Путь милосердия (джен)

Время умчалось, и снежный ветер поглотил всё.

Глотка Мира, осквернённая дерзостью Клинков и мятежных драконов, осталась одинокой и забытой. В Высоком Хротгаре больше не жила безмятежность — лишь мёртвая, неподвижная тишина.

Лилия нехотя очнулась среди безжизненных, окровавленных камней Монавен. Она сама напоминала мёртвую разбитую статую. С трудом разлепив глаза, драконорождённая увидела над собой тяжёлое блёклое небо. Снег, подобный пеплу, сыпался ей на лицо и, словно соль, покрывал незаживающие раны земли.

Лилия едва могла пошевелить конечностями: морозные иглы пронзали всё тело. Она не знала, сколько пролежала без сознания и что теперь происходило вокруг. Но сильнее всего Лилия не хотела верить в гибель Партурнакса.

Надеялась, что его смерть — всего лишь страшный сон, злая шутка Вермины. Казалось, сейчас она поднимется, оглянется и вновь увидит родную громоздкую фигуру старого дракона.

Драконорождённая через силу встала, едва не рухнула в запачканный снег и осмотрелась. Нет. Вокруг лежали лишь безжизненные тела павших собратьев.

Рядом, осыпанный снежным пеплом, покоился огромный дряхлый крылатый скелет. В черепе чернели пустые глазницы. Некогда в них сияли большие серебристо-голубые глаза, подобные поверхности горного озера. Партурнакс.

«Этого не может быть! Я не могу в это поверить!» — взревела драконорождённая.

Она снова огляделась. Нет. Не кошмарный сон. Жестокая реальность.

Лилия рухнула на колени. Из потускневших глаз хлынули слёзы и тут же замёрзли на щеках. Не в силах сдерживать разъедавшую душу боль, драконорождённая разбивала ладони о почерневшие камни.

Она ненавидела весь мир. Ненавидела себя. Ненавидела бессмысленную проклятую жизнь, отнявшую последнюю надежду. Смерть Партурнакса, единственного друга, стала последней каплей.

Лилия понимала: бесполезно рыдать, бесполезно терзать себя из-за того, чего уже не вернуть. Но перед утратой она оставалась бессильной. Не стала сильнее. Не стала мудрее. И смерть Лидии ничему её не научила.

Когда силы иссякли, Лилия вновь упала в снег рядом с останками единственного друга. Стеклянные глаза устремились в небо.

Теперь она понимала: мир во всём мире — всего лишь детская сказка. Утопия. Мира не достичь.

Даже если смириться с роком, отстраниться от суеты и убежать от войны, однажды она сама настигнет тебя и отнимет всё. В мёртвой тишине тихо заскрипел снег.

Драконорождённая услышала неловкие шаги и кашель. Нехотя повернув голову, она увидела Эсберна. Похоже, он следил за ней.

На лице старого Клинка застыло задумчивое, почти сочувственное выражение. Он смотрел на Лилию как на ребёнка, напоминавшего ему самого себя.

Эсберн приближался медленно и осторожно, словно боялся её спугнуть или потревожить. Неловкость сковывала каждое движение.

— Что ты здесь делаешь, старик? — с трудом прохрипела Лилия.

— Я ждал, когда ты очнёшься, Довакин. Хочу кое-что объяснить…

Гнев вспыхнул в груди Лилии. Как смеет этот жалкий Клинок, причастный к смерти Партурнакса, говорить с ней? Он заслуживал смерти.

— Не смей ко мне подходить! — взревела Лилия, и из глаз покатились бессильные слёзы.

Сейчас она не могла ничего сделать. Даже подняться.

— Подожди, Довакин! Послушай! — виновато залепетал Эсберн. — Я понимаю тебя. Понимаю, что ты чувствуешь, и хочу помочь!

— Помочь?! После всего, что вы с Дельфиной натворили, ты решил мне помочь?! — зарычала Лилия, вытирая слёзы с раскрасневшихся щёк.

— Да. Я хочу помочь тебе. Я, как и ты, потерял во время войны всех друзей и смысл жизни. И теперь не знаю, зачем продолжаю жить…

— Неужели? А я здесь при чём?

— По твоим глазам вижу: ты тоже больше не знаешь, зачем жить.

Лилия осеклась. Старик говорил правду. Но эта правда казалась очевидностью. Всё тленно. Всё переменчиво. Всё в этом мире однажды погибнет. И сейчас Лилия понимала это яснее, чем когда-либо.

Однако она не хотела поддаваться отчаянию даже теперь, когда потеряла всё и собственная жизнь превратилась в руины. Драконорождённая молчала, отвернувшись.

Не желала продолжать разговор, но оставалось слушать проповедь старого безумца. Повисла тишина.

Затем Эсберн неловко продолжил:

— Я хочу сказать, что не стоит отчаиваться из-за смерти дракона. Что, если жизнь вообще лишена смысла? Что, если люди по своей природе не способны стать счастливыми? Зачем тогда цепляться за что-то, искать чего-то? Почему бы просто не сдаться и не стать такой, какой тебя хотят видеть остальные?

Гнев Лилии разгорелся ещё сильнее. Она посмотрела на старика, и в золотых глазах вспыхнул дикий огонь. Одного этого взгляда хватило бы, чтобы парализовать тело и испепелить душу.

— Замолчи! — произнесла она. — Ты не смеешь учить меня жизни! Ты всего лишь жалкий прислужник Дельфины. Держу пари, она послала тебя сюда, чтобы снова склонить меня на вашу сторону!

Эсберн виновато опустил голову.

— Ты права, Довакин, — тихо произнёс он.

Внезапно в ослабевшем теле Лилии нашлись силы. Преодолевая боль и бессилие, она начала подниматься.

— Тогда слушай меня, старик, — процедила драконорождённая сквозь зубы. — Даже когда жизнь отняла у меня единственного друга, даже перед лицом смерти я останусь свободной. И я… никогда не утрачу веру в то, что существует нечто большее, чем тлен, страдания, смерть и война!

Эсберн смотрел на неё с изумлением.

Лилия медленно поднялась и побрела к обрыву. Неведомая сила заставляла её двигаться, преодолевая дрожь и агонию.

— Я никогда не перестану верить! — крикнула она, чтобы Эсберн услышал.

Драконорождённая приложила бледную исцарапанную ладонь к груди, где в клетке смертного тела всё ещё билось живое и буйное сердце.

Ветер зашелестел и растрепал соломенные волосы. После гибели дракона мир утратил для Лилии краски. Она больше не стремилась прекращать войны.

Бессмысленно.

Не желала спасать смертных и потакать их жестокости. Но безмятежность не умерла. Нить, ведущая в Вечность, не оборвалась. Здесь, в Нирне, Лилию больше ничто не удерживало. Она давно вышла из круговорота желаний и страданий.

Теперь, лишившись всего, драконорождённая ясно увидела разницу между тленным и вечным.

Вспомнила слова Партурнакса, произнесённые перед роковой ночью:

«Слушай своё сердце. И поймёшь, что никогда не потеряешь мир. Потому что мир вечен…»

И Лилия поняла: она ничего не потеряла. Даже смерть не смогла отнять у неё Партурнакса. Войны могут захлестнуть мир. Смерть может окружить его со всех сторон.

Но Вечность и тишина останутся.

Смерти не существует. Она лишь иллюзия. Смертно только тело. Душа вечна. Душа Партурнакса продолжала жить — Лилия это чувствовала. Продолжала жить в любви к нему. В тяге к Вечности.

В первозданной тишине, зов которой становился всё сильнее.

— Возможно, ты там, Партурнакс? Ждёшь меня?.. — прошептала драконорождённая, подняв взгляд к бесцветному пепельному небу.

Она больше не оглядывалась.

Не слышала Эсберна, который лишь теперь понял, что Лилия собирается сделать. Драконорождённая больше ничего не боялась. Её звала Вечность. На белоснежном лице застыла таинственная, почти бессмертная безмятежность. Глаза по-детски искрились золотым огнём.

Лилия шагнула с обрыва.

Ветер подхватил её и унёс в бездну, откуда всё приходило и куда всё возвращалось.