Второй шанс (гет)

Назад от праздников ко вторникам,

Назад от финиша к исходникам,

И пусть в моих поступках не было

Логики,

Я не умею жить

По другому...

(Валерий Меладзе — Сто шагов назад)

Я вернулся на пляж, где, несмотря на начинающуюся жару, собрались почти все знакомые мне пионеры.

Ульяна с Алисой плескались друг в друга брызгами, Костик и Толик бросали камешки в прозрачную воду, а Славя, Женя и Мику лежали на берегу в купальных костюмах и принимали солнечные ванны.

Я подошёл к ним и лёг рядом:

— Не возражаете?

— А вот и он, "отважный рыцарь на белом коне"... — покосилась на меня библиотекарша.

По всему выходило, что девочки как раз сплетничали о моей скромной персоне.

"Приятно даже как-то..."

— Да ладно, — подпёр я затылок рукой. — На моём месте так поступил бы каждый...

— Сёма, — окликнула меня Мику, — мы тут с девочками потом пойдём музыку слушать... Ты с нами?

— Конечно, я не против...

— Ольга Дмитриевна сказала, что Вову Измайлова отправили домой из лагеря…

"Вот блин, опять этот Измайлов… Всё настроение испортил, гадёныш..."

— Кажется… Наверное...

Я заметил, что лицо Слави было каким-то обеспокоенным.

"Надеюсь, не из-за этого типа…"

— Это же не из-за меня, верно? — грустно произнесла она.

— Думаю, нет.

Славя облегченно улыбнулась.

Я не стал ей рассказывать подробности вчерашнего происшествия: всё-таки для Лены и Шурика это было слишком больной темой.

Девочки продолжили щебетать между собой о чём-то своём (говорила, как обычно, больше Мику), а я перевернулся на спину и начал смотреть на небо.

"Какое же оно голубое, глубокое и беспредельное...

Бесконечное. Просторное...

Кажется, будто вот-вот провалишься в его глубину. И как будто ничего другого в мире не существует, кроме этой бездонной синевы..."

Из процесса медитации меня выдернул голос Юли.

— Ребята! — крикнула она на весь пляж, — Ольга Дмитриевна просила передать, чтобы прямо сейчас все собрались на площади...

"Ну вот: а я-то хотел отдохнуть после всего…"

— А что случилось?

Женя поправила очки, чуть съехавшие ей на нос:

— Будем выбирать нового командира.

— Ну… Ладно.

На площади уже выстроился весь наш пионеротряд.

— А что случилось? Почему нас собрали? — расслышал я чей-то шёпот.

— Нового командира выбирают. Бобу-то выгнали…

— Что, правда? — спросил кто-то из девочек.

— Правда, правда. Я сама видела, как его с вещами отправили…

Я занял своё место в шеренге, сделав вид, будто не обращаю внимания.

"Да уж: слухи в этом лагере расползаются со скоростью света…"

Тем временем разговор справа от меня продолжился.

— Это из-за Лены же, да? Из-за неё?

— Да нет, — ответил кто-то, — из-за драки…

— Но ведь Шурик его первый ударил… — прошептала ещё одна девочка.

— Не Шурик. Он сегодня ещё с кем-то дрался, — поспешила пояснить ей соседка.

Сердце пропустило удар; я почувствовал, что краснею.

"Так, спокойно, спокойно…"

— Тоже из-за девочки?

— Не знаю. Но скорее всего…

Мимо нас строевым шагом прошла Ольга Дмитриевна. Её осанка была как никогда прямой, а лицо — совершенно непроницаемым.

— Товарищи пионеры, — резко прервала она все разговоры, — мы собрались здесь, чтобы выбрать нового командира нашего отряда…

Далее следовал протяжённый список качеств, которыми, по мнению вожатой, должен был обладать идеальный кандидат на эту должность, и который я благополучно пропустил мимо своих ушей.

"Скорее всего, это будет Славя, — думал я, мысленно перебирая в голове всех своих знакомых. — Лучшего варианта и не придумать. Но тогда это значит, что ей придётся ещё больше работать, и тогда я буду ещё реже с ней видеться…"

— Итак, начинаем голосование…

Пионеры вновь начали активно перешёптываться между собой.

Наконец кто-то высоко поднял руку.

— А давайте Славю выберем…

Вожатая скользнула по нам взглядом:

— Кто за товарища Ясеневу, поднимите руки…

Руки подняли почти все. Я, однако, не сразу решился проголосовать: не хотелось лишний раз грузить девочку очередными обязанностями.

Славя тем временем растерянно воскликнула:

— Ольга Дмитриевна, я так вообще не буду ничего успевать…

Ольга Дмитриевна оценивающе посмотрела на неё.

— Хорошо. Значит, твоя кандидатура снимается с рассмотрения…

"Правильно. Человек, помимо работы, ещё и отдыхать когда-то должен…"

— Тогда Владика! — выкрикнул тот же голос.

— Я не могу! — начал оправдываться Владик. — Нам робота нужно доделывать!

Вожатая согласно кивнула.

— Может, желающие есть?

К моему удивлению, все дружно промолчали.

— Понятно. Значит, выбирать буду на своё усмотрение…

"А вот теперь мне уже интересно. Вернее, не то чтобы интересно, но малость интригует. Кого же она теперь выберет, если два наиболее вероятных кандидата отпали? У кого здесь есть лидерские качества?

Алиса может подать себя как неформальный лидер, но с её бунтарским характером вожатая вряд ли выберет её в качестве командира. Ульяну — тем более.

Шурик с Электроником вечно заняты в клубе. Женя и я не созданы для работы с коллективом, и Ольга Дмитриевна об этом прекрасно знает. Кто же тогда…

Может быть, Мику, как самая общительная? Или Юля?"

— Товарищ Вельяминова? — взгляд вожатой уставился на девочку с кошачьими ушками.

— Простите, Ольга Дмитриевна: я не могу, у меня два клуба…

— Юль, ну что тебе стоит… — пихнула её под локоток Галя. — Кроме тебя, больше некому…

— Ну почему же некому, — медленно прошлась перед нами пионервожатая, остановившись напротив меня. — Насколько мне известно, некоторые товарищи у нас вообще ни в одном клубе не состоят…

По телу пробежала волной мелкая дрожь.

"О нет…"

— Ольга Дмитриевна, я…

— Ты ведь всё равно у нас без дела шатаешься, так почему бы и не взять на себя хотя бы небольшую ответственность?

"Я протестую. Я решительно протестую. Я сюда отдыхать приехал… Вернее, даже не отдыхать: я сюда вообще случайно попал... Ну хоть отдохнуть бы дали, раз уже так получилось..."

— Прошу прощения, Ольга Дмитриевна, — призвал я на помощь все свои скромные навыки дипломатии, — но я не гожусь на должность командира. У меня для этого нет необходимых данных.

— Тем более, — похоже, вожатая не собиралась так легко от меня отстать. — Воспитаем тебя для этой цели.

— Ольга Дмитриевна, ну вы же сами видите: какой из меня, нафиг, командир? Я не организован, не подаю пример остальным… Да я даже ни в каком клубе не записан…

— Это поправимо, — с улыбкой победительницы заявила пионервожатая. — Найдём, куда тебя определить...

"О нет. Зачем я это сказал…"

— К тому же… — мои аргументы стремительно заканчивались, а козлом отпущения становиться очень не хотелось, — у меня же нету никаких лидерских качеств…

— Ничего. Научим.

"Ну всё. Она нашла свою жертву. Теперь она уже меня не отпустит…"

— Да я… — хотелось разреветься от досады, от того, что проиграл и сдался, от того, что даже остаток моего свободного времени будет безнадёжно съеден непонятной работой, — да я правда... Да меня Женя Воронцова по библиотеке со шваброй гоняла!

Все засмеялись, а Женя гордо подняла голову.

"Вот из неё мог бы получиться сильный лидер, под стать нашей вожатой. Но она, чуть чего, всегда может прикрыться работой в библиотеке. А вот я, похоже, сглупил. Надо было чисто формально записаться куда-нибудь…"

— Отставить разговорчики, — поставила меня на место вожатая. — Кто за товарища Кирсанова, поднимите руки!

К моему удивлению, руки подняли почти все пионеры в отряде. Даже те, кого я раньше сроду в упор не замечал и с кем лично знаком не был.

"Думаю, это потому, что они просто сами не хотят взваливать на себя такую ответственность, вот и рады теперь переложить её на кого-то другого…

К тому же они все понимают, что такой бесхарактерный руководитель, как я, очень удобен для того, чтобы творить анархию. А я ещё и сам им только что заявил об этом. Не надо было так позориться…"

— Да не дуйся, — подбодрила меня в своей манере Ольга Дмитриевна. — Не съедим мы тебя.

"Ну да. Как говорится, «если перевесят чёрные камни, будем выбирать жертву; если белые — вождя»... Спасибо хотя бы на этом. Учитывая сегодняшнюю историю, я мог бы вообще вылететь отсюда, причём два раза. А так вроде даже повысили. Возмущаться больше не буду".

На этом собрание закончилось. Кто-то из пионеров похлопал меня по плечу, кто-то поздравил на словах.

— Э-э... Спасибо... — невнятно пробубнил я в ответ.

Наконец ко мне подошла Славя, тоже поздравив.

— И что мне теперь потребуется делать? — спросил я.

— Ничего особенного. Просто подавать пример другим, приходить на построение в обязательном порядке и желательно раньше всех, следить за порядком в лагере… А, и ещё передать знамя новоприбывшим пионерам. Завтра наша смена заканчивается.

"Как? Уже завтра?"

— Ребята, вы идёте? — окликнула нас циановолосая пионерка.

— Конечно! — крикнула Славя, взяв меня за руку.

В музыкальном клубе уже заранее были расставлены стулья; на одном из них, скрестив руки на груди, сидела наша вожатая.

В самом центре, вытянувшись в струнку, стоял хор маленьких пионеров.

Костик взял в руки трубу, а Мику принялась дирижировать:

Слава борцам, что за правду вставали,

Знамя свободы высокой несли, —

Партию нашу они создавали,

К цели заветной вели...

"Это любимая песня моей матери... Песня из ее детства..."

Я вздохнул, вспоминая собственное детство и юность, насквозь пропитанные отголосками советского прошлого.

И маму с её светлой ностальгией...

"Думаю, она была бы счастлива хоть на недельку вернуться в эту беззаботную эпоху.

Но почему-то сюда попал именно я. Почему?"

В реальность меня вернула Мику, передавшая мне гитару:

— Теперь давай ты!

Я непонимающе посмотрел на неё:

— В смысле?

— Ты же обещал тогда…

— Обещал-обещал! — с возмущением крикнула Алиса.

"Точно… А я и забыл совсем…"

— Что, прямо здесь?

— Ну а когда ещё: смена-то скоро закончится…

"Блин, ну хотя бы ты не сыпь соль на рану…"

— Зажал нам песню… — надулась Алиса Грачевская. — Жалко тебе, что ли?

— Да не-ет, просто… просто я не уверен, что этот текст будет одобрен нашей вожатой, цензурой и генеральной линией партии…

Неожиданно в разговор вмешалась Ольга Дмитриевна.

— Ладно, — устало махнула она рукой, — даю добро.

"Вот тебе и раз.

Против начальства не попрёшь.

Ладно, если что, сами просили…"

Я неуверенно провёл пальцами по струнам, пытаясь уловить мелодию.

"Вообще по идее это петь должен кто-нибудь из девчонок, моё дело — просто тупо рэп начитать… Блин, ну почему среди всей этой компании из будущего здесь только я…"

Мысленно представив, будто я, как и в тот день, нахожусь один в помещении, я попытался вновь вспомнить те же самые ощущения. Получалось с трудом, но даже такой результат позволил мне кое-как настроиться на нужный лад.

Наедине с оставшимся желанием,

Ломая тишину непослушными пальцами,

Как на глубине, задержу дыхание,

Нам всё предстоит

Узнать самим…

"Интересно, как они отнесутся к перемене ритма, которая сейчас наступит.

Будут они осуждать мой рэп или нет?

Может, если я хорошо постараюсь, им понравится?

Нет, хорошо постараюсь я в любом случае. Вообще зря многие считают, что для того, чтобы читать рэп, не нужно прикладывать никаких особых усилий.

Вероятно, именно из-за этого заблуждения в нашем шоу-бизнесе и развелось множество откровенно бездарных переоценённых «звёзд».

И дело даже не в том, что я завидую их успеху (на самом деле почти совсем не завидую), а в том, что их песни ну как-то совершенно не трогают меня за душу. От них не заряжаешься энергией, после них в душе не остаётся совершенно никакого послевкусия…

Вот эта конкретная песня, например, мне вполне импонирует. Что ещё раз доказывает моё мнение о том, что и рэп тоже следует читать с душой.

Да и вообще, по-хорошему, в любое дело следует вкладывать душу, а то иначе получится откровенная туфта".

Я набрал в грудь побольше воздуха, словно намереваясь прочитать весь текст на одном дыхании:

В свете настольной лампы,

Перебирая в памяти,

Приму таким, как есть,

Всё, что хотел исправить,

Устав бежать, приобретать и тратить.

Что я возьму с собой за горизонт на закате?

Сколько рук пожато, рассветов встречено…

Всё идёт по кругу, циклично, но не вечно.

Однажды обязательно проснёмся,

Чтобы ответить на все свои вопросы…

Когда-нибудь, поняв, что значит "быть",

И сколько весит наша жизнь,

А "завтра" сможет подождать

Меня, пока

Я вдохну запах этого дня,

И досмотреть бы до конца

Этот закат…

Похоже, пазл закончен,

И мне пора назад, но

Сколько смог бы я взять? Так мало…

"Ну что… Вроде никто не начал ругаться, плеваться и просить меня прекратить.

Сейчас переходим на прежний, «девчачий» ритм, а затем припев..."

И мы возьмём с собою так немного:

Ни золота, ни сумки с потёртыми джинсами…

Лишь память о любви, и в долгую дорогу…

Нам всё предстоит

Сложить самим…

"Что за ерунда: почему я не могу отделаться от мысли, будто я сейчас пою про себя, про то, что я сейчас чувствую?

А ведь и в прошлый раз было почти так же. Вообще, когда человек поёт песню, он неизбежно транслирует через неё какие-то свои эмоции, свой внутренний мир, душу вкладывает в той или иной степени, вне зависимости от того, хочет он того или нет.

Именно поэтому я стараюсь не петь на людях: для меня это слишком личное…"

Когда-нибудь,

И, может, не под этим солнцем,

Но всё вернётся, знаю,

Всё вернётся...

Когда-нибудь

Поймём, коль сердце не остыло,

Зачем всё было с нами,

Зачем всё было…

Наедине с оставшимся желанием,

Ломая тишину непослушными пальцами…

"Так, соберись... соберись... Закончить ты должен «на подъёме»... Не расслабяйся..."

Когда-нибудь,

И, может, не под этим солнцем,

Но всё вернётся, знаю,

Всё вернётся…

Когда-нибудь,

И, может, не по этим звёздам,

Зачем всё было с нами,

Прочтём так просто…

Наедине с оставшимся желанием,

Ломая тишину непослушными пальцами…

Закончив, я с опаской посмотрел на реакцию остальных.

Я ожидал, что меня будут критиковать, высмеивать, или ещё как-то по-другому высказывать своё "фи", но, к своему удивлению, не обнаружил в глазах ребят ничего, что могло бы на это указывать. Скорее даже наоборот…

"Или они просто хорошо умеют скрывать свои мысли?"

Наконец Ольга Дмитриевна встала и прошлась по залу, похлопав. Остальные тут же присоединились.

— Неплохо, Кирсанов, — задумчиво свела она брови. — Вижу, способности у тебя есть.

— Ну я… это… — моя попытка в красноречие в очередной раз с треском провалилась. — Как бы старался, что ли…

— Видно, что старался, — лицо вожатой по-прежнему не выражало никаких эмоций. — И слух музыкальный имеется… Лени только многовато, а так мог бы далеко пойти.

"Насчёт лени Ольга Дмитриевна, как обычно, более чем права. Есть у меня такое, не отрицаю.

И да, мне всё ещё немного неприятно, когда мне указывают на это.

Но с другой стороны, так даже лучше. Всё-таки я пока не знаю, выберусь я из этого места обратно в свой мир или нет... а насколько мне известно, в Стране Советов подобное качество в любой его форме категорически порицалось..."

Я ничего не ответил, лишь с безучастным видом пожал плечами.

— Так, Зотова, — вышла из раздумий пионервожатая, — оформляй его в музыкальный клуб.

"ЧТО???"

— Сейчас, сейчас, сейчас, — засуетилась Мику, которая, по-видимому, только этого и ждала.

— Ольга Дмитриевна, но ведь я…

Вожатая взглянула на меня своим фирменным взглядом исподлобья:

— Никаких "но"! Будешь выступать вместе с остальными. Тем более что Измайлов сегодня выбыл, и нам срочно нужна замена…

Хотя желание переплюнуть этого наглеца Измайлова и копошилось где-то на задворках моей души, принять такую ответственность на себя я определённо готов не был.

— Послушайте, я не…

— Возражения не принимаются, — уже более мягким тоном заявила наша вожатая.

…И судя по тому, что после этого она развернулась и ушла, это было её последнее слово.

"Вот блин. Похоже, они опять решили всё за меня…"

В помещении повисло многозначительное молчание.

— Ребята, ну вы ведь не думаете, что я и правда… — неуверенно отступил я назад, цепляясь за теперь уже призрачную возможность ретироваться отсюда побыстрее.

— А ты чего отказываешься? Это же здорово: петь на публику, слышать аплодисменты…

"Скорее получить тухлым помидором по лицу: такой исход наиболее вероятен…"

— Ребят, вы серьёзно? Я же… даже выступать нормально не умею…

— А это что только что было? — нараспев протянула Мику, лукаво прищурившись.

"Это была попытка не обосра… не опозориться перед народом. И зачем я, идиот, так старался.. Теперь от них не отвяжешься. Вон Мику сейчас какая довольная, только что руки не потирает…"

— Послушайте, я протестую… — принялся я возмущённо жестикулировать.

— Дурак ты, Сёма, — рассмеялась Мику, — такая возможность выпала, а ты пасуешь… Как так вообще можно…

"Как же соблазнительно звучит… — подумал я про себя. — Будь я немножко другим человеком, более смелым и талантливым, я бы непременно согласился. Но я не хочу поддаваться на твою явную манипуляцию, не хочу рисков, не хочу позориться, и вообще это для меня слишком сокровенно…"

Я выставил ладони вперёд себя, словно отгораживаясь, и пустил в ход все свои скромные навыки убеждения:

— Микуша, ну пойми: толку от этого всё равно не будет, да и хлопот со мной не оберёшься. Зачем тебе лишние проблемы?...

Она не позволила мне договорить:

— Другой бы на твоём месте просто прыгал от радости… Вон Боба каким гордым ходил, как хвастался всем, что на концерте выступит… А ты-то чем хуже его?

Я вспомнил свой первый визит в музыкальный клуб. Тогда, несколько дней назад, я тоже отказался участвовать в концерте, и моё предполагаемое место занял Боба. И хотя я был рад тогда, что смог избежать ответственности, в глубине души я сожалел, что упустил эту возможность и отдал её другому...

"Действительно, чем я хуже этого хмыря?"

Циановолосая, очевидно, заметившая мои внутренние колебания, решительно пошла напролом:

— Тебе вообще кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты хорошо поёшь?

Я пожал плечами.

"Плохо помню…

Кажется, родители мои высказывались по этому поводу…

Хотя оценка их необъективная.

Ещё меня как-то раз похвалили девчонки из студенческого музыкального кружка, в котором я состоял ещё на первом курсе.

Ощущение в самом деле было очень приятным, дурманило голову, как сигарета, но и при этом было не менее вредным: ведь всякий сиюминутный успех, похвала, резкий подскок самооценки в итоге неизбежно приводит к «звёздной болезни», расслаблению и постепенной моральной деградации.

Похоже, в этом и была ошибка Бобы: будучи самым популярным парнем в «Совёнке», он возомнил себя долбаным центром местной вселенной и оттого совершенно попутал берега…

С другой стороны, я достаточно хорошо знаю Мику — если, конечно, она не скрывает никаких подвохов.

Насколько мне известно, она тоже очень талантливая девочка с отличными музыкальными данными.

Вдобавок она очень красивая (конечно, до Слави ей далеко, но тут уже я необъективен), и общительная (порой даже слишком), и обеспеченная — всё-таки дочка дипломата...

Но при всём при этом она совершенно не задаётся, ведёт себя со всеми просто, и люди, чувствуя это, к ней тянутся…

Как ей это удаётся? В чём секрет?

Воспитание?

Природное обаяние?

Результат работы над собой?

Интересно, я тоже смог бы так?

Не думаю…

Хотя, если попробовать…"

— Неужели ты и правда думаешь, что человек с минимальным опытом, без способностей, не умеющий нормально выступать на сцене, сорвёт вам бурные аплодисменты? — произнёс я с самым искренним скептицизмом, разводя при этом руками.

— Не узнаешь, пока не попробуешь… — заговорщически протянула девочка, подмигнув.

"Надеюсь, Костик не начнёт её ко мне ревновать. Не хочу лишних неприятностей…"

— Если я провалюсь вдребезги, это будет на вашей совести… — проворчал я, глядя на них исподлобья.

На самом деле это было неправдой: в случае чего я был готов принять на себя ответственность. Тем более что она была относительно невелика.

Но портить людям праздник, а тем более в заключительный день смены в "Совёнке", я как-то не хотел.

— Да ладно тебе! — махнул рукой Костик, по-доброму усмехнувшись, — Мику тебя так натаскает, что потом сам себя не узнаешь…

— Вообще не понимаю, какой резон меня сюда привлекать: я же в эстрадном пении полный ноль… Слушать — да, люблю; насвистывать там, подпевать… Ну, в крайнем случае на гитаре сыграть — но это для себя, не для публики.

— Сёма, ну что тут такого? С другими поделишься, себя покажешь…

"Вот именно этого-то я и хотел избежать…

Нет, если бы я сейчас находился в своём мире и времени, я бы, возможно, однажды решился исполнить какую-нибудь хорошую песню, сохранить её на цифровой носитель, затем опубликовать в интернете (анонимно, разумеется), и потом сидел и проверял бы каждые пять секунд, не написал ли кто новый хвалебный (или наоборот, ругательный) комментарий.

Но чтобы выступать на публику, да ещё и под своим именем…

Нетушки. Не по Сеньке шапка".

— И неужели тебе совсем не хочется кое-кого впечатлить? — продолжила циановолосая девочка.

Я почувствовал, как мои щёки предательски защипало.

— Откуда… Откуда ты знаешь?

Мику засмеялась:

— Так уже все знают.

"Вот я влип…"

— Да ладно тебе, — похлопал меня по плечу Костик, — все видели, как ты на неё смотришь…

От этих слов я покраснел ещё сильнее.

— Причём здесь это?

Мику обошла меня кругом:

— Ей будет очень приятно увидеть тебя на сцене.

Звучало очень заманчиво, однако я всё ещё колебался.

— Ей будет очень неприятно увидеть, как я позорюсь… — небрежно парировал я.

— Послушай, хватит стесняться. Ничего ты не опозоришься. Даже если немного ошибёшься, никто тебя за это не укусит.

— Да я не стесняюсь…

— Или ты боишься?

"Она берёт меня на «слаб́́́о́», на «слабо́», в лучших традициях Грачевской. Я прекрасно это понимаю и вижу, но всё равно ведусь, как дурак…"

— Да не боюсь я…

— Тебе же нравится петь… И только не говори, что не нравится, я всё вижу…

"Ну всё. Спалились…"

Палиться было неприятно — я тут же почувствовал себя уязвимым, словно мою кожу вмиг лишили защитного слоя.

— Ну да. Просто об этом знают только свои…

Мику хитро подмигнула мне:

— Тогда пора расширять этот круг.

Я задумался.

"А, собственно, что мне мешает?

Что мешает и правда попробовать себя в этом?

Собственная неуверенность?

Страх того, что меня высмеют?

Но ведь концерт запланирован на самый последний день смены. После этого я уеду отсюда, возможно, назад к себе в будущее, возможно, навсегда, и никогда уже не увижу всех этих людей…

Так чего мне тогда терять?"

— Ничему тебя, Сёма, жизнь не учит, — покачала головой Мику, приняв вид умудрённого опытом знатока. — У тебя была такая возможность ещё в начале смены. Я-то видела, как ты жалел о том, что тогда её проворонил… Теперь судьба подарила тебе второй шанс, а ты опять суёшь голову в песок?

"Ей удалось задеть меня за живое, — подумал я. — Такая и в моём мире не пропадёт, с её-то умением рекламировать всё и вся…

Что же она, в самом деле, творит: я же сейчас и правда соглашусь.

Хотя…

Может, она и права?

Я ведь и в самом деле тогда, почитай, кусал локти.

И теперь, когда судьба преподнесла мне на блюдечке новый шанс (на самом деле в этом была доля моей вины, но не суть), я просто не имею права упускать эту возможность…"

Страх, довольно заметно трепыхавшийся внутри меня, попытался ещё что-то возразить против, но было уже поздно: мой мозг был уже почти полностью захвачен новой авантюрой.

— Ладно, — устало выдохнул я. — Но если что, я вас предупредил.

Она живо сунула мне под нос свой журнал, очевидно, боясь, что я в последний момент передумаю.

Признаюсь, такая мысль и в самом деле посетила меня на секунду, но я тут же отогнал её от себя и поставил в нужном месте свою подпись.

Рубикон был перейдён, решение принято.

Лицо девочки тут же просияло:

— Ну и славно! Смотри тогда: вот здесь у нас тексты песен…

Я только сейчас заметил, что она держала в руке бумаги с программой концерта.

"Какой же я тупой идиот, — включилось моё теперь уже запоздалое сожаление. — Сам напросился на ненужную, необязательную, рискованную ответственность…"

Но с другой стороны, если бы я как-то смог от этой ответственности отмазаться, я бы об этом тоже сожалел. Достаточно вспомнить мой второй день в этом лагере, когда вместо меня в музыкальный клуб взяли Бобу. Ну а теперь, после доводов Мику, и подавно.

— Показывайте, что там у вас.

Она смочила пальчик слюной, чтобы было удобнее перелистывать.

— Ты у нас будешь за Бобу… Значит, вот здесь у тебя будет первый куплет, и после него припев. Ещё одна строчка здесь, и потом припев уже хором… Это будет у нас самый первый из номеров…

"В самом начале… Сложновато будет…"

По правде говоря, основная сложность была именно в психологическом плане: к тем, кто решается выступить самыми первыми по порядку (или наоборот, самыми последними), как правило, предъявляются самые жёсткие зрительские требования. По ним зритель оценивает качество всего мероприятия в целом. Поэтому запарывать начало и концовку было никак нельзя.

Но при этом сам текст был мне достаточно хорошо знаком, так что даже этот факт меня не особо пугал.

— Выучишь за ночь?

Я, стараясь не пасовать, взял у неё листки.

— Да, конечно…

— И в конце ещё… Тут Боба должен был петь один, но его теперь нет, и Ольга Дмитриевна эту песню тоже хочет забраковать…

— За что?

— За аморальные и разрушительные для советского общества ценности…

Я пригляделся: передо мной лежал текст песни "Ухожу красиво".

"В лучших традициях Бобы… — подумал я с сарказмом. — Вот уж кто никогда не боялся показать миру своё внутреннее содержимое…"

Песня эта мне нравилась. И Бобу, решившего в своё время исполнить её, я понимал.

Но вместе с тем и в словах Ольги Дмитриевны тоже имелось разумное зерно.

— Что, прямо так и сказала? За аморалку?

— Да.

"Вот это взялась она за них.

Даже к тексту песни, и то подкопалась.

Как говорится: «Обжегшись на молоке…»

Хотя, если подумать, эта песня действительно не для советских пионеров. Не потому, что она какая-то там плохая или неприличная, — просто она предназначена совсем для другой категории граждан с совершенно другими ценностями.

Не то, чтобы эти потребительские ценности являются абсолютным злом, просто они сами по себе слишком чужды для этого мира.

Возможно, пока ещё чужды…"

— Думаю, она права: народ не поймёт.

Мику вздохнула с грустью:

— К тому же этот вчерашний случай… Не хотелось бы лишний раз расстраивать Лену.

Я удивлённо посмотрел на неё:

— Откуда ты знаешь?

По-видимому, Мику очень переживала за судьбу своей соседки: её голос стал тихим и печальным, лицо помрачнело.

— Вчера вечером… Я задержалась… заболталась с Костиком… Прихожу, а там, в домике… Лены нет, и вокруг всё в крови… А в медпункте сказали, что…

Я поспешил успокоить девочку. "Всё-таки печальная Мику — это уже как почерневшее солнышко. Нельзя, чтобы оно угасало, даже на время. Иначе всем будет грустно..."

— Сегодня утром я её видел… Похоже, ей уже лучше.

— Надеюсь, с ней всё будет нормально, — поддержал меня Костик.

— Значит, эту песню мы пока уберём… Что вместо неё будем исполнять?

Я облегченно выдохнул. "Чем меньше лишней ответственности, тем лучше…"

— Да ничего, наверное… — взглянул я бегло на листки с программой. — Всё и так здорово…

Однако ребят этот вариант не устроил.

— Нужна какая-нибудь замена, — пионерка подняла кверху указательный пальчик, — иначе будет выглядеть куцо…

— Да нормально всё будет выглядеть, — отмахнулся я, всеми силами стараясь увильнуть от лишних переработок. — И так сойдёт…

"Прямо как Вовка в тридевятом царстве…

Прекрати уже кобениться и отвлекать людей от их работы…" — одёрнул я тут же себя.

— Не сойдёт. Фокус здесь в том, чтобы "зажечь" зрителей под конец…

— Вот как… А я думал, что в конце больше подойдёт что-нибудь плавное и размеренное…

— Мы решили пойти другим путём, — как бы мимоходом заметил Костик. — У тебя есть какие-нибудь идеи?

Я почесал в затылке.

— Не знаю…

— Может, возьмём ту песню, которую ты пел только что?

— Не думаю… Во-первых, вожатая, скорее всего, её забракует за содержание, а во-вторых, вы только что сказали, что размеренный ритм для финала не подойдёт…

"На самом деле подошёл бы как нельзя лучше, но спорить с этими товарищами я уже не стану".

— Но ты же поделишься с нами текстом? Не для выступления, просто для себя…

Я совершенно не ожидал подобной просьбы.

— Конечно… Так вам что, понравилось?

"Надеюсь, я не очень сильно испортил песню своим исполнением…"

— Как же до тебя долго доходит… — покачала головой пионерка.

— Просто там, насколько я понял, речь шла о круговороте Сансары и стремлении человеческих душ к просветлению, а эти темы вообще-то неприемлемы в советском обществе.

Мику светло улыбнулась:

— Знаешь, а я в это верю. Мама иногда рассказывала мне об этом.

"Так вот отчего она так улыбается.

Да уж, ассоциация — это очень страшная сила…"

— А насчёт песни, — задумчиво прибавил я, — есть у меня одна идея, но пока что я в ней не уверен… Сейчас запишу.

Я перевернул листок чистой стороной кверху и принялся записывать по памяти текст.

Затем подозвал ребят поближе и тихонько, почти шёпотом, пропел — на пробу.

— Подойдёт, — одобрил мой выбор Костя. — Самое оно.

Мику согласно кивнула:

— Давай.

Я записал на отдельном клочке бумаги слова той, первой песни и отдал девочке.

— Как-то так…

— Спасибо…

— Значит, сегодня в три ждём тебя, — подытожил парень, — а пока учи наизусть слова.

Слова я уже и так знал наизусть, но всё же решил перестраховаться.

— Хорошо, тогда увидимся…

Вышел из клуба я в смешанных чувствах.

С одной стороны, я был недоволен собой: меня уговорили, "запихнули", "уломали", и вообще я не планировал брать на себя какую бы то ни было ответственность. С другой стороны, мне было очень страшно опозориться, а с третьей — хотелось рискнуть.

"Ладно", — мысленно подвёл я итоги. "Если случится чудо — по-другому это нельзя назвать, — я, конечно же, буду прыгать от радости. Ну а если я провалюсь, — а скорее всего, это будет именно так, — то тогда это будет для меня урок на всю жизнь…"

Была ещё одна мысль, которая неприятно скреблась где-то на задворках моего ума, но её я отложил на потом.