Мира и Матвей (гет)

Впервые в жизни Миру настолько не радовало возвращение домой. Едва она переступила порог квартиры, как настроение стремительно упало. Она оглядела прихожую: привычные вещи — телефон у стены, зеркало, вешалка для одежды — выглядели враждебно. Они словно глазели на неё обвиняюще, как на преступницу, посмевшую вернуться в место, где ей больше не рады.

В одном повезло: они с Матвеем вернулись утром, когда родителей ещё не было дома. Значит, будет время подготовиться к этой встрече.

— Пойду переоденусь, — сказала она, прежде, чем скрыться в своей комнате.

Забросив дорожную сумку в дальний угол и пообещав себе разобрать её когда-нибудь позже, Мира переоделась в домашнее и села за компьютер. Проверить, не писали ли ей за время её отсутствия? Действительно, с десяток неотвеченных сообщений, которые разгребать сейчас не было охоты, новые фотографии Марины с отдыха в Крыму — Мира пролистала их, честно отметила каждую лайком и закрыла браузер. Всё не так. Паршивое чувство не только не ушло — оно усилилось. Зудело в животе и отзывалось мыслях иррациональным страхом: будто бы всё, что было в Карпатах, закончилось и больше не повторится. Не в силах высидеть здесь ни одной минуты более, она поднялась и пошла искать Матвея.

Нашёлся он на кухне: разогревал у плиты еду. Мира остановилась, почему-то не решаясь ни подойти ближе, ни заговорить.

— Ты голодна? — обернулся он через плечо. — Сейчас будет готово.

— Не знаю, наверное.

— Думаю, не «наверное», а точно, — усмехнулся он. — Мы же толком не завтракали.

Она смотрела на его спину и не могла понять, почему внутри всё сжимается от неясной тоски и ещё более смутного чувства потери. Почему, находясь лишь в нескольких шагах от неё, он ощущается сейчас намного дальше, чем тогда в Карпатах? Там всё было иначе, там дышалось свободнее, а здесь она задыхается. Почему они не могли остаться там навсегда?

Ноги сами понесли её вперёд, к нему. Она обняла Матвея со спины, прижимаясь к нему всем телом. Нет между ними никакого расстояния. Оно — плод её не в пример тревожного мозга. Она докажет себе это.

— Ну что такое? — мягко поинтересовался Матвей.

— Скучаю просто.

— По Карпатам?

— По тебе.

— Но я же здесь.

Он попытался повернуться к ней, но Мира только сильнее стиснула кольцо рук, не давая ему сделать это.

— Я знаю, но… — Говорить ли? К чему накручивать его почём зря? Вываливать своих тараканов. И всё же нужда быть понятой и утешенной победила. — Но ведь нам снова придётся скрываться от всех. Мне уже как будто тебя не хватает, пусть ты и рядом.

— Понимаю, — вздохнул Матвей. Он всё-таки к ней повернулся, упорно ловя её взгляд. — Но это ненадолго. Мы переедем через месяц-полтора, как закончим с ремонтом.

От спокойной уверенности в его голосе стало немного легче, и всё же тревога до конца не ушла.

— Знаешь, почему-то сложно в это поверить. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Почему? — удивился Матвей. — Если бы не их подарок, я бы уже искал нам жильё, чтобы переехать. Мы переедем в любом случае.

Смысла не верить ему не было. Обещанная им жизнь только вдвоём, отдельно от всех, теперь казалась всё реальнее и ощутимее. Им нужно только переехать и тогда они точно будут счастливы.

— Жду не дождусь уже этого, — улыбнулась ему в ответ Мира.

— Ты бы только знала, как я этого хочу, — с чувством признался Матвей. Наклонившись, он коснулся губами её щеки и, словно не удовлетворившись одним поцелуем, оставил вслед за ним ещё, и ещё, и ещё.

Прикрыв глаза, Мира подставляла ему лицо. В груди трепетало и замирало от восторга. Как легко ему удалось развеять её сомнения… Когда он коснулся её губ, в коридоре раздался шум. Оба вздрогнули, растерянно глядя друг на друга. Судя по звуку шагов, то была мама. Матвей тут же шарахнулся к кухонному шкафу и принялся поспешно доставать тарелки и вилки. Мира отошла к обеденному столу и рухнула на стул. Руки мелко дрожали, сердце неистово билось о рёбра.

Через несколько секунд на кухню вошла мама с двумя пакетами в руках.

— Вернулись, — удовлетворённо сказала она. — Ну, как дорога?

— Нормально, — отрывисто ответил Матвей, продолжая звенеть тарелками. — Ты будешь с нами есть?

— Чего ты так рано? — не удержавшись, спросила Мира. — Ты разве не должна быть в пекарне?

— Так вы должны были приехать, я специально пораньше освободилась. Мясо купила, на вечер штрудли будут.

* * *

Возвращение домой после двухнедельного отдыха в Карпатах ощущалось как жёсткое приземление после долгого парения в воздухе. Приятного мало. Естественным образом сократилось время, которое они с Матвеем проводили вместе. Приходилось довольствоваться редкими прогулками вдвоём — редкими оттого, что Матвей скрупулёзно высчитывал их допустимую частоту, чтобы они, не дай бог, не вызывали подозрений. «Ты думаешь, хоть кому-то может показаться странным, что мы гуляем вместе?» — спрашивала его Мира. «Может и нет, — отвечал он, — но мне так спокойнее».

Дома дела обстояли ещё печальнее. Каждое даже самое невинное её прикосновение он воспринимал с большим напряжением. Неужели не доверял ей? Думал, она забудется и переступит черту? И неважно было, что в комнате они могли находиться одни, а мама с папой в своей спальне уже наверняка видели десятый сон, все её поползновения Матвей обрывал предостерегающим шепотом: «Ты что, не здесь!», кивая в сторону коридора, как будто их родители притаились за дверью и только и ждут удобного момента, чтобы вывести их на чистую воду. Эта нервическая предосторожность раздражала и обижала, и хотя Мира понимала необходимость конспирации, Матвей, на её взгляд, относился к этому чересчур строго.

Однажды им выпала потрясающая возможность — тот редкий случай, когда в квартире они остались только вдвоём. Папа с утра укатил по рабочим делам, а мама засобиралась в гости к подруге, у которой обычно проводила не менее пары часов.

Когда за ней закрылась дверь, Мира, выждав для верности ещё пять минут на случай забытого кошелька или ключей, проскользнула в комнату брата. Матвей читал, лёжа на кровати. Не мешкая, она перебралась через него и устроилась рядом, оперевшись на локоть.

— Что читаешь? — Без особого интереса Мира заглянула в раскрытые страницы, а затем аккуратно вынула книгу из его рук и отбросила её в сторону. — Мама ушла.

— Да, я слышал.

Он не возмутился её бесцеремонным вторжением. Напротив, выглядел спокойным, даже слишком, и Мира решилась на следующий шаг.

— Теперь-то ты не станешь от меня шарахаться? — шепнула она, склоняясь к его губам.

Он не стал. Поначалу нежный и осторожный поцелуй за пару неуловимых мгновений перерос в глубокий и жаркий. Сознание плыло, успевая выхватывать лишь лоскутки реальности: как её пальцы тянут его волосы, а его рука беспорядочно гладит её спину, тонкий скрип кровати… Мира прижималась к нему всем телом, чувствуя, как тяжело и часто вздымается его грудь, а потом всё вдруг резко оборвалось. Матвей перехватил её ладонь, которая успела забраться ему под майку, и отодвинулся.

— Стой… подожди, — тяжело переводя дыхание, сказал он. Взгляд его обретал осмысленность. — Надо остановиться.

— Почему? — даже не попыталась скрыть своего разочарования Мира. — Мы же одни.

— А если кто-то из них вернётся? Ты же знаешь, как это бывает.

— Да бред. Папа на работе, а мама к своей Нине ушла. Она там надолго застрянет.

— Нет, — ответил он серьёзно. — Так нельзя, это опасно.

— Это паранойя, — парировала Мира и, не собираясь сдаваться так просто, приподняла бровь, лукаво заглянув ему в глаза: — Разве ты никогда не фантазировал о том, чтобы сделать это на твоей кровати? Или на моей?

По стремительно изменившемуся лицу она поняла, что попала в точку. Что же, навязываться она не станет, просто предоставит выбор.

— Другого такого удобного шанса может и не быть.

Она видела, как он сглотнул и как его взгляд упал на её губы. Стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, Мира ждала, ничего больше не предпринимая. Интересно, победит благоразумие или желание? Какое же это всё-таки удовольствие — провоцировать его.

— Ну всё, ты доигралась. — Сердце ёкнуло, Мира замерла в ожидании поцелуя, но Матвей рывком поднялся на ноги. — Поехали, — протянул он ей руку.

— Куда? — недоумённо спросила Мира, поднимаясь за ним следом.

— Сниму нам номер.

Она недоверчиво рассмеялась:

— Да ладно? Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Зачем куда-то ехать да ещё тратить деньги, если всё можно сделать прямо сейчас и бесплатно?

— Здесь не вариант, — безапелляционно заявил он.

Мира во все глаза глядела на него, не до конца уверенная в серьёзности его намерения. Впрочем, весь его вид выражал крайнюю степень решительности, и это разжигало в ней самой будоражащее чувство восторга. Желая ещё немного подразнить его, она с деланным сомнением спросила:

— Тогда, может, и не стоит никуда ехать? Останемся, книжки почитаем.

В его взгляде мелькнуло и понимание её игры, и лёгкая насмешка, и согласие принять вызов.

— У тебя десять минут на сборы, — коротко сказал он. — Я вызываю такси.

— Мне хватит и пяти, — с притаившейся на губах улыбкой кротко ответила Мира.

* * *

Новость о переезде следовало ещё сообщить родителям, однако Матвей не спешил. Считал, что разумнее выждать время и подловить удобный случай. Однажды за ужином такой и представился.

Они с папой обсуждали детали ремонта: вот-вот бригада рабочих должна закончить стелить ламинат и плитку. Затем речь зашла о том, как быстро Матвею станет добираться до работы и какой удачный район ими был выбран.

— Кстати, о расположении. Мире оттуда тоже будет три остановки до Каразина, — небрежно заметил Матвей. — Мы решили, что лучше переехать вместе. По крайней мере ей не придётся больше тратить час на дорогу в одну сторону.

Мира мысленно похвалила его за то, как спокойно, без лишних объяснений и оправданий он подал эту новость. Как свершившийся факт, который просто пришёлся к слову. Сама она постаралась не выдать волнения, наблюдая за реакцией родителей. Ложка супа, которую мама подносила ко рту, застыла на полпути, папа же перевёл на Миру полный лёгкого замешательства взгляд и сокрушённо произнёс:

— Как, Мира, ты что же нас бросить решила?

— Да какое бросить, я буду вас навещать, так что надоесть ещё успею. Но мне оттуда реально будет удобнее добираться…

— Да понимаю я, — отмахнулся папа. — В этом возрасте уже хочется отдельно от родителей жить. Но мы думали, что ты хотя бы годик, пока учишься, ещё подождёшь.

— Вы, стало быть, уже всё решили? — сдержанно поинтересовалась мама.

— Да, — ответил Матвей, взяв с тарелки себе ещё хлеба.

— Ну раз так… хм, это неожиданно, но если решили и хорошо всё обдумали… — мама замолчала, закусив внутреннюю сторону щеки. В её тоне сквозило сомнение, и всё же, судя по всему, возражать она не собиралась. Это можно было засчитать как маленькую победу.

Мира опустила глаза в свою тарелку с супом, всеми силами стараясь сдержать слишком уж радостную улыбку. Как просто всё разрешилось. Неужели…

В тот же миг она случайно поймала короткую и немую сцену: мама бросила быстрый выразительный взгляд на отца, а тот слегка пожал плечами в ответ и продолжил есть. Это заняло не больше пары секунд — всего лишь взгляд и пожатие плеч, которыми они обменялись. Она могла отвлечься, могла и не заметить ничего, как не заметил этого Матвей, который отошёл к холодильнику, и лучше бы она в этот момент на что-то отвлеклась. Теперь же в животе заворочалось неприятное чувство тревоги. А точно ли всё прошло гладко?

О своих подозрениях Мира решила пока не сообщать Матвею, чтобы зря его не накручивать. Она подождёт и понаблюдает, быть может, ничего тот мамин взгляд не значил, и она напридумывала себе лишнего?

Долго ждать этого не пришлось — все сомнения развеялись уже на следующий день.

Утром Мира зашла на кухню, привлечённая аппетитным запахом сырников. Мама стояла у плиты и дожаривала последнюю партию.

— Доброе утро, — зевая, поздоровалась Мира, — а где папа с Матвеем?

— Уехали с утра пораньше за краской, — ответила мама, переворачивая сырники на сковородке. — Так что вдвоём с тобой позавтракаем, только чай сделай.

Через десять минут сели за стол. От блюда с сырниками исходил пар. Мира сразу набрала себе в тарелку несколько штук и щедро полила их сметаной.

— Так ты, значит, решила переехать? — спросила мама, разливая чай по чашкам.

— Угу, — кивнула Мира с набитым ртом.

— Ты считаешь, это хорошая идея?

Внезапный вопрос вогнал в ступор, но, к счастью, у неё было несколько секунд на то, чтобы прожевать сырник и за это время определиться с ответом.

— А почему нет? — выбрала Мира самую выигрышную стратегию вопроса на вопрос.

— Возможно, Матвею неплохо было бы попробовать пожить одному, ты так не думаешь?

— Я… он сам мне это предложил! — выпалила Мира. — Я не навязывалась.

— Охотно верю, — спокойно заключила мама. — Это в его духе. Но я о другом хотела поговорить. Не кажется ли тебе, что вам обоим было бы полезно больше обращать внимание на других людей, а не зацикливаться друг на друге?

— Зацикливаться? — тупо повторила Мира. В мыслях с пугающей скоростью разрасталась звенящая пустота. Ничего путного в голову не приходило. Что она имеет в виду? Она всё знает? Нет, невозможно. — О чём ты? — она выдавила недоумённую улыбку.

Мама нетерпеливо вздохнула.

— Я о том, что нужно больше внимания обращать на людей вокруг вас, а вы как будто никого больше не замечаете.

— Это не так! — возмущение придало сил отвечать. — Ты же сама всегда жаловалась, что я гуляю не пойми с кем, — Мира осеклась, вспомнив, что уже полгода как прекратила свои походы по клубам. — И у него тоже есть друзья — Сережа, Богдан, приятели из его велоклуба. Всё у него нормально с окружением.

— А что насчёт девушки? — вскинув брови, строго взглянула на неё мама.

Лицо вспыхнуло жаром, а ладони тут же вспотели. Мира ощутила себя преступником на допросе, которого опытный следователь умело выводит на чистую воду. Нет, это паранойя, напомнила она себе. Мама не вела бы себя так спокойно, если бы что-то подозревала. Старательно имитируя обиженное удивление, Мира спросила:

— Ты что, считаешь, что я ему в этом как-то мешаю?

Мама промолчала, не подтвердив, но и не опровергнув её слова. Затянувшаяся пауза давила на нервы, и, чтобы хоть как-то заполнить эту обличающую тишину, Мира снова заговорила:

— Мам, ну ты опять за своё? Разве к отношениям нужно подходить, как к поиску работы? Это же должно само собой получаться, не так ли? Просто должен возникнуть интерес…

— Ты думаешь, возникнет?

Вопрос загнал в тупик. Мама всерьёз… задаёт его ей?

— А почему нет? — Мира взялась за чашку и сделала глоток обжигающего горло чая.

Мама задумалась. Или сделала вид, что задумалась.

— Понимаешь, — доверительным тоном начала она, — я считаю, что всё это не так просто. Для того чтобы заинтересоваться кем-то… в этом должна возникнуть потребность. Сначала должна быть пустота, которую нужно чем-то заполнить. Нужно ощущать нехватку чего-то, чтобы возникло желание эту нехватку перекрыть. Но зачем ему искать себе кого-то, когда ты всегда рядом и удовлетворяешь все его эмоциональные потребности?

Чай попал не в то горло. Мира закашлялась, а на глазах выступили слёзы. Она подавила истерический смешок: «Не только эмоциональные, мам».

— Что за бред? — немного придя в себя, выдавила Мира. — Это чушь какая-то… С чего ты вообще… — Стоп. «Эмоциональные потребности»? Это нехарактерная для маминого лексикона фраза. — Подожди, это ты не от своей подруги, которая психолог, всего этого набралась?

— Что значит набралась? — стальная выдержка впервые за весь разговор дала брешь. Мама недовольно поджала губы. — У меня своя голова на плечах, а Нина говорит вещи, с которыми я согласна.

— Вы с ней обсуждаете нас с Матвеем за нашими спинами?

— Обсуждаю? Я рассказываю ей о своей жизни, делюсь сомнениями. И она говорит абсолютно разумные вещи.

— Представляю, что она тебе могла наговорить, — презрительно фыркнула Мира. — Мам, она психолог, у неё уже профдеформация. Они во всём видят не обычную жизненную ситуацию, а… а клинический случай. И тебя вот зря накрутила.

— Не говори, чего не понимаешь. Нинка мне просто объяснила то, о чём я сама думала, но не могла толком сформулировать.

— И я действительно не понимаю. Что… что плохого в том, что у нас с ним хорошие отношения?

— В этом плохого ничего нет, — спокойно и терпеливо ответила мама. — Ты знаешь, у меня с моей старшей сестрой всю жизнь не складывались отношения. У нас с ней пять лет разницы, и она с детства задирала меня, считала, что имеет право мной командовать и указывать, что делать. И мама в наших ссорах чаще её сторону принимала… В общем, как видишь, не сложилось у нас с ней близких отношений. Уже десять лет как не общаемся, разве что раз в год поздравляем друг дружку с днём рождения. Так вот, мне очень не хотелось, чтобы у вас с Матвеем вышло так же, и я всегда радовалась, что вы так дружны. Я и сейчас рада этому, но… — мама сделала внушительную паузу и пристально заглянула Мире в глаза, — но вы уже не дети. Пора бы ослабить этот хват и дать друг другу больше пространства. Он всё равно останется твоим братом, это никогда не изменится, но вам нужно уже учиться строить отдельные жизни.

Мира слушала эту речь, не веря, что она происходит наяву. Ей хотелось выкрикнуть: «Ты правда только сейчас заметила проблему?! Ты говоришь, раньше мы были детьми… Но мы не были детьми! Тогда, в школе, мы уже не были детьми. Ты решила вмешаться, исправить случившееся, но уже поздно, мам. Столько лет как поздно! Уже ничего не сделать, просто оставь, как есть. Оставь нас в покое».

Вместо этого она сказала тоном почти лишённым эмоций:

— Ты раздула проблему на пустом месте. То, что мы будем соседями по квартире, никак не помешает нам строить наши жизни. Я не понимаю, почему друзьям можно снимать жильё вскладчину, а нам нет? Чем мы отличаемся? Он всю жизнь был мне не только братом, но и другом.

Как же это отвратительно, вот так глядя матери в глаза, убеждать её, что она неверно воспринимает реальность. Но что ещё ей делать, когда её загнали в тупик? Мама явно готовилась к этому разговору, столько аргументов использовала, а ей остаётся только импровизировать.

Мира опустила взгляд на свою тарелку, напоминая себе, что это всё ещё семейная беседа за завтраком, а не перекрёстный допрос с пристрастием. Она надавила ребром вилки на сырник, отделяя от него небольшую часть и заставляя себя съесть это. Вот так. Спокойно. Всё под контролем.

Раздался мамин тяжёлый вздох. Мира подняла на неё глаза.

— Мира, я знаю, что запрещать тебе что-то бесполезно, ты всё равно поступишь по-своему, да и не могу я уже что-то запретить, но я прошу тебя подумать о том, как будет лучше. Для него и для тебя. Я понимаю, ты привыкла, что ты главный и самый важный человек в его жизни, и что он сделает для тебя всё, о чём попросишь, и даже то, о чём только подумаешь. И на его фоне, должно быть, сложно найти кого-то, кто соответствовал бы этой высокой планке, поэтому ты и не ищешь и его от себя не отпускаешь. Ты относишься к нему, как к своей собственности. И это ни одному из вас не идёт на пользу.

— Собственности? Нет, это не так, — только и смогла растерянно ответить Мира. Если бы мама обвиняла или укоряла её, она бы смогла возмутиться, смогла бы поспорить. Но мама говорила невозмутимо и отстранённо, как о факте, который просто есть, который не опровергнуть. Например, как-то что небо голубое, а трава зелёная.

— Я знаю, что ты любишь его и желаешь ему только самого лучшего. Поэтому подумай хорошо ещё раз, нужно ли вам сейчас жить вместе.

— Хорошо, — механически кивнула Мира. Продолжать этот разговор она больше не могла физически. — Спасибо за завтрак. Я доем у себя.

Захватив тарелку, она встала из-за стола и направилась к выходу. Прочь. Прочь! Ей нужно срочно остаться одной и подумать.

Мира думала весь этот день. И следующий. И тот, что пришёл после. Этого времени хватило, чтобы обуздать эмоции и воззвать к логике и холодному рассудку. Всё просто плохо или уже ужасно? Стоит ли ей паниковать? Она прокручивала в голове весь их разговор, воскрешала в памяти мамин голос и мимику. Нет, не похоже, чтобы она догадывалась, как на самом деле обстоят дела, иначе не была бы такой спокойной. А значит, она говорила ровно то, что думает на самом деле, ничего не утаивая.

Мама считает, что у них нездоровая зацикленность друг на друге, которая мешает сходиться с другими людьми, и что им стоит жить по отдельности. Что же, это… не так страшно, как могло бы быть. Конечно же, для всех было бы лучше, пребывай она в блаженной слепоте, как раньше, но и сейчас катастрофы пока не случилось. Нужно только понять, говорила ли она об этом с Матвеем? Боже, пусть бы нет! Если она использует ту же тактику, по нему её речь ударит куда сильнее. Если даже она сейчас сомневается, то что же будет с ним? И, главное, как ей поступить? Стоит ли самой обо всём ему рассказать? Если мама пока решила ограничиться проповедью только в её сторону, надеясь, что в ней взыграют совесть и здравомыслие, то, может, лучше умолчать об этом разговоре? Что, если он встревожится и передумает?

Мира часами не могла уснуть, терзаясь сомнениями. Велик был соблазн сделать вид, что разговора этого и вовсе не было, и поступить, как они и решили, но какова гарантия, что мама никогда не поднимет этой темы с Матвеем? А ведь она обязательно насядет на него, если поймёт, что на Миру её слова не возымели эффекта. Тогда нужно её опередить и рассказать ему всё самой.

На третий день, не выдержав больше пытки неопределённостью, Мира поехала прямо в пекарню к Матвею под конец его рабочего дня и сказала, что хочет прогуляться по центру. Пешком они направились к парку Горького, где Матвей предложил прокатиться на канатной дороге, но Мира отказалась. В другой раз она бы ни за что не упустила возможности уединиться с ним где-то подальше от посторонних глаз, но сейчас ей предстояло начать непростой разговор, и изолированная кабинка была не лучшим местом для таких откровений.

Они неторопливо побрели по одной из парковых дорожек. Матвей купил им по пути мороженое — вечер был по-августовски тёплый, и оно пришлось очень кстати. «Сделает для тебя всё, о чём попросишь и даже то, о чём только подумаешь», — прозвучал в голове мамин голос. Мира отмахнулась — не сейчас.

— Мир?..

— А? Что? — Похоже он о чём-то её спросил, а она уже минут пять как перестала его внимательно слушать.

— Я спрашивал, ты уже решила, как обставишь свою комнату?

— Мою комнату? — в недоумении переспросила Мира. — Зачем она вообще?

— Как зачем? — удивлённо усмехнулся Матвей. — Для прикрытия. Родителям не стоит думать, что собираемся спать в одной кровати.

— А, точно… Хорошо, я подумаю, как всё обустроить, — рассеянно отозвалась она. Сейчас. Была не была. — Кстати, насчёт переезда: на днях у нас с мамой был разговор…

— И?

— Ей не очень нравится идея, что я перееду с тобой.

— Почему? — вмиг посерьёзнел он.

— Понимаешь… ей кажется, что тебе лучше жить одному. Она считает, что нам надо дать друг другу больше пространства, чтобы мы могли впустить в свою жизнь и других людей тоже…

Мира старалась смягчить мамины слова как могла, однако Матвей всё равно не на шутку встревожился. Он потребовал выложить все подробности и не успокоился, пока она не пересказала их разговор. Некоторые мамины реплики она всё же решила опустить, видя, что он и так реагирует на всё чересчур остро.

Наконец, услышав от неё всё, что было можно, Матвей погрузился в задумчивое молчание. Мира с замиранием сердца ждала, когда он заговорит.

— Чёрт, — раздражённо выдохнул он, подняв глаза к небу. — А я-то порадовался уже, что всё так легко получилось.

— Так что ты думаешь по этому поводу? — осторожно поинтересовалась Мира. — Как мне поступить? Может быть, мне не стоит переезжать? Буду просто приходить к тебе в гости, чтобы никого не провоцировать. Так спокойнее всем будет.

— Нет! — с внезапной горячностью возразил он. — Мира, нет, так не пойдёт. Я не хочу… И как часто ты планируешь ко мне приходить? Раз в неделю? Два? Три? Тебе не кажется, что слишком частые ночёвки будут казаться ещё более странным, чем то, что мы живём вместе? Или будешь говорить, что сегодня ты у меня, завтра — у Марины, а послезавтра ещё у кого-то? Давай не будем им врать хотя бы в этой мелочи.

Мира слушала его с быстро колотящимся сердцем. Тяжесть, давившая на неё в эти дни, понемногу отступала. Он не передумал! Он всё ещё хочет жить с ней! Радость и облегчение были столь велики, что для них не нашлось слов.

Матвей меж тем, будто вспомнив о чём-то, взволнованно вгляделся в неё и спросил:

— А ты, Мир, ты не передумала? Ты как хочешь? Как тебе будет комфортнее? Со мной или дома у родителей?

— Передумала? Шутишь? Я безумно хочу жить с тобой! Только об этом и мечтаю.

Он поймал её руки и сжал в своих ладонях — всё, что он мог позволить себе на людях.

— Так значит, всё в силе? — Его завороженный взгляд перебегал по её лицу. — Ничего не меняется?

— Да, в силе, — сказала Мира, и её губы тронула улыбка.

— Тогда, может, прокатимся всё же на канатке до Павлова поля?

— Отличная идея. Я только за.