Теневая звезда (джен)

Я вышел проветриться. Вернее, сбежал. Сбежал от их коллективного идиотизма, который в этих стенах приобрёл какое-то особенно удушающее качество. Куромаку пытался вычистить трещину в линолеуме зубочисткой. Эмма требовала, чтобы я немедленно утвердил «часы приёма подданных». Ромео с Феликсом вели жаркий спор о том, должен ли проигравший в карты целовать старый тапок Фёдора. А Зонтик выл о потерянном носке так, будто на кону была его бессмертная душа. Тихий, но абсолютно безумный ад.

И тут… я увидел Его.

Шёл из ларька с двумя замызганными пакетами. Парень. Вроде бы обычный. Но… походка. Слишком резкая, угловатая, словно он не шёл, а отыгрывал роль идущего. И глаза… Один глаз смотрел с привычной, язвительной скукой. Другой — горел безумным алым огнём, в котором не было ни капли человеческого. И эта улыбка… широкая, неестественная, растянутая до ушей.

Парень что-то бормотал, обращаясь… к себе? Голоса странно сплетались, накладывались друг на друга.

— …и потом его кишки будут та-а-акими длинными, Ватрушка! Хи-хи! Прямо как алые сосиски! А сосиски… о, бабка Аня! Надо купить ей цветок! За сосиски!

Я замер. Ледяная волна, острая и безошибочная, прокатилась по спине.

— Вару…? — имя сорвалось с губ само, шёпотом, полным неверия.

Парень повернулся. Два разных глаза уставились на меня. Улыбка стала ещё шире, ещё нечеловечнее. И когда он заговорил, голоса слились в один, странный, вибрирующий дуэт:

— Ну здра-а-асьте, Ваше Бывшее Величие! Пик, родненький! Как поживает корона? Не натирает? А то тут, знаешь, в этой «реальности»… тааак скучнооо!

Я стоял, вкованный в асфальт. Весь шум улицы — гудки машин, ругань из открытого окна, приглушённый визг Зонтика сверху — всё слилось в один оглушительный гул. Но в глазах этого… существа… в этой двойной, безумной улыбке… я узнал. Узнал ту самую тень. Тень отсутствия, которая жгла мою память. Тень того, кого не должно было быть, но чьё небытие оказалось мучительнее любого присутствия.

И теперь эта тень смотрела на меня двумя разными глазами и говорила двумя голосами. Оно было здесь. Оно помнило. И судя по направлению его взгляда и его словам… оно шло к Федору.

Я шагнул вперёд. Мой собственный голос прозвучал чужим, хриплым от напряжения.

— Вару? Это… ты? Что… что с тобой? И… с кем ты говоришь?

Они рассмеялись. Смех был двойным, разноголосым, дисгармоничным, режущим слух.

— С кем? С СОБОЙ, дорогуша! Или с Джо! Или с Джо-Вару! Вару-Джо! Запутался? Не беда! Скоро всё запутается ещё сильнее! Особенно кишки Феди! — алый глаз сверкнул ликующим безумием. — А ты… ты будешь зрителем в первом ряду! Билет — бесплатный! Хи-хи-ХИ!

И они, не оборачиваясь, скрылись в тёмной пасти подъезда напротив.

Я остался стоять у помойки, от которой тянуло кислым запахом гниющих отходов. В голове гудело, будто в неё вбили кол. Оно было живым. Оно было безумным. Оно помнило всё. И теперь направлялось к нашему Творцу.

Король Пик, повелитель рухнувшей масти, изгнанник в чужом мире, сделал шаг. Затем ещё один. Он шёл к тому же подъезду. Он должен был знать. Он должен был видеть. Даже если это станет последним, что он узрит в этом или любом другом мире.

Запах жареной рыбы из соседней забегаловки смешался с новым, едва уловимым ароматом — запахом надвигающегося, неумолимого хаоса.