавидели друг друга, но это не важно. У нас есть общее прошлое, а теперь есть и связь, нравится тебе это или нет.

Он опустил палочку на дюйм.

— Гарри.

Снейп медленно повторил движение.

— Гарри — вот что важно. Мы в этой дырявой, вонючей лодке вместе. Ради Гарри.

Палочка опустилась ещё ниже.

Снейп последовал за ней.

— Я мог бы стереть тебя с лица земли, доверчивый гриффиндорский идиот, — сказал он, просто чтобы Люпин понял: он об этом думал.

— Мог бы, — согласился Люпин. — Но что бы я о тебе ни думал, Слизерин, я не считаю тебя настолько большим идиотом. Ты знаешь, что Дамблдор — твой единственный шанс. И шанс Гарри.

Палочка Люпина опустилась к боку.

Снейп опустил свою, внезапно почувствовав страшную усталость.

— Возможно, если бы слушание прошло по плану, — сказал он вслух, потирая переносицу. — Но какие у нас теперь шансы?

— А какие шансы, если ты попытаешься уйти отсюда с Гарри? Или ты правда думаешь, что Фадж не сидит сейчас где-нибудь, потирая руки и ожидая, что ты сделаешь такую глупость?

Снейп покачал головой.

— Он хочет, чтобы ты запаниковал, — тихо сказал Люпин. — Он рассчитывает на твою любовь к Гарри. Он пытается использовать её против тебя.

— Так что ты предлагаешь?

— Довериться Дамблдору ещё чуть-чуть. Поверить, что он не отрезал себя от всего мира.

— А если отрезал?

— Тогда довериться тем друзьям, которых мы сможем собрать, чтобы добиться хоть какой-то справедливости. Мы не дадим Фаджу получить всё, чего он хочет. Ради Гарри.

Снейп молчал.

— Ради Гарри, — мрачно сказал он наконец.

* * *

Они провели весь день, отправляя сов всем, о ком только могли вспомнить; с десяток птиц просто отпустили в широкий мир с приказом найти Альбуса Дамблдора. Если бы совы умели выглядеть сомневающимися, эти выглядели бы именно так — но всё же бодро отправились в путь, разлетаясь в разные стороны под тяжелеющим декабрьским небом.

Ответные совы начали возвращаться уже через час, принося вести о том, что сообщения переданы дальше по цепочке. Надежда то поднималась, то падала: одно-два письма уверяли, что сообщение удастся доставить, но ни одно — не обещало наверняка. Ни одно не могло успокоить их окончательно. В конце концов, с наступлением ночи, варианты исчерпались.

— Я подожду здесь, — устало сказал Люпин, сжимая и разжимая пальцы, затёкшие от бесконечного писания писем. — Если будут новости, я тебя позову.

— После того как Гарри ляжет спать, я открою камин и начну связываться со всеми через камин, — отозвался Снейп. Он поморщился, услышав хруст костей под ногами, когда выходил из совятни. Он никогда не видел её такой пустой — они почти полностью её опустошили.

— Северус, — окликнул Люпин.

Снейп остановился и обернулся.

Наставник открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Э-э… Мы ведь всё-таки воспользуемся порталом на семь часов из Хогсмида, да?

Сейчас было бы приятно бросить какую-нибудь колкость, но Снейпу было не до насмешек над старым противником.

— Я буду там, — пообещал он, заметив, как в глазах Люпина мелькнуло облегчение.

Значит, оборотень всё ещё не был в нём уверен, подумал Снейп, направляясь по тёмным тропам к хижине Хагрида. И правильно — нервничает. Какая-то часть его самого всё ещё кричала, что он должен схватить Гарри и унести его прочь.

Мантия-невидимка — наготове.

Камин — в Косой переулок.

Исчезнуть в маггловском Лондоне, добраться до маленького домика, который уже ждёт. Новые имена. Маггловская жизнь.

Огни хижины Хагрида освещали сад и огород, выхватывая из темноты мелких шустрых созданий, шуршавших в лозах. Гарри смеялся — и Хагрид тоже; его громкий, раскатистый смех пробивался сквозь толстые стены и закрытую дверь. Снейп остановился у пугала, прислушиваясь к чистым, радостным звукам изнутри.

Это была жизнь, которую знал и любил Гарри.

Здесь было его место.

На стук ответил сам Гарри — глаза ещё сияли от смеха, лицо липкое.

— Папа! — радостно воскликнул он. — Мы так здорово провели время! Хагрид поднял меня, и я сидел у него на плечах — так высоко! Выше, чем летает моя метла!

Снейп коротко кивнул, не в силах удержаться от того, чтобы не коснуться плеча Гарри, обхватив ладонью его маленький, уязвимый изгиб.

— Благодарю вас за то, что приютили Гарри так внезапно, — вежливо сказал он великану, сидевшему за своим огромным столом.

— Да что вы, одно удовольствие, — улыбнулся Хагрид сквозь кустистую бороду. — Вы с Ремусом всё уладили?

— Пока что, — ограничился Снейп. — Пойдём, Гарри. Похоже, ты уже поужинал, но перед сном тебе явно не помешает ванна.

— Пока, Хагрид! — замахал Гарри. — Пока, Клык! Пока, Омар!

— Омар? — пробормотал Снейп, когда они пошли по тропинке, освещая путь волшебной палочкой.

Гарри виновато посмотрел на него.

— Это ещё один питомец Хагрида, — пробормотал он и тут же поспешно сменил тему. — Папа! Знаешь что? Хагрид сам печёт пироги и варит варенье! Он говорит, что феи в лесу показывают ему, где растут дикие ягоды. Ты думаешь, это правда? В лесу правда есть феи?

Снейп решил оставить тему второго питомца Хагрида.

— Безусловно, есть, Гарри, — строго сказал он. — И они кусаются, так что даже не думай просить Хагрида показать тебе каких-нибудь.

Гарри стал выглядеть ещё виноватее.

* * *

Истории про Хагрида продолжались во время купания и не прекращались, пока Снейп расчёсывал колтуны в волосах сына перед сном. Даже про рождественский ужин в Большом зале Гарри упомянул лишь вскользь — и то только потому, что там будет Хагрид. Наконец мальчик угомонился, устроившись на диване с кружкой какао.

— Папа, оно слишком горячее, — пожаловался он.

— Тогда подуй, — посоветовал Снейп.

Гарри надул щёки и шумно подул на край кружки.

— Папа? — задумчиво сказал он.

Снейп сразу узнал этот тон — таким Гарри говорил, когда долго что-то обдумывал. Неужели он слышал хотя бы часть их дневной ссоры с Люпином?

— Да, Гарри?

— Санта правда существует?

Снейп растерянно моргнул, глядя на сына поверх своей кружки. Гарри был в толстом зелёном халате и новых тапочках — из прошлогодних он уже вырос. Он уютно устроился среди потёртых, с кистями, подушек старого дивана, вытянув ноги вперёд.

— Санта? — слабо переспросил Снейп.

— Угу. — Гарри снова подул на какао и осторожно отпил. — Раньше я думал, что он, может, и есть, но он мне никогда не приносил подарков. А потом Дадли сказал, что это просто папы. Или дядьки с подушками под рубашками.

— Подушками, — повторил Снейп. — Понимаю.

— Но потом я приехал сюда, и вещи, которые я думал, что они не настоящие — ну, драконы и всё такое, — они оказались настоящими. Так Санта тоже настоящий? Ну… в смысле, правда настоящий?

— Хм… — Снейп задумался. Он и сам не мог вспомнить, верил ли когда-нибудь в Санта-Клауса. Честно говоря, он едва помнил себя в возрасте Гарри — только смутное воспоминание о том, как старался как можно чаще сидеть у себя в комнате, чтобы не попадаться на глаза. Так что в весёлых стариков с подарками он уж точно не верил. Как и у Гарри, подарков в его детстве было немного.

— Помнишь, что я говорил тебе про тётю и дядю, Гарри? Это относится и к твоему… э-э… кузену тоже.

Гарри задумался.

— Ты хочешь сказать, он врал? — уточнил он. — Потому Дадли всё время врал. По-крупному.

— Потому что, — машинально поправил Снейп. — И не начинай предложение со слова «потому что».

— Да, папа, — послушно сказал Гарри. — Значит, он врал?

— Возможно. Кто знает? — уклонился Снейп.

Гарри кивнул.

— Я так и думал, — удовлетворённо решил он. — Наверное, Санта просто не мог меня найти, потому что… потому что я был не здесь, с тобой, где должен был быть.

— Да, — согласился Снейп, чувствуя пустую боль в груди. — Там, где ты должен был быть.

Он знал, что должен сказать Гарри хоть что-то о грядущем, как-то предупредить его. Но он не мог. Гарри был счастлив. Более того — он был спокоен. Он чувствовал себя в безопасности. Разрушить это хрупкое чувство сейчас было бы жестоко.

Ещё не поздно бежать.

К счастью, тихий звон, возвещавший о приближении посетителя, заглушил этот надоедливый голос в голове. Приближался Люпин, и сердце Снейпа учащённо забилось. Это были хорошие новости?

— По крайней мере, новости, — запыхавшись, сказал Люпин, опираясь одной рукой о дверной косяк и размахивая другой смятым, многократно сложенным листком бумаги. — Я совсем не в форме, — выдохнул он.

Снейп выхватил письмо, пока Гарри с любопытством выглядывал у него из-под локтя.

— Здравствуйте, мистер Люпин, — сказал Гарри. — Какие новости?

— Вернись и допей какао, — рассеянно приказал Снейп, жадно вчитываясь в мелкий, торопливый почерк. — Что это? — потребовал он у Люпина. — Кто этот человек?

— Подписано «Б. С.», — сказал Люпин, указывая на закорючку внизу. — Помнишь? Беделия Слокомб. Дамблдор просил меня писать ей несколько раз за последние месяцы, и когда он уезжал на Хэллоуин, именно через неё велел с ним связываться.

Снейп перевернул письмо в руках — оборотная сторона была пустой, заляпанной чернилами.

— Но здесь лишь сказано, что она с ним связалась и что он вернётся к слушанию. Не сказано, где он, и даже где она сама!

— Зато сказано, что он вернётся, — возразил Люпин. — Мы сделали это, мы нашли его!

— Так она утверждает, — раздражённо сказал Снейп, швыряя письмо обратно наставнику. — Слабоватая опора для надежд, не находишь?

— Это больше, чем было у нас час назад, — вспылил Люпин. — Лучше, чем вообще ничего, правда?

— Правда ли? — мрачно отозвался Снейп.

Он бросил взгляд через плечо на Гарри, который послушно держал какао, но при этом явно перегибался через спинку кресла, стараясь уловить как можно больше из их разговора.

— Ты ведь всё ещё не думаешь сделать какую-нибудь глупость? — неуверенно спросил Люпин.

— Ты хотел сказать — ещё одну глупость? — огрызнулся Снейп. — Иди спать, Люпин. Завтра нас ждёт долгий путь, не забыл?

Он захлопнул дверь перед носом наставника.

— Пора спать, Гарри.

* * *

Гарри широко зевнул, потирая кулачками глаза, и уютно устроился на ослепительно белой подушке. Снейп подтянул одеяло повыше и сел на своё обычное место у края кровати.

— Гарри, — негромко сказал он, — я решил, что завтра мы поедем в Лондон.

Сонные глаза Гарри широко раскрылись.

— Мы снова увидим Ли?

— На этот раз — нет. У меня есть кое-какие дела. Возможно, когда всё закончится, мы снова зайдём в тот магазин, который тебе так понравился.

— В магазин игрушек! — восторженно воскликнул Гарри.

— Возможно, — отозвался Снейп.

Он погладил покрывало — длинные пальцы скользили по тёмной, плотной ткани. Весь вечер он думал, как подступиться к этому разговору, с чего начать. Но сейчас, сидя у кровати сына, всё вдруг стало удивительно ясным. Он глубоко вдохнул.

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?

Гарри нахмурил лобик и слегка наклонил голову.

— Знаю, — сказал он с полной уверенностью.

Снейп выдохнул. Быстрота и твёрдость этого ответа согрели его.

— И ты знаешь, что, что бы ни случилось, я больше никогда тебя не оставлю, правда?

— Да, папа, — снова ответил Гарри.

Маленькие пальцы теребили покрывало. Снейп накрыл их своей рукой — рукой, так похожей на руку его сына.

— Поэтому, если вдруг что-нибудь случится… если кто-то из нас потеряется или… или мы окажемся разлучены, я не хочу, чтобы ты боялся. Сколько бы времени ни прошло, как бы трудно ни было, я тебя найду.

— Я знаю, что найдёшь, — уверенно сказал Гарри. — Не волнуйся, папа. Я не потеряюсь. Обещаю.

— Спасибо, Гарри, — прошептал Снейп. — Мой хороший мальчик.

Он запустил руку во внутренний карман мантии и вынул пригоршню нефрита и золота.

— У меня есть для тебя ранний рождественский подарок, Гарри.

Гарри заворожённо смотрел на мерцающие браслеты, пока отец разделял их и раскладывал на своей длинной ладони.

— По одному для каждого из нас, — хрипло сказал Снейп.

— Что это? — с любопытством спросил Гарри.

— Это магия, Гарри. Древняя магия. Смотри, я надеваю свой.

Он закрепил тонкую цепочку на запястье; крошечные нефритовые звенья тускло светились на фоне его бледной кожи. Затем он поднял меньший браслет.

— Ты наденешь этот?

Гарри доверчиво кивнул и протянул руку.

— У Ли тоже есть зелёный браслет, — вспомнил он, наблюдая, как отец застёгивает украшение на его тонком запястье.

— Этот особенный, Гарри. Смотри.

Снейп вытащил палочку и коснулся её кончиком сначала браслета Гарри, затем своего. Нефритовые пластины на миг вспыхнули, освещая вырезанные на них знаки и символы. Потом свет погас — и с лёгкой дрожью браслеты исчезли, словно растворившись в живой плоти их рук.

— Он пропал! — воскликнул Гарри, изумлённо разглядывая свою ладонь, сгибая пальцы и снова их распрямляя.

Снейп повернул своё запястье.

— Нет, — тихо сказал он. — Сосредоточься, Гарри. Так, как я учил тебя, когда мы варим зелья. Ты чувствуешь его?

Гарри наморщил лобик, закрыл глаза.

— Чувствую! — глаза распахнулись от изумления. — Я чувствую его, папа! А ты чувствуешь свой?

— Чувствую, — подтвердил Снейп.

— А почему они исчезли, папа?

Лицо Гарри светилось чистым, неподдельным любопытством. Снейп провёл ладонью по его щеке, убрал за ухо мягкую прядь чёрных, растрёпанных волос.

— Они исчезли потому, что это магия, Гарри. Тайная магия.

— У-у-у, — выдохнул Гарри. — А что они делают?

— Помнишь, я говорил, что всегда тебя найду? Вот как я это сделаю.

Он коснулся запястья Гарри, затем своего.

— Пока мы оба носим их, я смогу найти тебя где угодно, во всём мире. А когда ты подрастёшь, я научу тебя находить меня.

Гарри посмотрел на своё запястье. Длинные тонкие пальцы исследовали гладкую, нетронутую кожу, потом потянулись к костлявому запястью отца.

— Но почему они невидимые?

— В этом и состоит тайна, Гарри.

Снейп с трудом сглотнул. Он только что применил древнюю магию к собственному маленькому ребёнку. Связал Гарри с собой так, что мальчик ещё долгие годы не сможет этого понять. Он надеялся, что однажды Гарри всё же осознает, почему такой отчаянный шаг был необходим.

— Понимаешь, если бы их было видно, кто-то мог бы попытаться снять их с нас или заблокировать их силу. А пока это тайна — они в безопасности, и ни один наш враг не сможет до них добраться.

Гарри поднял на него глаза — большие, чуть близорукие без круглых очков.

— Это только наш секрет, папа?

Снейп кивнул.

— Только наш, Гарри, — хрипло сказал он. — Никто больше никогда не должен об этом узнать. Ни Невилл, ни мистер Люпин, даже профессор Дамблдор. Никто.

— Только наш, — прошептал Гарри.

Его пальцы снова коснулись запястья отца, а потом доверчиво скользнули в его ладонь. Снейп сомкнул пальцы вокруг маленькой, тёплой руки.

— Хорошо, папа.

— Умница.

* * *

Гарри спал счастливым сном ребёнка, твёрдо уверенного, что проснётся в Сочельник — и что это будет лишь началом всех радостей.

Снейп не спал вовсе.

* * *

Ранний поезд был забит под завязку. Продавцы из магазинов с мрачной решимостью готовились к сумасшедшему сочельнику за кассами и прилавками лондонских лавок. Служащие из офисов прижимали к себе бутылки и пакеты с ярко упакованными подарками, уже, вероятно, предвкушая ранний уход и обильную рождественскую вечеринку на весь оставшийся день. Даже несколько особо стойких покупателей уже были на ногах — с наивной надеждой обогнать толпу и урвать тот самый идеальный подарок в последнюю минуту и по выгодной цене.

Поезд был переполнен.

Не желая прижиматься к какому-нибудь маггловскому незнакомцу, Снейп втиснулся в угол в конце вагона и притянул Гарри к себе, позволяя мальчику опереться на его ноги и заглядывать в ближайшее окно. Сам он смотрел на собственные ботинки, совершенно не интересуясь грязно-серым пейзажем пригородов и закопчённых дымом тоннелей, и отчаянно делал вид, что не знает Люпина, который сгорбился на сиденье всего в нескольких дюймах от него.

На этот случай наставник отказался от мантий, но, к несчастью, заменил их древними серыми брюками и самым сомнительным кардиганом, какой Снейп когда-либо видел. Плечи у него безнадёжно провисли, карманы оттопырились, а многочисленные затяжки и прорехи в вязке тянулись по спине, словно паутина. К счастью, Люпин прикрывал всё это серым плащом; к несчастью — плащ был немногим лучше остального наряда. Краем глаза Снейп заметил, как Люпин достал из кармана одну из своих бесконечных плиток шоколада и отломил кусочек.

Люпин отправил его в рот, а затем с лукавой улыбкой протянул плитку Гарри.

— Шоколад, Гарри?

— Я бы предпочёл, чтобы мальчик оставался чистым, — огрызнулся Снейп, окончательно оставив попытки притворяться, будто он не знает второго волшебника.

Люпин покладисто отломил ещё кусочек и поднёс его к губам Гарри.

— Вот, — сказал он, когда Гарри виновато взглянул на отца и принял угощение. — Никаких липких пальцев.

Через плечо Люпина донёсся булькающий звук, и Гарри едва сдержал смешок, дёрнув отца за пальто.

— Смотри, папа, — хихикнул он. — Малыш тоже хочет шоколад!

— Не обращайте внимания на моего жадину, — улыбаясь, сказала темнокожая женщина, обернувшись на своём месте. Младенец у неё на плече снова забулькал, а потом расплылся в широкой беззубой улыбке, с гордостью демонстрируя горстку белоснежных зубов. — Он чует сладкое за пятьдесят шагов.

— Можно я поделюсь с ним кусочком? — предложил Люпин, уже отламывая крошечный ломтик. — Всё-таки Рождество.

— Это очень мило с вашей стороны, — ответила женщина.

Гарри расхохотался, когда малыш захлопал пухлыми ладошками и стал открывать и закрывать рот с громким чмоканьем в предвкушении. Снейп мог лишь закатить глаза и покачать головой, наблюдая, как пассажиры вокруг — ещё недавно вялые и замкнутые — вдруг оживают, улыбаясь и перешёптываясь.

— Скажи «та», — сказала женщина своему воркующему малышу. — Скажи «та» хорошему дяде.

— Да-а! — пискнул младенец, выгибаясь от восторга.

— Хвастунишка, — с любовью сказала его мать.

Гарри помахал ему рукой, и малыш помахал в ответ, снова ослепительно улыбаясь. Гарри сморщил нос, и ребёнок рассмеялся, потянувшись к нему своими «морскими звёздами» — ладошками, жадно сжимающимися и разжимающимися.

— Я ему нравлюсь! — с радостным удивлением сказал Гарри.

Он отпустил отцовские ноги и прислонился к Люпину, протягивая руку, чтобы малыш ухватил её своими пухлыми пальцами.

— Привет, малыш, — тихо сказал Гарри.

Пассажиры снова улыбались и кивали, но Снейп перестал их замечать, цинично понимая, как быстро эта умильность сменилась бы раздражением, вздумай младенец разрыдаться. Его внимание было приковано к Гарри — к тому, как Люпин осторожно обхватил мальчика за талию, удерживая его при качке и толчках поезда. Маленькая бледная рука Гарри держала более тёмную и меньшую руку младенца с благоговейным удивлением; длинные пальцы гладили кожу, ещё более нежную, чем его собственная.

Да, Гарри принадлежал магическому миру. Но для шестилетнего ребёнка весь мир был полон чудес — пока он мог оглянуться через плечо и увидеть рядом отца. Пока у него был кто-то свой. Кто его любил.

Как бы ни прошло сегодняшнее слушание, какие бы страдания ни ждали их впереди…

Они справятся.

Вместе.

* * *

Было десять утра в Сочельник, а от Альбуса Дамблдора по-прежнему не было ни слуху ни духу. Снейп сидел с Гарри на жёсткой деревянной скамье в Атриуме и разглядывал проходящих мимо людей. Огромный зал был увешан мишурой и сверкающими огнями, но по лицам спешащих сотрудников было ясно: Сочельник или нет — для Министерства магии это всего лишь ещё один рабочий день.

Снейп задумался, скольких членов Визенгамота и Совета успели разыскать в такой короткий срок, накануне праздника. Не сидят ли они сейчас где-нибудь вместе, обсуждая Гарри так, словно тот — просто дело. Папка с документами. Образец, каким Фадж его и видел, если не рассматривал как удобный политический инструмент.

— Я в это не верю, — Люпин с глухим стуком плюхнулся рядом со Снейпом. — Ты можешь поверить, что они назначили заседание в зале суда? Артур говорил мне, что эти подземелья не использовались со времён… — он поморщился. — Уже пять лет!

Снейп быстро покосился на Гарри, но внимание мальчика было полностью приковано к разноцветным звёздам, мигающим над головой под тихие, звенящие звуки музыки. Он негромко напевал себе под нос.

— Никаких вестей о Дамблдоре?

Люпин покачал головой.

В этот момент к ним торопливо подбежал клерк в серой мантии и украшенном праздничной мишурой головном уборе, на ходу сверяясь с данными на планшете.

— Северус Снейп! — торжественно произнёс он. — По делу об установлении отцовства Гарри Поттера! Проследуйте, пожалуйста, в Зал суда номер десять на нижнем уровне.

— Это мы! — Гарри вскочил на ноги. — Папа, это и есть то дело, которым ты занимаешься?

Снейп обхватил его узкие плечи и повернул к себе, машинально вытащив из кармана носовой платок и стирая пятнышко с круглой щеки.

— У тебя поразительный талант пачкаться, мальчик, — сказал он, стараясь выровнять дыхание. Сердце колотилось так сильно, что он почти ожидал увидеть, как от этого шевелится мантия. — Это не займёт много времени, Гарри, хорошо?

Гарри кивнул и потёр щёку там, где отец её вытер.

— Мне нужно, чтобы ты был тихим, сидел спокойно и, самое главное, хорошо себя вёл. Понял?

— Да, папа. А потом мы пойдём в магазин игрушек?

— Если всё пройдёт благополучно.

Не в силах больше тянуть, Снейп поднялся и кивнул измотанному клерку. Тот ответил тем же; мишура на секунду сползла ему на глаз, и он стал похож на особенно праздничного пирата.

— Сюда, — сказал он, указывая на лифты. — Прошу следовать за мной.

Они вошли в лифт. Гарри всё ещё напевал под жестяное звучание рождественских гимнов, эхом отражавшихся в старом тесном подъёмнике. Служащие входили и выходили по пути, пока лифт не опустился на самый нижний уровень, выплюнув их в каменный коридор.

— Сюда, — повторил клерк, ускоряя шаг. — Совет и Визенгамот уже на местах. Вот мы и пришли.

Он остановился перед древней, закопчённой дверью с огромным замком.

— Хорошего дня и с Рождеством!

— С Рождеством! — крикнул Гарри ему вслед.

Снейп замер на пороге, когда старая деревянная дверь со скрипом распахнулась. Перед ним был подземный зал суда — место, фигурировавшее во многих его воспоминаниях и кошмарах. Насколько он знал, его использовали лишь для самых страшных дел. И он невольно задумался, какой именно сигнал Фадж пытается ему послать, выбрав это место.

Прямо перед ним, в луче яркого магического света, стояло высокое деревянное кресло. Даже отсюда были видны тусклые металлические цепи, лежащие на его подлокотниках.

— Да они издеваются, — пробормотал за его спиной Люпин.

— Проходите! Проходите! — раздался жизнерадостный голос Фаджа. — Извините за эту пыльную старую комнату, очень напряжённое время года, знаете ли!

Снейп заставил себя переступить порог, мельком убедившись, что Гарри, похоже, вовсе не тяготится атмосферой этого места. Напротив — он с любопытством озирался по сторонам.

Когда глаза привыкли к свету, Снейп увидел, что по обе стороны от кресла, на рядах скамей, сидят люди.

— Профессор Снейп! — радостно приветствовал его Фадж. — Очень любезно с вашей стороны явиться в столь короткий срок! Как видите, нам удалось собрать лишь около дюжины членов Совета и пятерых из Визенгамота. Но ничего, все они — достойные свидетели для предстоящего испытания.

— Смотри, папа, — прошептал Гарри шипящим шёпотом. — У того волшебника попугай!

— Ах, юный мистер Гарри, — сказал Фадж, растягивая улыбку. — Ради него мы все здесь и собрались. Не хотите ли присесть, молодой человек? Прямо здесь, в центре. Лучшее место в зале.

— Это обязательно? — вмешался Люпин. — Он не может сидеть с нами?

Фадж снова улыбнулся.

— Существуют процедуры, молодой человек. Мальчик должен быть на виду во время испытания. — Он протянул руку. — Гарри?

Снейп обошёл его и сам подвёл Гарри к креслу, подсадив наверх.

— Полагаю, цепи не понадобятся? — легко бросил он через плечо. Потом наклонился ближе и тише добавил: — Помни, что я говорил о хорошем поведении, Гарри. Я буду сидеть вон там.

Гарри оглядел кресло, но дружелюбно кивнул.

— Хорошо.

Люпин занял место за столом, на который указал Фадж, и Снейп последовал за ним, оглядывая собравшихся волшебников.

Сразу было видно, кто из них принадлежит к Совету, а кто — к Визенгамоту. Члены Совета напоминали самого Фаджа: аккуратные, сдержанные, в строгих мантиях и безупречно уложенными причёсками, словно все они вышли из одного и того же кабинета. Представители же Визенгамота были куда более эксцентричны и живописны — длинные бороды, пёстрые шляпы, тяжёлые украшения. Все пятеро были облачены в сливовые мантии с серебряной буквой W на груди.

И, как Гарри уже успел заметить, у одного из них на плече сидел попугай — огромная серо-алая птица, которая с хрустом раскалывала орехи мощным клювом и с грохотом роняла скорлупу на каменный пол.

Со своего места Гарри помахал попугаю рукой и был немедленно вознаграждён оглушительным воплем и бурным маханием крыльев. Несколько членов Визенгамота рассмеялись и помахали в ответ. Гарри немного смутился от такого внимания, но всё же отважно улыбнулся.

Фадж прошёл к дальнему концу зала и поднялся на помост.

— Ведьмы и волшебники, члены Совета и уважаемые представители Визенгамота, — торжественно начал он. — Ещё раз приношу извинения за столь срочное уведомление.

— И правильно делаете, молодой человек! — окликнула его высокая худая ведьма. На голове у неё красовался круглый пухлый тюрбан, по форме и цвету подозрительно напоминавший кочан шёлковой капусты. — К чему такая спешка? У меня дома индейка ждёт, когда её нафаршируют!

Несколько ведьм и волшебников согласно закивали. Попугай громко вскрикнул, словно поддерживая протест.

— Моя дорогая мадам Слокомб, — сладко произнёс Фадж, — как я уже объяснял, Министерство получило конфиденциальную информацию, которая, по нашему мнению, требовала ускорить это слушание.

— Какую ещё информацию? — резко спросила мадам Слокомб.

— Он сказал «конфиденциальную»! — визгливо вмешалась одна из членов Совета. — Мне тебе объяснить, что это значит, Беделия?

— В тот день, когда мне понадобится, чтобы ты мне что-то объясняла, Лотти Лэмбкин, я сдам свой хрустальный шар!

— Прошу! — резко сказал Фадж, когда миссис Лэмбкин уже явно собиралась подняться. — Дамы, прошу! Сегодня предстоит рассмотреть важный вопрос!

— И здесь присутствуют дети, — спокойно заметил волшебник с попугаем.

Взгляды обратились к Гарри. Он с живым интересом наблюдал за происходящим; огромное кресло было таким высоким, что его маленькие ноги болтались в воздухе.

Миссис Лэмбкин откашлялась и нехотя уселась обратно.

— Э-э… да, — пробормотала она.

— И всё же, министр, — продолжил волшебник, — почему именно здесь вы сочли нужным проводить слушание?

— …самый дурной вкус…

— …учитывая историю мальчика…

— …подвергать Мальчика-Который-Выжил такому испытанию!

Голоса перекрывали друг друга.

— Дамы и господа, прошу, — холодно сказал Фадж.

— Бедное дитя! — драматично воскликнула мадам Слокомб, театрально указывая на Гарри.

В этот самый момент Гарри как раз исследовал карман своей мантии и с торжеством извлёк оттуда горсть разноцветных сладостей. Он развернул одну конфету и с явным удовольствием сунул её в рот.

— По-моему, он вовсе не выглядит потрясённым, — сухо заметил Фадж. — И, как я уже объяснял, сейчас крайне напряжённое время года и у нас нехватка персонала из-за сезонной простуды, гуляющей по отделам.

Снейп не отрывал взгляда от сына.

Цепи на подлокотниках кресла тихо поблёскивали в свете заклинаний, и он сжал пальцы в кулак, медленно и методично, словно это могло удержать происходящее в пределах допустимого.

Слушание началось.

Волшебник с попугаем снова заговорил:

— Я надеюсь, что, по крайней мере, перед началом мы дождёмся Альбуса Дамблдора?

Снейп оторвал взгляд от Гарри и метнул его в сторону Фаджа. Министр принял разочарованный вид и пожал плечами.

— Разумеется, мы бы этого хотели, — с сожалением сказал он. — Но, как я уже говорил, неотложные обстоятельства вынуждают нас продолжать. В конце концов, его присутствие вовсе не обязательно для подтверждения теста, не так ли? Особенно при таком количестве уважаемых членов нашего сообщества, готовых выступить свидетелями.

Члены Совета закивали, хотя некоторые переглядывались с заметным беспокойством. Зато представители Визенгамота — все без исключения — покачали головами и пробормотали что-то себе под нос.

— Хорошо, — сказал Фадж уже с явным раздражением. — Могу я тогда начать процедуру? Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями Стандартного теста на установление родства, который будет проведён беспристрастным волшебником, выбранным Министерством.

Снейп тихо фыркнул, а рядом с ним Люпин издевательски хмыкнул.

— Беспристрастным, ну конечно, — пробормотал он.

В своём деревянном кресле Гарри начинал скучать. Он возился с цепями, наваленными на подлокотниках, проводя длинными пальцами по холодным звеньям. На глазах у Снейпа мальчик ухватил кандалы обеими руками, поднял их к глазам и стал оглядывать зал, словно в подзорную трубу.

Люпин снова хмыкнул, а Снейп лишь дождался, пока «телескоп» повернётся в его сторону, и выразительно нахмурился.

Гарри поспешно уронил кандалы обратно на подлокотник и вытер пыльные руки о мантию.

— А теперь, — удовлетворённо произнёс Фадж, — наш беспристрастный эксперт.

Волшебник с попугаем поднялся со стороны Визенгамота, но тут же застыл в изумлении: из рядов Совета выскочил другой волшебник и торопливо направился к Фаджу.

— Джексон Чёрл, — продолжил Фадж, указывая на невысокого круглого мужчину. Тот поклонился так низко, как позволял его живот, после чего принялся раскрывать портфель — тёмный, глянцево-чёрный, в тон его мантии и аккуратной шапке блестящих волос на голове.

— Что всё это значит, министр?! — воскликнула мадам Слокомб. — Разве не было решено, что тест будет проводить старейшина Кендрик?

Фадж покачал головой.

— Это было предложением, — любезно согласился он. — Однако было решено, что менее заинтересованная сторона подойдёт лучше.

Старейшина Кендрик медленно сел, машинально поглаживая пальцами алое оперение своего попугая. Он выглядел совершенно спокойным, зато лицо мадам Слокомб стремительно наливалось сердитой лиловой краской.

— Вы что же, намекаете, будто старейшина Кендрик может быть необъективен?! — ахнула она.

Тем временем Джексон Чёрл разложил на столе перед министром несколько предметов, в том числе два круглых ручных зеркала, серебристо сиявших и вспыхивавших в тусклом свете подземелья. Коротким жестом своей толстой палочки он заставил зеркала подняться в воздух. Некоторое время они мягко вращались перед его лицом, после чего по новому взмаху полетели к креслу Гарри и зависли у его плеч — по одному с каждой стороны.

— О-о! — восторженно выдохнул Гарри, переводя взгляд с одного зеркала на другое. — Магия!

— Никто не ставит под сомнение беспристрастность старейшины Кендрика, — твёрдо сказал Фадж. — Однако, учитывая, что его кандидатуру предложил профессор Дамблдор, а профессор, как известно, проявляет весьма живой интерес к результатам этого теста… — он многозначительно умолк.

Казалось, мадам Слокомб стала ещё больше.

— Значит, вы ставите под сомнение именно профессора Дамблдора? — потребовала она.

— Прошу тишины! — раздражённо окликнул зал Джексон Чёрл.

Он обвёл взглядом собравшихся, и в комнате постепенно воцарилась тишина. Свет от медленно вращающихся зеркал искрился на крошечных круглых очках, которые словно сами собой держались на переносице Чёрла.

— Благодарю. Это заклинание требует сосредоточенности. Я прекрасно осознаю, что стою перед одними из величайших знатоков магического искусства нашей страны, — продолжил он, вновь слегка поклонившись. — Поэтому прошу вас внимательно наблюдать за моими действиями и самим заклинанием. — Он кивнул мадам Слокомб и старейшине Кендрику. — Чтобы впоследствии не возникло сомнений в его корректности.

Снейп смотрел на сына. Гарри теперь сидел, скрестив ноги, почти потерявшись в огромном кресле, освещённый тем же светом, что и Чёрл, — отблесками вращающихся зеркал. Даже спустя месяцы Гарри оставался заворожён магией. Он переводил взгляд с зеркала на зеркало, широко распахнув глаза за круглыми очками, посасывая очередную конфету. Снейп видел липкую пылинку на его щеке и чувствовал, как в груди ноет сердце. Ребёнок и представить себе не мог, что его судьба сейчас отражается в серебристых поверхностях по обе стороны от него.

Заклинание было сложным: точные движения палочки, длинная, запутанная формула. По всему залу ведьмы и волшебники подались вперёд, не сводя глаз с происходящего.

Наконец:

— Явись! — выкрикнул Чёрл.

На кончике палочки вспыхнул свет; раздвоившись, он ударил в зеркала. Те замерли, их поверхность потускнела. Затаив дыхание вместе со всеми, Снейп смотрел, как зеркала мутнеют, наполняясь вихрями серого с золотыми проблесками.

Чёрл нахмурился.

— Что-то не так, — произнёс он озадаченно.

Рядом Люпин судорожно сцепил руки, но сам Снейп неожиданно почувствовал странное спокойствие и откинулся на скамье. Он знал, что это случится, и теперь, когда неизбежное произошло, испытал почти облегчение.

— Пожалуйста, объясните нам, мистер Чёрл, — громко сказал Фадж. — Что должно было произойти?

— В зеркалах должны были появиться лица биологических родителей мальчика, — ответил Чёрл, всё ещё хмурясь.

— Можете предположить, почему этого не произошло?

— Только из-за магического вмешательства, — без колебаний сказал Чёрл.

Фадж бросил на Снейпа выразительный взгляд, затем снова повернулся к эксперту.

— Какого рода вмешательства?

Чёрл пожал плечами.

— Любого. Например, заклинания трансфигурации, влияющего на внешность или физическую форму ребёнка.

Члены Совета склонились друг к другу, бормоча и кивая. Они тоже бросали на Снейпа подозрительные взгляды, но он их игнорировал, глядя на Гарри. Лишённый зрелищной магии, мальчик снова заскучал и теперь опасно наклонялся вперёд, с любопытством заглядывая под кресло.

Члены Визенгамота тоже переговаривались, во главе с мадам Слокомб. Она яростно трясла головой и размахивала руками. Остальные согласно кивали — как и попугай старейшины Кендрика, который тут же вскрикнул и расколол ещё один орех.

— Дамы и господа! — громко объявил Фадж, и гул голосов стих. — Как вы все могли наблюдать, в ходе теста возникла проблема.

Гарри выпрямился в кресле и скучающе вздохнул.

Снейп напрягся.

— В свете этого обстоятельства у меня нет иного выбора, кроме как объявить данное слушание отложенным до тех пор, пока мы не установим характер магического вмешательства, блокирующего заклинание.

Лицо Гарри просветлело, и он съехал вперёд на сиденье.

Чья-то рука сжала руку Снейпа, но он не стал её отдёргивать. Его взгляд был прикован к сыну.

— К сожалению, — продолжал монотонно Фадж, — поскольку вопрос не был разрешён к удовлетворению Совета, мы не можем позволить обстоятельствам жизни ребёнка остаться прежними.

Теперь Гарри нахмурился, словно внезапно осознав, что все взгляды в зале устремлены на него.

— О нет… — простонал Люпин едва слышно.

Снейп же смотрел на Гарри, готовясь к неизбежному.

— Следовательно, — торжественно провозгласил Фадж, — представляется разумным изменить эти обстоятельства уже сейчас.

Гарри нахмурился ещё сильнее и повернулся к отцу. Морщинка тревоги пересекла его лоб, проходя прямо через знаменитый шрам.

Снейп увидел эту тревогу — и сжал кулаки.

— Моё решение на данный момент, — возвысил голос Фадж, — заключается в том, что ребёнок должен быть передан под опеку…

— Я не думаю, что в этом есть необходимость.

Каждая голова в зале резко повернулась на звук ясного, уверенного голоса — включая самого министра.

— Дамблдор! — ахнул он.

— Слава Мерлину! — громогласно объявила мадам Слокомб.

— Профессор! — крикнул Гарри, вставая на колени в широком кресле и размахивая рукой. — Привет!

Снейп закрыл глаза. Облегчение хлынуло по венам, как расплавленное золото, наполняя его, освещая — и одновременно лишая сил. Он устало осел на скамье.

— Здравствуй, Гарри, — радостно сказал Дамблдор, выходя в центр зала и протягивая длиннопалую руку. Он ласково взъерошил мальчику волосы. — Ты хорошо себя ведёшь?

Гарри энергично закивал, а потом закатил глаза.

— Да, сэр, но это так долго!

— Посмотрим, не удастся ли нам это ускорить, м-м?

Фадж наконец снова обрёл голос.

— Послушайте, Дамблдор, вы ужасно опоздали!

Дамблдор очаровательно улыбнулся.

— Я был довольно далеко, когда получил сообщение, — объяснил он. — Похоже, многие послания ко мне были… задержаны. — Его улыбка стала острее. — С этим, пожалуй, стоит разобраться.

Фадж выглядел слегка потрясённым.

— Разумеется, — неуверенно согласился он. — Но тем временем я как раз собирался вынести решение…

— Вижу, — сказал Дамблдор, внимательно осматривая мутные зеркала. — И, на первый взгляд, всё кажется в полном порядке.

Фадж торжествующе улыбнулся.

Дамблдор задумчиво провёл рукой по длинной белой бороде.

— Однако я бы хотел получить второе мнение, прежде чем мы сделаем заявление, которое вполне может разрушить две жизни. Не так ли?

— Поддерживаю! — воскликнула мадам Слокомб, и Визенгамот разразился аплодисментами. Фадж выглядел ещё более растерянным, когда к аплодисментам присоединились некоторые члены Совета, а двое даже поднялись со своих мест.

Джексон Чёрл презрительно глядел поверх своих крошечных очков.

— Второе мнение не требуется, — напыщенно заявил он. — Все присутствующие видели, как я исполнял заклинание. Я не ошибаюсь.

— Смелое заявление для волшебника! — воскликнул Дамблдор. — И раз вы так уверены, я не сомневаюсь, что вы не будете возражать против второго мнения. Старейшина Кендрик?

Старейшина Кендрик вскочил на ноги, кивнул Дамблдору и вышел из рядов. Его попугай на мгновение потёрся клювом о его щёку, затем с воплем взлетел и перелетел к креслу Гарри, усевшись на груду цепей на подлокотнике.

— Привет! — радостно сказал Гарри.

— Привет, — повторил попугай, несколько раз подняв и опустив хохолок, пока Гарри хрипло хихикал.

Дамблдор впервые повернулся к Снейпу и Люпину и одарил их быстрой улыбкой.

— С Рождеством, мальчики, — сказал он и подмигнул.

Снейп почувствовал, как к нему возвращаются силы, и выпрямился. Что бы ни думали об этом раздражающем старом волшебнике, он умел внушать уверенность. Фадж, во всяком случае, выглядел явно выбитым из колеи: он подался вперёд, сцепив пальцы на столе.

Старейшина Кендрик подошёл прямо к зеркалам и всмотрелся в их мутную поверхность, наклоняя красивую седеющую голову то в одну, то в другую сторону. Джексон Чёрл наблюдал вызывающе. Наконец Кендрик вынул палочку и коснулся ею ближайшего зеркала.

— Finite Incantatem.

По залу прокатился общий вздох: зеркало с глухим хлопком трансформировалось, и Кендрик ловко поймал изменившийся предмет. Он повертел его в жилистой старой руке, а затем поднял, показывая всем.

Это был резиновый мяч.

— Ух ты! — захлопал в ладоши Гарри.

— Зеркала для данного заклинания не могут быть трансфигурированными, — спокойно сказал Кендрик. — Этим и объясняется наличие магического вмешательства.

Он коснулся палочкой второго зеркала и позволил ему упасть на пол. Оно подпрыгнуло пару раз и исчезло под креслом Гарри. Мальчик тут же сполз и полез за ним, но взрослым было не до того. В зале поднялся шум: кто-то кричал, кто-то хлопал, кто-то освистывал.

— Это подлог! — гремела мадам Слокомб.

— Это просто ошибка! — визжала в ответ Лотти Лэмбкин.

Фадж, красный как рак, с ногами взобрался на своё кресло и орал, призывая к порядку. Рядом со Снейпом Люпин схватился за голову и тяжело дышал, будто только что пробежал марафон.

— Слава Мерлину за Дамблдора, — выдохнул он.

— И за его страсть к эффектным появлениям, — пробормотал Снейп. Очень тихо.

Гарри вынырнул из-под кресла с резиновым мячом в руках — пыльный, но сияющий улыбкой.

— Ну что ж, — тихо произнёс Дамблдор, но, как ни странно, его голос отчётливо прозвучал сквозь гул, и уже через мгновение шум снова стих — все выжидающе обернулись к нему.

Он протянул руку и взял у Гарри маленький красный мячик.

— Я добросовестно купил эти зеркала, — запинаясь, проговорил Джексон Чёрл; очки сползли ещё ниже на нос. Он пожал плечами, внезапно утратив прежнюю самоуверенность. — Вы же понимаете, что такое могло случиться с кем угодно? — с мольбой обратился он к Дамблдору.

Старый волшебник посмотрел на него поверх длинного носа.

— Садись, Джек, — сказал он доброжелательно.

Чёрл метнулся обратно на сторону Совета и буквально взлетел по ступенькам на скамью в последнем ряду.

— Что ж, — повторил Дамблдор. — Попробуем ещё раз, согласны?

Гарри снова усадили на кресло, попугай перелетел обратно на плечо хозяина, и заклинание началось заново. Старейшина Кендрик достал из просторной мантии два круглых зеркала, и Гарри устроился поудобнее, наблюдая, как вокруг него и над ним снова творится магия. На этот раз свет, сорвавшийся с кончика палочки Кендрика, мягко лёг на неподвижные зеркала, и все подались вперёд, чтобы лучше разглядеть, как отражающие поверхности сначала засияли золотом, а затем прояснились — резко, как тучи, внезапно расходящиеся в солнечный день.

И вот они появились.

Сначала — Лили Поттер такой, какой она была в тот день: разрумянившаяся, красивая, с тёмно-рыжими волосами, заколотыми за ушами изумрудно-зелёными гребнями, идеально подходившими к цвету её глаз.

А рядом — Северус Снейп: моложе, с более впалыми щеками, с тёмными, затенёнными глазами.

— Смотри, папа! — возбуждённо воскликнул Гарри. — Это как по телевизору! И мама тоже здесь!

В ответ на радостные возгласы ребёнка разразились аплодисменты. Люпин хлопал Снейпа по спине, у Фаджа уголки рта поползли вниз, а Дамблдор лишь кивнул.

Но взгляд Снейпа был прикован не к собственному отражению и даже не к восторженному лицу сына, а к сияющему образу Лили Поттер. На её губах играла мягкая улыбка — будто она знала тайну, недоступную остальным. И в то краткое мгновение, когда изображение начало тускнеть, Снейпу почудилось, что в зеркале мелькнул ещё один образ — стройная смуглая рука, лежащая у неё на плече. Казалось, Лили почти прижимается щекой к тыльной стороне этой руки… а затем всё исчезло окончательно.

— Ой, они пропали… — разочарованно сказал Гарри.

— Думаю, этого достаточно, — перекрывая шум, произнёс Дамблдор. Он повернулся к Фаджу. — Министр? Полагаю, настало время оглашения решения.

Фадж на мгновение прикусил губу, словно собираясь с духом.

— Благодарю вас, профессор, — сухо сказал он и поднялся, вцепившись побелевшими пальцами в край стола; румянец пятнами выступил на его пухлых щеках. — Но, как председательствующий судья по этому делу, я считаю, что именно мне решать, когда следует делать объявление.

— Разумеется, министр, — любезно отозвался Дамблдор. — Я лишь подумал, что раз тест завершён, а результаты, как мы все видели, однозначны…

— Да, похоже на то, — ядовито ответил Фадж, и его голос стал резким. — Но я созвал полное заседание Совета и Визенгамота — по вашей, между прочим, просьбе, — вовсе не только ради этого теста.

Дамблдор приподнял одну белую бровь, изображая искреннее удивление.

Вот оно, подумал Снейп. Он вспомнил угрозы Фаджа месяцы назад, его намёки на то, что даже благоприятный исход теста вовсе не гарантирует нужного решения. Какого кролика теперь вытащит Дамблдор из шляпы?

— Вы поражаете меня, — воскликнул Дамблдор. — Ведь, Корнелиус, я настаивал на присутствии стольких наших коллег именно затем, чтобы всё происходило открыто и честно.

Внезапно вся притворная наивность исчезла, и выражение его лица стало суровым.

— Пока что, — холодно продолжил он, — дело обстоит иначе.

Румянец на щеках Фаджа исчез, оставив его бледным и осунувшимся. Он сжал руки ещё крепче и невольно отпрянул от пожилого волшебника, чьи обычно добродушные голубые глаза теперь казались твёрдыми и холодными, как сапфиры во льду.

Снейп не винил Фаджа. Дамблдор был на его стороне, но даже он чувствовал исходящий от старика холод. За его спиной весь Визенгамот замер в тишине. Лица были закрыты, а глаза — даже в полумраке подземелья — сверкали ломким льдом.

И вдруг это перестало быть сборищем чудаковатых старых ведьм и волшебников с потрёпанными шляпами и нелепыми причёсками. Снейпу стало ясно, что он сидит напротив одних из самых могущественных магических существ во всём мире. Он знал, что не одинок в этом понимании. Совет словно затаил дыхание; Люпин рядом с ним застыл; даже Гарри сидел неподвижно, широко распахнув глаза и глядя на нависающего над ним волшебника.

Что до Фаджа — силы словно разом оставили его, и он с глухим стуком опустился обратно на стул.

— Корнелиус? — сказал Дамблдор.

Снейп моргнул, словно очнувшись. Неужели ему всё это привиделось — холод, угроза, напряжение?

Лицо Дамблдора снова стало приветливым. Он рассеянно сунул руку в карман, достал конфету и протянул Гарри. Мальчик улыбнулся и взял её.

— Корнелиус? — повторил он. — Есть что добавить?

Фадж выглядел так, будто добавить ему есть что, но было ясно: он сломлен. Он оглядел плотные ряды ведьм и волшебников и, очевидно, не увидел той поддержки, на которую рассчитывал. Будь Снейп человеком более мягким, он, возможно, даже испытал бы тень жалости к этому маленькому волшебнику.

Но Снейп был человеком злопамятным — и с откровенным удовольствием наблюдал, как Фадж прочищает горло и качает головой.

— Нет, профессор, — слабо сказал он. — Всё… в порядке.

— Тогда я возьму на себя объявление решения, если вы не возражаете, — уверенно сказал Дамблдор. — Итак. Суд, в присутствии Совета Магического Права и собравшихся членов Визенгамота, постановляет, что Гарри Джеймс Поттер является законным и биологическим сыном Северуса Снейпа и покойной Лили Поттер, в девичестве Эванс. Это решение окончательно и не может быть оспорено впредь в рамках волшебного законодательства.

* * *

Магазин игрушек был таким же безумным, каким Снейп помнил его год назад. Казалось, покупатели, совершенно потерявшие всякую меру в последнюю минуту, сновали туда-сюда, сгружая покупки на измученных продавцов, а дети носились по проходам или прижимались носами к витринам. Гарри тут же влился в их ряды — он бегал от одного прилавка к другому, ничем не отличаясь от прочих детей в своём зелёном плаще и длинной шапке с кисточкой.

Вот он подбежал к рождественской ёлке, резко затормозил и замер, широко распахнув глаза, с благоговейным восторгом глядя на её сверкающее великолепие.

И непрошено в сознании Снейпа всплыл образ ровно годичной давности — его первый взгляд на собственного сына. Как разительно то воспоминание отличалось от нынешней картины. Тогда Гарри был меньше, худее; лицо — тревожное, измождённое. Одежда висела мешком, поношенная, даже очки были ему велики. Тот Гарри был запущенным и нелюбимым, лишённым заботы и внимания. Одиноким.

Этот же Гарри стоял выше; щёки его округлились и пылали здоровым детским румянцем. Он носил мантию юного волшебника уверенно, и когда оглядывался через плечо на отца, в его взгляде уже не было страха быть брошенным и жажды подтверждения. Это был просто мальчик, разделяющий чудо этого мгновения со своим родителем.

Его зелёные, миндалевидные глаза сияли, и теперь в воображении Снейпа вновь возник тот утренний образ Лили в зеркале. Странно — он почти никогда по-настоящему о ней не думал, хотя её глаза каждый день смотрели на него с лица сына. Чаще всего он помнил её как жену Поттера, умную ведьму, почти незнакомку.

Но сейчас глаза Гарри возвращали её образ — улыбающуюся спокойно в зеркале, знающую драгоценную тайну, которую носила в себе. Снейп закрыл глаза и позволил этому воспоминанию выйти на первый план. Она была матерью Гарри. Она приняла семя Снейпа и носила в себе его ребёнка. Осознание этой невероятной близости впервые обожгло его насквозь.

Она родила Гарри, и даже если ребёнок никогда не предназначался ему, этот дар нельзя было принять легкомысленно.

Снейп снова открыл глаза и посмотрел на чудо, которым был его сын.

И когда он тихо, почти неслышно, произнёс слова, они были обращены к Лили.

— Спасибо.

* * *

Огонь в камине догорал, кружки из-под какао были пусты, а Гарри свернулся клубочком у отца на коленях, наслаждаясь последними минутами Сочельника перед сном.

Для Снейпа происходящее всё ещё казалось сном. Месяцы тревожных расчётов, планов и приготовлений — и трудно было поверить, что теперь всё это больше не нужно. И всё же маленький домик в деревне никуда не делся. Как и резная шкатулка с золотом и маггловскими деньгами, магически скрытая в камнях его камина. Снейп мысленно добавил их к тем картам, что держал прижатым к груди: к союзникам, которых он собрал, к стене, которую возводил, чтобы защитить сына.

Будущее всё ещё ждало их впереди. Враги всё ещё таились. И где-то там, раненый, сломленный, но по-прежнему кипящий злобой, их величайший враг выжидал своего часа.

Но сейчас Гарри Джеймс Снейп Поттер был настолько в безопасности, насколько вообще может быть ребёнок.

И настолько любим.

— Папа! — вдруг воскликнул Гарри, и Снейп с удивлением посмотрел вниз.

— М?

— Ты улыбаешься! — обвиняюще заявил Гарри.

Снейп почувствовал, как непривычные мышцы тянут щёки, но всё же фыркнул, изображая отрицание.

— Ничего подобного, — твёрдо сказал он.

Гарри ещё мгновение внимательно его изучал, а потом сам улыбнулся — маленькой, спокойной улыбкой.

— Ладно, — просто сказал он и снова устроил голову на плече отца.

И так они и проводили Сочельник — вместе, глядя в огонь.

Конец