Огранённые (гет)

Ххххх «Хххххх», апрель 1980 года Третьей эры.

Рэину казалось, что лицо госпожи Арсии выжжено на его сетчатке. Последнее время он просиживал перед ней по нескольку часов в день, и её образ снова вставал перед глазами, стоило Рэину посмотреть на светлую стену или прикрыть веки. Вначале эти тренировки были утомительны для обоих: Рэин тщетно тратил все силы на то, чтобы пробиться в сознание Арсии, а Арсия, в свою очередь, немало уставала из-за наручей.

Каждый раз, вспоминая о том, для чего они нужны, Рэин невольно задумывался об Эрвенте. Не похоже, чтобы под рукавами его дорогих пиджаков скрывались наручи, как у Арсии, стремительно ржавеющие и оставляющие бурые следы на коже и ткани. Приходилось гадать, был ли учитель беззащитен перед телепатией или знал другой, более совершенный способ, противодействовать собственному ученику.

Вскоре у Арсии появились новые наручи. Теперь они подключались к электросети. Выглядело это весьма странно и вместе с тем жутко, будто самого человека соединяли с розеткой. Рэин догадывался, что наручи, скорее всего, безопаснее обыкновенного фена, но избавиться от дискомфорта не мог. А вот Арсия с доработанным артефактом чувствовала себя спокойно и уверенно. Она больше не расходовала все силы на самозащиту, а к концу занятия не пребывала в полуобморочном состоянии. Кроме того, ржаветь наручи стали гораздо медленнее, и с момента усовершенствования коррозия тронула их едва заметно.

Из-за этого тренировки стали длиннее, но Рэину было бы мало, даже если бы они длились весь день. Он раздражался из-за того, что для поддержания навыков ему по-прежнему приходилось тренироваться с животными, а не только с людьми. В полном изнеможении отправляясь в столовую или общую комнату, он не прекращал попыток пробиться в чьё бы то ни было сознание: Эрвента, Вальдау или любого другого сотрудника корпуса. Кандэл или Асгель тоже, сами того не ведая, часто становились подопытными в его экспериментах. Но на Пандэлеане, Эмите и Иоре свои способности он не пытался применять. Уважение к их границам останавливало Рэина от этого, и он заключил договор с сам с собой, что не станет читать их мысли, если только на это не будет весомых причин.

Сложнее всего оказалось с Дааром. Рэин не хотел лезть к нему в голову, и дело было не только в безграничной благодарности и полном доверии. Дело было в страхе. Рэин боялся того, что найдёт в искалеченном сознании друга: рваных воспоминаний, навевающих тревогу; спутанных образов; химер, рождённых его разумом из существующих людей и, может быть, людей, которых никогда не существовало. И тем не менее Рэин не раз пытался прочитать его мысли — Даар сам того хотел.

В конце их второго ночного разговора он тихо сказал:

— Может быть, тебе удастся собрать хоть что-то из осколков в моей голове.

Вряд ли он заметил, что произнёс это вслух, но Рэин, ясно расслышав слова в абсолютной тишине, уже не мог оставить их без внимания.

С тех пор, коротая вечера в общей комнате, они нередко просиживали друг напротив друга, не произнося ни слова. Рэин старался не отвлекаться на посторонние мысли, но, каждый раз терпя неудачу, помимо воли переключал внимание на самого Даара.

Изменения в его внешности становились всё заметнее. Волосы то чёрные, то рыжие, то чуть ли не седые могли принять другой цвет без видимых причин. Телосложение Даара тоже менялось к середине дня, поэтому вечером его одежда смотрелась, как с чужого плеча. Единственное, что всегда оставалось неизменным, — пустой взгляд. Каким бы сегодня ни был разрез глаз, какой бы цвет ни приняла радужка, взор Даара был по-прежнему безжизнен, и это оставался единственный признак, по которому его можно было безошибочно узнать.

В последние дни Даар ходил вялый, его движения недвусмысленно говорили об усталости, близкой к изнурению. Рэин боялся предположить, что именно высасывает из него силы: самостоятельные тренировки, которые Даар, очевидно, устраивал по ночам, или невозможность хоть на секунду отдохнуть от собственной способности.

Впрочем, Рэин и сам выглядел ненамного бодрее. Постоянно пытаясь проникнуть в чей-то разум, за день он доводил себя до такого утомления, что вечером мог заснуть, не раздеваясь или даже не доходя до кровати. Иногда по утрам Вальдау обнаруживал его лежащим прямо на кафеле. Рэин не мог определить, как скоро Эрвент заподозрил неладное, но он хорошо запомнил тот день, когда наставник перестал молчать.

Вальдау собрал всех для групповой тренировки. Не так давно Рэин начал делать на них успехи, которые всё равно сошли на нет из-за того, что он уделял больше внимания не заданию, а тому, как бы залезть в чью-то голову.

Эрвента на занятии не было, всем руководил Вальдау. Он по очереди вызывал учеников на середину зала и вручал аметист. Остальные, нападая всем скопом, должны были его отнять.

Сначала камень достался Иоре, однако долго в её руках не продержался. Пандэлеана и Кандэл тут же ринулись к ней из противоположных углов, но не успели сделать и нескольких шагов, как Асгель уже стояла в центре. Ещё долю секунды за ней тянулся размытый шлейф — единственное свидетельство того, что она только что пробежала через весь зал. Пандэлеана, ускоряя собственное время, тоже рванула вперёд. Кажется, с Асгель у неё были личные счёты, и так просто отдать первенство она не могла.

Кандэл, глядя на это, только махнул рукой и отошёл к стене, чтобы не тратить силы понапрасну, но и Пандэлеана зря спешила. Асгель, выиграв всего несколько секунд, получила значительное преимущество, и яростно сорвала аметист с хрупкой шеи Иоры, которая с трудом могла противостоять ей из-за маленького роста и способности, направленной совсем на другое.

Теперь Асгель заняла место в середине. Рэин, никак не проявивший себя в первом раунде попытался наверстать упущенное. Он с тоской окинул взглядом стаю мышей, которую Вальдау выделил ему для этой тренировки. На время групповых занятий ему не доверяли животных крупнее или опаснее, чтобы травмы, оставленные ими, ограничивались царапинами и укусами, которые могла вылечить Иора. Затем Рэин снова посмотрел на Асгель, на то, как она с бешенной скоростью перемещалась по спортзалу, сбивая соперников с ног и не давая шанса подобраться к её аметисту.

Нет, мыши тут бессильны. Рэин лихорадочно обшаривал глазами помещение в попытках обнаружить места, где Асгель задерживается чуть дольше, но всё было тщетно. Сейчас она всего в паре метров, а спустя долю секунды — в другом конце зала. Ещё через мгновение и вовсе невозможно определить, где она находится, только, если повезёт, удастся почувствовать ветер, который она поднимает своим движением. Проникнуть в её сознание в таких условиях просто невозможно — Рэин пока не мог сделать это даже с неподвижно сидящей Арсией.

Пока он предпринимал свои бесполезные попытки, Асгель начала заметно уставать. Она часто делала короткие остановки и, судя по более длинному и чёткому шлейфу, теперь перемещалась медленнее. Асгель быстро овладевала способностью, но не считала нужным распределять силы или продумывать тактику. Заметив это, Рэин ещё сильнее сосредоточился на том, чтобы залезть в её голову, но Пандэлеана, тоже почувствовав слабину, действовала решительнее и успешнее.

Асгель на несколько секунд остановилась в углу, уперев руки в колени и тяжело дыша, а потом снова сорвалась на бег. Пандэлеана же почти без спешки встала туда, где только что находилась соперница, проследовала взглядом за шлейфом и перемотала время. Асгель вернулась на прежнее место так же стремительно, как и покинула его, и могла бы сбить Пандэлеану с ног, если бы та не была готова к жёсткому столкновению. Асгель потребовалось всего пару секунд, чтобы восстановить ориентацию в пространстве, но прежде, чем это случилось, Пандэлеана успела завладеть аметистом.

Настала её очередь занять место в центре, и Асгель первая ринулась отбирать камень. Общая тренировка превратилась в их личное противостояние, может быть, даже в дуэль. Кандэл, Эмита и Иора мрачно наблюдали за происходящим, не в силах угнаться за девушками или предугадать их действия. Рэин, хотя и пытался вмешаться, выглядел со стороны так, словно ничего не делает.

Даар перемещался по залу хаотично, как если бы у него не было никакой тактики или он не вполне отдавал отчёт своим действиям. Выглядел он измождённо, будто силы оставили его ещё до начала тренировки.

Асгель устремилась к Пандэлеане, но но та ускользнула, в последний момент отмотав собственное время и оказавшись там, где была за минуту до этого. Асгель предприняла ещё несколько попыток, закончившихся точно так же. Каждый раз она двигалась всё медленнее. Наблюдая за этим, Рэин понял, почему теперь Пандэлеана использовала способность на себе, а не сопернице. Постоянно отбрасывая Асгель назад, она бы восстанавливала её энергию, а свою лишь тратила. Пандэлеана в отличие от Асгель, знала свои сильные и слабые стороны и отлично понимала, что единственный способ победить в такой борьбе — взять измором.

Это также понимали Кандэл, Эмита и Иора, поэтому, как только Асгель сбавила скорость, все трое, проявив небывалую сплочённость, напали на Пандэлеану с разных сторон.

В этот момент раздался глухой звук падения и вскрик Эмиты. Рэин круто обернулся и увидел Даара, неподвижно лежащего на полу, бледного и хрупкого, как фарфоровая статуэтка. Иора сразу бросилась к старшему товарищу. Одной рукой она приподняла его голову, а вторую опустила на грудь. Лицо её выражало крайнюю степень напряжения, но никаких видимых изменений не происходило.

Тогда вмешалась Пандэлеана. После её перемотки Даар широко распахнул безжизненные глаза, слегка приподнялся на локтях и огляделся, словно пытался понять, что произошло, но тут же снова обмяк.

Вальдау вызвал по рации двух помощников. Когда они предприняли попытку унести юношу, Иора вцепилась в его одежду с такой силой, которой никто от неё не ожидал.

— Оставьте его! — воскликнула она. По щекам уже катились слёзы. — Я исцелю его быстрее.

— Нет, Иора, — твёрдо возразил Вальдау, разжимая её пальцы. — Дааром займутся специалисты, ты лишь отнимаешь у них время.

— Но я…

— Это не травма, и не внешнее повреждение. Это что-то, что на сегодняшний день сильно выходит за рамки твоих способностей, — пресёк спор Вальдау, пока Даара выносили из помещения, а затем обратился ко всей группе. — Оставайтесь на месте, ждите дальнейших распоряжений.

Когда он ушёл, Пандэлеана спросила, ни к кому напрямую не обращаясь:

— Как это случилось?

Иора попыталась что-то объяснить, но каждый раз, начиная фразу, не могла её закончить. В конце концов на помощь пришла Эмита. Она мягко приобняла подругу и ответила.

— Даар упал без видимых причин. Это точно не кто-то из нас: он стоял вдалеке. Мы не могли навредить ему на таком расстоянии.

— Он уже в самом начале выглядел так, как будто ему нехорошо или как будто он устал, — пролепетала Иора.

Её била дрожь. Несмотря на почти невероятное хладнокровие, какое она проявляла, когда приходилось иметь дело с ранами и другими увечьями, сейчас она с трудом держала себя в руках.

Пока Иора могла исцелять лишь травмы средней тяжести, и только в том случае, если знала, какие процессы должны происходить в организме для заживления. Поэтому на индивидуальных занятиях она часто просиживала, склонившись над книгами по анатомии и изучая строение костей, мышц и кожных покровов. То, что случилось с Дааром, не поддавалось осмыслению, и потому пугало её.

Но это была не единственная причина. Почти три года назад, когда Иора впервые открыла глаза в маленькой полутёмной спаленке, один лишь Даар встретил её в общей комнате. Лишь он один поддерживал Иору, как мог, и помогал ей пережить горе. Оба тогда не знали, что впоследствии к ним присоединятся Пандэлеана, Эмита, Кандэл, Рэин, Асгель и, может быть, кто-то ещё. Теперь каждый воспитанник Эрвента видел на пустом месте в столовой или общей комнате призраков будущих жертв, а тогда ни Даар, ни Иора не могли всерьёз предположить, что всё зайдёт так далеко.

Надо думать, в лице Даара для Иоры снова обрёл плоть родной брат. Нежная сестринская любовь всё так же жила в её сердце и, не найдя даже воспоминаний о близком человеке, перенаправилась на того, кто более других подходил, чтобы занять его место. Иора уже смутно помнила свои первые дни у Эрвента, но связь, которая тогда установилась между ней и Дааром, сохранялась до сих пор.

Дверь спортзала отворилась с резким хлопком. Все повернули головы и увидели Эрвента, не появлявшегося в корпусе уже больше недели. Лицо его было напряжённым а дыхание — учащённым от спешки.

— Рэин, нужно поговорить, — сказал он без приветствия и тут же вышел в коридор.

Рэин поднялся с пола, где расселись ученики в ожидании Вальдау, и заторможенно, как будто после сна, оглядел остальных. Все, кроме Даара, смотрели на него с таким же недоумением, какое отражалось и в его собственных глазах, но никто не проронил ни звука. Пандэлеана еле заметно кивнула. Рэин не понял, означал ли этот жест поддержку или призыв поторопиться. Возможно, и то, и другое, поэтому на ватных ногах он вышел из спортзала.

Эрвент, ждавший сразу за дверью, дал знак следовать за ним. Он двигался быстро, но на бег не переходил. Несмотря на это Рэину всё равно казалось, что он не может угнаться за наставником.

Они пришли в кабинет Эрвента. Юноша давно не был здесь, но, казалось, со дня его последнего посещения ничего не изменилось. Всё те же шкафы возвышались по периметру безмолвными стражами, всё та же настольная лампа неярко освещала кипы бумаг. Эрвент, как обычно, подвинул для Рэина стул, одиноко стоявший у окна, и с обыденно утомлённым видом занял своё место.

— Рэин, я хотел бы поговорить с тобой о Дааре, — задумчиво, даже отстранённо, начал Эрвент. — И не только о Дааре. О тебе тоже.

Рэин спиной ощутил то неприятное чувство, какое возникает при долгом и пристальном взгляде кого-то незримого; кончики его пальцев похолодели. Что известно Эрвенту? Неужели в беспамятстве Даар как-то их выдал?

— Ты заметил, как изменился Даар в последнее время? — Эрвент резко перевёл на Рэина взгляд, который сразу сделался внимательным и цепким.

— Он… Он как будто больше устаёт. На тренировках, наверное.

Рэин запинался, его голос звучал неровно. К волнению за здоровье друга добавился страх, что их обоих раскроют. Рэин надеялся, что из этих двух эмоций Эрвент распознал только первую. Ехидный голосок в голове напомнил что-то про доверие и беспричинные опасения Даара. Такие уж беспричинные?

— Да, он выглядит так, будто ночами разгружает вагоны с углём, — согласился Эрвент. — Только вот тренировки здесь ни при чём. Я внимательно слежу за нагрузкой как раз для того, чтобы не доводить никого из вас до такого состояния.

Эрвент замолчал, и Рэин уже было подумал, что причина усталости Даара остаётся для учителя неведомой, но тут он добавил:

— Ты ведь и сам ходишь, как сонная муха.

Знает или не знает? Знает или не знает? Знает или не знает?

— Вы с Дааром — юноши целеустремлённые и настойчивые. Если уж вы вбили себе что-то в голову, то непременно этого добьётесь, — рассуждал Эрвент, не обращая внимания на состояние Рэина или в самом деле его не замечая. — Вы на всё пойдёте, выжмете себя до капли, загоните себя, как лошадь, мало думая о том, что этой вашей неразумной напористостью приносите больше вреда, чем пользы. Вы ведь оба тренируетесь самостоятельно. Я прав?

Рэин кивнул. Какой смысл врать человеку, который видит тебя насквозь?

— Думаешь, это пройдёт без последствий? — задавая вопрос, Эрвент больше походил на отца, который нашёл в кармане сына пачку сигарет. — Для тебя, может быть, и да, но не для Даара.

Он смерил Рэина строгим взглядом, как будто тот сам должен был знать, в чём провинился. И Рэин знал. Вопрос заключался лишь в том, что именно известно Эрвенту.

— Помнишь, как в самом начале нашего знакомства я сказал, что твоя собственная способность не может тебе навредить? Что лишившись сил, ты просто упадёшь в обморок, и действие телепатии прекратится само собой? — продолжил Эрвент, отчасти уняв волнение.

Рэин кивнул. Он и сам слегка успокоился, когда разговор перешёл в более размеренное русло.

— В тот день ты ещё спрашивал меня о конце Новой эры. Я не стал вдаваться в подробности, но у меня есть кое-какие размышления по поводу того, что могло произойти. Если бы все маги, пытавшиеся совершить обряд воскрешения, находились в обычном состоянии, артефакт, каким бы мощным он ни был, не смог забрать всю их жизненную энергию.

Рэин отчаянно старался не потерять нить разговора. Желание узнать, что думал Эрвент о конце Новой эры жгло его, как угли за пазухой, но ведь не для того они сейчас сидели в кабинете. Что если Эрвент, прекрасно зная тягу Рэина к истории, всего лишь пытался отвлечь его этими разговорами, усыпить бдительность? За последние несколько минут Рэин успел ощутить и тревогу, и волнение, и облегчение, и разъедающий изнутри интерес. Насколько он знал, ещё один известный человек имел склонность вести беседы подобным образом, и Рэин уже давно прикидывал, могла ли быть между ними какая-то связь.

— В конце концов, я пришёл к выводу, что все те маги, — Эрвент на секунду задумался, — находились под влиянием чего-то. Спустя почти две тысячи лет мы не можем точно утверждать, что это было: магическое воздействие, некое вещество… Может быть даже, все четыреста человек были подвержены одной болезни. Как бы то ни было, на Даара когда-то воздействовали чем-то похожим.

— Вы хотите сказать, что Даара может убить его же способность?! — воскликнул Рэин и не узнал собственный голос — так сильно он был искажён ужасом.

— Всё на это указывает. Раньше я и сам не понимал, как критически нарушены его мозговые процессы, но чем сильнее он становится, тем больший вред ему наносит магия, а естественные механизмы, которые должны предотвращать ущерб, просто не работают.

— Вы ведь говорили, что Даар попал к вам уже таким, — медленно произнёс Рэин, припоминая детали их давнего разговора. — То есть вы не знаете, что именно с ним случилось?

— Нет, Рэин, — с горечью ответил Эрвент. — О, если бы я смог предотвратить!

В последнее время он был непривычно эмоционален, и Рэин опять задумался, что для Эрвента по-настоящему значат его воспитанники, и насколько он к ним привязан.

— И что теперь будет? — растерянно спросил Рэин.

— Сейчас Даар без сознания, но по-прежнему бодрствующие отделы мозга поддерживают его способность активной. Как сказал мне господин Вальдау, в последние дни Даар почти не возвращался в свой облик. Наряду с интенсивными тренировками это напрочь лишило его сил. Он очнётся, когда проведёт в полном покое некоторое время, но, если ничего не предпринять, обмороки будут случаться всё чаще, и однажды он умрёт.

— Предпринять? Что мы можем предпринять?

Истерика подбиралась к самому горлу, перекрывала кислород. Полгода было недостаточно, чтобы свыкнуться с потерей всей семьи. Даже если Иджи осталась жива, её не было рядом. И теперь Рэина ледяной волной обдало известие о том, что он может потерять самого близкого друга в этом месте — может быть, самого близкого друга вообще, потому что ни с кем он не пережил столько, сколько с Дааром.

— Если только Иора? — неуверенно предположил Рэин. — Сегодня у неё не вышло, но она ведь может научиться.

— Может, однако вряд ли это произойдёт в скором времени.

— Но если она пока прекратит свои обычные тренировки и сосредоточится на помощи Даару…

— Постой, Рэин, — перебил его Эрвент. — Ты не понимаешь всех тонкостей. Позволь, я объясню на твоём примере.

Рэин нервно кивнул, а Эрвент продолжил:

— Ты владеешь телепатией. Освоив её достаточно полно, ты сможешь контролировать любых живых существ, но сперва твои возможности ограничены. Всё началось с птиц. На это есть объективные причины: сознание птицы проще сознания человека. Но есть и причины субъективные. Как думаешь, почему птицы? Почему не кошки, не собаки?

— У меня была канарейка, — произнёс Рэин после непродолжительного молчания. — Я вообще люблю птиц, люблю наблюдать за ними. Мне знакомы их повадки. Может быть, поэтому?

— Именно. Способность Иоры работает точно так же. Вылечить царапину объективно проще, чем исцелить человека, например, от порока сердца. Более того, это и субъективно проще для нашего восприятия. С травмами мы сталкиваемся постоянно. Их мы понимаем лучше, чем болезни, причины и внутреннее течение которых скрыто от наших глаз. Тебе быстро удалось расширить рамки своих возможностей, Иора же пока в этом не преуспела. Не исключён и такой исход, при котором она сможет заново вырастить целую конечность, но не справиться с обыкновенной простудой, не говоря уже о сложных мозговых процессах.

— А как насчёт Пандэлеаны? — спросил Рэин. — Если Даара нельзя вылечить, нужно поддерживать состояние его тела.

— Пандэлеана отмотает время на пять минут назад, и через пять минут Даар снова потеряет сознание, — сурово ответил Эрвент. — Если же она попытается отмотать время на часы или целые дни, то сил не хватит у неё самой

— То есть Даар обречён? — пробормотал Рэин, чувствуя себя совершенно разбитым.

— Нет. Нужно создать для Даара такие условия, чтобы он расходовал как можно меньше сил, — Эрвент видел, какое действие производит на Рэина ситуация, но мудро рассудил не тратить время на поддержку и сразу перейти к обсуждению реальной помощи. — Для начала мы с господином Вальдау и прочими членами персонала будем следить за тем, чтобы внешний вид Даара не сильно отклонялся от того, каким он должен быть, и напоминать ему, если он что-то забыл.

Рэин мысленно похвалил себя за то, что и так занимался этим в меру возможностей.

— А нет ли какой-нибудь фотографии, которую можно было дать Даару в качестве ориентира? — спросил он.

— К сожалению, нет. Моя большая ошибка заключается в том, что я не смог предугадать такое развитие событий и должным образом к нему подготовиться. Однако я сделаю фото в один из тех дней, когда Даар сможет нащупать облик, наиболее близкий к истинному. Но ты ведь понимаешь, что и это не решит проблему полностью?

Рэина поразил тон Эрвента. Теперь он разговаривал с ним не как с учеником или с подопечным, а как с равным, как с человеком, с кем он хотел бы поделиться своими размышлениями и у кого мог спросить совета.

— Всё это — попопытки помочь извне, в то время как решение должно происходить изнутри, — продолжал Эрвент. — Если Даар не может сам подавлять способность, значит, должен быть кто-то, кто залезет в его мозг и сделает это за него. К счастью, именно такой человек сейчас сидит передо мной.

Рэин ощутил в голове странно лёгкую пустоту, как будто там остался только разреженный воздух после того, как все противоречивые эмоции погасили друг друга: тревога, надежда, благодарность за доверие и осознание возложенной ответственности.

— Именно поэтому я против твоей инициативы, — пояснил Эрвент. — Ты будешь только тратить драгоценную энергию, и это выльется в полную неспособность проявлять себя на тренировках. Уже выливается, если ты заметил. Оставь, пожалуйста, своё обучение тем, кто понимает, что делает.

Эрвент снова заговорил наставительно, но Рэин, порядком уставший от таких перемен, резко подался вперёд, уперевшись руками в столешницу.

— Так в чём проблема? Выдайте мне янтарь.

— Проблема, Рэин, в твоей голове, — Эрвент устало прикрыл глаза. — Как ты заметил, янтарь лишь помогает быстрее восстанавливать энергию, он не делает тебя неутомимым. Но даже если бы это было так, отдых необходим, чтобы ты не свихнулся. Так работает человеческий мозг, он не может поглощать информацию без остановки, он не может обучаться каждую секунду. Как бы ты ни хотел быстрее освоить телепатию, не давая себе передышки, ты лишь отдаляешься от желанной цели и, прости, что давлю на больное, ставишь под угрозу Даара.

Рэин обессиленно откинулся на спинку стула.

— Я прошу тебя, оставь свои самостоятельные занятия, которые всё равно не приведут ни к чему хорошему. И объясни Даару, чтобы он тоже заканчивал с самодеятельностью. Я, конечно, лично поговорю с ним, но, думается мне, к тебе он прислушается охотнее.

Разговор высушил Рэина до капли. На ответ сил не хватило — только на слабый кивок. Постоянная смена тона, в котором протекала беседа, стремительные взлёты из пучин отчаяния к вершинам надежды и такие же молниеносные падения обратно ужасно выматывали. Рэин чувствовал, что ему пора уходить, но не мог ни сделать шага в сторону, ни отвести глаз от Эрвента.

Точно такой же манерой общения обладал Ксодий Антсен, если верить его современникам. И именно черты Антсена всё это время видел Рэин в профиле Эрвента.

Рисунок Даара расставил всё по своим местам. В те редкие минуты, когда Рэин оставался в спальне один и был достаточно бодр, чтобы хотя бы не засыпать на ходу, он рассматривал портрет, пока однажды в памяти не всплыла некая фотография. На ней был изображён Антсен в молодости. Тот же нос, на первый взгляд прямой, но на самом деле с лёгкой горбинкой; тот же высокий лоб; тот же выдающийся вперёд волевой подбородок и, самое главное, тот же твёрдый, уверенный взгляд глубоко посаженных глаз. К старости время затёрло все эти черты. Их едва можно было различить на поздних снимках, если очень внимательно всмотреться.

Фотографий Антсена в преклонном возрасте сохранилось достаточно, а вот в молодости или в зрелые годы — совсем мало. Может быть, даже всего одна, и Рэин определённо видел её однажды, только не мог вспомнить где. Он обратился к «Предпосылкам и итогам эквийско-анкландской войны», но среди немногочисленных иллюстраций не нашёл того, что искал.

Какую книгу взять следующей, Рэин не знал. В библиотеке было гораздо больше художественной литературы, чем научной, потому что её держали в первую очередь для досуга. То, что там оказались хотя бы «Предпосылки и итоги…» уже было чудом.

Но фотография существовала, и теперь, когда Рэин о ней вспомнил, она всё время занимала определённое, пусть и незначительное, место в его сознании. Что если не только он оказался в этом месте из-за своего предка, но и Эрвент тоже? Было ли такое поразительное сходство признаком родства двух известных людей с неясной родословной или всего лишь совпадением?

И знал ли об этом сам Эрвент?