Теневая звезда (джен)

Утро в Доме Карт началось с привычного, выстроенного за века напряжения. Вару своим вечным ёрничеством и пристрастием к хаосу, как обычно, действовал на нервы всем, кому только мог. Особенно он досаждал Валету Треф, гоняясь за тем по залу с мерзкой игрушечной тварью из теней, похожей на паука, и доводя Зонтика до слез. Высокомерный Король Пик наблюдал за этим с обычным для себя презрением, а Королю Треф, Куромаку, шум мешал сосредоточичиться над новой книгой. Тяжело ступив вперед (скрипучий пол давно требовал замены), он остановился перед монархом Пик.

— Пик, — голос Куромаку, обычно ровный, звучал как удар стали о камень. — Уймите своего Валета. Его выходки сегодня невыносимы. Он позорит не только вашу масть, но и весь порядок Подлунного мира.

Пик лишь усмехнулся холодно, но Куромаку не отступал. Его взгляд был настолько холоден, что казалось, он решил просверлить собеседника.

И тут Пику это надоело. Он резко повернулся к своему Валету.

— ВАРУ!

Его голос, полный ледяного гнева и превосходства, прорезал зал.

— Немедленно прекрати этот позор! Хватит унижать королевскую масть Пиков своим недостойным поведением! Прекрати гоняться за этим трефовым шутом и веди себя как подобает Валету Пик!

Ударение на «трефовом шуте» было особенно ядовитым.

Резкий, унизительный окрик его собственного Короля сработал как хлыст. Вару замер. Его озорной смех сменился мертвой тишиной. Теневой паук рассыпался у него в пальцах. Он медленно обернулся. Глаз за черными очками не было видно, но по дрожи в скулах было ясно: в нем бушевала буря — обида, ярость и давно копившееся возмущение. Публичный разнос от Короля переполнил чашу.

— Унижать масть? — прошипел Вару, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Это вы, Король, унижаете ее! Каждый день! Я не придворный паяц, которого можно отшвырнуть пинком! И Зонтик... — он кивнул в сторону перепуганного Валета Треф, — ...не шут! Он Валет Треф, как я — Валет Пик! А вы третируете нас всех!

Тени вокруг Вару сгустились, закрутились вихрем. Воздух в зале потяжелел, запахло озоном и статикой.

Король Пик фыркнул, но в его уверенности дрогнула едва уловимая трещина.

— Ты забываешь свое место, Валет! Я — твой Король! Ты обязан подчиняться!

— Мое место? — Вару засмеялся, и смех его был ледяным и горьким. — Мое место — не быть безмолвной тенью вашего трона! Вы правите страхом и презрением, а не силой и уважением. Вы — пустая корона на прогнившем троне!

Он резко взмахнул рукой, и живая тень метнулась от его ног, ударив в стену рядом с Пиком, оставив черный опаленный след. Король отпрыгнул, лицо его побагровело.

— Вару! Дерзость! — вскрикнула Королева Червей Эмма, вскакивая с дивана.

Куромаку сделал предупредительный шаг вперед. Король Червей Ромео смотрел с тревогой и неодобрением. Его Валет, Феликс, замер в ужасе. Зонтик сжался в комок, глядя на Вару с немым вопросом и страхом. Лица Пиков выражали шок, осуждение и холодную враждебность. Предательство своего Короля было немыслимо, особенно для их масти.

Вару окинул их взглядом. Взгляд загнанного зверя, осознавшего, что ему нечего терять. И нашел отклик только в двух.

Король Бубен Данте стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку. Его массивный меч «Коготь Аида» был спокоен, но в темных, насмешливых глазах не было осуждения. Было... понимание. Он едва заметно кивнул.

Рядом с ним, перебирая колоду таро, стоял его Валет, Габриэль. На верх карт легла карта «Башня». Его загадочный взгляд, полный древней мудрости, встретился с взглядом Вару. В нем читалось тихое знание: так и должно было случиться. Он тоже кивнул.

Этого было достаточно. Этого и яростной обиды, переполнявшей Вару.

— Мое место... — повторил он громко и четко, обращаясь ко всем, но его слова были адресованы Данте и Габриэлю, — ...не здесь. Не среди тех, кто цепляется за прогнившие троны и пустые титулы! Если эта колода слишком слепа, чтобы видеть истинную силу... тогда я создам свою!

Эхо его слов раскатилось по залу, заставив содрогнуться самый фундамент Дома. Воздух стал густым, как смола, пропитанный решимостью.

Он повернулся к своим немногим союзникам.

— Данте! Габриэль! Вы со мной? — Его голос звал не просто к уходу, а к началу. — Или останетесь в этой затхлой клетке?

Данте оттолкнулся от косяка. Глухой лязг «Когтя Аида», взваленного на плечо, прозвучал как похоронный звон по старому порядку.

— Надоело наблюдать, как вы задыхаетесь в своем чванстве, — прорычал он, шагая к Вару. — Бубнам тесно среди ваших правил. Мы рождены для воли. Габриэль?

Габриэль бесшумно сложил карты. «Башня» на мгновение вспыхнула фиолетовым светом, прежде чем исчезнуть. Затем он плавно вытащил другую — «Звезду», символ надежды и нового пути. Она мягко засияла в его пальцах.

— Карты не лгут, — произнес он мелодичным голосом. — Башня пала. Но Звезда восходит. Я следую за светом новой судьбы.

Вару почувствовал, как ярость трансформируется во что-то новое — в ликующую силу созидания из хаоса. Он бросил последний взгляд на остолбеневших обитателей зала.

На своего Короля: лицо Пика исказила не ярость, а холодная, смертоносная ненависть. Он проиграл своего Валета на глазах у всех.

— Ты... ничтожество! Уродливый выродок масти! Сгинь в той тьме, которую так любишь!

На Куромаку: взгляд Короля Треф был острее клинка, но в глубине холодных глаз читалась... почти удовлетворенность. Он лишь слегка склонил голову, будто наблюдая за неизбежным.

— Вару, Данте... подумайте! — вскричал Ромео, Король Червей. — Этот путь ведет к гибели всего Дома!

— Они не понимают, что творят... — прошептал его Валет Феликс, сжимая руку сюзерена.

На Зонтика: Валет Треф сжался, но в его влажных глазах, помимо страха, горел крошечный, завистливый огонек. Он беззвучно шевельнул губами: «Удачи...»

— Прощайте, узники своих корон! — бросил Вару, и его голос звучал уже как декларация нового властителя. — Играйте в свои старые игры. Мы начинаем новую.

За его спиной тени сгустились, образовав пульсирующий портал в неизвестность.

— Вернитесь сейчас же, пока не поздно! — властно потребовала Эмма.

— Поздно? — Данте фыркнул, проходя мимо нее к порталу. — Судьба не знает этого слова, Королева. Лишь «следующий шаг».

Габриэль скользнул за ним, его «Звезда» освещала путь.

Вару шагнул в пульсирующую тьму, наполовину обернувшись. Очки на мгновение отразили бледное лицо Пика.

— Украсть ваше спокойствие? Нет, Пик. Мы уходим забирать свое. Порядок, который вы охраняете, — это тюрьма. А хаос... — он широко улыбнулся, и в этой улыбке была только холодная решимость, — ...хаос — это свобода. И мы построим из него нечто настоящее.

Он растворился в тенях. Данте и Габриэль последовали за ним без колебаний. Портал сомкнулся с тихим шуршанием, оставив после себя лишь запах озона и черный след на стене.

В наступившей тишине скрип пола под Куромаку прозвучал оглушительно. Он поднял книгу, которую выронил, его лицо было непроницаемо.

Ромео тяжело опустился на диван, закрыв лицо руками.

— Что мы наделали, Феликс?..

— Они выбрали свою судьбу, Ваше Величество. Теперь нам придется жить с последствиями, — тихо ответил Валет.

Зонтик все еще сидел на полу, глядя на опаленный след.

— Прекрасное... из хаоса... — прошептал он так тихо, что услышал только сам.

Где-то высоко под сводами, в зарослях древних балок, послышался тихий, знакомый смешок. Джокер качался на люстре.

— Ну вот и началось, Ватрушка! Веселуха-то какая! — Его смех, полный безумного восторга, раскатился по опустевшему залу, звуча как финальный аккорд старой жизни и первая нота новой, непредсказуемой симфонии.

Игра действительно началась.

Обида кипела во мне, как расплавленный свинец, долгие дни после того позорного ухода. Данте и Габриэль были рядом, их тихая поддержка — единственный островок в море ярости. Лоскутное убежище, сплетённое из моих страданий и их магии, пульсировало вокруг, откликаясь на каждый мой гневный вздох. Но этого было мало. Гораздо меньше, чем я хотел. Чем я заслуживал.

Смотреть на их самодовольные лица в старом Доме Карт? Терпеть Пика, считающего меня ошибкой? Никогда. Мне нужно было не просто укрытие — мне нужно было оружие. Сила, которая заставит содрогнуться всех. И я знал, где её взять. Вернее, из чего выковать.

Чистые Арканы. Первозданная глина мира, хранимая самим Создателем Фёдором. Безликие, бессильные карты, полные бесконечного потенциала. Украсть их — значит украсть сам фундамент прогнившего порядка. Безумие? Конечно. Но кто, как не я, специалист по безумным идеям? И для такого дела нужен был не просто помощник. Нужен был гений абсурда. Нужен был мой брат по духу — Джо.

Найти его — пара пустяков. Задворки реальности, где законы логики трещат по швам, были его родной стихией. Я шагнул сквозь тень и оказался в месте, где радужное масло текло рекой, а гигантские карты плавали в нём, как корабли. На спине шестёрки, балансируя на самом краю, стоял он — Красный Джокер.

— Как же я рад видеть своего лучшего компаньона по безрассудным решениям! — Джо расплылся в ухмылке.

Его глаза, всегда полные безумного огня, сверкнули знакомым азартом.

— Соскучился по адреналину, друг мой? Как насчёт партии? Ставка — твоя вечная душа против моего носового платка!

Я не мог не усмехнуться. Его энергия была заразительной, даже сквозь пелену моей злобы.

— И я рад тебя видеть, Джо. Но душа сегодня не в игре. У меня… дельце, — я сделал паузу, давая словам набрать вес. — Одно очень дерзкое дельце.

— О-хо-хо! — Джо спрыгнул с карты, которая с тихим хлюпаньем растворилась в масле.

Он подошёл вплотную, его нос почти упёрся в мои очки.

— Дерзость — моё второе имя! Первое — Хаос! Что же за дельце, друг Вару? Говори, не томи!

— Нужно кое-что… позаимствовать, — я понизил голос до шёпота, хотя вокруг, кроме нас, не было ни души. — У Создателя. Чистые Арканы.

Глаза Джо загорелись так ярко, что, казалось, могли поджечь самый воздух.

— О, ВАТРУШЕЧКА! — вскрикнул он так громко, что эхо покатилось по искривлённым закоулкам задворок. — Это не дельце! Это — ШЕДЕВР! Абсолютный, бесподобный, божественный бардак! Украсть основу мироздания у самого Феди!

Он схватил меня за плечи и закружил в безумном танце.

— Да! Тысячу раз да! Давай устроим ему представление, от которого его аккуратные усики завьются в бараний рог!

Идея воспламенила его мгновенно. В его голове планы рождались как грибы после дождя. А в моей груди мысли о мести, о будущей силе горели ярче любого адского пламени. Фёдор дорого заплатит. За то, что вложил в меня эту вечную потребность быть замеченным, а потом позволил им назвать меня всего лишь шутом.

Фёдор работал. Я чувствовал его сосредоточенность даже сквозь стены его святая святых — тихий кабинет, пахнущий пергаментом и звёздной пылью. Он выводил новые судьбы, новые связи для своего бесконечного повествования. Гармония. Порядок. Тоска.

— Мой выход! — прошипел Джо, и прежде чем я успел моргнуть, его не стало рядом.

Это не было вторжением. Это был апокалипсис в духе фарса.

Один миг — тишина. Следующий — оглушительный грохот опрокидываемых стеллажей с хрустальными сферами, визг десятка клоунских фантомов, материализовавшихся из воздуха, и громоподобный голос Джо, затеявшего яростный спор… с собственной тенью.

— Ты утверждаешь, что круглые колёса эффективны? Чушь! — орал Джо, размахивая куском занавески, который он мгновенно превратил в флаг абсурда. — Квадратные — это революция! Они создают неповторимую вибрацию, оживляющую скучную езду! А твои — это унылое, предсказуемое качение к забвению!

Фёдор вскочил. Его обычно спокойное лицо исказила гримаса праведного гнева.

— ДЖОКЕР! — его голос, обычно мягкий, как шелест страниц, прогремел, как удар гонга. — Немедленно прекрати! Ты разрушаешь ход Времени!

— Время? — Джо притворно удивился, уворачиваясь от летящего в него тома «Основ Гармоничного Мироздания». — Оно слишком линейно, Феденька! Давай сделаем его… зигзагообразным! Или в горошек!

Он затянул похабную частушку про предсказуемость, пританцовывая на осколках какой-то очень древней и, судя по воплю Фёдора, очень ценной вазы.

Пока Создатель метался, пытаясь то поймать несуществующих клоунов, то заткнуть Джо, то спасти очередной артефакт, я действовал. Мои тени стали не просто отсутствием света — они стали абсолютной пустотой, чёрной дырой, поглощающей само внимание. Я скользнул мимо бушующего шторма хаоса, проник в самое сердце кабинета.

И вот они.

Чистые Арканы. Лежали на хрустальном пьедестале, излучая тихий перламутровый свет. Холодные, гладкие, пустые. Сама возможность. Моя рука дрожала, когда я схватил толстую пачку. Не от страха — от ярости.

— Вот он, фундамент моего возмездия. За каждую насмешку, за каждый презрительный взгляд, — прошептал я.

Тени мгновенно обволокли драгоценную добычу, погасив их мягкое сияние, сделав невидимыми. Сердце колотилось, как бешеный барабан. Я подал сигнал — резкий, нечеловеческий свист, сотканный из самой тьмы.

Джо, в разгар дискуссии с фантомом о пользе селёдки под шубой для роста космических деревьев, мгновенно замолчал. Он послал Фёдору театральный воздушный поцелуй.

— Было восхитительно, Творец! Но, увы, меня ждут великие дела! Революция квадратных колёс не ждёт! Та-та!

Он растворился в вихре конфетти и искажённого воздуха, оставив Фёдора одного посреди невероятного, дымящегося хаоса.

Я был уже за пределами мастерской. Украденные Арканы жгли мне грудь сквозь тени, но это был сладкий, победоносный жар.

Первый шаг был сделан.

Теперь— созидание.

Лоскутное Убежище встретило нас гулким эхом шагов. В его самом сердце, где тени были гуще ночи, а магия Габриэля висела фиолетовой дымкой, был готов круг. Не детский рисунок мелом — мощное кольцо из спрессованного мрака и блестящих осколков иллюзий, которые Джо, хохоча, назвал «брызгами веселья». Внутри горели странные свечи — их пламя было синим и холодным, словно зажжено от чужих кошмаров.

Данте стоял на страже. Его «Коготь Аида» глубоко воткнут в зыбкий пол Убежища. От меча расходились невидимые волны силы, создавая непроницаемый купол вокруг ритуала. Его взгляд был спокоен и твёрд. Он верит. Верит в эту безумную авантюру.

Габриэль сидел в позе лотоса. Его тонкие пальцы быстро перебирали карты Таро. Они летали вокруг него, выстраивая сложный узор — каркас судьбы для того, что мы собирались создать. В центре круга лежали украденные Чистые Арканы. Они казались такими хрупкими перед лицом моей ненависти.

Я вошёл в круг. Воздух затрещал от концентрации магии. Я поднял руки, и тени отозвались — не просто послушно, а с ликующим шипением. В них не было разрушения сейчас. Была творческая ярость.

— Они считали нас шутами? — мой голос прозвучал низко и хрипло, эхом разносясь по Убежищу. Тени закружились быстрее. — Тварями? Пустыми титулами, годными лишь для их скучных игр?

Я чувствовал, как обида десятилетий клокочет во мне, вырываясь наружу.

— Пусть увидят наших шутов! Пусть узнают наших чудовищ! Пусть трепещут перед нашими титулами!

Я протянул руки к Арканам. Тени, чёрные и жидкие, как чернила гнева, хлынули на них. Но это было не просто наполнение. Это был акт нашей мести. Переписывание истории. Выворачивание их сущности наизнанку.

Я видел образы, формирующиеся на гладкой поверхности карт под напором моей воли и боли:

· Пик: Надменная морда короля? Нет! Пусть будет «Король Теней». Силуэт во мраке, корона из сломанных клинков — символ его лживой власти. Взгляд, полный не холодного превосходства, а яростного презрения ко всему, что он олицетворял. Его тень будет страшнее его света.

· Эмма: Благородная королева? Ха! «Владычица Шёпотов». Её изящество превратилось в смертоносную грацию. Тени-цепи опутывали её новый образ, а каждый шёпот с её губ должен был нести паралич воли. Пусть узнает, что такое настоящая власть над умами.

· Куромаку: Его железная дисциплина? Я выковал из неё «Клинок Возмездия». Воин в истёртом плаще, его меч — сгусток моей обиды, направленный не на врагов, а на самые основы их прогнившего порядка. Рушить. Только рушить.

· Зонтик: Жалкий плакса? Теперь он «Паучок в Тумане». Его страх стал оружием невидимости, слёзы — ядом, а тот дурацкий игрушечный паук… О, теперь это живое, ловкое, смертоносное создание теней. Пусть боится. Пусть все боятся.

· Ромео и Феликс: Их слащавая сердечность? Я превратил её в «Короля Разбитых Сердец» и «Валета Кровавых Слёз». Пусть их эмоции сеют не любовь, а отчаяние и безумие. Пусть их слёзы обжигают, а смех сводит с ума. Слабость? Нет. Оружие.

Я не копировал. Я издевался. Я вытаскивал наружу всё самое гадкое, слабое, лицемерное, что видел в них, и увековечивал это в могущественных Арканах. Каждая карта пожирала мою боль, мой гнев, моё презрение, становясь сильнее, темнее, опаснее. Это была моя личная сатира, высеченная в силе мироздания. Моя месть, воплощённая в магическую плоть.

Когда тени насытились, создав галерею моих ненавистных отражений, настал черёд главного.

Данте подошёл. Его рука уверенно легла на карту, предназначенную ему.

— Король Вольных Клинков, — произнёс он твёрдо, и в карту влилась его непоколебимая воля, его жажда свободы от оков.

Образ на ней не был искажён — он стал мощнее, яснее, освобождённый от чужих ожиданий.

Габриэль поднял свою карту. Его «Звезда» вспыхнула ярко.

— Звёздный Странник, — его голос звучал, как звон хрустальных колокольчиков.

Карта впитала его древнюю мудрость, его видение путей сквозь хаос. Его образ тоже не был пародией — он стал глубже, загадочнее, проводником в неизведанное.

И вот… последняя карта. Моя. Я взял её. Тени взвыли вокруг, сливаясь в вихрь. Я вложил в неё всё:

· Горечь изгоя, выброшенного своими же.

· Ярость бунтаря, сломавшего оковы.

· Дерзость вора, похитившего у самого Создателя.

· Творческий хаос, из которого родилось Убежище.

· Жгучую, ненасытную жажду — быть замеченным. Быть значимым. Быть СИЛОЙ.

Мой образ на карте не был Валетом. Не был Королем. Я стал «Сердцем Тени». «Первейшим Изгоем». «Зовущим Бездну». Карта вспыхнула фиолетово-чёрным светом, таким ярким, что было больно смотреть. Она стала центром, источником, пульсирующей связью, объединяющей искажённые тени врагов и усиленные образы союзников в единое, живое целое.

Круг из тьмы и осколков сомкнулся с оглушительным щелчком, похожим на захлопывающуюся дверь во Вселенной. Воздух затрещал, искры магии заплясали в фиолетовом тумане. Колода «Теневая Звезда» вспыхнула ослепительно-тёмным сиянием и… затихла. Лежала в моих руках. Тяжёлая. Горячая. Живая. Не просто группа карт. Единый организм. Моя воля. Моя месть. Моё доказательство.

— Ну что, Ватрушка! — знакомый, безумно-восторженный голос прозвучал где-то на грани восприятия, будто из самого разлома реальности. — Получилось! Настоящий шедевр бардака! Фёдор охренеет, когда увидит! А ПСИНА… о, он поймёт, кого потерял, увидев свои новые портретики!

Джо залился своим фирменным, раскатистым смехом.

— Красота-то какая! Лепота!

Я чувствовал силу. Невиданную, тёмную, пульсирующую в такт моему сердцу силу. Она текла из колоды в меня и обратно. Я сжал «Теневую Звезду» в руке. Больше никаких шутов. Никаких недооценённых валетов.

— Мы — свет, который обжигает. Мы — звезда во тьме их порядка. Мы — начало конца их скучной игры, — сказал я тихо, но так, чтобы услышали все.

Джо засмеялся в последний раз, его смех растворился в искажениях Убежища. Я посмотрел на Данте и Габриэля. Их глаза, отражающие мрачное сияние колоды, светились пониманием и готовностью.

Месть только начиналась.

И мы были готовы сыграть.

Месяц. Целый месяц с тех пор, как мы с Данте и Габриэлем перевернули этот скучный мир карт. И знаете что? Это было чертовски правильное решение. Просыпаться не под ледяным взглядом Пика, а под мягким шелестом собственных теней в Лоскутном Убежище — это не просто удовольствие. Это бальзам на душу бывшего «позора Пиковой масти».

Утро.

Солнце?Переоценено. У нас царит вечный уютный полумрак, подсвеченный мерцающими «звёздочками» Габриэля — он кропотливо расставляет их по потолку, говорит, для баланса энергий. Потягиваюсь, и тень у изголовья тут же протягивает чашку… чего-то тёмного, дымящегося и невероятно бодрящего. Не кофе. Тень-кофе? Хаос-латте? Неважно. Вкусно.

Рядом на тенеполке ворчит «Павший Престол» — бывший Король Пик, моя любимая карикатура. Его корона из сломанных мечей постукивает о стенку.

— Опять этот… энергетик? — голос его похож на скрип ржавых ворот. — Истинный король должен начинать день с чистой воды и созерцания руин врагов! А не с этой… жижи!

— Руины врагов прекрасно видны и сквозь туман моего хаос-латте, Ваше Павшее Величество, — смакую глоток. — К тому же, созерцать тебя — уже созерцать руину. Истинную и неподдельную. Расслабься, сломанный. Или корона мешает?

— Нахал! — он фыркает, и из-под короны вырывается струйка дыма. — Я требую реванша в стратегическом планировании разрушения их жалкой резиденции!

— Планируй, планируй. Только чур, без нытья, если твой «гениальный» план снова закончится тем, что ты будешь отбиваться от их садовника. Помнишь историю с лопатой? Хи-хи.

За завтраком — теневыми булочками с джемом из ночных кошмаров (восхитительно!) — наблюдаю за работой «Шута Скрытых Путей», бывшего Зонтика. Он юркий, как таракан на раскалённой сковороде, и сейчас мастерски подменил соль в солонке «Короля Разбитых Сердец» на что-то… фиолетовое и пузырящееся.

— О, печаль моя бездонна… — меланхолично начинает Ромео, поднося ложку ко рту. — Любовь — это лишь иллюзия, ведущая к… ПФФФ-БДЫЩ!

Он пыхтит фиолетовым дымом, а из глаз у него текут уже настоящие «кровавые слёзы» — густой сладкий сироп.

— Не плачь, Ваше Разбитое Величество! — хихикает его Валет, бывший Феликс, подставляя чашку под струйку. — Ваши слёзы — наш лучший десерт! Ой, смотрите, он теперь и фиолетовый!

Качаю головой, но сдерживаю улыбку.

— Шут! Прекращай издеваться над меланхоликом! Хотя… продолжай. Это забавно. — Поворачиваюсь к Королю. — Не переживай, КРС, фиолетовый тебе к лицу. Цвет потерянных иллюзий, как раз твоя тема.

Данте где-то на «тренировочке» — рубит теневые манекены в виде гвардейцев Пика. Звонкие удары «Когтя Аида» по псевдокистям — наш утренний саундтрек. Габриэль медитирует, паря в полуметре от пола, окружённый медленно вращающимися картами Таро. Его «Звезда» светит особенно ярко.

Мир? Ха. Наш мир — это идеально сбалансированный хаос.

И я его обожаю.

Нейтральные Земли — крохотное измерение-базар, где тени могли купить сплетни, а маги — редкие ингредиенты. Мы с Владычицей Шёпотов отправились за пылью падших снов — отличным топливом для наших теневых двигателей. Она шла рядом, её тени-цепи тихо позванивали, а шёпот, способный свести с ума смертного, был для меня просто фоновым шумом.

— …и тогда он осмелился назвать мои сети паутиной… Глупец. Я опутаю его разум такими тенями… — её голос замораживал пыль в воздухе.

— Скушай тенёк, Владычица, успокойся, — зевнул я. — Помнишь, как ты Пику все уши прожужжала своими «мудрыми» советами? Вот это было зрелище. Он потом три дня ходил, как варёный рак.

Её тени-цепи дёрнулись, но в уголках губ дрогнуло подобие улыбки.

— Его уши… были достойной мишенью. Маленькие… жалкие… как и его амбиции. А наши… о, наши амбиции…

— Вот-вот. Наши амбиции — это целая вселенная. А его — картонная корона на картонной башне.

Именно в этот момент у лотка с кристаллами лживой росы мы и столкнулись лбами. Вернее, я столкнулся с чем-то высокомерным и знакомо-противным.

Пик. Весь в своей, уже чуть потертой, «королевской» мантии. Рядом — Эмма, старательно сохранявшая ледяное выражение лица, но с парой новых морщинок у глаз. Куромаку — каменный, как всегда. И… о боже… Зонтик, прячущийся за его спиной и роняющий свою вечно мокрую от слёз носовочку.

Они выглядели… потрёпанными. Как колода, которую слишком часто тасовали в грязных руках.

Наступила та самая пауза, которую так любят драматурги. Я снял очки — теперь с абсолютно чёрными, непроницаемыми линзами — и протёр их уголком плаща из живой тени.

— Ой-ой-ой! Какие знакомые лица в наших скромных Нейтральных землях! — сказал я сладким, фальшиво-удивлённым голосом. — Пик… Эмм… Курумыч… Зонтик! — кивнул каждому, задерживая взгляд на Зонтике. — Как поживает «королевская масть»? Всё ещё унижаете трефовых шутов? Или нашли новых?

Пик побледнел, но выпрямился. Его голос пытался звучать властно, но в нём слышалась хрипотца.

— Вару. Предатель. Отброс. Ты смеешь показываться здесь?

— Смею, смею! И даже очень успешно, — широко улыбнулся я. — Видите, у меня дела. — Похлопал по сумке с пылью снов. — А вы? Зашли за новыми глянцевыми открытками для вашего пыльного альбома «Величие Пика»? Или опять Зонтик потерял что-то важное? Может, игрушечного паука? — сделал вид, что оглядываюсь под ноги Зонтику. — О, нет, прости! У меня теперь есть свой «Паучок в Тумане». Он гораздо веселее. И кусается по-настоящему. Правда, Шут?

Шут Скрытых Путей материализовался из тени у моей ноги, издал шипяще-хихикающий звук и бросил к ногам Пика… его же потерянную пряжку от плаща, украденную мгновение назад.

— Шшши-хи-хи!

— ТВАРЬ! Как ты… — взвизгнул Пик от неожиданности и ярости, хватая пряжку.

— Вару. Прекрати это… цирк. Ты опустился ещё ниже, — холодно сказала Эмма, но в её голосе звучала усталость.

— О, Королева Холода! Вы всегда умели ранить словом, — приложил руку к сердцу. — Но знаете, после года жизни без ваших «шёпотков» — которые нынче больше на храп похожи, если честно — ваши оскорбления звучат как комплименты. Я же помню ваши наставления: «Вару, сиди тихо», «Вару, не позорь нас», «Вару, ты — ошибка». Спасибо! Без вашей «поддержки» я бы никогда не стал… этим.

Я широко раскинул руки, и тени вокруг сгустились, обволакивая меня и Владычицу зловещим, но величественным ореолом.

— И знаете что? Мне это нравится. Очень.

Куромаку сделал шаг вперёд, его рука лежала на эфесе меча. Голос звучал, как ледяная сталь.

— Ты украл у Создателя. Осквернил основы. Твоя колода — кощунство. Болезнь.

— Ой, Куромыч! Заговорил! Целый год копил гневные словечки? — рассмеялся я. — «Кощунство»? «Болезнь»? Милый ты мой! Мы — Теневая Звезда. Мы — глоток свежего воздуха в вашем затхлом мирке правил и церемоний. Мы — будущее. А вы?

Я окинул их презрительным взглядом.

— Вы — экспонаты. Музей собственного величия. За стеклом. Пылитесь. Пик, кстати, ты похудел? Стресс? Или корона давит сильнее обычного?

Пик побагровел, Эмма сжала губы, Куромаку лишь сильнее сжал эфес меча. Зонтик тихо всхлипывал. Это было… восхитительно.

— Ну что ж, было приятно поностальгировать. Но у нас, знаете ли, дела. Миры не завоюют себя сами.

Я повернулся к ним спиной, демонстративно надевая очки.

— О, и Пик? Передавай привет Фёдору, если вдруг решишь наябедничать. Скажи, что его «чистые арканы» ушли в хорошие руки. Руки, которые знают, что с ними делать. Не то что некоторые.

Сделал паузу, обернувшись на последний момент с убийственно весёлой улыбкой.

— Пока, «бывшие»! Не скучайте! Хотя… мы знаем, что скучаете. Особенно по нашим… новым портретикам. ШСП, ВШ, пошли! Нас ждут великие безобразия!

Мы растворились в клубке теней, оставив их посреди базара — униженных, злых и совершенно беспомощных. Последнее, что я услышал, был сдавленный рык Пика и всхлип Зонтика.

Данте усмехнулся, услышав мой рассказ. Габриэль, не отрываясь от своих карт, мудро заметил, что карта «Башня» в их сегодняшнем раскладе светилась особенно ярко — верный знак разрушенных иллюзий старого порядка.

Я сидел на своём «троне» из сплетённых теней, попивая вечернюю порцию хаос-латте — покрепче — и наблюдал, как «Клинок Возмездия» яростно рубит воздух призрачным мечом. Наверное, представлял мою голову. Мило.

Месяц. Всего месяц.

А они уже — реликвии. Музейные экспонаты в собственных позолоченных клетках. А мы? Мы — живая легенда. Кощунственная, опасная, но легенда. И самое смешное? Я им благодарен. Без их чванства, их презрения, их тупых правил… я бы так и остался «его Валетом». Тенью при троне, который сам же и прогнил.

А теперь?

Теперь я — Сердце Тени. Я — начало и конец в одном лице. Я — тот, кто смеётся последним. И смех этот — чёрный, громкий и бесконечно сладкий. Особенно когда издалека слышишь, как у них там что-то с глухим треском расходится по швам.

Скоро, друзья мои старые. Скоро.

А пока…

— Шут! — позвал я, и тень у ног шевельнулась, материализуясь в ухмыляющуюся рожицу. — Где мой теневой попкорн? Сегодняшний мысленный сеанс ненависти к Пику обещает быть особенно… сочным.

Теневая миска, полная хрустящих, похожих на угольки, зёрен, мягко легла мне на колени. Я взял горсть. Хи-хи-хи…

Представление начиналось. И лучшими актёрами в нём были они сами — даже не подозревая, какую пьесу уже играют по моему сценарию.

Чёрт возьми, Габриэль опять ворчит, что я не веду «Хроники Новой Эры». Ладно, старина, лови.

Запись первая. День исторический.

Устроили первое королевское шествие по Заброшенным Лугам Иллюзий. Данте шёл слева, «Коготь Аида» на плече — вид был, будто нёс не легендарный клинок, а надоевший зонтик. Справа — Габриэль, его карты витали вокруг, как стая фиолетовых светлячков.

А я… Я восседал на троне из сплетённых живых теней. И не просто сидел — парил. Потому что ходить пешком — удел черни. Мы же должны задавать тон.

Впереди маршировал «Павший Престол», отбивая шаг, словно заводной солдатик.

— Скорость, Вару! — обернулся он, и его корона из сломанных мечей жалобно звякнула. — Мы должны внушать ужас, а не ползать, как улитки! Вперёд! На штурм их воображаемых цитаделей!

— Расслабься, Сломанный, — зевнул я, поправляясь на троне. — Ужас — это не спешка. Это… стиль. Видишь вон те призрачные деревья? Они уже дрожат. От скуки. Надо бы их… оживить. Шут! Гоу-гоу!

«Шут Скрытых Путей» мгновенно материализовался из тени под ближайшим деревом и швырнул в крону пригоршню шевелящихся теневых пауков.

— Шшши-хи-хи! Танцуйте, деревяшки!

Деревья завизжали — буквально — и попытались дёрнуться с корней. Данте только хмыкнул. Габриэль печально вздохнул:

— Башня дрожит в их корнях, Вару. В совершенно буквальном смысле.

Сочёл это высшей оценкой. Успех, хи-хи.

Так-то, Габи. Хроники ведутся. И выглядят куда живее, чем твои пыльные свитки.

Чем больше империя, тем больше… гениального бардака. Сегодня «Владычица Шёпотов» снова устроила разборки с «Королём Разбитых Сердец». Тот, по обыкновению, уныло смотрел в бездну и капал «кровавыми слезами» (малиновым сиропом) на новый теневой ковёр.

— …И его тоска… Она такая… банальная, — шипела Владычица шёпотом, от которого тут же треснула ваза из кошмарного фарфора. — Как плесень на камне. Мне нужна глубина! Настоящая трагедия! А не это вечное нытьё!

— Любовь… это вечная мука… — всхлипнул Король, не отрывая взгляда от иллюзорной пропасти. — А ты, холодная змея, никогда не поймёшь…

— Хей! Прекращайте портить интерьер! — влетел я в комнату и поймал падающие осколки вазы; они тут же послушно слиплись в руках. — ВШ, если жаждешь высокой трагедии — иди мозги нашему «Клинку Возмездия» шепотками пудрить. Он в башне как раз чертит очередной план «Абсолютного Разрушения Основ», ему не помешает немного… драматического накала. А ты, КРС, — я повернулся к меланхоличному монарху, — собери свои лужицы! Или заставлю тебя полюбить… уборку. Сильно и безответно.

Валет Кровавых Слёз уже ловко подставил чашку под очередную алую каплю.

— О, новая партия! Спасибо, ваше Разбитое Величество! — прощебетал он. — Вару, хочешь, я блинчиков испеку? С этим сиропом — объедение!

Жизнь кипит. Порой — как заболоченный котёл. Но это моё болото. И даже его бульканье звучит мелодично. Хи-хи.

На нейтральной территории поймали Зонтика! Бедолага пытался купить «невидимые чернила» — вероятно, чтобы плакать незаметно. Наш Шут Скрытых Путей сыграл с ним в догонялки, мастерски подменив флакон на… нечто крайне липкое и флуоресцентно-фиолетовое.

Зрелище было эпичным: Зонтик, громко ревущий и покрытый пятнами, напоминал жирафа в глубокой депрессии.

— Вару! — всхлипывал он, пытаясь стереть пятно с лица и лишь размазывая его. — Забери своего монстра! И… как ты тут вообще? Это… это ужасно! Тени повсюду! И этот… этот паук!

Он ткнул дрожащим пальцем в Шута, который в тот момент невозмутимо делал стойку на руках прямо в воздухе.

— Зоня, Зоня… — покачал я головой с преувеличенным снисхождением. — Ты как прокисшее молоко — всё тот же. А у нас — прогресс! Уют. Творчество.

Не глядя, я выдернул из ближайшей тени чистый, прохладный платок и швырнул его в Зонтика.

— Вытрись. И, кстати, передай своему Пику: его новая «портретная галерея» у нас пользуется бешеной популярностью. Особенно «Павший Престол». Он у меня теперь главный по… э-э-э… руинам оптимизма. Хи-хи.

Шут весело свистнул и подбросил Зонтику его же носок, украденный минуту назад.

— Шшши! Возвращайся снова! Поиграем!

Зонтик сбежал, пятнистый и абсолютно несчастный. Моя свита «карикатур» дружно заржала — даже «Клинок Возмездия» издал короткий, похожий на хрип, хмык.

День определённо удался.

Сила — это, конечно, круто. Но чёрт возьми, иногда накрывает такая… пустота. Сидел на троне, наблюдал, как «Королева Шипов» плетёт из теней очередную смертоносную салфетку (вероятно, для КРС в подарок), и ловил себя на мысли: «А дальше-то что?»

Габриэль, как всегда, прочитал моё молчание.

— Твоя тень стала тяжелее, Вару, — тихо сказал он, подкладывая карту «Звезда» мне под чашку с хаос-латте. — Это не обида и не ярость. Ответственность? Или… сомнение?

Я нахмурился.

— Сомнение? У меня? Ха! Просто… надоели уже их рожи, — буркнул я, кивнув в сторону «Павшего Престола», который упорно тренировал «властный взгляд» перед треснувшим зеркалом. — Идиот. Как будто сломанная корона может придать величия.

Рядом проходил Данте, чистя клинок «Когтя Аида» об острый осколок иллюзии.

— Заскучал, «Сердце»? — прорычал он безо всякой утончённости. — А я предупреждал. Власть — она как тупой меч. Тяжёлая, а толку — разве что круги по воде пускать. Хочешь, пойдём потренируемся? Разобью твои сомнения в пыль.

— Отстань, Железный Бокс, — махнул я рукой. — Лучше передай нашему «Клинку» — его последний план «Абсолютного Разрушения Основ» снова провалился. Опять. Пытался подкупить их садовника, а тот его… лопатой. По голове. Наш «Несгибаемый Призрак» теперь ходит в теневое ведро вместо шлема. Хи-хи-хи.

Собственный смех немного помог. Ненадолго. Но помог.

Габриэль смотрел на меня понимающе. Его «Звезда» в тусклом свете Убежища светила не так ярко, как обычно.

Целый год, как я не «его Валет».

Целый год,как я — Сердце Тени.

Устроили пир. Теневой торт — на вкус как победа, с лёгкой горчинкой сарказма. «Кровавые слёзы» КРС пошли на пропитку коржей. Даже «Павший Престол», уже изрядно набравшись тёмного нектара, произнёс тост:

— За вечную славу… моей бывшей короне! И да падут все остальные престолы!

Сказал и тут же рухнул под стол. Классика.

— За Вару! — звонко поднял свой бокал Валет Кровавых Слёз. — Который сделал мои слёзы… вкусными!

— …За хаос… — прошелестела Владычица Шёпотов, и пара мух, круживших у потолка, тут же упала замертво. — Который прекрасен… как паутина в лунном свете…

Данте чокнулся со мной краем массивного кубка.

— За то, чтобы ты не забывал, зачем всё это начал, — прорычал он. — И не стал таким же занудой, как те, кого ненавидишь. Держи хвост… тенями.

Габриэль лишь улыбнулся. Его карта «Звезда» вспыхнула над тортом, отбрасывая мягкие блики на лица.

— За Путь, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — За Тень, которая освещает. За… нас. Каких бы мы ни были.

Я сидел во главе стола. Мои чудовища — карикатуры на моих врагов — пировали вокруг. Мои друзья — циник и мистик — были рядом. Сила пульсировала в самом воздухе Убежища, густая и сладкая, как этот странный торт. Я был на вершине. Я создал эту вершину.

Почему же хаос-латте в моей чашке сегодня на вкус… как пепел?

И почему тени,всегда живые и ершистые, сегодня такие… послушные? Слишком послушные. Будто затаились, ожидая не моей, а чужой команды.

--

Последняя запись в этом томе. Приписка.

Год прошёл. Я получил всё, о чём кричала моя обида. Власть. Признание. Страх врагов. Целую империю, вылепленную из тьмы и смеха.

Так почему же сегодня,глядя на своё отражение в абсолютно чёрных линзах, я увидел не триумфатора, а… актёра? Хорошего. Чёртовски талантливого. Но играющего роль в чужом, давно написанном спектакле.

Данте прав — нельзя забывать, зачем всё началось.

Но что,если само это «начало»… было не моим выбором? Что если мятеж — лишь вторая часть сценария, где первую написал Пик своим презрением?

Ладно. Хватит нытья. Завтра надо будет стащить у Феди что-нибудь этакое. Основательное. Чтобы всем — и себе в первую очередь — напомнить, кто тут настоящий Хозяин Теней.

Или… Хранитель?

Брр.Хуже названия не придумаешь. Габи, это ты меня сглазил своими картами с их вечными двусмысленностями!

Хи… хи…

[Звук смеха обрывается. На пергаменте остаётся небольшая клякса, будто от резко поставленного пера.]

Год. Целый год войны. Не той, что ведут солдаты на полях. Войны тихой, ядовитой, пожирающей самую ткань реальности. Моя Теневая Звезда против их жалкого, дышащего на ладан Дома Карт. Мы душили их тенями, рвали их порядок сарказмом и стальными когтями Данте. Они отвечали лучами выхолощенной «добродетели», тупыми атаками Куромаку и… вечными слезами Зонтика. Надоело.

Но сегодня… сегодня должен был быть финал. Не по моему сценарию. Не по их глупым правилам. По единственному закону — выживания.

Последняя схватка. Не в замке, не на поле боя. В Сердцевине Реальности — пустом, мерцающем пространстве, где вибрировали сами основы мастей. Здесь свет Пика был тускл, здесь тени Треф — всего лишь серые пятна. Здесь сила измерялась только волей. И ненавистью.

Я стоял в центре вихря своих теней, чувствуя, как колода — моя колода! — пульсирует в груди в такт сердцебиению.

— НАДОЕЛО! — крикнул я сквозь гул энергии, сотканной из ломающихся законов. — Слышишь, Пик? НАДОЕЛО ТВОЁ ЧВАНСТВО! ТВОИ ПУСТЫЕ ТИТУЛЫ! ЗАКОНЧИМ ЭТО! ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! ОДНА КОЛОДА УЙДЁТ! ДРУГАЯ… СТАНЕТ ИСТОРИЕЙ!

Пик был передо мной. Его мантия порвана, корона покосилась, но в глазах горел прежний, тупой огонь превосходства.

— Ты — грязь на подошве мироздания, Вару! Болезнь! Мы вырежем тебя! Как гниль! Вернись в небытие, откуда выполз! И забери своих… уРОДОВ! — он презрительно кивнул на «Павший Престол», который рычал позади меня, потрясая сломанной короной.

— Твоя тень… она разъедает всё… — голос Эммы, обычно леденящий, звучал надтреснуто, как старый граммофон. — Даже тебя, Вару… Смотри! Ты уже не человек… ты… монстр…

— Монстр? — захохотал я, и смех разрывал пространство, как когти. — Спасибо, Эмка! Лучший комплимент за всю жизнь! А ты? Ты — тень былой «королевы». Пустая оболочка. Как и твоя карикатура! — я указал на «Владычицу Шёпотов», чьи тени-цепи сжимались в ярости.

Куромаку шагнул вперёд. Его меч светился бледным, умирающим светом. Голос был как скрежет камней.

— Предатель. Вор. Осквернитель. Ты украл не только Арканы. Ты украл… равновесие. За это — только смерть.

Рядом со мной встал Данте. Мой «Король Вольных Клинков». «Коготь Аида» в его руках завыл низкой, голодной нотой. Его глаза были спокойны, как центр урагана.

— Равновесие? — переспросил он, и в его голосе звучала усталая насмешка. — Ты сгноил его в своих правилах, Куромаку. Мы… просто вскрыли гнойник. Вару! — он повернул ко мне голову. — Пора заканчивать этот бал.

Он не ждал команды. Он рванул вперёд, как воплощённая стихия.

«Коготь Аида» встретил клинок Куромаку в каскаде искр, которые не светили, а поглощали свет вокруг.

Это был сигнал.

Ад начался.

Тени Теневой Звезды — мои яростные, искажённые дети — обрушились на стройные ряды Пика и Треф. «Король Разбитых Сердец» сеял хаос, его аура отчаяния заставляла гвардейцев ронять оружие и рыдать. «Валет Кровавых Слёз» визжал от восторга, его обжигающие слёзы оставляли дымящиеся шрамы на самой ткани пространства. «Клинок Возмездия» бился со своим оригиналом — два воина, два воплощения ярости, крушащие всё вокруг в слепой ненависти.

— Вару! Смотри! — «Валет Кровавых Слёз» подлетел ко мне, весь в брызгах чужой энергии, похожей на кровь. — Я оставил Пику «слезинку»! Прямо на мантии! Хи-хи-хи!

— Молодец, Кровавый! — парируя луч «чистоты» от Эммы сгустком живой тьмы, крикнул я. — Теперь сделай ему «соплю»! На самую макушку короны!

Но мой смех застрял, превратившись в ком ледяного ужаса. Я увидел его.

Зонтика.

Он не плакал. Он жался к груде вибрирующих камней, но в его руке… в его руке был крошечный, мерцающий обломок. Знакомый до боли. Осколок той самой хрустальной подставки из кабинета Фёдора. Осколок, который теперь, как я почувствовал кожей, притягивал мои собственные тени.

— ШУТ! К НЕМУ! ОТБЕРИ ЭТУ ШТУКУ! — крикнул я, и в голосе прорвался страх, которого я не слышал в себе уже целый год.

«Шут Скрытых Путей» материализовался за спиной Зонтика, его теневая рука уже тянулась к кристаллу.

— Шшши! Моя игрушка!

Зонтик вздрогнул. Но в его глазах, подёрнутых влажной пеленой, не было прежнего страха. Только отчаяние. Или… та самая, давняя, скрываемая зависть? Он не отдал кристалл. Он сжал его в кулаке так, что из ладони брызнули алые искры.

— Нет! Хватит! ХВАТИТ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАТЬСЯ! — его голос, обычно писклявый, сорвался на рёв. — Я НЕ ШУТ! Я НЕ ПЛАКСА! Я… Я…

Он вскрикнул — не от боли, а от последнего отчаянного усилия. Кристалл в его руке вспыхнул.

Не тёплым, а ослепительно-белым, холодным светом. Светом чистого стирания. Не разрушения — аннулирования.

И луч этого света ударил…

Не в Шута.

Даже не в меня.

Он ударил прямо в пылающую у меня на груди карту — в самое «Сердце Тени».

Боль не обожгла — она разорвала. Я чувствовал, как нити, связывающие меня с колодой — с каждым моим чудовищем, с каждым клочком украденной силы, с самим дыханием моей Тени, — рвутся. Одна за другой, как струны лопнувшей гитары.

— АААААРРРГХ! ЗООООНЯЯЯ! ТВАААРЬ!

«Павший Престол» взревел нечеловечески и… рассыпался в чёрный песок, уносимый несуществующим ветром. «Владычица Шёпотов» издала хриплый шип, и её тени-цепи взорвались изнутри, превратившись в клубок шипящей мглы. «Король Разбитых Сердец» просто… погас. Его фигура померкла, и в последний миг его взгляд, казалось, выражал не боль, а странное облегчение.

Данте, увидев это, рванул ко мне, отшвырнув Куромаку как тряпку.

— ВАРУ! ДЕРЖИСЬ! ГАБИ! ПОМОГИ!

— Держись за нить Судьбы, Вару! — голос Габриэля прозвучал надрывно. Его «Звезда» вспыхнула надрывным фиолетовым светом, и тонкие лучи попытались обвить меня, сплести защитный кокон. — Я…

Но было поздно. Связь рвалась неумолимо. Я падал. Не на колени — внутрь. В ту самую пустоту, которую когда-то заполняла ярость, а потом — всепоглощающая сила. Теперь там был лишь ледяной сквозняк забвения.

— ВИДИТЕ?! — голос Пика гремел, полный истеричного триумфа. — ОН СЛАБ! ОН — НИЧТО! ДОБЕЙТЕ! УНИЧТОЖЬТЕ ЭТУ ГРЯЗЬ!

Его солдаты, воодушевлённые, рванули вперёд. Но на их пути встал Данте. Один. Весь в крови, с разорванным плащом, но недвижимый, как утёс. «Коготь Аида» в его руках гудел низкой, предсмертной песней.

— Кто первый, твари? — его голос был тих, но его услышали все в наступившей тишине. — Кто хочет умереть за своего «королька»?

Он окинул их взглядом абсолютного, леденящего презрения.

— Вару… — он не обернулся, но я услышал. — Прощай, друг. Спасибо… за свободу. Даже такую… короткую. Она того стоила.

И он рванул на них. Не чтобы защищаться — чтобы уничтожать. Чтобы унести с собой как можно больше. «Коготь» пел свою последнюю песню, выкашивая ряды, но их было слишком много. Слишком много тупой ненависти, бледного света и чужого страха.

Собрав последние силы, я прошептал, глядя на Габриэля, чьи нити уже таяли, не в силах удержать распадающуюся сущность:

— Габи… уходи… Спасай… себя…

— Судьба — не прямая линия, Вару. — в его глазах, полных скорби, светилось странное, безмятежное знание. — Она… спираль. Мы встретимся… в ином витке. Храни… тень…

Он отпустил нити. Его фигура задрожала, стала прозрачной, как утренний туман, и… растворилась. Не в тенях — в мерцании бесчисленных карт Таро, которые разлетелись, как стая испуганных фиолетовых мотыльков.

Он просто ушёл.

Оставив меня одного. С павшим Данте под грудой вражеских тел. С мёртвыми тенями моей колоды. С торжествующим Пиком.

Тот подошёл, спотыкаясь от усталости и возбуждения. Его лицо было искажено нечеловеческой ненавистью и… глубинным, непобедимым страхом. Он поднял окровавленный меч Куромаку — сам Король Треф лежал невдалеке, сражённый в последней схватке с Данте.

Клинок замер над моей беззащитной, распадающейся формой.

— Просто валет, — прошипел Пик, и в его голосе звучала пустота. — Всего лишь… валет. Исчезни. Навсегда.

Клинок замер в высшей точке, дрожа в его руке — руке Короля, который никогда не был воином. Я смотрел ему в глаза. Не было страха. Лишь усталость — вселенская, горькая. И тень. Последняя тень моего былого озорства, придавленная невесомостью конца.

— Зато… не скучно было… Пик… Правда? — выдохнул я шепотом, в котором не осталось ничего, кроме иронии. — Хи…

Клинок опустился.

Не на меня. Не на плоть, которая уже и так распадалась.

На карту.

На последнюю связь.

На«Сердце Тени».

Раздался звук, которого не должно было быть. Не грохот, не звон — хруст. Хруст ломающегося мира.

И затем — взрыв. Не огня, не света. Холода. Абсолютного, всепроникающего холода и тишины, которая глуше любого гула.

Я не почувствовал боли. Я почувствовал… растворение.

Тени, из которых был соткан, поплыли, как чернила в воде. Мысли, воспоминания — обжигающая обида, пьянящий триумф, хриплый смех Данте, тихая мудрость Габи, даже вечно испуганное лицо Зонтика — всё это отделялось, рассыпалось, превращалось в пыль. В серую, беззвучную пыль.

Последние осколки сознания:

Темно… Холодно… Как в самом начале?

Нет… Не как тогда.

Тогда была обида. Злость. Искра.

Теперь… пустота. Абсолютная.

Они… победили? Уничтожили Тень?

Или… Тень сама себя уничтожила?

Данте… Габи… мои чудовища… даже ты, Зоня-предатель…

Всё… прах.

Иллюзия силы. Иллюзия мести. Иллюзия… себя.

Кто выиграл, Федя?

Никто.

Остались только… холодные карты…

На ветру…

Над пепелищем… мира…

Холодно…

Так холодно…

--

Сердцевина Реальности.

Вихри спутанной энергии улеглись, рассеялись. Вечный ветер, не знавший источника, гулял по пустоте, завывая в такт собственному одиночеству.

На серой, безликой плоскости, что служила полом, лежали лишь немые обломки:

· Сломанная корона Пика. Настоящая. Не карикатура. Золото потускнело в момент, как будто отлито из олова.

· Потрёпанная карта Таро — «Башня». Расколотая пополам. Её края обуглены.

· Обугленный фрагмент мантии Эммы. Ткань, способная выдержать магический удар, теперь была хрупкой, как осенний лист.

· И… две карты. Лежащие рядом, будто странные могильные плиты, под чёрным небом без звёзд.

1. «Король Вольных Клинков». Потускневшая. Сквозь изображение Данте шла глубокая трещина, рассекавшая стальной доспех и сердце под ним.

2. «Сердце Тени». Абсолютно чёрная. Мёртвая. Без намёка на пульсацию или отсвет. Рассечена ровным ударом пополам.

Никаких тел. Никаких духов, теней или призраков. Ни победителей, ни побеждённых.

Только всепоглощающий холод.

Только звенящая,нерушимая тишина.

Только ветер,бесцельно шуршащий обугленными осколками того, что когда-то называлось колодами, судьбами, войной.

Игроки сошли с доски.

Карты сложены.

Игра окончена.

Навсегда.

Тишина.

Не та, благоговейная тишина, что витает перед началом творения. А другая — пыльная, выцветшая, пустая. Как та, что остаётся после того, как цирк уезжает, оставив на помятой земле лишь обрывки билетов и призрачный запах сахарной ваты. Только здесь не было сладкой ваты. Здесь был пепел. Пепел колод. Пепел амбиций. Пепел… Вару. Моего Ватрушки. Моего самого дерзкого, самого талантливого соратника по разведению божественного бардака.

Я материализовался в Сердцевине, когда финальный аккорд уже отзвучал, растворившись в вечности. Увидел осколки. Расколотую пополам чёрную карту — «Сердце Тени». Потускневший, будто проржавевший за мгновение, «Король Вольных Клинков». И… его.

Фёдора.

Он стоял среди руин собственного замысла, прямой и невозмутимый. Не плакал. Не рвал на себе волосы. Просто смотрел. С тем мерзким, невыносимым выражением усталой ответственности и… пустоты на лице. Словно разбил не миры, не души, а просто перевернул чернильницу. Совершил досадную оплошность.

Мысли мои зашипели, словно клубок разъярённых гадюк:

Шедевр… Мой шедевр… Ты стёр его, Феденька? Как описку в черновике? Как пятно с мантии?

Нет.

НЕТ.

Не бывать этому! Варушка заслуживал оваций! Громовых аплодисментов! Финального, ослепительного фейерверка! Не этой… не этой пыльной, беззвучной могилы!

Я не стал являться ему. Не стал бросать в лицо свой хохот или проклятия. Моя злость была слишком холодной, слишком отточенной. Острее лезвия, выкованного из векового льда. Я слился с самим хаосом распада, с дрожью угасающей реальности, и начал искать.

И нашёл.

Осколок. Самый чёрный. Самый холодный на ощупь. Тот, что был самым сердцем «Сердца Тени». И в нём… мерцала искра. Не сила, не мощь — обида. Знакомая, родная, животная обида Вару. Загнанная в угол, умирающая, но — ещё не погасшая. Ещё живая.

Я прошептал в пустоту, где минуту назад билось его сердце, туда, где витал лишь пепел его воли:

— Держись, Ватрушка. Джо тут. Джо всё исправит. Мы устроим такую месть… такой бардак… что наш милый Творец пожалеет о дне, когда впервые вывел на пергаменте дурацкую пиковую масть. Но нам нужна сила. Новая. Наша.

Я посмотрел на свою руку. На свою собственную карту — пылающего Красного Джокера. Вечного Шута. Вечного и одинокого Короля всего Хаоса, что есть и будет. Она пульсировала слабым, но яростным алым светом.

И тогда она ударила в меня. Идея. Гениальная. Безумная. Единственно возможная. Наша.

Я поднял ледяной осколок карты Вару. Прижал его к своей собственной, к центру, где бился мой собственный, не знающий покоя, дух. И вложил в это действие ВСЁ.

Всю свою кипящую ярость на Феденьку.

Всю тоску по тому необузданному,прекрасному хаосу, что мы творили вместе.

Всю свою…странную, искажённую, никогда не произнесённую вслух братскую любовь к этому дерзкому, ранимому, неукротимому Валету.

Не просто объединить. Не просто спасти.

Слить.

Переплавить в горниле отчаяния и безумия.

Создать нечтоновое. Не Вару. Не Джокера.

Нас.

Темно. Холодно.

Но… не тихо. Наоборот — оглушительно громко. Непрерывный гул, рёв, скрежет. Голоса, сливающиеся в один чужой гул. Запахи — едкая смесь выхлопов, пыли, гнили и чего-то жареного, масляного. Что за адский, бессмысленный бардак?

Я… существую? Мысли — вязкая, мутная каша. Пик… меч… Зонтик… кристалл… Вспышка ледяной боли, а за ней — всепоглощающая пустота.

А потом — жар. Алый, яростный, живой жар. И голос в самой сердцевине этого пламени. Знакомый. Безумный.

Голос в голове: Просыпайся, Ватрушка! Добро пожаловать в реальность! Федя-старичок подбросил нас сюда, как неликвидный товар! Тут весело! Прямо как в душном дурдоме на обзорной экскурсии!

Я… открыл глаза? Нет. Мы открыли глаза.

Одно тело. Две точки сознания в нём. Два взгляда, накладывающихся друг на друга.

Узкая, захламлённая комната. Грязное окно. За ним — не небо, а стена другого здания, облепленная кричащими вывесками: «ПИЦЦА 24/7», «СТРИЖКА», «ОТКРЫТО». Ослепительный, вульгарный свет неоновых трубок.

Что за…? Где Убежище? Где Данте? Габриэль?

Голос (Джо, внутри, хихикая): Убежище? Дантешка? Габи? Пффф! Прах, друг! Всё — всего лишь прах! А мы — живы! Вернее… мы — это МЫ! Джо-Вару! Вару-Джо! Гениально? Гениально! Я слил наши ядра в единый шедевр хаоса! Теперь мы — «Двойной Удар Безумия»! Или «Психоделический Кошмар»? Надо обдумать брендинг…

Я поднял руку. Моя рука? Движение было резким, угловатым, театральным — совсем не таким, каким я привык двигаться.

В чёрном экране мёртвого телевизора напротив мелькнуло отражение. Моё лицо… и не моё. Черты — мои, но улыбка — чужая, широкая, до ушей, безумная. Глаза… один глаз — мой, узкий, полный шока и язвительности. Второй — пылающий алый ад, бездонная пропасть веселья Джокера.

В (шепотом, своим, внутренним голосом): Джо… что ты натворил? Где мы? И почему, во имя всех теней, я заперт в одной шкуре с цирковым клоуном?!

КД (отвечает тут же, звуча моим же голосом, но с невыносимой весёлостью): Выбрались, Ватрушка! Федя решил спрятать концы в эту дыру! «Реальность». Скучняк смертный, да? Ни намёка на магию, ни искры настоящей тени… почти. Но мы это исправим! Тело — всего лишь временное пристанище! Пока не найдём нашего милого Творца и не вывернем ему кишки наизнанку через ноздри! Хи-хи-хи! План — просто огонь, неправда ли?

Его ярость жгла изнутри, дикая и неукротимая. Моя обида нарастала, чёрная и тяжёлая, смешиваясь с ней. Мы были одним целым. Два сломанных безумца в одной хрупкой оболочке.

Но в этом кипящем котле из гнева и боли плавала одна чёткая, неоспоримая цель. Путеводная нить в этом новом, отвратительном мире.

Месть Феде.

Она сияла перед нашим общим взором,как единственная звезда в самом грязном небе.

Москва. Солнцево. Панельная коробка. Трёхкомнатная клетка, которую Фёдор с чудовищной иронией назвал «нейтральной территорией для адаптации». Выглядит как склеп для нищих. Пахнет сыростью, дешёвой колбасой и всепроникающей, чужой, глупой тоской.

Он воскресил нас. Куромаку. Эмму. Ромео. Феликса. Зонтика. Вытащил из небытия и водрузил сюда, будто ничего и не было. Будто не было года войны. Не было Теневой Звезды. Не было… его.

Куромаку стоял посреди гостиной, вытянувшись в струнку, и яростно протирал воображаемый меч тряпкой для пола.

— Беспорядок! Абсолютный! — его голос резал тишину. — Пол покрыт пылью! Это позорище! Немедленно нужна метла! Где метла?!

Эмма сидела на потёртом диване, уставившись в стену с ледяным, безразличным презрением.

— Метла? — переспросила она, не поворачивая головы. — Куромаку, вы окончательно потеряли связь с реальностью? Нам нужно думать о восстановлении иерархии. Этот… хаос, — она ленивым жестом обвела комнату, — оскорбляет. Пик! Вы должны принять меры.

За кухонным столом Ромео раздавал карты Феликсу, его голос звучал слащаво и громко.

— Любовь моя! Сыграем в «дурака»? Проигравший целует королеву! — он подмигнул Эмме. Та лишь отвела взгляд, словно увидела нечто неприятное.

— О, Ваше Величество! Вы наверняка проиграете! — хихикнул Феликс. — Целовать Эмму… ой, а она ведь и правда Королева… это ж почти государственная измена! Ха-ха!

Зонтик метался по комнате, рыдания сотрясали его тощее тело.

— Моя пуговица! Пропала пуговица от жилетки! Это конец! Кто-то украл! Наверное, те страшные люди за стеной! Они воруют пуговицы! Я знал! Я ЗНАЛ! Мы все умрём! Аааа! — с этим воплем он нырнул под стол, забившись в угол.

И я. Король. Без короны. Без замка. Без… Валета. Фёдор воскресил колоду. Но Вару… нет. Будто его и не было вовсе. Они… не помнят. Не помнят его дерзких выходок. Не помнят его оглушительного бунта. Не помнят, как он исчез в чёрном, всепоглощающем холоде Сердцевины с последним, ледяным вздохом: «Холодно… так холодно…»

И это забвение оставило во мне дыру. Острее любого клинка Куромаку.

— Эмма, — обратился я к ней, с трудом выговаривая слова сквозь стиснутые зубы. — Этот… беспорядок. — Я кивнул в сторону стола, из-под которого доносились всхлипы. — Он… раздражает. Как… отсутствие чего-то важного. Не находишь?

Эмма медленно подняла бровь.

— Отсутствие важного? Ваше Величество, здесь отсутствует всё важное: слуги, трон, достойное окружение. Зонтик? Он вечно ревёт. Как последний идиот. Что в этом нового? — Она прищурилась, изучая моё лицо. — Вы что-то… неважно выглядите, Пик. Может, эта «реальность» вам вредит?

— Я в порядке! — рявкнул я резче, чем планировал. — Просто… этот запах жареной рыбы… он навязчив. И мысли… сбиваются.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё кричало.

Фёдор! — мысленный рёв, полный ярости и недоумения, устремился в пустоту. — Где логика?! Почему её здесь нет?!

В сознании отозвалось слабое, усталое эхо, будто доносившееся из соседней комнаты:

— Адаптируйтесь, Пик. Иерархия — внутри вас. Не ищите внешних врагов. Их больше нет.

Ложь! — мысль вырвалась, острая и ядовитая. — Я чувствую… дыру! Тень отсутствия! Кто ты, призрак, чьё небытие жжёт сильнее любого присутствия?! Почему я не могу вспомнить… чьи это были очки? Чей смех раздражал меня каждое утро?!

Жить в одном теле — это как быть вечно пьяным клоуном на похоронах. Особенно в этой бетонной коробке под названием «хрущёвка». Особенно когда сосед по черепушке — отвязный маньяк с цирковой палкой вместо мозгов.

Мы научились… делиться. Условно.

Иногда я— Вару. Вижу мир через призму сарказма и старой боли. Иногда — Джокер. И тогда всё вокруг превращается в дикий, кровавый, но безумно забавный фарс. Чаще — мы. Голоса сплетаются в один странный дуэт, движения — неуклюжая помесь моей сдержанной манеры и его конвульсивных, весёлых плясок.

Бабка Аня снизу, которая считает нас «Ванькой-шизофреником», принесла нам сосиски. Мы её обожаем. Она — единственный тёплый огонёк в этом царстве уныния и въедливого запаха кошачьего туалета в подъезде.

Стоим на балконе, жуём сосиски, тупо смотрим на панельную стену соседнего дома.

— Вон там, Ватрушка, — говорит один из наших голосов, кажется, больше Джокер. — Третий этаж. Окно с тем уродливым кактусом. Чувствуешь? Тухлый запах… королевского чванства. И страха. Прямо как будто наш милый Пик рядом.

— Да, — отзывается во мне Вару. — Слабо. Но есть. Как вонь от его мантии после битвы. И другие… Куромаку с его дурацкой дисциплиной… Эмма с её ледяной пошлостью… Проклятие, они все тут! Фёдор просто свалил всю старую колоду в одну помойку!

Джокер широко улыбается, сосиска торчит у него изо рта, как дешёвая сигара.

— Идеально! Значит, и месть будет комплексной! Сперва Федя… потом они! Начнём с Пика? Он же так по тебе… тоскует! Хи-хи!

— Сначала Федор, — говорит Вару, и в его тоне слышно отвращение, смешанное с холодной решимостью. — Он — корень. Источник. А Пик… (внутренняя дрожь, которую мы оба чувствуем) …подождёт. Сперва надо понять, где Федор. И как выжать из этого жалкого мира хоть каплю силы, чтобы сделать всё красиво.

Его след мы нашли в «компьютерном клубе» у подъезда — дырявой конуре с вонью пота и перегоревших микросхем. На экране древнего монитора, между строк какого-то кода, на долю секунды мелькнул символ — стилизованный Чистый Аркан. И Джокер тут же почуял слабый, но до боли знакомый смрад творца.

У ларька с шаурмой мы наклоняемся к продавщице. Наши движения резкие, неестественные.

— Две шавухи покрупнее, красавица! — звучит наш слитный голос, слишком громкий для тихой улицы. — А не подскажете, где тут у вас… чудаки живут? Которые книжки старые читают? Или с картами шарлатанством занимаются? Может, Федором звать?

Продавщица, жуя жвачку, смотрит на нас с привычным равнодушием.

— Федор? А, этот тихоня с пятого этажа? Сорок пятая квартира. Очки носит, книжки листает. Мужик как мужик. Только взгляд… стеклянный. Как у вас, Ваня, когда вы не в себе.

Внутри нас — взрыв ликования. Бинго! Федя-старичок! Готовь свои ноздри, мы идём за твоими кишками!

— Спасибо, прелесть! — мы произносим это сладко, почти поёшь, и наша улыбка становится непереносимой. — Вы — просто гений! Это будет… НЕЗАБЫВАЕМО!

Мы идём к его дому. Наше сплавленное сердце — тот самый кусок чёрно-алой карты в кармане джинсов — бьётся в такт шагам. Алый и чёрный огонь пульсируют вместе, смешиваясь. Мы — Обида и Хаос. Мёртвый Валет и бессмертный Шут. В одном теле. С одной целью.

И где-то на пятом этаже, за дверью с номером 45, ждёт старик, не ведающий, что его «нейтральная территория» вот-вот станет эпицентром самого грандиозного цирка ужасов на свете.

Я вышел проветриться. Вернее, сбежал. Сбежал от их коллективного идиотизма, который в этих стенах приобрёл какое-то особенно удушающее качество. Куромаку пытался вычистить трещину в линолеуме зубочисткой. Эмма требовала, чтобы я немедленно утвердил «часы приёма подданных». Ромео с Феликсом вели жаркий спор о том, должен ли проигравший в карты целовать старый тапок Фёдора. А Зонтик выл о потерянном носке так, будто на кону была его бессмертная душа. Тихий, но абсолютно безумный ад.

И тут… я увидел Его.

Шёл из ларька с двумя замызганными пакетами. Парень. Вроде бы обычный. Но… походка. Слишком резкая, угловатая, словно он не шёл, а отыгрывал роль идущего. И глаза… Один глаз смотрел с привычной, язвительной скукой. Другой — горел безумным алым огнём, в котором не было ни капли человеческого. И эта улыбка… широкая, неестественная, растянутая до ушей.

Парень что-то бормотал, обращаясь… к себе? Голоса странно сплетались, накладывались друг на друга.

— …и потом его кишки будут та-а-акими длинными, Ватрушка! Хи-хи! Прямо как алые сосиски! А сосиски… о, бабка Аня! Надо купить ей цветок! За сосиски!

Я замер. Ледяная волна, острая и безошибочная, прокатилась по спине.

— Вару…? — имя сорвалось с губ само, шёпотом, полным неверия.

Парень повернулся. Два разных глаза уставились на меня. Улыбка стала ещё шире, ещё нечеловечнее. И когда он заговорил, голоса слились в один, странный, вибрирующий дуэт:

— Ну здра-а-асьте, Ваше Бывшее Величие! Пик, родненький! Как поживает корона? Не натирает? А то тут, знаешь, в этой «реальности»… тааак скучнооо!

Я стоял, вкованный в асфальт. Весь шум улицы — гудки машин, ругань из открытого окна, приглушённый визг Зонтика сверху — всё слилось в один оглушительный гул. Но в глазах этого… существа… в этой двойной, безумной улыбке… я узнал. Узнал ту самую тень. Тень отсутствия, которая жгла мою память. Тень того, кого не должно было быть, но чьё небытие оказалось мучительнее любого присутствия.

И теперь эта тень смотрела на меня двумя разными глазами и говорила двумя голосами. Оно было здесь. Оно помнило. И судя по направлению его взгляда и его словам… оно шло к Федору.

Я шагнул вперёд. Мой собственный голос прозвучал чужим, хриплым от напряжения.

— Вару? Это… ты? Что… что с тобой? И… с кем ты говоришь?

Они рассмеялись. Смех был двойным, разноголосым, дисгармоничным, режущим слух.

— С кем? С СОБОЙ, дорогуша! Или с Джо! Или с Джо-Вару! Вару-Джо! Запутался? Не беда! Скоро всё запутается ещё сильнее! Особенно кишки Феди! — алый глаз сверкнул ликующим безумием. — А ты… ты будешь зрителем в первом ряду! Билет — бесплатный! Хи-хи-ХИ!

И они, не оборачиваясь, скрылись в тёмной пасти подъезда напротив.

Я остался стоять у помойки, от которой тянуло кислым запахом гниющих отходов. В голове гудело, будто в неё вбили кол. Оно было живым. Оно было безумным. Оно помнило всё. И теперь направлялось к нашему Творцу.

Король Пик, повелитель рухнувшей масти, изгнанник в чужом мире, сделал шаг. Затем ещё один. Он шёл к тому же подъезду. Он должен был знать. Он должен был видеть. Даже если это станет последним, что он узрит в этом или любом другом мире.

Запах жареной рыбы из соседней забегаловки смешался с новым, едва уловимым ароматом — запахом надвигающегося, неумолимого хаоса.

Подъезд вонял кошачьим туалетом и несбывшимися мечтами. Пятый этаж. Дверь с цифрой 45 и криво прибитой табличкой «Федоров». Наша сплавленная грудь — где кусочек чёрно-алой карты жёг, как уголь, обёрнутый льдом, — колотилась в диком, сбивчивом ритме циркового марша.

Внутри бушевали два шторма.

Я,Вару, чувствовал старую, знакомую ярость — тяжёлую, тупую, как «остроумие» Куромаку. Джо же плясал от предвкушения — острого, как отточенная бритва в руке клоуна.

КД (внутри, ликуя): Шоу начинается, Ватрушка! Давай громко! Готов свой фирменный пинок под дых? Или просто вырвем дверь с корнем и вручим Феде, как букет? Ха!

В (внутри, с ледяным сарказмом): Пинок? Слишком просто, Джо. Слишком… по-свински. Давай вежливо постучим. Пусть услышит наши шаги. Пусть испугается ещё до того, как мы… ну, скажем, перекрасим его обои в цвет его же внутренностей.

КД: О, изысканная жестокость! Я обожаю твой извращённый ум! Одобряю!

Наше общее тело — одна рука нервно дёргалась, другая непроизвольно выводила в воздухе непристойные символы — двинулось к двери. И в этот момент сзади раздались шаги. Тяжёлые. Размеренные. Неспешные.

Мы обернулись.

Пик.

Без короны. В дешёвых трениках и растянутой футболке (очевидно, часть «адаптационного гардероба» от Фёдора). Но осанка… она была прежней. Прямой, вытянутой в струнку. А взгляд — не растерянный, не злой, а оценивающий. Холодный и расчётливый, как взгляд Эммы, подсчитывающей чужие долги. Он остановился в двух метрах, скрестил руки на груди. Ни тени страха. Ни истерики. Просто… наблюдение.

— Не спешите, «Ваня», — его голос прозвучал ровно, без дрожи. — Фёдор… редко бывает дома в это время. Он посещает «библиотеку». — Он едва заметно кивнул в сторону лестницы. — А ломать его дверь… контрпродуктивно. Особенно если вы ищете не просто сиюминутной расправы.

Мы замерли. Два голоса в нашей общей голове взвыли в унисон: КАК ОН ЗНАЕТ?!

Наше тело повернулось к нему целиком. Улыбка оставалась на месте, но стала чуть более напряжённой, менее уверенной.

— Ого! — наши голоса слились в странный, диссонирующий дуэт. — Король вышел из своей картонной коробки! И что, проснулся? Вспомнил, как мы тебе корону набекрень ставили? Хи-хи! Или просто хочешь первым Федю потрогать? Боишься, что мы мало тебе оставим?

Пик не моргнул. Его лицо было каменной маской.

— Я помню достаточно, — сказал он тихо, но чётко. — Достаточно, чтобы понять: вы — аномалия. Сбой в системе. То, чего не должно было вернуться. — Он презрительно, с оттенком научного интереса, окинул наше тело взглядом. — И ваша… смешанная пародия на личность. Это источник вашей силы? Или главная слабость?

— Он бьёт в самую точку, — прошипел я, Вару, внутри. — Знает куда больше, чем показывал.

КД (внутри, с внезапным, почти уважительным интересом): Ооо, умничка! Не такой тупой, как мы думали! Ватрушка, а что если он знает, как нас… расковырять?

В: Возможно. Но тогда зачем говорить? Играем?

КД: Конечно играем! Но только по-нашему!

Наше тело сделало театральный, нелепый реверанс, едва не стукнувшись головой о дверь Фёдора.

— Сила? Слабость? Пик, милый, это называется СТИЛЬ! Два безумца по цене одного! Экономия! — наши голоса слились в нарочито-весёлую какофонию. — Но если уж ты такой умный… — мы подмигнули ему двумя разными глазами одновременно, — может, подскажешь, где наш дорогой Творец прячет свои… «инструменты»? Не для грубой резни, нет-нет! Для… деликатной хирургии сознания! Хи-хи!

Пик не ответил сразу. Он изучал нас. Не как врага, а как экспонат. Или сложную угрозу, которую нужно оценить. В его взгляде не было былой слепой ненависти — только холодный, безжалостный расчёт.

— Фёдор опасается последствий вашего… существования, — произнёс он отчётливо, словно читал доклад. — Он называет вас «Неустойчивым Арканом». Утверждает, что в его кабинете есть кое-что. Книга. — Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — «Метафизика Расщепления Сознаний» или что-то в этом роде. Считает, что спрятал её надёжно.

Он медленно, почти небрежно, поднял руку и указал пальцем вверх — на вентиляционную решётку прямо над дверью.

— Но порядок… он вездесущ. Даже в самом сердце хаоса. — Он опустил руку. — Ищите там. А теперь… извините. У меня дела.

И он развернулся, не дожидаясь ответа, и пошёл вниз по лестнице. Его походка была твёрдой, неспешной, королевской. Даже в этих жалких трениках.

Мы смотрели ему вслед, ошеломлённые.

КД (внутри, сбивчиво): …Что это только что было? Он… помог? Или это ловушка? Подстава?

В (внутри, с невольным, язвительным восхищением): Холодный как айсберг. И не такой уж тупой, как мы думали. Использует нас? Безусловно. Но информация… пахнет правдой. И пахнет… весельем.

КД: Вентиляция! Классика пряток! Обожаю! Давай, Ватрушка, подставляй ножку!

Минута спустя мы, балансируя на собственных плечах (Джо рулил ногами в неустойчивой стойке, я пытался управлять руками), содрали хлипкую решётку. Пыль, паутина, запах старой смерти мыши… и она. Толстая, в потёртом кожаном переплёте, с массивными серебряными застёжками. На обложке — переплетённые алые и чёрные узоры, напоминавшие спутанные нервы или разорванную пополам карту.

Мы свалились в нелепую кучу на грязный пол подъезда, листая страницы. Схемы, похожие на клубки спутанных нервов. Формулы, написанные светом и тенью. Наши голоса наперебой выкрикивали обрывки:

— Вот! Смотри! «Экстракция Сиамских Душ посредством Резонансного Плача»! Хи-хи! Зонтик нам пригодится!

—Нет, идиот, вот лучше: «Ритуал Зеркального Распутья»! Нужно два отражения… и океан ярости! А у нас его — завались!

—О, а тут целая глава про «Сердцевину Реальности»! Надо возвращаться?! В тот самый холод?!

—Холодно было… но чертовски весело! А здесь… сосиски и бабка Аня! Выбирай, Ватрушка, выбирай!

Мы сидели на холодном линолеуме, тыкая пальцами — один дрожал от лихорадочного возбуждения, другой двигался с более точной, хищной сосредоточенностью — в древние, мистические схемы. Мысль о сиюминутной мести Фёдору внезапно померкла. Пик, этот внезапно обретший глубину бывший Король, вручил нам не отмычку к двери, а ключ к себе. Ключ к тому, чтобы снова стать двумя. Отдельным, саркастичным Валетом и отдельным, неудержимым Джокером.

И хаос предстоящего ритуала пах теперь куда слаще, чем простая расправа. Почти так же вкусно, как жареная рыба и… свобода.

КД/В (шепчем в унисон, вглядываясь в схему, где две тени расходились в разные стороны): Развод, милый… Грядет грандиозный, прекрасный развод…

Где-то снизу, из распахнутого окна, донёсся очередной душераздирающий вопль Зонтика.

Наш смех — сдвоенный, безумный и язвительный — гулким эхом отозвался в грязном подъезде.

Игра, вопреки всему, не была окончена. Она только начиналась по-настоящему.

И карты,как выяснилось, по-прежнему были в наших руках. Пока что — в одной руке на двоих. Но ненадолго.

Пик не ушёл. Он стоял в полумраке под лестницей, заложив руки за спину, будто всё ещё ощущал на плечах вес невидимой горностаевой мантии. Его тень, кривая и прерывистая от света дешёвой лампочки, словно нарисованная нетвёрдой рукой, ломалась на стене.

КД (внутри, с хитрой ухмылкой): Он что, решил стать нашим личным ангелом-хранителем? Или просто ждёт, когда мы взорвёмся, чтобы аккуратно собрать осколки и приклеить на суперклей?

В (внутри, прищурившись): Нет. Он ждёт, когда мы найдём то, что нужно ему. Интересно, какая у него цена за эту услужливую подсказку?

Мы засунули увесистый том за пазуху — вернее, за облезлую куртку, от которой пахло жареной рыбой и пылью — и спустились вниз, к нему.

— Ну что, Ваше Бывшее Величие? — наши голоса слились в ядовито-сладкую кашу. — Решили подсобить двум безумцам? Или просто скучно стало в своей картонной коробке без наших цирковых номеров?

Пик не ответил сразу. Его пальцы, сложенные за спиной, сжались, будто сжимали рукоять невидимого меча.

— Вы нашли книгу, — констатировал он. Без вопроса. С холодной уверенностью.

Джокер тут же вырвался на поверхность, растягивая наши губы в широкой, безумной ухмылке.

— Ага! И знаешь, что в ней, король-королёк? Способ разделить нас! Тебя же это так заботит, правда? Вернуть своего «проклятого Валета» в отдельной, послушной упаковке?

Пик даже не дрогнул. Но глубоко в его глазах, за ледяным барьером, что-то мелькнуло — быстрая, почти неуловимая вспышка.

— Я хочу… порядок, — произнёс он отчётливо. — Вы — ошибка. Но ошибка, которую Фёдор не в силах… или не в желании исправить.

Сквозь хохот Джокера прорвался мой, Вару, голос, полный старой, нестертой горечи.

— О, как трогательно. Король пекётся о «балансе мироздания». А где был твой драгоценный порядок, когда ты опускал свой меч, чтобы разрубить моё «Сердце Тени»? Это и есть твой идеал?

Пик вдруг сделал резкий шаг вперёд, сократив дистанцию. Его дыхание было ровным, но в нём чувствовалась закалённая сталь.

— Ты сам избрал этот путь, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — Ты жаждал войны — ты получил её сполна. Но теперь… ты даже не ты. Ты — это. — Он презрительно, с отвращением, кивнул на наше общее тело, на дрожащую руку и безумный глаз.

Джокер взорвался хохотом, который отозвался эхом в тесном пространстве.

— О, Божечки! Он ревнует! Ватрушка, он скучает по тому, как ты досаждал ему каждое утро! По-своему трогательно!

Пик не стал оправдываться, не поддался на провокацию. Он просто медленно развернулся и направился к выходу из подъезда.

Но на пороге обернулся. Бросил через плечо, и слова его повисли в затхлом воздухе:

— Если вы действительно хотите разделиться… вам понадобится не только книга. Вам понадобится зеркало.

И вышел, оставив нас в полной тишине, нарушаемой лишь гудением лампы.

Мы замерли.

В (внутри, с нарастающей, ледяной настороженностью): …Что он имеет в виду? Какое зеркало?

КД (внутри, и его бесконечное веселье на миг сменилось сосредоточенной серьёзностью): Он знает. Чёрт возьми, он знает больше, чем говорит. Как и всегда, оказывается.

Зеркало.

Не просто стекляшка в ванной. Федорово. То самое, в которое он смотрел, когда в тишине своего кабинета выводил на пергаменте их судьбы, их лица, их искажённые пародии.

Мы сидели на кухне в квартире Пика (он, скрипя зубами, нас впустил — «потому что Эмма и её вечные протоколы хуже любой осады»), жевали безвкусное печенье «Юбилейное» и листали тяжёлый фолиант.

КД (тычет в страницу дрожащим, возбуждённым пальцем): Вот же! Читай! «Для разделения слитых в небытии сущностей требуется сосуд-отражатель, в котором их Творец узрел их первозданные формы».

В (морщится, откусывая печенье): То есть… Федя пялился в это самое зеркало, когда придумывал тебя, меня и всех этих идиотов? Поэтично. И немного жутко.

Пик, стоявший у окна и смотревший на грязный двор, не поворачиваясь, подтвердил:

— Да. И оно до сих пор в его квартире.

Эмма, восседавшая на табуретке с чашкой чая, словно на троне, изящно подняла бровь.

— И вы собираетесь просто… присвоить его? — в её голосе звучало ледяное недоумение.

КД (сияя): Ну да! А есть какие-то другие, скучные варианты?

Куромаку, сидевший, вытянувшись в струнку, вскочил, как ужаленный.

— Это воровство! Беспорядок в чистейшем виде!

В (саркастично вздыхая): О, боже, только не беспорядок! Как же мы теперь жить-то будем?!

И тут Пик вдруг развернулся от окна. Его движение было резким, окончательным.

— Я пойду с вами.

В кухне воцарилась гробовая тишина. Даже Зонтик, который до этого хныкал о потерянной пуговице (трагедия вселенского масштаба), притих.

— Ваше Величество, — голос Эммы звучал, как скрежет льдин, — это ниже вашего достоинства.

Пик даже не взглянул на неё.

— Моё достоинство — это то, что я решаю считать таковым.

Джокер внутри меня выдавил сдавленный, ликующий хихык.

КД: Ого-го! Король сам напросился в нашу весёлую компанию! Ну что, Ватрушка, берём попутчика?

В (внутренне усмехнулся): Пусть идёт. Посмотрим, во что это выльется. Будет… нагляднее.

--

Федор, конечно же, запер дверь. Но Пик знал, где ключ. Оказалось — под замызганным ковриком с идиотской надписью «Добро пожаловать». Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.

Квартира Фёдора встретила нас запахом старых книг, пыли и того самого, знакомого одиночества, которое витало в его кабинете в Доме Карт.

КД (носясь между стеллажами): Где же оно, где же наше сокровище…

— В спальне, — спокойно сказал Пик, не двигаясь с места. — Он всегда держал его там.

Мы протиснулись в узкую, полутемную комнату с плотно зашторенным окном.

И увидели Его.

Большое, в полный рост, зеркало в тяжёлой раме из чёрного, отполированного до блеска дерева. Оно стояло, прислонённое к стене, будто ждало.

В (внутри, с неожиданным, глухим трепетом): …Так вот откуда я… мы… взялись.

Мы подошли ближе, почти вплотную. И увидели отражение.

Не одно.

Два.

Слева — Вару. Зеленоволосый, в своих чёрных очках, с привычной язвительной усмешкой в уголке губ.

Справа— Джокер. Алый, с безумной, до ушей, ухмылкой и горящими адским огнём глазами.

Но самое главное — между ними, по самому центру, шла тонкая, но чёткая трещина. Она разделяла отражение на две абсолютно разные, несовместимые половины.

КД (тихо, почти без привычного хиханья): …Оно помнит. Помнит нас отдельными.

Пик стоял сзади, в дверном проёме. Его собственное отражение в зеркале казалось призрачным, чужим, будто наложенным на чужую реальность.

— Теперь у вас есть всё, — произнёс он без интонации. — Книга. Зеркало. Осталось только… решить, кто вы на самом деле есть. И кто вы хотите быть.

В (оборачиваясь к нему, внутренний голос полон вызова): А ты чего хочешь, Пик? Чего ждёшь от всего этого?

Пик медленно, не спеша, повернулся к выходу из спальни. Его профиль на миг осветился тусклым светом из гостиной.

— Я хочу, — сказал он чётко, отчеканивая каждое слово, — чтобы всё вернулось на свои места.

И вышел, оставив нас наедине с зеркалом, книгой и тишиной, густой, как смола.

КД (после долгой паузы, шепотом, в котором смешались азарт и странная, несвойственная ему торжественность): …А теперь, Ватрушка, начинается самое интересное.

(Повествование от лица Джокера-Вару)

Зеркало. Федорово Великое Зеркало Раздора (ФВЗР) — именно так мы его мысленно окрестили. Оно висело в его спальне, важное и гнетущее, в раме из чёрного дерева, будто выпиленной из гроба какого-то особенно несмешного готического поэта. Воздух пах пылью, старыми чернилами и… клеем «Момент»? Серьёзно, Федя? Великий Создатель заклеивал им отпавшие завитушки на раме?

КД (внутри, тыча мысленным пальцем в отражение): Ну и рожи, Ватрушка! Твоя — будто лимон сосал, моя — будто только что съела канарейку и ни капли не жалеет. И эта трещина между нами… настоящая поэзия разлада!

В (внутри, саркастично): Поэзия? Похоже на шрам после особенно криворукого ремонта. Вопрос в другом — как мы его отсюда вытащим? Оно размером с дверь в котельную!

КД (взрывным шёпотом): А давай просто вынесем! Вместе мы — сила! Ну, или одна сила с двумя головами, которые вечно дерутся за штурвал!

Мы упёрлись в холодную поверхность. Зеркало было чудовищно тяжёлым и скользким. Как будто Фёдор натёр его салом от тоски по былому величию.

Джокер-Вару (наша правая рука тянет вниз, левая — вверх, голоса вразнобой):

· — Тяни сильнее, Ватрушка! Представь, что это Пик в его короне!

· — Я тяну, идиот! Ты тащи в другую сторону!

· — Это не «другая сторона», это потолок, гений!

· — Ой, всё!

Зеркало со скрежетом съехало со стены и грохнулось на пол, чудом не разбившись вдребезги, но отскочившей угловатой рамой прищемив нам палец. Мой палец. Потому что Джокер вовремя отдернул свою руку.

В (шипит, тряся ушибленным пальцем): ААА! Цирковой урод! Это был МОЙ палец!

КД (внутренне хихикая): Ну так я же предупреждал — «Ой, всё!» Это международный сигнал бедствия!

В дверях спальни возникла фигура. Высокая, прямая. В растянутых серых трениках и с лицом, на котором застыло выражение: «Я видел много глупостей, но это…».

— Вы решили разобрать квартиру по кирпичику? — спросил Пик сухо. — Или просто не смогли пройти мимо возможности что-нибудь сломать?

Джокер-Вару (встаём, потирая ушибленное место, голоса сливаются в фальшивой невинности): Мы? Сломать? Что вы! Мы просто… любовались интерьером! Очень уютная спальня у Феди! Напоминает склеп с элементами дешёвой библиотеки!

В (прорывается): А ты чего вернулся, Король Треников? Соскучился?

Пик проигнорировал колкость, его взгляд скользнул по зеркалу, лежащему на полу.

— Вы не сможете его унести. Оно слишком большое и… привязано.

КД (заинтересованно): Привязано? Как собачка на поводке? Где же миска и ошейник? Хи-хи!

— Оно часть его «кабинета», — терпеливо, как объясняют ребёнку, почему нельзя лизать розетку, сказал Пик. — Часть системы. Просто так вырвать — значит вызвать… нежелательное внимание.

В (саркастично): О, ужас! Федя узнает, что мы ворвались в его склеп-библиотеку и пытались украсть зеркало его души! Мы в панике, просто в панике!

КД (подхватывает, притворно дрожа): Да-да! Прячемся под кровать! Ой, а там пыльные шарики-монстры! ААА, спасайся кто может!

Пик вздохнул. Звук был похож на скрип несмазанной двери в заброшенном замке.

— Есть другой способ. Нужно не зеркало целиком. Нужен… осколок. Тот, что хранит ваши отражения. Он должен быть здесь.

Джокер-Вару (замираем, уставившись на трещину между нашими отражениями): Осколок… с нами внутри? Романтика уровня «Сиамские близнецы в процессе болезненного развода»!

В (внутренне): И где его искать? В пыли под кроватью? В банке с этим дурацким клеем?

Пик, будто услышав, произнёс:

— Он спрятан. Фёдор не дурак. Ищите то, что кажется… лишним.

Мы начали шарить по комнате. Джокер немедленно влез в ящик комода, вывалив оттуда стопку застиранных до дыр носков.

КД (кривляясь, натягивая один носок на руку, как куклу): Смотрите! Весёлый червячок! Привет, Пик! Хочешь услышать анекдот про короля?

— Нет, — холодно ответил Пик.

КД (носком-куклой): Почему король пошёл в тренажёрный зал? Чтобы подкачать… КОРОЛЕВСТВЕННОСТЬ! Ха-ха-ха!

В (роясь в книгах на полке): Боже, заткнись. Ты позоришь нас обоих. И червяка тоже. Стоп… что это?

Я вытащил из-под стопки пыльных фолиантов небольшую шкатулку. Не мрачную и таинственную, а абсурдную. Ярко-розовую, в зелёный горошек, с торчащим на крышке пружинным цыплёнком. Совершенно чужеродную в этом царстве строгости и уныния.

Джокер-Вару (торжествующе): ВОТ ОНО! Лишнее! Как Джо на похоронах!

Пик едва заметно кивнул:

— Откройте.

Я щёлкнул хлипкий замочек. Внутри, на потрёпанной бархатной подушечке, лежал неогранённый кристалл, похожий на крупную льдинку. Но внутри него… копошились, переливаясь, два силуэта. Один — угловатый, саркастичный (это я!). Другой — дёрганый, пламенеющий (это Клоун!). Тот самый осколок из трещины в зеркале.

КД (в восторге): Мы! Маленькие! В стеклянной тюрьме! Как мило! Освободим узников?

В (беря кристалл с предельной осторожностью): Да, но аккуратно. Не разбей. А то получим двух микроскопических психов вместо одного большого.

Пик смотрел на кристалл, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое.

— Теперь у вас есть всё. Книга. Осколок с отражениями. Осталось найти место силы. И… решить, кто из вас двоих будет главным во время ритуала. Если, конечно, вы вообще сможете договориться.

Джокер-Вару (засовывая шкатулку с цыплёнком в куртку, кристалл — в карман, голоса в унисон): Место силы? Пик, родной, у тебя в квартире ванна есть? Говорят, там отличная акустика для воплей и магических всплесков!

— В моей ванне Зонтик второй час пытается утопить свой носок, потому что «он его предал», — с убийственной серьёзностью ответил Пик. — Я не думаю, что это подходящая атмосфера.

КД (хихикая): Наоборот! Идеально! Зонтик обеспечит нам «резонансный плач» из книги! Бесплатный саундтрек!

В (вздыхая): Ладно. Где тогда? На помойке за домом? Там сила вони точно способна сдвинуть любые границы реальности.

Пик помолчал, затем произнёс:

— Есть место. Старая котельная в подвале. Там… тихо. И никто не ходит. Кроме крыс.

Джокер-Вару (в радостном экстазе): Крысы! Бесплатная публика! Они оценят наш финальный трюк! «Разделение Сиамских Безумцев»! Билеты — всего за кусок сыра или старую батарейку!

Пик повернулся к выходу.

— Я провожу вас. Чтобы вы не снесли полдома по дороге. И… чтобы посмотреть.

В (внутренне): Посмотреть? Или удостовериться, что мы наконец перестанем быть его вечной головной болью?

КД (внутренне, ликуя): Неважно! Шоу начинается! И самое главное — никакого Феди! Только мы, крысы, кристалл и книга, пропахшая подвальной плесенью! Настоящая романтика! Пошли, Ватрушка, наше великое разделение ждёт! Хи-хи-ХИ!

Мы поплелись за Пиком, неся драгоценный кристалл (Джокер то и дело подкидывал его, любуясь, как переливаются «маленькие мы»), книгу (я прижимал её к груди, опасаясь, что Джо использует её в качестве летающей тарелки) и розовую шкатулку с цыплёнком, которая на каждом шагу издавала жалобный «Пип!».

Пик шёл впереди, его спина в дешёвой футболке была пряма, как клинок. Лестница в подвал пахла сыростью, угольной пылью и… обещанием грядущего, абсолютно непредсказуемого хаоса.

Лучшего места для нашего «развода» было и не придумать.

(Повествование от лица Джокера-Вару)

Пик вёл нас вниз по лестнице, которая, казалось, вела не в подвал, а прямо в антресоли ада. Освещение было таким, что сама тьма здесь прогоркла и теперь стекала по стенам чёрными, липкими потёками.

КД (внутри, ноющим голосом): Ватрушка, я уста-а-ал! Ножки гудят! Он нас точно завёл в логово маньяка? Тут пахнет привидениями и разбитыми мечтами!

В (внутри, раздражённо): Твои «ножки» — это мои ноги. И да, пахнет. Но больше похоже на заплесневелый сыр «Дор-Блю» с отчётливыми нотами экзистенциального отчаяния. Скоро ли, Пик? Или ты решил устроить нам познавательную экскурсию «По следам домового и прочих духов безысходности»?

Пик не оборачивался. Его голос, отражаясь от сырых стен, звучал глухо и эхом:

— Если вы замолчите, мы дойдём быстрее. Ваше нытьё замедляет время. И привлекает… внимательных слушателей.

Мы замерли на ступеньке.

Джокер-Вару (в унисон, шёпотом): Слушателей?

КД (внутренне, с надеждой): Крысы? Они уже собрались на наше представление?

В (внутренне, с ледяной подозрительностью): Или что-то поинтереснее?

Пик толкнул тяжёлую, окованную ржавым железом дверь. Она отворилась со стоном, будто её открывали впервые со времён Всемирного потопа. И мы увидели… не подвал.

Ну, то есть, технически это был подвал. Но Фёдор, судя по всему, страдал манией величия даже здесь. Просторное помещение, заставленное дубовыми стеллажами до самого потолка. Книги. Тысячи, нет, десятки тысяч книг. Воздух был густым, сладковато-горьким от запаха старой бумаги, переплётной кожи и всё той же вездесущей плесени, но здесь она казалась… интеллектуальной.

КД (высунувшись из-за спины Пика): Ух ты! Библиотека! Значит, можно почитать комиксы? Или «Сборник анекдотов для тёмных владык на пенсии»?

В (переступая порог и медленно оглядываясь): Сомневаюсь. Взгляни на названия.

Я пробежался глазами по корешкам. «Искусство вызова демонов среднего звена». «Пособие по созданию чёрных дыр из подручных средств (с иллюстрациями)». «Квантовая печаль и вышивание крестиком: общее и различия».

Джокер-Вару (указывая пальцем, голоса вразнобой):

· — О, смотри! «Как перестать беспокоиться и полюбить апокалипсис»! Это must-have для вечеринки!

· — А вот! «Основы некромантии для начинающих: оживи свою тоску»! Пик, это, кажется, про тебя!

Пик, не удостаивая комментарием, расчищал от паутины массивный деревянный стол в центре комнаты.

— Это библиотека Фёдора. Побочные продукты его творчества. Неудавшиеся эксперименты. Случайные… мысли.

КД (подбежав к ближайшему стеллажу и вытащив тоненький, пёстро оформленный томик): «100 рецептов салатов из энергетических сущностей»! О, с картинками! Смотри, Вару, тут есть салат «Радость Джокера»! Ингредиенты: щепотка чистого безумия, стакан неудержимого хохота… и один занудный Валет для пикантной остроты! Ха-ха!

В (хватаясь за голову): Положи это на место, пока книга не решила приготовить нас сама по этому рецепту!

Пик закончил с уборкой и указал на очищенную поверхность стола.

— Здесь. Кладём книгу, осколок. Ритуал требует концентрации. И тишины.

Джокер-Вару (подходя к столу; Джокер ставит розовую шкатулку с цыплёнком рядом с фолиантом с важным видом): Тишины? Но кто же будет озвучивать наши душевные метания? Цыпленок? Пип-пип-пи-и-и-и-и…

В (открывая книгу на закладке и всматриваясь в вычурные письмена): Заткнись и слушай. «Ритуал Зеркального Распутья». Нужно… вложить осколок между страниц, стать по разные стороны стола и… прочитать вслух слова разделения.

КД (заинтересованно): А слова какие? «Абракадабра, верни мне моё тело, клоун, или я пожалуюсь Феде»?

Пик, прочитав текст через моё плечо, произнёс ровным, лишённым эмоций голосом:

— «Силы хаоса и порядка, внемлите гласу раздора. То, что было слито воедино, ныне да распадётся. Пусть тень обретёт свою язву, а смех — свой безумный колокол. Разорвите нить, связующую два лика в одном отражении».

В (мрачнея): «Язву»? Серьёзно? Не могли придумать что-то поэтичнее? «Свою суть» или там «свой клинок»?

КД (в восторге): А мне нравится «безумный колокол»! Это прям про меня! Динь-динь, я колокольчик, и я не в себе!

Мы вложили мерцающий кристалл между страницами. Он тут же вспыхнул тревожным, неровным светом. Я встал с одной стороны стола, Джокер (вернее, наше общее тело, но я чувствовал, как он внутренне переминается с ноги на ногу) — с другой. Пик отошёл в тень, к стеллажу, скрестив руки на груди. На его лице застыло то самое выражение — «я просто наблюдаю, как горит чужой сарай».

В (глубоко вздыхая): Ладно. Поехали. На раз-два. Силы хаоса и порядка…

КД (перебивая с пафосом трагика): ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ РАЗДОРА! ЭТО Я ГЛАСУЮ! Вару, не так монотонно! С чувством, с толком, с расстановкой! Как на сцене!

Мы начали читать. Вместе. Наши голоса — мой, приглушённый и полный саркастичного скепсиса, и его, визгливый и театральный — сплелись в странную, дисгармоничную молитву. Кристалл на столе засветился так ярко, что стало больно смотреть. От него поползли трещины. По воздуху. Пространство вокруг начало хрустеть, как тонкий лёд.

В (чувствуя, как что-то внутри сжимается и рвётся): Джо, ты это чувствуешь?

КД (с радостным ужасом): Чувствую! Меня растягивает! Как жвачку! В разные стороны! Оно работает, Ватрушка, работает!

Внезапно книга захлопнулась с грохотом, будто её швырнула невидимая рука. Кристалл взорвался не звуком, а вспышкой. Не белой, не чёрной. Клетчатой. В шахматную клетку. И в центре комнаты, прямо над столом, пространство порвалось, как дешёвый полиэтилен. Образовалась не дыра — портал. Из него пахло… другим. Пахло пылью, старыми учебниками по химии, потными кроссовками и… дешёвым энергетиком.

Пик выпрямился в тени. В его голосе, впервые за весь вечер, пропала ледяная уверенность, осталась только настороженность:

— Что вы натворили?

Джокер-Вару (в унисон, уставившись на пульсирующий портал): Мы? Это не мы! Это у тебя кривые инструкции! В книге, наверное, опечатка! Там должно было быть «верните мое тело», а не «разорвите пространство-время»!

И в этот самый момент из портала, с оглушительным, душераздирающим «ААААААА!», вывалились две фигуры. Прямо на пыльный пол библиотеки, в центре круга из разлетевшихся от взрыва книг.

(Повествование от лица Джокера-Вару)

Двое. Парень и девушка. Лет по двадцать с небольшим. Вывалились они из портала не с криком ужаса, а с возгласом: «А вот блин! Опять!». Парень — в растянутом худи с надписью «Я не сплю, я заряжаюсь», с круглыми от изумления, но совершенно бесстрашными глазами. Девушка — с айфоном в руке, на экране которого застыл мем «Когда дедлайн был вчера». Она, не моргнув глазом, перевела камеру на нас.

Олеся (оживлённо, в объектив): «Народ, вы не поверите! Мы в какой-то подземной библиотеке ужасов! Тут пахнет старыми книгами и… экзистенциальным кризисом. Валер, в кадр войди, не стесняйся!»

Валера (отряхиваясь от невидимой пыли): «Оль, прекрати стримить наше внезапное похищение! Хотя… видосик будет просто огонь. — Он прищурился, разглядывая нас. — Опа, а у вас тут и правда мутанты. Круто! Это типа Сиамские близнецы, только с разными операционными системами? У вас там мозг на двоих или у каждого свой?»

КД (восторженно, вырываясь нашим общим ртом наружу): «Публика! И не паникующая! Мозг? А у нас их два! И они постоянно грызутся! Я хочу бардака, а он — едких комментариев!»

В (пытаясь взять под контроль голос, получается нечто среднее): «Заткнись, Джо. Вы… откуда вообще? И почему вы не в истерике?»

Олеся (слегка опуская телефон): «Паника? Да мы на третьем курсе пережили сессию по сопромату. После этого любое сверхъестественное — это как сходить в ближайший «Пятерочку». Мы были в Москве, в заброшенном корпусе библиотеки. Искали уединённое местечко… для пары.»

Валера (подмигнув): «Учили матчасть. А тут — бац! — дыра в полу. Думали, в подвал старый провалились, а тут… — Он обвёл рукой стеллажи с мрачными томами. — «Пособие по созданию чёрных дыр». Вообще лепота.»

Пик (выходя из тени, его голос прозвучал резко, как удар хлыста по тишине): «Вы нарушили границы реальности. Это не игра.»

Олеся (свистнув): «Вау! А этот кто? Смотри, Валер, костюм… а, нет, просто треники. Но осанка! Прямо как у того актёра… который всегда играет вампиров или скучающих монархов.»

Валера (прищурившись, оценивающе): «Монархов. Чувствуется, чувак привык, чтобы перед ним пресмыкались. А что, Ваше Величество, а где трон? Неужели в этой помойке?»

Пик (его веко дёрнулось): «Я не король в этом… месте. И вам следует молчать, пока вы не осознали, куда попали.»

КД (хихикая нашим общим голосом): «О, он злится! Он не привык, чтобы его так… очеловечивали! Продолжайте, это весело!»

Олеся (ни капли не смущаясь): «А мы и не молчим. Мы социологи, нам положено задавать вопросы. Так кто вы все? Два-в-одном? Бывший король? И что это за штука пульсирует? — Она ткнула пальцем в сторону всё ещё дышащего портала.**

В (сдавленно, устало): «Это портал. Побочный эффект нашего неудачного ритуала по разделению. Мы пытались стать двумя отдельными… сущностями.»

Валера (кивая с видом понимающего специалиста): «Понял. Развод. Алименты делить будете? А то я юрист, могу проконсультировать. Правда, я по гражданскому праву, а не по межпространственному, но, думаю, принципы те же — кто сколько внёс в совместно нажитое безумие.»

КД (внутренне ликуя): «Ватрушка, они гениальны! Давай их оставим! Они как ведущие на нашем ток-шоу «Развод по-аркански»!»

Пик (вновь скрестив руки, но уже с меньшей уверенностью): «Ваши шутки неуместны. Этот портал нестабилен. Он может притянуть что-то… куда более опасное.»

Олеся: «Ну, если притянет нашего декана по социологии, вот это будет по-настоящему страшно. Он может завалить на пересдаче одним ледяным взглядом.»

Валера: «Точно. После него любой демон — просто милый котик.»

В этот самый момент портал затрепетал и издал булькающий звук, похожий на засор в раковине вселенной. И из него, с душераздирающим воплем «МОЙ НОСОООК! ПРЕДАТЕЕЕЕЛЬ!», вылетел Зонтик. Он шлёпнулся на пыльный пол и забился в истерике.

Зонтик (рыдая, катаясь по полу): «Он уплыл! В слив! Он был такой верный, тёплый, серенький… а теперь его съели монстры из канализации!»

Олеся (немедленно наводя на него камеру): «О, новый персонаж! Драматичный молодой человек. Тоже из вашей… э-э-э… тусовки?»

В (закатывая глаза, которые у нас, впрочем, и так были разными): «К несчастью, да.»

Валера (присаживаясь на корточки рядом с рыдающим Арканом): «Бро, не парься. Носки — они как тараканы или знания перед экзаменом. Исчезают в одном месте, появляются в другом. Может, твой носок сейчас в параллельной вселенной кого-то очень важного греет.»

Зонтик (переставая рыдать на секунду, всхлипывая): «Правда? Вы думаете?»

КД (нашему общему лицу): «Конечно! Может, он стал королём всех носков в мире стиральных машин! Хи-хи!»

Пик (обращаясь исключительно к нам, игнорируя студентов и истерику): «Катастрофа. Вы должны это исправить. Немедленно.»

В (раздражённо): «А что предлагаешь, о Великий Знаток Порядка? Заколотить его доской от «Пособия по вышиванию крестиком»?»

Олеся (уже листая ближайший стеллаж): «О, а тут и правда есть «Квантовая печаль и вышивание крестиком»! Может, и правда поможет? Шучу. А если серьёзно, вам нужно что-то, что стабилизирует энергию? У нас на физфаке один парень такие штуки из старой техники паял, для атмосферы на вечеринках.»

Валера: «Да, Серёга. Он себе гирлянду из холодной плазмы сделал. Правда, общежитие чуть не спалил, но видосик набрал миллион просмотров.»

Пик (смотрит на студентов с новым, непривычным интересом): «Вы… не боитесь. И у вас есть… знания этого мира. Прикладные.»

Олеся (пожимая плечами): «Мы студенты. Наш главный навык — выживать в условиях тотального бардака, отсутствия денег и внезапных дедлайнов. Порталы в иные реальности — это просто новая, более сложная форма того же самого.»

КД (ликуя внутри): ВАРУШКА! Они наши! Духовные братья по хаосу! Они всё понимают!

В (смотря на Пика, в голосе — вызов и намёк на улыбку): «Ну что, Король? Может, всё-таки послушаем совета местных экспертов по управляемому бардаку? Прежде чем из этой дыры вылезет что-то, что питается не только носками, но и зачётными книжками.»

Пик (после долгой, тяжёлой паузы, испускает вздох, в котором слышится капитуляция перед абсурдом): «…Предлагайте.»

Валера (потирая руки с видом инженера, получившего интересную задачку): «Отлично! Первым делом — оценка масштабов ЧП. Оля, замерь диаметр этой штуки и частоту пульсации. А я пока посмотрю, нет ли тут на полках чего-то вроде «Для чайников: как залатать дыру в реальности за пять минут»».

Олеся (доставая из рюкзака не только рулетку, но и какой-то миниатюрный приборчик с мигающими светодиодами): «Есть! Беру на себя.»

Джокер-Вару (в унисон, не в силах сдержать восторг): «ОНИ ТАКИЕ ПОДГОТОВЛЕННЫЕ!»

Пик (тихо, так, что слышим, наверное, только мы): «Боже… что же теперь происходит…»

КД (весело, про себя, но так, что эхо мысли отдаётся во мне): «Происходит жизнь, Пик! Настоящая, громкая, неудобная и безумно весёлая! И она в тысячу раз интереснее твоих пыльных королевских протоколов! Добро пожаловать в хаос! Хи-хи-ХИ!»

И вот так, в сыром подвале, пропахшем магией, плесенью и старыми чернилами, собралась наша новая, импровизированная команда: два безумца в одном теле, бывший король без королевства, плаксивый Аркан, потерявший носок, и два студента, воспринявшие угрозу разрыва реальности как увлекательный (и отлично монетизируемый) квест.

Лучшего финала для нашего «развода» — или, кто знает, нового начала — и придумать было нельзя.

(Повествование от лица Джокера-Вару)

Итак, план, если его можно было так назвать, был в действии. Два студента, один из которых тыкал в пульсирующий портал рулеткой, а второй листал «Основы некромантии для начинающих» в поисках раздела «Устранение дыр в реальности: быстро и без лишней мистики». Бывший король, смотревший на это с выражением человека, наблюдающего за падением своей империи в прямом эфире. Плачущий Зонтик. И мы — гибридное воплощение всего бардака разом.

Олеся, склонившись над телефоном, что-то бормотала, записывая: «Так… диаметр — метр двадцать. Энергетические всплески — нестабильные, частота нарастает. Пахнет озоном и… чьими-то несбывшимися амбициями. Стандартный четверг, если честно.»

Валера, приняв важный вид, подытожил: «На основании предварительного анализа я заключаю: это намного круче, чем диплом моего одногруппника. Тот хотя бы не пульсировал угрожающе.»

Пик, повернувшись к нам и демонстративно игнорируя студентов, спросил с ледяной вежливостью: «И как именно эта… пантомима должна помочь?»

КД (восторженно): Они создают атмосферу! Рабочую! Без них тут был бы только твой вечный кислый взгляд и всхлипы Зонтика!

В (пытаясь говорить разумно, хотя один глаз у нас уже дёргался): «Может, у них есть идеи из… их мира. У вас там нет технологий для запечатывания пространственно-временных разрывов?»

Олеся задумчиво почесала подбородок: «Ну, есть суперклей «Момент». И скотч. Много скотча. Но, думаю, на такую дыру не хватит. Особенно если она динамическая.»

«Ага, особенно если она расширяется», — подтвердил Валера, указывая на портал. Тот и правда стал на пару сантиметров шире, и из него посыпались искры странного, ядовито-фиолетового цвета.

Зонтик залился новыми слезами: «Искры! Они съедят мой второй носок! Я знаю!»

«Хватит», — тихо, но так, что все замолчали, сказал Пик, сжимая кулаки. — «Нужен источник энергии, чтобы стабилизировать разрыв. Обратный резонанс.»

Олеся всплеснула руками: «Резонанс! Точно! Мы проходили! Если создать колебание, противоположное частоте портала, он должен схлопнуться! Как в шумоподавляющих наушниках!»

Валера, уже роясь в рюкзаке, достал пачку жевательной резинки: «Отлично! У меня есть жвачка, айфон и пауэрбанк. Сделаем импровизированную глушилку!»

КД (внутренне ликуя): Ватрушка, они пытаются починить дыру в реальности с помощью жвачки и телефона! Я обожаю их всем нашим сплавленным сердцем!

В (с глубоким сомнением): «И… как это, по-вашему, должно сработать?»

«Смотрите», — Олеся начала быстро набирать что-то на телефоне. — «Я запускаю приложение-генератор звуковых частот. Теоретически, если подобрать нужную…»

«Вы собираетесь закрыть разлом в ткани мироздания… смартфоном?» — перебил её Пик, и в его голосе впервые за вечер прозвучал откровенный, неподдельный сарказм.

«А что?» — гордо парировал Валера. — «Технологии не стоят на месте! У этого телефона процессор мощнее, чем был у компьютеров, отправлявших людей на Луну!»

КД (начиная подтанцовывать на месте): Да-да! Закроем портал видосиком с котиками! Или кавером на «Калинку-Малинку» на максимальной громкости!

В (в ужасе): Только не пой!

Но было поздно. Олеся включила на полную громкость пронзительный, ультразвуковой писк. Портал содрогнулся, задрожал… и расширился ещё сильнее. Из него повалил густой, сладковатый розовый дым, пахнувший жжёным сахаром и старой виниловой пластинкой.

Пик произнёс смертельно спокойно: «Поздравляю. Вы его… разозлили.»

Валера, покашливая в дыму, выдохнул: «Ой. Кажется, не та частота. Ты не ту ноту взяла.»

«Ладно, план Б, — сказала Олеся, выключая звук. — А есть план Б?»

Джокер-Вару (в унисон, пока розовый дым начинал окутывать комнату, окрашивая всё в сюрреалистичные тона): «У НАС ЕСТЬ КНИГА!»

КД (хватая тяжёлый фолиант): Ищем! «Экстренное закрытие порталов»! «Аварийные меры при разрывах реальности»!

В (листая страницы, закашлявшись от дыма): «Вот! «…требуется симметричный выброс энергии, равный по силе, но противоположный по природе…» Что это вообще значит?»

Пик внезапно оживился. Его взгляд стал острым, аналитическим.

«Это значит… нам нужна магия. Настоящая. Не ваши… электронные игрушки, — он посмотрел прямо на нас. — Вы двое. Вы — и есть воплощённый дисбаланс. Хаос и… то, что его сдерживает. Пусть и несовершенно.»

В (начиная понимать): «Ты хочешь, чтобы мы… направили нашу силу на портал? Но мы не управляем ею! Мы едва в одном теле уживаемся, не то что координируем выбросы энергии!»

КД (вдохновлённо): А давай попробуем! Я — чистый, неразбавленный хаос! Ты — моя противовес, мой ворчливый якорь! Как плюс и минус! Соединим — и бабах! Нет дыры!

Валера, утирая слёзы от дыма, восхищённо произнёс: «Вау! Вы как живая батарейка «Крона»! А можно посмотреть вблизи?»

«Только осторожнее, — предупредила Олеся, всё ещё снимая. — А то розовый дым — это ещё куда ни шло, а вот если пойдёт фиолетовый с перламутровыми переливами, я не уверена, что мой телефон это переживёт…»

Мы встали перед зияющим порталом. Я, Вару, изо всех сил пытался сосредоточиться на чём-то упорядоченном. На строгих линиях, на симметрии, на скучной, предсказуемой геометрии. Джокер же внутри меня ликовал и представлял себе фейерверки из носков Зонтика и салюты из конфетти.

В (сквозь зубы, напрягая всё наше общее существо): Концентрируйся, идиот! Представь… ровную, гладкую стену! Скучную, серую, без единой трещины или рисунка!

КД (внутренне хохоча): Скучную? НЕТ! Представь стену, на которой нарисованы весёлые рожицы! И она ещё при этом танцует ламбаду!

Джокер-Вару (наши руки поднялись непроизвольно; из одной ладони повалил густой чёрный дым дисциплины, из другой — водопад разноцветного конфетти неудержимого веселья):

· «Дисциплина!»

· «Веселье!»

· «Порядок!»

· «Ха-ха-ха!»

Наши силы, нескоординированные и противоречивые, вырвались на свободу и ударили в центр портала. Тот затрепетал, замигал, как гирлянда на неправильном, судорожном режиме, и… с громким ПЛЮХОМ выплюнул на пол небольшой, обугленный предмет.

В комнате воцарилась тишина. Розовый дым стал рассеиваться. На полу, прямо перед Зонтиком, лежал… одинокий, почерневший носок. В тёмно-серый горошек.

Зонтик замер на середине рыдания. «…Мой… носок? Он вернулся! Но… он… он мёртв!»

Валера разочарованно вздохнул: «И это всё? Никакого взрыва? Никаких инопланетных артефактов?»

Олеся, приблизив камеру, рассмотрела носок: «Зато теперь есть уникальный артефакт. «Носок, побывавший в ином измерении и благополучно (почти) возвращённый». На «Авито» за такие деньги дают.»

Пик, не отрывая глаз от всё ещё зияющего портала, констатировал: «Ничего не изменилось. Вы лишь… обменялись с вселенной носком. Не самая равнозначная сделка.»

КД (весело): Но зато каким носком! Теперь у Зонтика есть трофей с того света!

В (опуская наши руки, чувствуя глупое разочарование): «Безнадёжно. Мы не можем контролировать нашу силу вместе. Мы лишь создаём… помехи.»

Олеся вдруг оживилась, её глаза блеснули догадкой: «А может, не надо её контролировать? Может, надо… сыграть на контрасте? Вы же не можете договориться, так и не договаривайтесь! Сделайте так, чтобы ваши силы не гасили друг друга, а… разрывали эту штуку изнутри противоречием!»

Валера подхватил с энтузиазмом: «Да! Как в микроволновке, когда от перепада взрывается яйцо! Создайте внутри такой диссонанс, такой перепад давления, чтобы портал просто не выдержал внутреннего напряжения!»

Пик задумчиво произнёс, глядя куда-то в пространство: «…Это чистейшее безумие.»

КД (в полном восторге): БЕЗУМИЕ — ЭТО МОЁ ВТОРОЕ ИМЯ! А ПЕРВОЕ — ДЖОКЕР! Давай попробуем, Ватрушка! Давай поссоримся по-настоящему! Как в старые добрые времена, когда ты хотел порядка, а я — вечеринки!

В (испуская тяжёлый, театральный вздох, в котором было и согласие, и предчувствие боли): «Ладно. Но если из этой дыры теперь посыплются демоны, космические пиявки или, что хуже, клоны нашего декана, я тебя придушу. Нашим же галстуком.»

Джокер-Вару (в унисон, глядя на пульсирующую рану в реальности): «Договорились.»

Мы снова встали в стойку. На этот раз я даже не пытался сдержать бурлящий внутри поток Джокера. Наоборот, я сосредоточился на его противоположности. Я представил себе идеальный, выхолощенный, ледяной порядок. Безжизненную пустоту, где всё предсказуемо и ничего не происходит. А Джокер выложился на полную катушку — он думал о карнавале, огненных салютах, хлопушках, о том, чтобы надеть розовую шкатулку с цыплёнком Пику прямо на голову, и о миллионе других абсурдных, прекрасных вещей.

Наши энергии вырвались наружу — уже не две отдельные струи, а один спутанный, яростный вихрь, в котором дико кружились строгие геометрические фигуры, клоуны на одноколесах, ледяные кристаллы и горящие буквы смеха.

Этот вихрь ударил в самый эпицентр портала.

Раздался не звук, а оглушительный ХЛОПОК — ощущение лопнувшей барабанной перепонки у вселенной. Портал сжался в ослепительно яркую точку, дернулся, как в агонии, и… бесшумно исчез. Воздух на мгновение зазвенел, как тончайшее стекло, и стих.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная, почти физически ощутимая тишина.

И первым её нарушил Валера.

«Вот это да… — он выдохнул, широко раскрыв глаза. — А можно повторить? Я, кажется, моргнул в самый ответственный момент.»

Олеся медленно опустила телефон. «Записала… Это будет самый безумный, неопровержимый научный доклад в истории факультета. Нобелевку дадут, ей-богу.»

Зонтик, прижимая к груди обугленный носок, прошептал со слезами счастья на глазах: «Он герой… он спас нас… я его никогда не постираю… даже если он будет вонять гарью и иными мирами…»

Пик молча смотрел на пустое место на стене, где секунду назад зиял разлом. Потом медленно перевёл взгляд на нас. «Вы… сделали это.»

КД (истощённо, но с безудержным триумфом): СДЕЛАЛИ! И не взорвались! Ну, почти не взорвались… А где, кстати, наш цыплёнок? Он не сбежал в портал?

В (чувствуя странную, гулкую пустоту там, где секунду назад бушевала энергия): «Цыплёнок у тебя во внутреннем кармане. И да… у нас получилось. Потому что мы не пытались быть одним целым. Мы были… двумя. Полными противоположностями.»

Олеся, подходя к нам, сказала с лёгкой ухмылкой: «Значит, так вам и надо — не мириться и не сливаться, а ругаться и противоречить друг другу… но в унисон? Психотерапевты бы с ума посходили от такой методики.»

Валера, ткнув пальцем в сторону Пика: «А ты, Король, вообще ничего не делал. Просто стоял, скрестив руки, и красиво хмурился. Это твоя суперсила? Создавать драматичный фон?»

Пик проигнорировал его, обратившись прямо к нам: «Портала нет. Но они… — он кивнул на студентов, — остались. И вы… всё ещё вместе.»

Джокер-Вару (в унисон, с обречённой и в то же время искренней радостью): «Да-а-а-а… Похоже, наш «развод» снова откладывается. Не в этот раз. Зато теперь у нас есть… группа поддержки!»

КД (смотря на Олесю и Валеру с нежностью маньяка): И два билета в один конец из нашего мира! Ребята, а вас обратно не надо? А то портал-то мы закрыли…

Олеся ухмыльнулась ещё шире: «Вы шутите? Мы только что участвовали в ликвидации межпространственного разлома с помощью контролируемого психического раздора! Это круче любой летней практики! Мы остаёмся! Тем более, у нас тут новый друг, — она кивнула на Зонтика, — и уникальный исследовательский материал!»

Валера, доставая из рюкзака смятую пачку печенья «Юбилейное», закончил: «Тем более, у нас с собой стратегический запас провизии. Делиться будем? По-братски?»

В (оглядывая Пика, который снова закатывает глаза, студентов, жующих печенье, Зонтика, целующего свой обугленный трофей, и довольного, уставшего Джокера у себя в голове): «Боже… Что же мы такое натворили.»

КД (бодро, уже оправляясь от затрат энергии): НАТВОРИЛИ ЖИЗНЬ, ВАТРУШКА! САМУЮ НАСТОЯЩУЮ! И ПАХНЕТ ОНА ПЕЧЕНЬЕМ, ПОДВАЛЬНОЙ ПЛЕСЕНЬЮ И СЛЕГКА ПОДГОРЕВШИМ НОСКОМ! И, ЗНАЕШЬ, ЛУЧШЕГО Я ПРИДУМАТЬ НЕ МОГУ!

И, знаете, возможно, этот безумный, неисправимый клоун был по-своему прав. По крайней мере, скучно теперь точно не будет. А учитывая нашу новую, странную команду — вряд ли будет вообще когда-либо.