Штормовое предупреждение (гет)

2 января 1977 г., Шотландия, женский туалет, вечер

Лили сидела на ободке унитаза, упершись локтями в колени, и чувствовала прогоркло-кислый привкус желчи, всё ещё не сошедший с языка. Тошнота всё ещё клубилась плотным комком где-то в районе глотки, не намеренная отступать.

Тест был отрицательный. Но Лили знала и то, что в мире нет ничего точного. Никогда и нигде нет чего-то, чего не касались бы трещины ошибок, и любая истина разбивалась о реальность, в которой даже магия даёт осечки. Тест был отрицательный, но Лили не могла сказать с точностью на все сто процентов, что она в самом деле не беременна.

А ещё раскололось и то, что Лили считала безошибочно верным: на самом деле Джеймс не видел в ней зельевара, Мастера зелий. Он не видел в ней умную ведьму, способную и одарённую маглорождённую колдунью, в которой учителя души не чают. Он видел просто… жену? Мать его детей? Хозяйку в накрахмаленном фартучке, ждущую его дома с их малютками?

Лили растёрла лицо ладонями. Щёки и глаза опухли, наверное, вся кожа покрылась красными пятнами. Выдохнув, Лили поднялась на ноги, толкнула дверь кабинки, вываливаясь наружу. За то время, что она тут просидела, ноги успели затечь и теперь кололи, а при взгляде в забрызганное зеркало, висящее над раковиной, Лили захотелось отшатнуться. Действительно опухшая, красная и похожая на переваренную морковку.

Нужно проветриться.

Осторожно приоткрыв дверь туалета и оглядевшись по сторонам, Лили проскользнула по коридору вниз, мимо факультетской гостиной, и выскочила через портретный проём прямо в сумрак.

Вне стен факультетской гостиной было холодно, по ногам полз сквозняк, и именно это Лили и было нужно. Она прикрыла глаза, мгновение постояв так, и двинулась вперёд по коридору. Рукой она скользила по стене, иногда цепляясь за рамки портретов, тревожила их.

«Интересно, а Джеймс вообще любит меня?» — думала она. Сил сдерживать мысли не осталось, не осталось сил уговаривать себя, что Джеймс на самом деле хороший и добрый, что он, какой бы он там ни был, её парень.

В голове крутились слова Сторми — «Он изнасиловал тебя, потому что ему было плевать на твои желания», — слова мисс Уайт — «Если тебе больно, значит, он двигался неправильно» — и слова Джеймса, бьющие прямо в растерзанную мякоть груди — «Зачем тебе это Мастерство? Мы можем просто быть счастливой семьёй. Папа, мама и наш малыш».

Неутешительно. Весьма неутешительно.

— Я просто меркантильная, — прошептала она, и голос отразился о пустые стены коридора.

Лили Эванс всегда хотела только одного: стать гениальным зельеваром и заработать горы золота. Это всё, чего она жаждала всей душой. Деньги и слава. Она маглорождённая, ей не светит унаследовать семейное богатство и даже фамильный бизнес в магловском мире ей не видать как собственных ушей. Она могла бы выйти замуж за Джеймса, могла бы родить ему этого ребёнка и пользоваться его деньгами, до конца своей жизни не зная, что такое физический труд, но…

Нет ничего вечного. Нет ничего истинного.

Живот болел, скручиваемый тошнотой. Лили могла поклясться, что чувствовала, как в нём растёт что-то. Кажется? Или в самом деле в ней паразитом разрасталось чужое, ещё совсем маленькое, состоящее из пары-тройки клеток, но уже сосущее из неё соки тельце? Это сводило её с ума, это связывало ей руки и ноги.

Связывало.

Отсутствие своих денег, своей работы, ребёнок, которого надо растить, всё это — путы. Интересно, а мама вообще вышла бы за папу, если бы не забеременела? Или всё-таки окончила колледж и стала наследницей дедушкиной фирмы?

— Мисс Эванс!

Лили вздрогнула, услышав своё имя. Чуть поодаль от неё, скрестив руки на груди, стояла профессор Сцилла Булстроуд, которая вела у них Защиту от тёмных искусств. Она недовольно морщила нос, оглядывая Лили с ног до головы, поджимала тонкие губы, выражала неодобрение всем своим видом.

— Что вы делаете в коридоре после отбоя? — спросила профессор Булстроуд. — Не припоминаю, чтобы сегодня была ваша очередь дежурить в коридорах. Я буду вынуждена поставить на вид профессору Макгонагалл, что её студентки шастают по ночам.

— Я иду в Больничное крыло, профессор, — тихо сказала Лили бесцветным голосом.

Профессор Булстроуд хмыкнула, подошла ближе, вглядываясь в лицо Лили с подозрением.

— Вам лучше не врать мне, мисс Эванс, — сказала она с неожиданной нежностью. — Я знаю, что в вашем возрасте все бегают на ночные свидания с молодыми людьми — ах, эта юношеская романтика! — но вам как девушке и тем более старосте стоит воздержаться от подобного.

Тошнота вернулась прибоем, ударившись в грудь Лили. Она судорожно вдохнула, сцепила руки в кулаки, вдавливая ногтями в кожу.

— Глупенькие девочки… — между тем вздыхала профессор. — Как опрометчиво выходить ночью из своих комнат… Но вам, глупышкам, ведь всё нипочём! А потом мы удивляемся, что же это у нас по школе пропадают юные леди…

— Что вы сказали?..

Слова профессора Булстроуд точно окатили Лили холодной водой. Ну конечно же, профессора в курсе того, что Вилл Хэтэуэй пропала, но говорить об этом так… Лили сжала зубы, прикусывая язык. Ругаться с профессором Булстроуд было себе дороже, но отчего-то хотелось возразить ей, сказать, что это не вина этих девочек. Быть может, потому что под «теми девочками» профессор подразумевала не только Вилл Хэтэуэй, но и Сивиллу Вейн.

— Я сказала, что вам не стоит выходить из комнаты по ночам, мисс Эванс. Пойдёмте, я провожу вас до вашей гостиной.

— Но мне нужно в лазарет, меня недавно вырвало, и я…

— Мисс Эванс, — голос профессора Булстроуд резанул, как сталь, — я предлагаю в первый и последний раз. Вы прилежная девочка, поэтому я закрою глаза на ваше поведение в этот раз. Но если вы и дальше продолжите мне перечить, боюсь, мне придётся разговаривать с вами по-другому.

Лили скрипнула зубами, на секунду зажмуриваясь, и кивнула. Пришлось подчиниться.

* * *

2 января 1977 г., Шотландия, женские спальни

Сторми начинала волноваться. Лили не было уже почти целый час, и это настораживало.

— Да успокойся ты, — сказала Мэри, разваливаясь на своей постели. — Она ж там со Шпроттером в комнате одна осталась. Конечно же, она задержится, может, вообще сегодня не вернётся. Не все же от парней шарахаются, некоторые всё-таки предпочитают вести себя адекватно и просто делают то, что и хотят.

Сторми поджала губы. Поднятая Мэри тема укусила, ужалила, и Сторми понадобилось несколько раз глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, чтобы не огрызаться. «Мэри тоже моя подруга, — напоминала она себе, — даже если у нас не совпадают взгляды, даже если она меня не понимает, она всё равно мне дорога».

С той ссоры они так и не поговорили. Просто проигнорировали конфликт, делая вид, что ничего не произошло. Но грубая, угловатая недосказанность, рождённая из лона непонимания, разверзала между ними котлован, готовый разрастись до размеров пропасти.

Сторми видела, что Лили тоже не до конца искренна с Мэри. Тогда, на Рождество, Лили сказала, что не смогла рассказать ей о том, что сбежала из дома из-за подозрений в беременности от Джеймса. И что говорить об этом с ней она не хочет. Это пугало. Что-то делалось с их дружбой, надвигалось неясным очертанием в сумраке, и на Сторми накатывал волной страх.

— Слушай, — она села на край её постели, опершись локтями о свои колени, сцепила в замок руки, — мы так и не обсудили то, что произошло перед каникулами.

— О, а ты хочешь поворошить этот змеиный клубок? Ну что же, валяй!

Мэри закрыла глаза, демонстративно откинулась на подушки, небрежно заложив руки за голову. Во всей её позе читалось безразличие, яростно выпячиваемое напоказ. Настолько яростно, что становилось понятно: это всего лишь фарс, показная бравада. Сторми закатила глаза, но всё же сказала:

— Я не хочу с тобой ругаться, пойми же ты! Просто… Просто хотела извиниться.

Опешив, Мэри распахнула глаза и, приподнявшись на локтях, уставилась на Сторми.

— Извиниться? Ты извиняешься?

— Да. За то, что огрызалась. Я не хотела вас задеть, вы обе мне дороги, и я во что бы то ни стало хочу сохранить нашу дружбу. Но… — Сторми замолчала, принялась перебирать в пальцах рыжую бахрому полога. — Я остаюсь при своём мнении. Даже если парень мне нравится, мои принципы, моя безопасность и мой выбор важнее.

И плевать, что её подруги живут в другой вселенной, в параллельной плоскости мира, в совершенно другой ценностной парадигме. Плевать, что ценность их дружбы для Сторми и для Лили с Мэри так сильно разнится.

Настанет день, когда они захотят выйти замуж, когда пойдут под венец, оставляя за этой чертой своё прошлое, чтобы слиться воедино со своим мужем, который даже не считает их полноценными личностями. Настанет день, когда подруги останутся за плечами, как издержка юности. В этот день их дружба умрёт, и Сторми знала это. Но до того смертного дня она сделает всё, чтобы сохранить то, что ей так дорого. До того смертного дня она отдаст и будет отдавать всегда всю свою душу, пусть даже не получит ответа в той же мере.

Глупая подружеская любовь, тупая самоотверженность… Не так уж ошибался Блюбоннет, когда сравнивал её с христианским идеалом.

— Я не буду перед тобой извиняться, — сказала Мэри, отворачиваясь. — Я не считаю себя виноватой перед тобой. Могу повторить всё, что я сказала тогда, потому что это реально тупо, Монашка. Но это твоя жизнь: чё хочешь, то с ней и твори.

Сторми хмыкнула.

— Колючка ты. — Она закрыла глаза, упала на спину, хмурясь. — Кое-что ещё произошло на каникулах. Но это касается Лили, так что без неё рассказать тебе я не могу. Просто знай, что меня бесит недосказанность между нами тремя.

Мэри удивлённо распахнула глаза, подалась вперёд, открыв рот, но тут дверь распахнулась, и в спальню вошла Лили. Цвет её лица напоминал серую валяную шерсть, а под впавшими, опухшими глазами образовались сиреневые тени. Она медленно дошла до своей постели и, отодвинув полог, рухнула в подушку лицом.

— Что случилось?

Девочки спросили это хором, вскочив с места. Но Лили лишь махнула рукой, мол, ничего важного, не обращайте внимания. Переглянувшись, Мэри и Сторми уселись по обе стороны от неё.

— Так, это не дело, — сказала Мэри. — Ты выглядишь больной. Ты была в лазарете?

— Я шла туда. Меня поймала профессор Булстроуд, — промямлила Лили, не отрываясь от подушки. — Там в тумбочке на нижней полке стоит зелье от тошноты, в такой синенькой скляночке. Будьте добры, подайте мне. И ещё чуть выше в зелёной — противозачаточное зелье. Его тоже.

Потянувшаяся было к тумбе Мэри замерла на полпути.

— У тебя что, токсикоз?

От этих слов Лили вздрогнула, подняла голову, но не повернулась к подругам, упёрла взгляд в свои руки, сжимающие наволочку.

— Не знаю… — прошептала она. — Меня стошнило после разговора с Джеймсом. Просто в какой-то момент замутило, и вот… До сих пор не отпускает. Не знаю, токсикоз это или я сама себе накрутила.

— Но тест же был отрицательный, я своими глазами видела, — сказала Сторми.

Лили покачала головой.

— Они могут врать, это же всё неточно. А теперь, пожалуйста, подайте мне зелья.

Мэри нашла нужные, вручила Лили, и та, перевернувшись на спину, влила их в себя, даже не поморщившись, залпом осушила их и уставилась в потолок с ничего не выражающим лицом.

— Джеймс будет просто в восторге, — мрачно сказала она.

Мэри посмотрела на Сторми, взглядом вопрошая: «Это то, что произошло на каникулах?». И, когда Сторми кивнула, глухо выругалась, запуская руку в свои светлые кудри. Она принялась нарезать круги по комнате, на какой-то миг останавливалась, чтобы дать ёмкое и короткое описание ситуации, и снова давала круг по спальне.

— Мне кажется, стоит ещё раз тест сделать, — сказала Сторми. — Если один раз был ошибочный, то второй-то будет нормальным. Молния два раза в одно место не бьёт, все дела.

— Короче, — Мэри замерла на месте, щёлкнув пальцами, — есть такая штука, называется Primodos. Это таблетки, гормоны. Если ты не беременна, то у тебя через денёк-другой начнутся месячные. Но…

Она замялась.

— Но что? — спросила Сторми.

— Но если всё-таки беременна, то ребёнок, очень вероятно, родится, ну… — Мэри нахмурилась. — Без ручек, без ножек. Палка-палка, огуречик.

Лили свела брови к переносице, села на кровати, глядя в пустоту. Она долго молчала, перебирала в руках склянки из-под выпитых зелий, вертела их из стороны в сторону, смотрела, как переливается по стеклянным бокам рыжий свет от люстры.

— Я спрошу у Нарциссы, — наконец глухо сказала Лили, — сможет ли она достать эту штуку.

— Ты точно уверена? — спросила Мэри. — Рискуешь породить убогого монстра.

Но Лили ничего не ответила. Встав, она опустилась на колени, вытащила из-под кровати коробку, доверху набитую всякими разными колбами и пробирками, выудила оттуда заляпанную тетрадь и, достав из тумбочки перо, нацарапала в ней пару строк.

Сторми понятия не имела, что нужно делать. Отговорить Лили? Сказать, чтобы не рисковала своим здоровьем? Или пустить всё на самотёк? Может, она в самом деле беременна, а тест ошибся. И что тогда? Ладонями Сторми надавила на глаза, подержала их так секунду, после чего с остервенением растёрла кожу на лице. Без совета матери она понятия не имела, что нужно делать.

— Нарцисса сказала, что попробует, — вчитавшись в свою тетрадь, оповестила Лили, — но она ничего не обещает.

Мэри скривилась.

— У тебя что, тетрадь на неё зачарована?

— Да, я веду с ней кое-какие дела, а совы — это неудобно, если нужно быть незаметной, — сказала Лили, бросая тетрадь обратно в коробку и задвигая её под кровать. — И да, кстати. Вильгельмины Хэтэуэй в школе нет. А теперь спокойной ночи, девочки. Я очень устала.

С этими словами она рухнула на постель, зарылась в одеяла, свернувшись калачиком, и не вставала до самого утра.

* * *

3 января 1977 г., Шотландия, Большой зал

Утром в Большом зале Сторми сидела, навострив уши. То и дело она поглядывала в сторону учительского стола: ждала, когда же директор объявит о пропаже Вилл Хэтэуэй, назовёт день, в который она исчезла. Но тот лишь молча завтракал, не отрываясь от своей тарелки.

Что-то подсказывало Сторми, что она может так и не дождаться того, что директор всё же соизволит вообще объявить о том, что Вилл пропала.

Ещё и Лили сегодня выглядела хуже некуда: мрачная, с опухшим лицом и красными склерами, она не села, как обычно, рядом с Джеймсом, а примостилась рядом со Сторми и Мэри. Джеймс хотел было к ней подойти, но она лишь уткнулась в свою тарелку, расковыривая вилкой яичницу, и явно пропустила мимо ушей каждое слово, которое тот пытался сказать ей.

— Чёрт поймёт вас, беременных, — прошипел он себе под нос, махнув на Лили рукой.

От этих слов она вздрогнула, отодвинула от себя тарелку и закрыла глаза.

— Внимание, ученики! — вдруг раздался усиленный магией голос директора. — У меня для вас есть объявление, очень важное!

Сторми тут же обратилась в слух, впившись глазами в высокую фигуру Дамблдора. Он окинул строгим, но не лишённым мягкости взглядом учеников, дожидаясь, пока все оторвутся от своих тарелок и повернут головы к нему.

— По некоторым обстоятельствам, произошедшим на каникулах, администрация школы настоятельно не рекомендует девушкам выходить из спален после отбоя и не ходить в вечернее время по одиночке, — сказал он, и Сторми накрыло непреодолимым желанием вскочить с места и потребовать большей конкретики.

— Чёртов старикашка, — прошипела Мэри, видимо, солидарная со Сторми.

Одна лишь Лили ничего не сказала, так и не оторвав взгляда от тарелки с едой.

— Придётся, что ли, до воскресенья ждать? — спросила Сторми, не ожидая, впрочем, ответа.

— А улики тем временем тухнуть будут… — проворчала Мэри. — Ладно, в любом случае мы сейчас ничего сделать не можем, кроме как реально воскресенья ждать. А ещё нам стоит поторопиться, а то Сцилла-Харибда нам бошки поотгрызает.

Сторми удручённо закивала, поднимаясь из-за стола, и потрепала Лили по плечу.

— Бэмби, ты как там? Нормально себя чувствуешь? — спросила она.

— Паршиво, — глухо отозвалась Лили. — И я не могу понять, я в самом деле себя плохо чувствую или всего лишь накручиваю.

— Может, проводить тебя в лазарет?

Лили качнула головой и поднялась.

— Профессор Булстроуд вчера меня уже отчитала, не хочу снова под горячую руку попадать. Не сахарная, не растаю. — Она подхватила свою сумку, закинула её на плечо и, оглядев стол, села обратно. — Я забыла, что Рем в Больничном крыле. Мне нужно следить за соблюдением порядка…

Мэри и Сторми страдальчески простонали.

— Нет, так не пойдёт. — Сторми скрестила руки на груди. — У меня идея.

Быстрыми шагами она пересекла Большой зал, перепрыгнула через лавочку и кинулась к выходу. Едва успев, она ухватила за руку Поттера, идущего рядом с Петтигрю за неимением иной альтернативы.

— А ну-ка стоять!

— Ну чего ещё? — недовольно процедил Поттер.

Сторми нахмурилась.

— А того ещё. Твоей девушке плохо, и раз уж ты приложил к этому делу руку — и что ещё ты там прикладывал? Член? — то, будь добр, подмени Лили, проследи, чтоб мелкие засранцы не угробили столовку.

Джеймс медленно моргнул, осознавая смысл просьбы, после чего так же медленно скривился.

— Следить за мелкими… — промямлил он.

От кончиков пальцев на ногах Сторми до кончиков волос начала подниматься кипучая, бушующая ярость, готовая смести на своём пути всё. Сторми захотелось приложить Поттера чем-нибудь тяжёлым, пнуть побольнее и заставить вытошнить всё, что он только что съел, чтобы он почувствовал хотя бы толику того, что чувствовала Лили. Но вместо этого Сторми, глубоко вдохнув, выплюнула:

— Чё, слабо? Ну всё понятно с вами, британцами, строите из себя джентльменов, а на деле… Тьфу! Чмоня ты, размазня, а не мужик.

— Это я-то не мужик?! — вскричал Поттер, бросая панический взгляд на Питера, стоящего рядом. — Ну ты, конечно, и истеричка, Пирс! Я вообще-то собирался согласиться, но…

— Но я задела твоё хрупкое самолюбие, поэтому ты героически бросишь свою девушку и убежишь, да? — издевательски протянула Сторми.

Глаз Джеймса дёрнулся в нервном тике, он вырвал свою руку из её хвата и отпихнул её от себя.

— Раз такая умная, то сама и сиди, а я на пару Булстроуд опаздывать не собираюсь.

С этими словами Джеймс зашагал прочь из Большого зала, сыпя проклятия себе под нос и приправляя их оскорблениями в её адрес. Сторми сцепила кулаки, скрипнула зубами, пока в груди бушевала бурей дикая ярость, изъедающая её изнутри.

Развернувшись на пятках, Сторми вернулась к Лили и уселась рядом с ней.

— Мэри, можешь сводить Лили в лазарет? — хмуро попросила она.

— Со мной всё в порядке, — попыталась было возразить Лили, но Мэри тут же осекла её:

— Не в порядке, Монашка права. У тебя каша вместо лица, тебе нужно к Помфри.

— Мне нужно следить за…

— Я прослежу, — перебила её Сторми. — Я уже следила, так что не впервой. Давай, скоро звонок будет, вам надо успеть до него.

Лили шмыгнула носом, с благодарностью посмотрев на Сторми, после чего всё же встала и, взяв Мэри за руку, пошла к выходу из Большого зала. Сторми проводила их хмурым взглядом, а когда их спины скрылись за массивными дверьми, упёрла руки в стол и сурово оглядела стол Гриффиндора. Дети, увидевшие, что единственная староста ушла, тут же принялись шуметь и возиться.

Воздев очи горе, Сторми махнула палочкой, наколдовала ковбойскую шляпу и гаркнула:

— Так, чё это мы зашумели? Моськи в миски и жуйте молча. Феечка Лили Эванс ушла, но злая шерифка Пирс всё ещё здесь. Будете беситься — живо полетите на ковёр к профессорке Макгонагалл.

Окатив её недовольными взглядами, дети притихли. Так и просидела она до самого звонка, пока из Большого зала не ушли все студенты.

А до кабинета Защиты от тёмных искусств Сторми шла как на казнь. Тащиться на уроки Сциллы Булстроуд хотелось чуть меньше, чем лезть в пасть мифической Сцилле. Вернее, в шесть пастей. Но деваться было некуда.

Перед кабинетом Сторми столкнулась с Блэком. Тот выглядел неважно, с залёгшими под глазами тенями, как от бессонной ночи, но в целом, ничего не выдавало в нём то, что вчера он валялся в лазарете с вывихнутой рукой и разбитой мордой.

Он замер перед ней и посмотрел на неё исподлобья, будто это она была повинна в их с Ремом драке.

— Тебя, что ли, уже выпустили? — спросила Сторми. — А где же твой лучший друг Люпин?

— Я сам выпросился. Не могу я с ним в одной комнате находиться, — не обращая внимания на подколку, ответил Сириус. — А ты так и будешь тут проход загораживать или всё-таки соизволишь войти? Дамы вперёд, на убой к дракону!

Сторми закатила глаза, коротко выдохнула и толкнула дверь.

Сцилла Булстроуд уже стояла у доски, ведя урок, но, как только заскрипела дверь, она повернулась, обжигая вошедших натянутой улыбкой.

— А вот и наши опоздуны! — воскликнула она, всплеснув руками. — Замечательно! Ну, мисс Пирс ещё понятно, девочкам не нужен такой предмет, как Защита от тёмных искусств, девочки выйдут замуж и забудут мои уроки как страшный сон, но вы, мистер Блэк! Вы же мужчина!

Сторми спиной почувствовала, как выпрямился Сириус, напрягшись. Она скосила на него взгляд, удостоверяясь в своей правоте. Вытянувшись струной, он, казалось, даже не дышал, сжимал губы и не сводил суженных зрачков с Булстроуд. А та всё улыбалась своей неестественной улыбкой, будто отлитой из рафинированного сахара.

— Ну что же, друзья мои, выбирайте: каждому из вас по пятнадцать вопросов по нашей сегодняшней теме или… — Она оглядела аудиторию, хищно щурясь. — Или всему классу проверочная по прошлой теме на пять вопросов с развёрнутым ответом.

Сторми и Сириус переглянулись, и в глазах обоих проступила безысходность.

— По пятнадцать вопросов нам, — обречённо сказал Сириус.

— Рыцарь решил пожертвовать собой, замечательно. А что же думает леди? — Булстроуд наклонила голову вперёд, как бы поторапливая Сторми.

— Я солидарна с мистером Блэком, мэм, — процедила та.

— Прекрасно, — одобрила Булстроуд. — Начнём с вас, мисс Пирс.

Сторми зажмурилась, готовясь к публичному унижению, и мысленно попросила у Богини, если она всё же существует, чтобы этот урок поскорее закончился.

— Назовите три основных способа борьбы с дементорами. Какое физиологическое и ментальное изменение происходит в сознании мага, чьи чары Патронуса сорвались в процессе их поддержания? Каковы последствия такого шока?

Сцилла Булстроуд закидывала её вопросами с ног до головы, и Сторми едва успевала отвечать на них, напрягая практически каждую извилину своего мозга. В Америке дементоры не водились, а если и встречались, то очень и очень редко, и оттого дражайший папенька не уделял им внимание во время импровизированного курса молодой гении, через который он пытался прогнать Сторми.

— Что ж, мисс Пирс, — наконец сказала Булстроуд. — Очень плохо, но я ожидала такой результат. Всё-таки женщины рождены хранительницами домашнего очага, а не защитниками.

У Сторми дёрнулся глаз, а на языке завертелось пара ласковых словес, за которых её точно подвергли бы пыткам Круциатусом, если б она посмела сказать такое при Булстроуд. Сторми прикусила щёку с внутренней стороны, пытаясь сдержать в себе рвущийся из неё праведный гнев.

А Булстроуд тем временем переключилась на следующую свою жертву.

— Ну что же, мистер Блэк. — Её улыбка стала ещё шире и, казалось, даже заблестели клыки. — Ваша очередь. Готовы? Или всё-таки смените своё решение и выберете пять вопросов для всего класса?

— Задавайте ваши пятнадцать вопросов, профессор, — сказал он. — Я знаю про дементоров всё и даже больше.

Услышав это, Булстроуд просияла.

— Как замечательно, мистер Блэк! Это ведь упрощает нам задачу! Раз вы так подкованы в теме защиты от дементоров, то мы можем двинуться дальше, к теме сопротивления Империусу!

От этих слов тон лица Сириуса сделался на пару тонов светлее, и Сторми увидела, как нервно дёрнулся его кадык. А самой же Сторми захотелось взвыть и броситься в ноги Булстроуд, умоляя поменять их с Сириусом местами.

Да, дементоры в США встречались крайне редко. А вот Империус никто не отменял. Он считался таким же незаконным, но — ха-ха — где мужики не нарушали бы закон для достижения своих целей? А потому дражайший папенька потратил несколько месяцев и тысячу тысяч нервных клеток Сторми, чтобы вдолбить в неё не только теорию сопротивления Империусу, но и практику. В том числе практику накладывания Империуса.

— По каким микроскопическим изменениям в магии волшебника или в его зрительном контакте вы сможете определить, что перед вами марионетка? — спрашивала Булстроуд.

«Я знаю!» — выло нутро Сторми.

Блэк мялся точно так же, как мялась она, отвечая на вопросы о дементорах.

— Если на вас наложат Империус и заставят открыть тайны вашего дома, какая часть вашей памяти сдастся первой: эмоциональные воспоминания или сухие факты? И как заблокировать к ним доступ, если ваша палочка находится в руках врага?

«Я знаю, я знаю, я знаю!»

Сторми зажмурилась, кусая губы, щёки и костяшки пальцев. И, как назло, Блэк молчал, мычал, мялся, не отвечая на эти легчайшие вопросы. Сторми чувствовала себя воздушным шариком, который вот-вот взорвётся, разлетевшись резиновыми ошмётками по всей аудитории. Она была бомбой, динамитом с прикреплённым к нему тикающим таймером.

Три…

Два…

Один…

Бум!

— Сухие факты! — выпалила Сторми. — Империус подчиняет волю, а не лезет в эмоциональное восприятие, как легилименция, и, как правило, подсознательно мы упорнее всего защищаем то, что считаем родным, уютным и безопасным, а это, в свою очередь, связано с эмоциями, потому что мозг не считает сухие факты чем-то опасным, ну, то есть расположение дома, адреса, номера телефона, всякое такое. И защититься можно только двумя способами: окклюменция и вживление металлической пластины в голову, чтобы та заклятия отбивала, как щит.

Разверзлась тишина. Весь класс уставился на Сторми, боясь пошевелиться. С лица Булстроуд медленно, крайне медленно сползала приторная улыбочка, а у крыльев носа вырезались морщины.

— Минус пятнадцать баллов с Гриффиндора, мисс Пирс, — сухо сказала Булстроуд. Она прошлась вдоль аудитории, заложив руки за спину. — Стыдно. Вам обоим должно быть крайне стыдно, друзья мои. Вам, мисс Пирс, за то, что вы позволяете себе влезать в ответы других учеников. А вам, мистер Блэк, за то, что вы, будучи сыном такой сильной волшебницы, как леди Вальбурга Блэк, стояли и мямлили, пока девчонка, которая едва дотягивает мой предмет до «Удовлетворительно», не выпалила ответы вместо вас.

— Но почему «Удовлетворительно»? Ответы же были правильными, — возмутилась Сторми.

— Минус ещё пять баллов. Извольте не пререкаться с преподавателем, мисс Пирс. Это непозволительно! Это совершенно непозволительно!

Сцилла Булстроуд прошагала до преподавательского стола и, присев на обитый зелёным вельветом стул, сцепила на коленях руки в замок. Наклонив вбок голову, она долго вглядывалась в Сторми и Сириуса, старающихся не дышать и не делать резких движений.

— Что же мне с вами делать?.. — протянула она нараспев. — Отработка — это как-то слишком скучно и непедагогично. Руками работать любой дурак умеет… Что же мне с вами делать… Хм… Что же, что же, что же…

— Может, оставить в покое? — прошептал Сириус себе под нос, но Булстроуд всё равно услышала его.

— Ох, мистер Блэк, в покое вас оставят только на том свете, и то не факт! Сейчас вы должны напрочь выкинуть из головы такое дурацкое слово, как «покой». Вы должны понимать, что вы как мужчина должны будете нести ответственность за себя, за вашу жену и за ваших детей, и я хочу вас научить не только тому, как отгонять дементоров или сопротивляться Империусу, но и тому, как быть взрослыми, ответственными людьми, хорошими мужьями, хорошими жёнами, раз уж ваша матушка не смогла вас этому научить…

И тут что-то произошло с Сириусом. Он ощетинился, глянув на Булстроуд так, словно смотрел в глаза собственной смерти перед тем, как с разбегу броситься на неё с голыми руками.

— О, ну раз уж моя матушка не смогла, то, конечно, старая дева сможет! — выпалил он.

— Заткнись, заткнись, заткнись, — зашипела на него Сторми, но Сириуса несло, точно камень, летящий с горы. И Сторми могла поклясться, что Сцилла Булстроуд позаботится о том, чтобы похоронить под этим камнем не только Сириуса, но и всех, кто находился в радиусе ста миль от него.

— Удивительно, что вас это так беспокоит, мэм, неужели хотите вырастить себе подходящего муженька? — рычал Сириус.

Сторми закрыла лицо руками, глухо простонав. Всё, им крышка, им конец. Сириус наверняка вызвал даже не просто армагеддон, он вызвал самый настоящий армагеддец.

Сцилла Булстроуд даже не пошевелилась. Она просто молча слушала брань, льющуюся изо рта Блэка, бесстрастно разглядывая свои ногти — аккуратно подстриженные, без единой капли лака.

— Вы закончили? — ничего не выражающим голосом спросила она, а когда Блэк ничего не ответил ей, уставившись себе под ноги, продолжила: — Что же, друг мой, вы сказали достаточно, чтобы я всё же решилась отправить вас на отработку. Уж ежели вы не в состоянии немного пошевелить мозгами, чтобы сдержать себя, то, пожалуй, физический труд подойдёт вам как нельзя кстати. Присаживайтесь, мистер Блэк, мисс Пирс.

Они поплелись на свои места, а Булстроуд принялась стучать основанием своей волшебной палочки по столу. Дождавшись, когда они усядутся, она окинула весь класс довольным взглядом и на всю аудиторию провозгласила:

— Достаём чистый пергамент, записываем вопросы. Первое: необратимые повреждения коры головного мозга и магических каналов при длительном сопротивлении проклятию подчинения. Второе…

— Но почему?! — взвыл Сириус. — Мы же пожертвовали собой!

— Мистер Блэк, сейчас вопросов будет не пять, а шесть. Записывайте!

По классу прошёлся страдальческий стон, и студенты принялись шуршать пергаментами, скрипеть перьями (и, вероятно, зубами), записывая за Булстроуд вопросы с развёрнутым ответом. Сторми так сильно сжимала перо — ЗОТИ был единственным предметом, где она писала пером, а не шариковой ручкой, — что то так и норовило переломиться пополам.

«Чёртова Булстроуд», — зло думала она.

«Чёртова Булстроуд», — думали все шестикурсники вместе с ней.

* * *

3 января 1977 г., Шотландия, гостиная Гриффиндора, вечер

— Ну и зачем вы подрались, а?

Рем закатил глаза, даже не удосуживаясь ответить. Джеймс достал его ещё вчера, когда пришёл в Больничное крыло и принялся проповедническим голосом вещать о том, что настоящие друзья не дерутся из-за каких-то там девчонок. Его не слушал ни Сириус, ни сам Рем. И сейчас, когда Рем шёл из Больничного крыла в гостиную факультета, Джеймс не отставал от него ни на секунду, решив, видно, заделаться этаким своего рода миротворцем.

Думать о том, что он, Ремус Люпин, подрался со своим лучшим другом, было почти так же больно, как обращаться в волка. Ощущение, будто всё тело до самой последней косточки ломается, хрустит и трещит, складываясь во что-то неестественное.

«Я избил Сириуса, — думал он, не переставая. — И Сириус избил меня. Из-за девчонки. И ладно бы из-за девчонки, но ведь из-за той, которая меня же и отшила!»

— Я её уничтожу! Я сделаю так, что её жизнь будет просто невыносимой! — донёсся из гостиной голос Сириуса, и Рем вздрогнул, замерев.

Он бросил быстрый взгляд на Джеймса, но тот стал таким серьёзным, мрачным и суровым, каким Рем не видел его уже очень давно. Дурное предчувствие зашевелилось в солнечном сплетении, пуская корни страха. Рем толкнул портрет Полной дамы и шагнул в проём.

— Что у вас случилось? — спросил он у Джеймса вполголоса.

— Булстроуд, — только и ответил он, и голос его звучал так злобно и обречённо, что впору было начать волноваться не на шутку.

В гостиной собрался весь шестой курс. Они сидели у камина, и вокруг них вилось такое же облако злобной безысходности, какое клубилось и над головой Джеймса. Вместе эти облака порождали целую армаду туч, готовых обрушиться самой настоящей бурей.

Рем встретился взглядом с Сириусом. Тот пылал гневом, но при виде него скривился в отвращении, отворачиваясь. Рем поджал губы и осторожно присел на диван рядом с Лили. Сегодня она заходила в лазарет, Рем видел её утром. Бледная, с лёгкой зеленцой, она выглядела на редкость испуганно. Да и сейчас на её лице читалось подавленное выражение.

Наклонившись к ней, Рем тихо спросил:

— Эй, как ты себя чувствуешь? Полегчало?

— А? — Лили оторвалась от разглядывания своих рук. — О, привет… Тебя уже выписали? Профессор Булстроуд просила передать, что ты должен будешь сдать ей ту работу, что мы писали сегодня, она темы дала.

Рем нахмурился. Никакой контрольной сегодня быть не должно, первый день учебных занятий всё-таки. Может, она решила устроить проверочную работу? Булстроуд обожала проверочные, да и в целом никогда не стеснялась дать им посреди урока спонтанный тест по теме, которую они ещё даже в помине не проходили.

— Что у вас случилось сегодня на ЗОТИ? — спросил Рем у Лили, но она даже рта открыть не успела, как Сторми, ухватив его за ворот и встряхнув, воскликнула:

— Что у нас случилось?! О-о, я расскажу, что у нас случилось! Блэк подложил нам всем такую огромную, невероятнейшую свинью, что я не могу найти слов для описания её размеров!

— На себя посмотрела бы сначала! — огрызнулся Блэк. — Это ты первая полезла отвечать на мои вопросы! Если б ты держала на замке свою варежку и дальше бы хлопала глазками, то она бы меня не трогала бы! Чуток помучила, понаслаждалась бы моим унижением и отправила бы восвояси! Но нет, ты влезла, ты же такая умная! «Посмотрите на меня, я знаю, что такое Империус!»

— А я виновата, что ты тупил как пробка? Это были простые вопросы!

— Да ни фига подобного! Простые вопросы были у тебя! Как можно не знать три основных вида борьбы с дементорами?! Это знают даже дети!

— Да не водится у нас такая дрянь! Не во-ди-тся! На кой хер мне знать, как отпугивать этих ваших чертей в балахонах, если они плодятся только у вас тут на вашем несчастном кусочке суши размером два на два фута!

— Бла-бла-бла, мой миленький родной штат больше вашей страны в пять раз, я такая крутая! — передразнил Сириус.

— Ну всё, тебе конец, — процедила Сторми и поднялась на ноги, готовая начать драку, но Лили и Рем успели среагировать и, ухватив её за руки, усадили на диван.

Из всего, что было сказано в тот вечер, Рем понял, что Сириус сорвался из-за упоминания его матушки, после чего Булстроуд засадила всех за карательную проверочную работу, а Сириуса вдобавок приговорила к двум неделям исправительных работ: он должен теперь помогать Хагриду выгребать навоз из стойл фестралов. Рем аж присвистнул, когда узнал об этом. Фестралий навоз источал такие зловония, что любого человека выворачивало, если до этого не отшибало нюх.

Честно говоря, под конец рассказа Рем радовался, что вчера Сириус избил его настолько, что пришлось проваляться в лазарете весь день до вечера. Зато не пришлось идти на урок к сумасшедшей Булстроуд. От неё у Рема по спине шли мурашки размером с горошину: вечно улыбающаяся, вроде как даже беспокоящаяся за учеников, она была совершенно непредсказуема. Один Бог знал, что творится в голове у этой женщины.

Но кое-что ещё Сириус сказал в этот вечер. Кое-что, о чём Рем предпочёл бы не слышать.

— Я устрою ей такое шоу, что она навек забудет, что такое хорошая жизнь, — прошипел он себе под нос. — Я взорву ко всем чертям её сраный кабинет, и никакая Защита от Тёмных искусств ей не поможет.

Услышав это, Рем зажмурился и постарался забыть каждое слово, которое успело вылететь изо рта Сириуса Блэка.

* * *

9 января 1977 г., Шотландия, Хогсмид

Первая после каникул встреча Клуба рукоприкладства и подготовки к бою началась, как и всегда, с разминки. Алиса стояла в центре спортивного зала, показывая упражнения, а девочки растянулись в шеренгу вдоль стены. Сторми чувствовала, как сильно задеревенели её мышцы после долгого перерыва. Это же заметила и мадам Розмерта, которая теперь ходила вокруг них со строгим выражением на лице.

«Как бы эдак спросить у неё, когда пропала Вилл», — размышляла Сторми, то и дело искоса поглядывая в сторону Алисы. Судя по тому, как на неё косились Лили и Мэри, думали они о том же.

— Тянемся, девочки, тянемся! — напутствовала мадам Розмерта. — И так весь декабрь вы профилонили, давайте, навёрстываем упущенное.

«Может, просто подойти да в лоб спросить? Этой Доркас сейчас рядом нет, а Алиса более словоохотлива, чем она, так что…» Сторми дотянулась руками до пола, и мышцы икр затянули болью. «Ну или невзначай тему завести? Как будто просто к слову пришлось. В конце концов разве полиция не любит добропорядочных и бдительных гражданок, которые интересуются поисками пропавших школьниц?»

— А теперь встали, встряхнулись и сделали десять кругов по залу, — скомандовала Алиса, и девочки побежали.

Сторми то и дело поглядывала на бегущую впереди Лили. У той тошнота пусть и прошла, но бледность так и не сошла с лица. Выглядела она больной, но могло статься, что так на ней сказывалось постоянное волнение. В конце концов, в последнюю неделю Лили функционировала исключительно на успокаивающем бальзаме, который сама же себе и варила в огромных количествах. Сторми чуть прибавила шаг и нагнала её.

— Лили, ты как? Нормально? Не тошнит? — спросила она.

— Всё в порядке. — Лили тяжело дышала от бега, явно не привыкшая к спортивным нагрузкам, но с дистанции не сходила. — Я думаю… После тренировки… К Алисе…

— Я тоже думала к ней подойти, правда, понятия не имею, как эдак слова завернуть.

Их догнала Мэри, пристроилась по другую руку от Лили.

— Вилл обсуждаете? — спросила она. — Как думаете, кто её похитил?

— Ты думаешь, её кто-то похитил? — нахмурившись, ответила вопросом на вопрос Сторми.

— Ну разумеется. — Мэри хмыкнула. — И я уверена, что и убил. Когда дети и подростки пропадают на долгое время — ну, если она пропала на каникулах, — то полиции не остаётся ничего иного, кроме как найти тело, живых детей находят за редким исключением. Ну, ещё её могут продать в рабство, но, честно говоря, не похоже, что это тот случай.

— Как… Вы… Можете раз… Разговаривать… Во время… Бега…

Лили уже задыхалась, хватаясь за бок, и Мэри со Сторми печально переглянулись, узнавая себя полгода назад.

После тренировки они втроём подошли (Лили передвигалась почти ползком) к Алисе Лонгботтом и, натянув на лица выражения крайней невинности, спросили, как давно пропала Вилл Хэтэуэй. Алиса тут же переменилась в лице, став мрачнее тучи, и сказала, что пропала она прямо на Рождество, из школы не выходила (или, по крайней мере, никто её не видел), а все тетрадки с фанфиками были разорваны.

По дороге до школы девочки пытались понять, кто же мог похитить Вилл.

— Может, тоже самоубийство? — предположила Лили неуверенно. — Из-за травли. Помнится, Сириус и Джеймс очень однозначно обговорили момент касательно их отношения к её творчеству. Уверена, не они одни были против того, что их личность брали за основу для гейских историй.

— Но где тогда тело? — возразила Сторми. — Снова не нашли, потому что не искали?

— Да чёрт его знает, в Хогвартсе полно пустующих кабинетов, может, она как Сивилла… — начала было Мэри, но, увидев, как сникла Лили, тут же прервалась. — Я имела в виду… Ну… С другой стороны, а вдруг и Сивилла не сама умерла? Вон, видали, её папаша в «Пророке» уверял, что его дочь убил Волдеморт.

— А может, это действительно этот ваш Волдеморт… — сказала Сторми, но тут же покачала головой. — Не-а, мотива нет. Смысл ему убивать каких-то неизвестных девчонок?

Они замолчали на какое-то время, погрузившись в свои мысли. Войдя в холл замка, они замерли. Путь им перегородило столпотворение. То и дело кто-то кричал, захлёбываясь в рыданиях. Девочки переглянулись, и Сторми тут же растолкала студентов, пробивая себе путь к эпицентру этого бедствия. А в эпицентре бушевал мальчик, на вид лет двенадцати-тринадцати, симпатичный златовласый рейвенкловец. Его держали однокурсники, кто-то пытался его успокоить, но тот расходился ещё сильнее. По щекам его текли слёзы вперемешку с соплями, а щёки раскраснелись и пошли пятнами.

— Я найду её! Я найду этих тварей, которые!.. Да отпустите меня, отпустите, я должен её спасти! — кричал мальчик.

— Гилдерой, успокойся, пожалуйста! — умоляли его однокурсники.

— Нет! Я должен!..

— Отойдите, — раздался вдруг суровый голос Лили.

Сторми едва узнала её голос. Холодный, бесстрастный и очень взрослый. Да и сама Лили выпрямилась, с лица сошла не изглаживающаяся печать тоски, с которой она проходила всю эту неделю, и вместо грустной Лили вперёд шагнула уверенная в себе ведьма.

Она подошла к рейвенкловцу, всё ещё бьющемуся в истерике, и приказала окружающим его мальчишкам:

— Держите его за руки, закройте дверь на улицу, чтобы он не выбежал, и кто-нибудь, позовите мадам Помфри и профессора Флитвика!

Затем она вытащила из-за пазухи какой-то флакончик, смочила его содержимым платок и двинулась к мальчику.

— Нет, не смей! Не смей! Я знаю, что ты хочешь сделать, не смей! — завизжал он, извиваясь, но Лили всё же приложила платок к его лицу.

Мальчик на мгновение замер, будто не дыша, и притих. Дыхание его стало ровнее, пусть он всё ещё всхлипывал, но уже не кричал, не вырывался и не старался убежать. Подождав ещё мгновение, Лили убрала платок от его лица.

— Всё хорошо, — сказала она так тихо, что Сторми скорее прочла это по её губам, нежели услышала.

Мальчик закачал головой, но сделал это вяло.

— Не хорошо… — медленно протянул он. Голос его стал плавным, сомнамбулическим. — Я должен найти Вилл… Она написала мне…

— Вилл написала тебе?! — в один голос воскликнули Сторми и Мэри.

Мальчик медленно моргнул, смаргивая с ресниц крупные слёзы, после чего прислонился головой к стене и заснул. Из его ладони что-то выкатилось, и Лили, опустившись на корточки, подняла то, что он уронил. Сторми хотела спросить, что же это, но не успела: распихав столпившихся детей, к ним подбежали профессор Флитвик и мадам Помфри.

— Что тут произошло? — пропищал профессор.

— Истерика, сэр, — отчиталась Лили. — Я дала мальчику успокаивающий бальзам, но, видимо, доза для него слишком большая, я этот бальзам для себя настаивала.

Мадам Помфри и профессор Флитвик заохали, запричитали, принявшись переправлять мальчика в лазарет, толпа начала рассеиваться, а девочки так и остались стоять в коридоре, провожая взглядами процессию, удаляющуюся в сторону Больничного крыла.

Но тут Сторми спохватилась.

— Что он выронил, Бэмби? — спросила она.

Лили вздрогнула от неожиданности и вытянула руку с лежащим на ней клочком бумаги. Чернила на нём размыло водой, так что большая часть текста стала нечитаемой. Понятными остались только два слова: «Хижина… Спасите…».