Раскаты Грома (джен)

Ночь с воскресенья на понедельник выдалась паршивой. Гарри ворочался, думая о Никте, о книге Гриндевальда, о словах Дамблдора и близившихся экзаменах. А утро встретило его скучными серыми облаками на волшебном потолке и травологией с чарами, на которых преподаватели не прекращали нахваливать заучку Грейнджер.

К обеду настроение не улучшилось. Гарри плюхнулся за слизеринский стол, надеясь, что еда заглушит раздражение, но едва он взялся за столовые приборы, как слева раздалось знакомое противное фырканье.

— Фи, как пахнет магловской вонью! Милли, давай подальше сядем, — Панси Паркинсон презрительно скривила лицо и отодвинула золотое блюдо.

— Молчала бы, Мопс! — резко парировал Поттер. — Твой рот куда лучше работает на прием, чем на выдачу. Мерлин, я все думаю, как вы с Булстроуд сошлись, а вот оно что — вы обе на животных смахиваете!

— На себя погляди, отродье полукровное! — взвизгнула побагровевшая девочка.

Гарри дернул щекой. Сколько можно? Он уже сбился со счета, в какой раз это слышит. Полукровка. Не больно-то и смахивает это слово на оскорбление.

— Угу, иди и подавись фестральим дерьмом, Паркинсон, — бросил он, даже не повышая голоса.

Тео весело рассмеялся, и Гарри перестал прислушиваться к оскорбительному шепоту одноклассницы. Он уже потянулся к тосту, когда стакан Миллисенты Булстроуд опрокинулся.

Гарри дернулся было в сторону от льющегося тыквенного сока — поздно. Холодная липкая жидкость уже пропитала мантию с рубашкой и брюки с нижнем бельем, противно прилипнув к коже. Слизеринка даже не утрудила себя невинным возгласом «Ой!».

Потянувшись за палочкой, Гарри неосознанно бросил взгляд на преподавательский стол. Директора, конечно же, снова не было.

— Ищешь Доброго Дедушку Дамблдора? — издевательски пропела Булстроуд. — Маглолюбцы всегда тянутся к таким же выродкам, как они сами.

Под аккомпанемент жидких смешков — Паркинсон захихикала в кулак, Булстроуд заржала как-то по-лошадиному, а смешок из уст Ранкорна показался истерическим — Гарри выбрался из-за стола. Сушка одежды не решила главную проблему — пятно.

Он несся по коридорам, впервые за долгое время испытывая такое сильное унижение. В ушах звенело. Мысли в голове метались между желанием ответить уродине, прежде чем сбегать, яростью и обидой на этих чистокровных мерзавцев.

Переодевшись в гостиной и бросив грязную одежду в корзину для белья, Гарри засунул в сумку как можно больше книг и побежал на восьмой этаж.

«Мне нужно место для подготовки к экзаменам», — яростно думал он, расхаживая перед стеной напротив огромного гобелена с троллями.

Комната поняла его по-своему. На полках шкафа, куда ни глянь, теснились книги — не только учебники за первый курс, но и жутко потрепанные сборники с типовыми экзаменационными заданиями. По всем предметам. Даже по уходу за магическими существами, который теперь был лишь факультативом.

Стол у окна ждал его: стопка чуть пожелтевших пергаментов, пара стареньких перьев, чернильница с серебряным ободком. А за окном — красивая иллюзия. Поляна перед школой, залитая тем светом, который бывает только в мае, когда солнце уже не весеннее, но еще не летнее. Окно, разумеется, не открывалось.

Мальчик собирался заниматься зельями и травологией до самого ужина, но не прошло и часа, как дверь открылась.

— Опять зубришь? — с ухмылкой спросил Тео, оглядываясь.

— И тебе следовало бы, — Гарри отложил книгу и обернулся. Его одновременно и радовало, и удручало, что Нотт никак не прокомментировал случившееся в Большом зале.

— Если ты так много учишься и все еще не имеешь по всем предметам «П», то я не вижу смысла даже пытаться, — нетерпеливо отмахнулся он. Нотт мелко семенил на месте, а его глаза быстро перебегали с одного предмета интерьера на другой. Гарри ждал.

— Я выучил чары щита! — радостно воскликнул он и звучно произнес: «Protego!». С непонятным удовлетворением Гарри отметил, что его собственный щит все же ближе к идеалу. — Теперь мы можем устроить дуэль! — воодушевленно произнес он.

Гарри почувствовал задор, но попытался это скрыть. Однако комнату было не обмануть — две стены бесшумно поползли в стороны, освобождая пространство, а на каменном полу проявился деревянный дуэльный помост около шестидесяти футов в длину и восьми в ширину.

— Я бы хотел стать профессиональным дуэлянтом! — возбужденно поделился Теодор, стремглав направившись в сторону помоста. — Знать кучу крутых заклинаний, ездить по всевозможным странам, получать кубки, грамоты и денежные призы! Ты знал, что Флитвик выигрывал чемпионат Западной Европы по дуэлям? Но он уже давно никого к себе не берет к себе в ученики, — послышался горестный вздох.

— Итак, дуэль, — напомнил Гарри, выдержав паузу.

— Да, точно! Нам, очевидно, не стоит использовать проклятья, которые мы не можем отменить... О! И давай без слизней, это мерзко!

— Ничего не могу обещать, — дерзко ухмыльнулся Гарри.

— Что еще? Поклон, отсчет, заклинания... Потеря волшебной палочки — поражение, сознания — поражение...

— А животных? Мы можем призывать животных? — выпалил Гарри, постукивая палочкой по руке.

— А... — Тео нервно сглотнул и затеребил краешек мантии. Гарри при виде этого почувствовал легкость в груди. — Я, конечно, знаю контрзаклинание, но...

— Вот и отлично! — перебил он его. — Итак, поклон, верно?

Тео нерешительно кивнул, прижал палочку к груди, и поклонился. Чуть замешкавшись, Гарри проделал тоже самое.

Они повернулись спиной друг к другу и церемонно зашагали в сторону края.

— На счет три, — объявил Нотт, когда они вновь стояли по краям и смотрели друг на друга. — Раз. Два. Три!

И ничего не произошло. Нацелив палочки, ни один из них не решался нападать первым и выжидал. Гарри не выдержал первый.

— Expelliarmus! — выкрикнул он и промахнулся заклинанием на добрых пять футов. А потом снова промахнулся. И снова. И снова...

В прочем, у Тео было не лучше. Спустя минуту, Гарри улыбнулась удача, и первый раунд остался за ним.

— Это совсем не то, чего я ожидал, — проворчал Нотт, принимая палочку из его рук. — Давай по новой!

Первые полчаса они вообще не попадали. Потом, когда пристрелялись и каждый второй сглаз летел примерно куда нужно, выявилась новая проблема: луч проходил расстояние от одного конца помоста до другого целую секунду. Уклониться от одинокого проклятья мог даже пьяный тролль. Если, конечно, не споткнуться о подол собственной мантии, что с разным периодом настигало каждого из мальчишек. А еще по какой-то необъяснимой причине ни одному из них не удавалось отвлечься от созерцания летящей вспышки, чтобы атаковать чаще, с большим напором.

Затем пришел черед щитов. Ни один из ребят правда не запомнил, кто первый проверил свою магическую защиту в деле, но это было не важно. Чтобы пробить барьер каждому требовалось около трех попаданий, вот только после разрушения каждый из дуэлянтов попросту выставлял новый. Это могло бы продолжаться до бесконечности, если бы не...

— Scorpioveni! Aranivoco! Vespertilio Impetum! Serpensortia! — из палочки Гарри вылетели три скорпиона, горстка пауков, стайка летучих мышей и черная гадюка, и глаза Тео в ужасе расширились. Поттер лениво представил, как бы завизжала Паркинсон, увидев этот зоопарк.

— Insendio! — взревел Нотт, сжигая пламенем всех летучих мышей. — Scorpio Evanesco! Arania Exumai! Vipe... — скорпионы с пауками исчезли, но тут его настигло парализующее проклятье и он рухнул как подкошенный на деревянный помост.

— Стой. Не двигайся! — приказал змее Гарри, и Тео бы дернулся — не от змеи, от звука — если бы не петрификус. От этого шипения, от которого у нормальных волшебников кровь стынет в жилах. А Поттер даже не взглянул на него — спокойно испарил гадюку, затем расколдовал его и протянул руку.

— Салазар-заступник, — пробормотал Нотт, хватаясь за протянутую руку и потирая затылок. Внутри него что-то мелко дрожало. — Прекрати так лыбиться, — буркнул он, хмурясь.

— А что? — с весельем в прищуренных глазах спросил Гарри, считавший, что выражение лица друга вызвало очередное падение. Сам он попадал под парализатор и оказывался на полу втрое реже, обычно просто лишался палочки. — Устроить дуэль — потрясающая идея!

— Давай последний раунд! И без помоста! — Тео спрыгнул и с нездоровым воодушевлением замахал руками. — И щитов! И зверей! Просто заклинаниями, а то это ужасно скучно!

— Это будет долго, — заметил Гарри, оглядывая полупустое помещение. Но ему нравилась эта идея. Было в этом что-то... настоящее, будто они сражаются в реальном мире, хоть и не используют серьезные чары. Не хватало только естественных преград.

Не сговариваясь, они принялись меряться арсеналом атакующих чар, и Гарри грело душу, что победителем из этого соревнования раз за разом выходил он. Однако в первый раз в битве взял верх именно Тео, зарядив в него проклятьем желейных ног; Поттер потребовал реванш и сравнял счет, поймав Нотта заклинанием льда «Glacius», из-за которого тот поскользнулся и выронил палочку.

— Все. Все, я устал, — тяжело выдохнул Нотт, потирая ушибленный бок. Его лоб блестел от пота, а на мантии все же были потертости, хотя они стремились не допустить этого. — А ты?

— Не очень, — пожал плечами Гарри. — Я бы, наверное, смог столько же, — приврал он. Может минут сорок он бы еще продержался, но точно не полтора часа.

— Столько же, — сипло повторил Нотт, глядя на него со смесью благоговения и чего-то еще. Отчего — Гарри не знал. — Но как?.. — он нахмурился и прикусил губу. — Я же чистокровный, а ты...

— Полукровка. Да, — с раздражением сказал Гарри. — Почему я вдруг должен быть слабее?

— Это ведь очевидно! — из его груди вырвался сдавленный смешок. — Потому что у гря... маглорожденных магия слабее! У них ведь родители маглы. Оттого их дети слабее. И все потомки! — в запале продекламировал Нотт и взлохматил волосы. — Иначе почему у двух великанов не рождается гоблин?

Гарри представил, как бьет Тео под дых. Всего раз. Чтобы тот замолчал. Картинка мелькнула такая яркая, что на миг он испугался — а вдруг не сдержится?

И тут же, поверх этой картинки, накатило другое — обрывки из книги Гриндевальда, его рассуждения о замкнутости, о слепоте тех, кто видит угрозу только изнутри. Гарри на мгновение словно увидел со стороны их спор: два мальчишки в каменном мешке, грызутся о крови, а за стенами — миллионы маглов с их бомбами, танками и самолетами. Тео и не подозревает, насколько его мир похож на ту самую башню из слоновой кости, о которой писал Гриндевальд, что вот-вот рухнет.

— О... Это ведь... Я ведь!.. — вырвал его из мрачных помыслов шепот.

— Что?

— Ты змееуст! — выдохнул он, словно это объясняло решительно все, а затем шепотом, точно рассказывая великую тайну, добавил: — А ведь Поттеры не были в родстве с Слизерином!..

Нотт замолчал, поразившись, что это не произвело должного впечатления — подобные мысли крутились в голове у Поттера уже несколько недель.

— Значит, если волшебник с маглом... — начал Гарри. — Или маглорожденным, то дети у них будут слабее, чем у двух чистокровных?

— Еще бы!

— Но что если в предках у маглорожденного, — продолжал он, хватаясь не за соломинку, а за довольно толстую и прочную ветку, — был сильный волшебник. Очень сильный. И через много поколений, его потомок при союзе с сильным чистокровным магом даст такого же сильного волшебника?.. Разве это не лучше, чем просто два чистокровных родителя?

Гарри понравилась собственная теория. Она делала главное: довольно здраво все объясняла и ставила его вровень с другими, если не выше их. Пусть она принижала полукровок и маглорожденных — казалось неправильным вообще причислять себя к ним. Классифицировать себя и свою маму — потомков Слизерина — так же, как и всех остальных.

— Э-э-э... я не... — выдавил Нотт, чувствуя, что его слова как-то переиначили. Напрашивавшийся вывод противоречил тому, во что верила его семья, а значит был в корне неверным. Он попытался усмехнуться, но вышла кривая гримаса. Плечи были напряжены, а взгляд метался — то на Гарри, то в сторону. — Отец иногда говорил, что воспитание важнее крови, но...

Тео сглотнул. Отец говорил о ком-то вроде Крэбба с Гойлом, не про... не про такое.

Наоборот — если чистокровного поместить к маглам, то уж и кровь не спасет. Или если маг... дефектный. Но не в обратную сторону. Не работает это так. Не должно.

— И магия, — четко сказал Гарри, совершенно не подозревая, в какие дебри ускакали мысли собеседника. Взгляд у него стал отсутствующий, будто он смотрел сквозь стены Волшебной комнаты куда-то далеко. — Магия — сила.

Теодор чуть выпрямился, узнав цитату. Мысли не отпускали, а внутри все еще зудело от последнего проигрыша. Он посмотрел на помост.

Зудело от того, как ловко Поттер уворачивался, как быстро двигался. Тео даже не успевал понять, куда тот денется в следующую секунду.

Гарри был быстрее. Не заклинаниями — самим собой. Прыгал, уворачивался, подныривал под щит. Тео думал, что у него неплохие рефлексы, но рядом с Поттером он чувствовал себя тюфяком. Может, дело в возрасте и росте? Поттер ниже его, мельче. Но нет, он видел других первокурсников — те двигались совсем иначе. А Гарри...

И сила. Не только магическая — Гарри его щиты пробивал всего двумя ударами, — но и просто... кулаками. Тео вспомнил тот вечер в гостиной, когда Малфой ляпнул про мать. Гарри просто подлетел и врезал. Не колдовал, не угрожал — врезал. Раз, два, три — и Драко уже на полу, без зубов, а Крэбб с Гойлом стоят как два истукана. Тео тогда подумал: а если бы Поттер с ними схлестнулся? Он разок видел, как телохранители Малфоя махали кулаками с гриффами. С такой скоростью вряд ли бы даже они смогли что-то сделать. Ни один первокурсник не смог бы. Еще и змеиный язык...

— Знаешь, если бы ты им рассказал...

— Нет, не сейчас, — отрезал Гарри, будто прочитал его мысли. — И ты никому не говори.

Тео кивнул. Странное тепло разлилось в груди — не от страха, от того, что Поттер доверил ему такую тайну. Не Малфою, не старшекурсникам. Ему.

— А кем работает твой отец? — резко сменил тему Гарри. — Где-то в министерстве?

Тео насмешливо фыркнул.

— Отец, в министерстве? Хотел бы я на это посмотреть... Нет, он не из тех людей, кто согласится сутками торчать в министерстве. Он вообще редко из дома выбирается, только на заседания Визенгамота.

— Визенгамота... — на грани слышимости повторил Гарри и потер щеку в задумчивости.

Давным-давно мальчик слышал очень похожее название на магловских уроках истории: Витенгамот. Тот был чем-то вроде предшественника современного парламента и существовал почти полтысячелетия.

Сам же Визенгамот, как магическое явление, вечно ускользал от его внимания. Стоило ему услышать где-нибудь о нем и взяться за поиски, то словно назло следующие недели он не натыкался ни на одно упоминание о нем. И в то же самое время, как только Гарри забывал о нем, так очень скоро тот вновь давал о себе знать.

Гарри вспомнил реплику мистера Малфоя и тут же сложил два и два:

— Выходит, он — лорд Нотт?

— Не официально если только, — отозвался Тео, хмуро косясь на свою палочку. — Некоторые члены Визенгамота настаивают на таком обращении, вроде Малфоев и Фицджеральдов, но отец не из их числа. Он и сессии-то посещает, в лучшем случае, каждую пятую.

— А как часто сами сессии? — полюбопытствовал Гарри.

— Понятия не имею, — пожал плечами Нотт. — Раньше отца не было три вечера в неделю. Понедельник, среда, пятница. Понедельника, среда и пятница... А теперь он выбирается из дома только каждую пятницу. И то не всегда... — он махнул рукой. — Я же младший сын — все унаследует брат, включая место в Визенгамоте. Зачем мне это знать?

* * *

Светило полуденное солнце, и его лучи, отражаясь от глади Черного озера, рассыпались по траве тысячами слепящих бликов. Гарри сидел на своём обычном месте, укрывшись меж скал, и был погружён в чтение — пожалуй, самой странной книги в его жизни.

То была удивительная помесь автобиографии некоего волшебника-авантюриста начала восемнадцатого века и дешёвого фэнтези, невесть как затесавшейся в библиотечный раздел по истории магии. Что далеко не всё из написанного — правда, стало ясно только к середине, когда он наткнулся на чрезвычайно примечательный фрагмент:

«…клянусь своей жизнью и магией, что сказал правду и только правду!

Сверкнула вспышка, она рассекла полутьму, точно зигзаг молнии, на секунду явивший миру призрачный остов корабля в открытом море.»

Поначалу Гарри даже не обратил на эти строки внимания — взгляд скользнул дальше. Однако через несколько секунд он вернулся и задумался. Неужели такое бывает? С одной стороны, до недавнего времени он считал единорогов и драконов выдумкой. С другой… это звучало слишком просто, чтобы быть правдой.

Ведь если бы всё было так тривиально, зачем старшекурсникам понадобился Непреложный Обет? Зачем изобретать сыворотку правды? Если бы слова обладали такой силой, то Гринготтсу не понадобилась бы его палочка.

Но Гарри не ограничился силлогизмами. Он поставил эксперимент.

— Я, Гарри Джеймс Поттер, клянусь своей жизнью и магией, что два плюс два равно четыре!

Он произнёс эту воистину умопомрачительную истину с закрытыми глазами, надеясь не только увидеть, но и ощутить хоть что-то эдакое. Однако, распахнув веки, убедился: ничего не случилось. Вполне ожидаемо, но разочарование кольнуло грудь.

Значит, и в мире волшебников люди могут продолжать клясться Богом, матерью, небесами или собственной душой — ни магия, ни совесть на это не откликаются. Это знание лишь усилило его убеждённость: на слово верит только глупый. Благоразумный проверяет строжайше.

Он вернулся к плотным желтоватым страницам и со смесью наслаждения и брезгливости читал, как главный герой с блеском претворял в жизнь свои планы. Замыслы Джорджа Эвери были куда изящнее тех, что имелись у Гарри, и не опирались на такие хаотичные явления, как полтергейст Пивз.

Оглядываясь назад, Гарри злился на собственную глупость. На вспыльчивость в поезде и школе. На то, что решил, будто с олицетворением хаоса можно договориться. Война между факультетами началась вовсе не из-за его проделок — просто достаточное количество слизеринцев и гриффиндорцев давно точили друг на друга зуб. Бомбы стали лишь одной из последних капель. Даже его недавняя «победа» в кабинете директора состоялась только потому, что Дамблдор позволил ему её одержать.

Страница перевернулась с шелестом.

Склонность к планированию была единственной чертой, которая, как считал Гарри, уравновешивала невыносимую сентиментальность Джорджа Эвери. Однако всё портила тень вечной удачи. Что бы ни случалось с этим Джорджем, он всегда находил выход, подбирал нужные слова, совершал правильные поступки — и совершенно ничего не терял. Не отдавал взамен. Он одолел проклятого мертвеца, который был много раз сильнее его, и даже не потерял сознание от магического истощения. Прикончил левиафана, и от полученных, конечно же, несмертельных ран его спасли заранее припасённые зелья. Справился с целым роем смеркутов, хотя прежде не мог выстоять против одного. Едва не угодил на виселицу — но властитель, что арестовал его, оказался до зубного скрежета словоохотлив, и Эвери сполна воспользовался возможностью и сбежал.

Дочитав главу, мальчик закрыл книгу, сунул её в сумку и принялся медитировать, не позволив себе и дальше откладывать.

Увы, с каждым разом он всё острее ощущал уныние: ничего «чуть более мимолётного, чем биение сердца» не появлялось. Но страх был, есть и всегда останется лучшим мотиватором — по крайней мере, для него.

Прошло пятнадцать минут. А может, час. Время так мимолётно, что, оглядываясь назад и размышляя, на что ты его потратил, невольно задаёшься вопросом: точно ли в сутках двадцать четыре часа?

Словом, в какой-то момент Гарри почуял знакомые магические колебания.

— Привет, Терри.

— Привет, — Бут чуть замешкался. — Как… э-э… ты снова понял, что это я?

«Снова» было лишь во второй раз, и Гарри сам не смог бы объяснить, что именно за импульсы он чувствует.

— Просто угадал.

— Ну, я сяду, хорошо?..

«Может, теплота волн зависит от того, насколько волшебник «светлый»? — размышлял первокурсник. — Нет, чушь. Как я могу быть темнее Снейпа и старшекурсников спустя всего лишь год? Да и Дамблдор говорил…»

— Что-то не так? — Терри поёрзал под его взглядом. — Ты уже несколько минут смотришь на меня… так.

— Ничего. Задумался просто. Кстати, а кем работают твои родители? — быстро сориентировался Гарри.

— Ну, мама никем не работает — у меня недавно сестра родилась. Ей вот в июне два годика будет, — на его лице появилась лёгкая улыбка. — Папа тоже нигде не работает, но он на пенсии.

— На пенсии?

— О, он работал в МКВ ударным волшебником тридцать лет. Это вроде международных мракоборцев, только они борются не с тёмными волшебниками, а просто с преступниками больших масштабов. Например, он был в Конго в шестидесятые, в семидесятые — в Северной Ирландии…

— Подожди, но разве Северная Ирландия не часть Ирландии?

— Ага. Ну, это же после этого так и стало. У маглов, я слышал, она до сих пор входит в состав Британии. Интересно, ирландскому министру приходится отчитываться перед обоими магловскими министрами или нет?.. — Терри подёргал себя за щеку, а затем махнул рукой. — Неважно, в общем. А последние годы он квартировался во Франции.

— И что он там делал?

— В основном тренировал бойцов, хотя в 1979 году, я знаю, они отразили нападение Темного Лорда на международную тюрьму у границы с Швейцарией. Но папа неохотно об этом рассказывает.

— Темного Лорда? — Гарри подался вперёд. — Волдеморта?

— Ну да, — не дрогнув ответил Терри. — У него была пара сторонников из Франции — те же Розье — и из России — например, Каркаров и Долохов. Может, и из других стран были, я немного знаю, — он пожал плечами, словно извиняясь. — Наверное, так он хотел получить больше иностранцев.

— И сколькими людьми он командовал? В смысле твой отец.

— М-м-м, наверное, около сотни, — после некоторого раздумья выдал Терри. — Он дослужился до полковника, значит, командовал полком. Это несколько батальонов. Те делятся на роты, взводы и тройки…

— Тройки?

— Их ещё отделениями зовут, кажется. Но «тройка» логичнее — три волшебника как-никак. Но я… э, прости, не знаю, как остальные делятся.

— Ты, наверное, хочешь быть военным? — спросил Гарри и тут же исправился: — Вернее, ударным волшебником, как отец?

— Я… — он в который раз замялся, — наверное, нет. Вообще, мой отец говорил, что он сорок лет служил в Конфедерации как раз для того, чтобы его детям не пришлось. Что-то вроде: ты либо служишь, либо живёшь. Но я не совсем понял, что он имел в виду.

— Ясно… — Гарри подергал воротник. Так тридцать или сорок?.. Может, он и обучение посчитал. — А сколько ему лет? Если он сорок лет служил…

— Шестьдесят один будет в июне. Седьмого числа.

— Ого… А у вас большая семья?

У маглов в шестьдесят все уже дедушки, а у волшебников всё будто бы иначе. Вон отцу Тео тоже немало.

— Может быть, — задумчиво протянул Терри, водя пальцем по книжной странице. — У папы есть два старших брата, но они не очень общаются, я даже не уверен, женаты ли они… Хотя, наверняка женаты. Дедушка умер два года назад, но я его и не видел никогда… А со стороны мамы только бабушка, она недалеко от нас живёт. Так что вроде большая, а вроде и нет.

Гарри перевёл взгляд на руки соседа. Кожа вокруг пальцев была сухой, местами темно-коричневой и шелушилась. Между пальцев Терри вращал перьевую ручку. Постойте-ка…

— Это магловская перьевая ручка? — медленно спросил он.

— Ну… да, — Бут боязливо съёжился, будто ожидал немедленной взбучки.

— Где ты их взял? — глаза Гарри загорелись.

Перья были ужасно неудобные. Ими можно было писать только под одним определённым углом и очень медленно. Нужно было набирать строго определённое количество чернил, иначе на пергаменте появлялись кляксы, а ещё перья ломались, растрепывались, рвали бумагу…

— Отец подарил несколько на день рождения, — мальчишка расправил плечи.

— Отпад… Круто, в смысле. А зачем тебе? Ты же читаешь, вроде.

— А, ну не совсем. Это решебник по арифмантике, поэтому…

— Арифмантике? — перебил Гарри, невольно задержав дыхание. — Ты… увлекаешься ею?

— Да, — Терри смутился и принялся объясняться. — Наверное, тебе это кажется странным. Её ведь изучают с третьего курса… Всем кажется. Но мне нравится, и у меня получается… Я вот недавно дошёл до пятиконечных звёзд и их свойств. Там короче появляются окружности, вписанные углы при доказательстве, почему их градусная мера — тридцать шесть градусов. Потрясающе, правда? Казалось бы, как звёзды связаны с окружностями — а вот! Кстати, если в пятиконечной звезде соединить каждую вершину с двумя самыми удалёнными, то в центре получится правильный пятиугольник! Я, кстати, доказал, что то же самое верно и для семиконечной звезды, только там выходит семиугольник. Наверное, можно доказать в общем случае, для два эн минус один конечной звезды… Может, по индукции... или она не нужна?.. Я ещё не придумал, в общем. Э-э-э… что-то я увлёкся… — он замолчал, а его ногти принялись скрести кутикулы соседей. — Что думаешь?

Гарри покосился на него. Звёзды. Углы. Окружности. И он рассказывает об этом Гарри Поттеру.

«Что я ни черта не понял из последней речи».

— И у тебя нет друзей на Рейвенкло? — спросил он вместо этого.

В его старой, магловской, школе с умниками старались если не дружить, то хотя бы водить хорошее знакомство. Многие из них либо за просто так, либо за совсем небольшую цену могли помочь с домашками и даже проверочными. И Терри, если судить по внешности и речи, относился к первым.

— Ну… нет?.. Это ведь всё эти… стереотипы, что на нашем факультете сплошные заучки-отличники. Тот же Корнер, с которым я живу, терпеть не может уроки и большую часть времени ведёт себя как шебутной пикси.

— Шебутной? — недоуменно переспросил Гарри.

— Э-э-э, неугомонный, — Терри покраснел, что было удивительно, учитывая оттенок его кожи, — так бабушка говорит.

Гарри помолчал, пытаясь принять решение и в конце концов произнес:

— На самом деле мне тоже нравится арифмантика.

— Се-серьёзно? — глаза Бута комично расширились.

— Да, — Гарри кивнул, — только я остановился на треугольниках и не всё понял из того, что ты сказал.

— Слушай… Гарри, — Терри покосился на собеседника. — Раз тебе тоже она нравится, мы можем как-нибудь вместе… Я тебе могу много чего показать, да и вообще… С помощью арифмантики, например, заклинания создают. И, может, если бы мы вдвоём к Флитвику подошли… — Бут с невероятной скоростью крутил ручку в руках, та отражала солнечные блики, — он бы нам что-нибудь посоветовал или даже разрешение дал на книги для старшекурсников…

— Можно, — осторожно согласился Гарри, сцепив руки в замок. — Только давай после экзаменов, ладно? Там как раз три недели свободных будет.

— Ладно, давай, — Бут закивал, но на лице мелькнуло разочарование.

* * *

С наступлением мая все ученики почувствовали: приближаются экзамены. И вся школа тут же разделилась на несколько лагерей.

Первые, самые малочисленные и настолько отбитые, что даже рейвенкловцы крутили пальцем у виска при виде их, во всеуслышание заявляли, что начали готовиться уже давно, примерно в феврале, и вообще именно так и должны поступать ученики престижного магического заведения. В их число входила Гермиона Грейнджер. Так что даже Лонгботтом, слыша такое, теперь заглядывался на компанию из Томаса, Уизли и Финнигана.

Вторые — те, кто стали готовиться после пасхальных каникул, — предпочитали без необходимости не произносить слово «экзамен» вслух. К ним принадлежал Гарри, студенты, желавшие в следующем году стать префектами, или старшекурсники, которых ждали СОВ и ЖАБА.

Оставшиеся три четверти учеников принялись дружно завывать при каждом упоминании профессорами тестовых работ и разделились ещё на три группы.

Первая, самая немногочисленная, приняла волевое решение и стала готовиться с первого числа мая.

Вторая, в которую входил каждый второй ученик, отложила эту экзекуцию до понедельника, поддавшись манящим порывам летнего ветерка, чтобы потом отложить до следующего понедельника, а затем до следующего — и в конце концов начать готовиться за три дня до назначенной даты или примкнуть к последним.

Последние, считавшие себя самыми мудрыми (поскольку предпочитали жить здесь и сейчас) и уверенные, что никому их оценки не сдались, плюнули на экзамены и только фыркали, когда учителя разглагольствовали об их важности. Куда сильнее их заботило приближавшееся окончание квиддичного сезона.

Гарри эти градации волновали мало — куда сильнее его тревожили требования Диггори. Амос ясно дал понять, что оценки имеют значение, а Оделия хоть и не давила, но её мягкое «ты справишься» в утреннем письме в голове звучало как приговор. Нервозность нарастала с каждым днём, и Гарри всё чаще ловил себя на мысли, что зубрёжка — единственный способ не ударить в грязь лицом перед теми, кто мог бы стать его семьёй. Впрочем, мысли об экзаменах пришлось отложить: из-за спины донёсся знакомый голос.

— Эй, Поттер! — крикнул Малфой после ЗОТИ. — Ты ж наверняка знаешь! Правду ли говорят, что если сравнить каргу с маглой, то она краше окажется, а? Хотя чего ещё можно ожидать от животных, которые нечистоты до сих пор на улицы сливают!

Гарри со вздохом обернулся.

— Драко, дорогой, познания тебя и твоего отца о маглах просто поражают. Может, это вы жили в их мире, а не я?

— Он действительно много знает о маглах, — задумался вслух Тео, когда они проходили мимо статуи кентавра, стоявшего на дыбах. — Он в сентябре рассказывал, как летал на метле и чуть не столкнулся с магловским ветролётом. И что будто бы маглы поднимают эту огромную железяку вверх с помощью винта, который вращается вокруг своей оси. Как такое может быть? Ведь если он вращается слева направо или наоборот, то какого Мерлина они летят вверх? Это вообще правда? А, Гарри?

— Вертолёт. И да, это правда. Но я понятия не имею, как это работает, — он пожевал губу и добавил: — Я вертолёты только по телевизору видел.

— Те-ле-ви-зор? А это что? — воскликнул Нотт.

— Это… м-м-м… представь себе такой ящик, по которому крутят колдографии. Много-много колдографий. Так много, что он может сутками работать и каждый раз что-то новое показывать. Только со звуком.

— То есть… они совместили радио и колдографии… Вот же заняться этим маглам нечем! — проворчал Нотт. — Слушай, а они вообще хоть что-то сами придумали? Или просто подсматривают за нами и переделывают на свой лад? Как обезьяны, которые видят, как волшебник зажигает огонь палочкой, и начинают палками по камням бить, надеясь на искру.

«И ядерное оружие они скопировали», — подумал Гарри, вспомнив взрыв на Аляске, который раньше часто снился ему в кошмарах, но спорить не стал. Это было бессмысленно.

— А вот ещё, — не унимался Тео, когда они поднимались по лестнице. — Эти их машины — железные коробки на колёсах, которые воняют так, что драконы нос воротят. Или поезда — эти огромные гусеницы, ползущие по железным полосам. Зачем? У нас есть камины, аппарация, портключи, мётлы. А они… — он пренебрежительно махнул рукой, — ползают по земле, как черви. И гордятся этим.

Они ждали движущуюся лестницу, когда мимо вихрем пролетел профессор Снейп. Глядя вслед его струящейся мантии, Гарри осенило:

— Я, кажется, понял, зачем Снейп заколдовал свою мантию!

— Чтобы казаться эффектнее? — съязвил собеседник.

— Это тоже, ясное дело, но вообще — чтобы не споткнуться! Погляди, — он кивнул в сторону удалявшегося декана, — он же не ходит, а почти бегает!

Тео проследил за его взглядом, потеребил мантию левой рукой, затем повертел волшебную палочку и наконец до него дошло:

— Значит, если мы заколдуем наши мантии…

— То перестанем спотыкаться! — воодушевлённо закончил за него Гарри.

Удивительно, но просто снять мантии на время дуэли никому из них не пришло в голову.

Не сговариваясь, они ускорили шаг.

— Знаешь, — сказал вдруг Тео, глядя в сторону гобелена с Варнавой Вздрюченным и троллями, — я бы очень хотел однажды быть там. Но не на жалкой тарелочке или маленьком гобелене. На большом портрете — хотя бы в два фута высотой, как все великие волшебники. А ты?

— Я? — Гарри скользнул задумчивым взглядом от проявившейся двери до противоположной стены. — Я бы хотел быть в полный рост.

Тео фыркнул, пока его друг пытался скрыть улыбку. Лишь четыре волшебника в истории были удостоены подобной чести.

Они вошли в комнату, которую их предшественники именовали «Выручай-комнатой», но Гарри воспринял это название в штыки. На читальном столике обнаружились три книжицы среднего объёма, и прозвучал тяжёлый вздох.

— Мантикору мне в… Слушай, мне сегодня утром книга одна пришла… от отца, но я её забыл в общежитии. Ты начинай без меня, я сейчас быстро сбегаю…

Гарри понимающе хмыкнул.

— У тебя пятнадцать минут. Я не собираюсь в одиночку перерывать всю м-м-м «Заклинания для вашей мантии».

Тео насупился, пробормотал какое-то ругательство, но кивнул.

Вопреки своим словам, Гарри не собирался тратить ни минуты на поиски в одиночку. Вместо этого он попросил у комнаты кроликов и принялся тренироваться превращать их в тапочки. Нотт вернулся минута в минуту.

— Ты… — прежде выглядевший довольным, хоть и запыхавшимся, он помрачнел. — Даже не начинал.

— Не-а.

— Ты же обещал…

— Когда? — Гарри изогнул бровь и отвернулся от тапочек с ушами.

— Не важно, — отмахнулся Теодор. — И на кой Мордред тебе сдалась эта трансфигурация…

— Чтобы Малфоя в кролика к третьему курсу научиться превращать, — огрызнулся Гарри. Он ведь ничего не говорил Нотту, когда тот целыми вечерами играл в шахматы с Забини или Ранкорном.

— К третьему? — глаза Тео расширились. Очевидно, он полагал, что Гарри только на первом курсе собирался обгонять программу. — А что же мы тогда будем на седьмом изучать?

— Трансфигурацию человека, комбинированную трансфигурацию, невербальные превращения…

— Ясно-ясно, а на третьем?

— Полиморфизм. — Тео нахмурился в недоумении, и Гарри пояснил: — Превращение неживого в псевдоживое. Ну и изменять свойства предметов будем учиться, без полного изменения их сущности.

Нотт невнятно промычал, подошёл поближе и покрутил один из тапочек в руке. Гарри же сделал шаг в сторону — так разница в росте почти не ощущалась.

— А ты чего такой довольный? — Поттер окинул его подозрительным взглядом. — Ты же только что с восьмого до подземелий и обратно бегал.

— А, — снова отмахнулся Тео. — Кошаков проучил малость.

— Тебе заняться нечем? — резко спросил Гарри.

— Да охренели они совсем! — ощетинился Нотт. — Думают, что если их двое, что если их покрывает Дамблдор, то им все с рук сойдет! Слышал бы ты, что они говорили!

Тео, довольный и даже горделивый, размахивал руками, описывая, как он в одиночку расправился с Уизли и Финниганом. То, что товарищ неровно дышит к насилию, Гарри заметил давно. Это мало волновало остатки его совести — Гарри не нёс ответственности за все его поступки. Но подобная самодеятельность могла остаться безнаказанной только при равном числе свидетелей… Ах, ну конечно! Гарри был его вторым свидетелем.

— Не заигрывайся, — прервал он его. — Этот недоумок — я про Уизли — тебе, конечно, ничего не сделает, но вот его братья очень могут. Они неделю назад, я слышал, туалет взорвали.

— Понятное дело, — криво ухмыльнулся Нотт. — Слу-ушай, а если бы ты человека превратил в змею, он был бы обязан тебя слушаться?

Гарри моргнул, сбитый с мысли, и дёрнул головой, прежде чем ответить.

— Пока не знаю. Ты, кажется, за книгой бегал, — напомнил он.

— Да, но давай потом, а? Когда заклинание найдём, — он ткнул пальцем в стопку книг.

Вдвоём нужные чары они отыскали довольно быстро. Заклинание не делало бы их похожими на летучих мышей, — очевидно, Снейп использовал что-то иное — лишь не позволяло нижней части мантии сталкиваться с чем-либо, будь то пол или ноги. Главное было вовремя обновлять.

Больше часа они потратили, прежде чем чары удались, и когда фолиант с новыми заклинаниями оказался вне сумки Теодора, Гарри уже чувствовал усталость, а не нетерпение или любопытство.

— Кстати, — между делом сказал Тео. — Слагхорн попросил меня передать тебе, что он забыл сказать, чтобы ты зашёл к нему. До ужина.

— Угу. До ужина. Хорошо… Так… «Implodo — заклинание, вонзающее ногти в плоть», — прочитал Гарри.

Нотт сглотнул, а его глаза забегали, что, впрочем, осталось незамеченным Поттером.

— Старое заклинание, — затараторил он. — Его раньше использовали в гоблинских войнах, а теперь против гриндилоу. У них пальцы длинные, а когти ещё длиннее и…

— Наверное, это неприятно, — заметил Гарри. В голову пришла мысль, что стоит чаще стричь собственные ногти. — На людей тоже действует, да?

— На людей, — полувопросительно произнёс Нотт, — кажется, да. Но это э-э-э…

— Хм… — что-то его настораживало, но он никак не мог понять, что именно. — Гриндилоу — это же водяные существа, да?

— Да, им ещё пальцы ломают или кипятком обдают, но можно и так управиться.

— Ломают пальцы?

— Ага! — в его голосе Гарри почудилось облегчение. — Это даже в программу входит. Оба заклинания. Кажется, на курсе третьем*.

— Ладно... Implodo! — вскинул палочку Гарри.

Он ожидал искр, как обычно бывало с новыми заклинаниями. Или слабой вспышки, которую нужно усиливать десятками попыток. Вместо этого из его палочки вырвался плотный фиолетовый луч — ровный, уверенный, словно он практиковал это заклинание годами.

Под удивлённые взгляды ребят луч ударил в манекен и исчез. Тот не шелохнулся.

— Точно сработало? — прошептал в повисшей тишине Тео.

Гарри попросил у комнаты кролика и направил заклинание в него.

Кролик дёрнулся, пронзительно запищал, задрыгал лапками — и замер, тяжело дыша. На его лапах проступила кровь.

— Очевидно, сработало, — ответил Гарри, шумно сглотнул и обернулся. Нотт, как оказалось, зажмуривался.

Комната, словно поняв, что эксперимент окончен, заставила кролика исчезнуть.

Куда больше, чем краткий миг страданий животного, Поттера взволновал факт, что сглаз вообще удался. С первого раза. Без глубоких познаний теории, часов практики или чего-то ещё. Да, он знал описание, взмах палочкой, нужные слова, но даже для трансфигурации этого было недостаточно. Ни одно заклинание прежде не давалось ему так легко...

— Конечно, сработало, — прошептал Нотт, во все глаза глядя на Гарри — точно так же, как в тот вечер, когда Поттер впервые продемонстрировал парселтанг. — Да, так и должно было быть… Ты как? — спросил он вдруг после паузы, смотря туда, где еще недавно был кролик.

Гарри мотнул головой, прогоняя наваждение.

— Нормально. Это же всего лишь имитация.

Тео неуверенно кивнул и полез в карман.

— Э-э, кстати, я тут вспомнил... ты не знаешь, что это такое? — спросил Нотт. — Оно было прикреплено к твоей двери.

Гарри оторвался от книжки и посмотрел на предмет в его руке. Долговязый мальчишка вертел в пальцах белое пёрышко.

«Никта».

Время остановилось. Гарри видел только это перо — чистое, белое, с тёмным кончиком, точно такое же, как те, что он гладил всего несколько дней назад.

Ярость — чистая, необузданная — охватила его, до того сильная, что подкашивались ноги, и багровая пелена заполонила разум. Во рту стало сухо, в руки ударила судорога, а в грудь вломилось что-то неистово-чёрное.

— Гарри? — осторожно позвал Тео. Теодор чувствовал: что-то очень не так. Во-первых, его друга вдруг затрясло как в лихорадке. А ещё откуда-то сквозило — тонкие струйки совсем не майского, обжигающе холодного воздуха.

— Спасибо, иди, Тео, — ломким голосом выдавил из себя Гарри.

Он не желал колотить подушку. Нет. Ему захотелось сжечь всё вокруг. Уничтожить. Разорвать на куски. Лишь бы не чувствовать столько всего сразу. Лишь бы разделить эту боль с чем-то или с кем-то. В жилах стучало что-то первобытное, а руки больше не слушались. Гарри всерьёз испугался, что сейчас проклянёт Тео.

— Да, да, хорошо, — Нотт сглотнул. Шестым чувством он понял, что следует поторопиться.

Гарри не помнил, как вскочил с пола и направил палочку на манекены. Как в бреду он выкрикнул заклинание, и из веточки ольхи вырвалось — словно из десятка гидрантов — что-то мерцающее, такое яркое, что почти белое. Языки пламени мгновенно настигли имитации людей и принялись облизывать их, тут же сжигая и не оставляя за собой даже намёка на пепел.

Руку жгло, словно кровь в ней обернулась кипятком. В голове постепенно пустело, а перед глазами то темнело, то всё возвращалось обратно. И тогда что-то изменилось.

Где-то в животе, между пупком и тем местом, где в груди гулко стучало, зародилось тепло. Оно расширялось, быстро сменяясь жаром и сталкиваясь с холодом. Распространялось по всему телу, вытесняя ужасную стужу и стремительно остывая из-за этого.

Когда всё закончилось, а палочка выскользнула из рук, Гарри почувствовал, как внутри что-то заструилось. Не тёплое, но что-то прохладное, спокойное, как вечерний воздух в середине осени. Словно он наконец перестал бороться с течением и позволил реке нести себя. Он судорожно вздохнул и, ощущая лёгкое головокружение, сел на пол.

* * *

Неизвестно, сколько он просидел на полу, глядя в одну точку, но к половине шестого Гарри покинул комнату и направился к ожидавшему его профессору.

Дверь в кабинет Слагхорна была приоткрыта, но первокурсник всё равно постучал из вежливости.

— А, Гарри! Как хорошо, что вы зашли! Я уже хотел… впрочем, не важно.

Профессор бросил быстрый взгляд на настольные часы, отложил перо и отодвинул стопку непроверенных работ в сторону. Гарри впервые видел его за такой рутинной работой.

— Я хотел вам отдать кое-что, — он выдвинул один ящик, пробежался по нему взглядом, задвинул обратно. — Пусто… да где же оно… Ага! Вот! Хвала Мерлину!

Он вытащил из стола тонкую книжицу в кожаном переплёте, встал с кресла и, тяжело ступая, обошёл рабочее место. Профессор Слагхорн вложил её в руки мальчика.

Гарри в смятении раскрыл альбом. Сначала он решил, будто зельевар решил подарить ему фотографии со всех собраний Слаг-клуба, но, присмотревшись, понял, что ошибся. С каждой страницы ему махало и улыбалось множество волшебников и волшебниц в самых разных платьях и костюмах, но одна чародейка присутствовала на всех снимках. У неё были ярко-рыжие волосы и нефритово-зелёные глаза.

— Простите старика, Гарри. Столько дел, столько дел… но всё же я нашёл время на последних каникулах и… уверен, вы оцените этот жест.

Стараясь не выдать лёгкую дрожь, Гарри перевернул страницу. Вверху золотыми цифрами было вышито: «1976-1977».

— У меня немного колдографий Лили, но… Ужасно, что вам не посчастливилось с познакомиться с родителями, — Слагхорн печально крякнул и мясистым пальцем указал на правую сторону небольшого альбома. — Там, в конце, есть несколько и с вашим отцом. Его колдографий у меня ещё меньше, он попал в клуб только на последнем курсе, но…

Гарри поднял взгляд, открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Ни одной жалкой эмоции или благодарной улыбки.

Гораций Слагхорн понял его без слов, грустно улыбнулся и похлопал по запястью.

Профессор скрылся за второй дверью, и только тогда Гарри позволил себе выдохнуть — судорожно, со свистом. Пальцы, сжимавшие альбом, мелко дрожали.

Его отец был высоким — почти на полфута выше матери и одного роста с профессором. Лоб открыт, тёмно-каштановые взлохмаченные волосы нисколько не соответствовали статусу чистокровного, карие глаза скрывали круглые очки — и теперь Гарри знал, кто виноват в его посредственном зрении, хоть очки пока и не требовались. В голове возник вопрос: отчего из сотен учеников только его отец да Перси Уизли носили очки, и у Гарри не было на него ответа.

На предпоследнем фото в какой-то момент его мама оборачивалась, а отец залихватски подмигивал и улыбался такой беззаботной, кривоватой улыбкой, что Гарри не мог найти ни единого сходства с собой.

Черты его лица были тоньше, острее, чем у отца. Он был худым и низкорослым на фоне Джеймса Поттера, а его чёрные волосы уложены в аккуратную причёску, прикрывавшую чёлкой шрам. И что общего разглядел Хагрид?..

— Жаль вас отвлекать, мой мальчик, но через несколько минут начинается ужин, — оповестил его возникший из ниоткуда профессор, кладя руку на плечо.

— Спасибо, сэр, — хрипло поблагодарил Гарри.

— Пустяки, Гарри, пустяки, — отмахнулся старый волшебник. — Да, кхм, кстати, двадцать четвёртого я устраиваю последнюю встречу своего маленького клуба. Экзамены, знаете ли, стресс… — его лицо вытянулось, он помотал головой. — Будет несколько приглашённых гостей и дюжины две учеников. И мне очень хотелось бы видеть вас там. Вы ведь не откажите старику в удовольствии?

Гарри сначала подумал, что ослышался, и задрал голову. Первокурсников никогда не приглашали на подобные мероприятия, но профессор, кажется, не шутил.

— Так что скажете, мой мальчик? — добродушно воскликнул зельевар, закрывая дверь в покои.

— Я буду рад, сэр. Это…

— Чудесно, просто чудесно! — прогудел Слагхорн, похлопал его по плечу. — Очень жду, Гарри. Начало в восемь.

Профессор достал из кармана серебряные часы, торопливо глянул на них, спрятал обратно и зашагал по коридору, оставив первокурсника одного.

* * *

Всю первую половину мая Гарри пытался привыкнуть к тому, как ощущалась магия в теле. Первые дни было особенно сложно. Он чувствовал, как магия зарождалась где-то в груди и стремительно вырывалась через рабочую руку и палочку во время занятий, и это ощущалось, словно он прежде спал в темной, теплой пещере целую сотню лет, а потом резко оказался посреди шумной, ярко освещенной торговой площади. Гарри так боялся провалиться из-за этого дискомфорта на экзаменах, что стал уделять практике еще больше времени в ущерб теории, а дуэли с Тео быстро сошли на нет.

Чем ближе был июнь, тем сильнее наваливалась тревога. Иногда подрагивало левое веко, а вечерами он, бывало, оступался на совершенно ровном месте. В иные дни Гарри часами ворочался перед сном, пытаясь унять колотящееся сердце и заставить тело меньше потеть. Ближе к концу мая страх перед неудачей стал появляться и днём: глядя на стопку учебников и пергаментов по семи дисциплинам сразу, он не мог решить, за что лучше взяться. Лучше всего голову прочищали сладости на кухне — особенно шоколадные, — и теперь он ходил туда почти каждый день.

В день вечеринки, под капризное ворчание зеркала о скудном гардеробе, Гарри вышел из гостиной и, пытаясь на ходу отрешиться от всех переживаний, направился на седьмой этаж.

Кабинет Слагхорна был в несколько раз расширен магией. Стены и потолок затянули изумрудной и синей тканью — создавалось впечатление, будто находишься в огромном шатре. В комнате пока было немноголюдно, но столы уже ломились от яств. Светло-желтый свет вычурной золотой лампы, свисавшей с потолка, заливал стены; в лампе кружили живые феи, каждая — словно искорка света. Из дальнего угла неслось громкое пение под аккомпанемент лютни. Облачко дыма висело над головами нескольких немолодых волшебников, занятых оживленной беседой.

— Гарри, мой мальчик! — загудел Слагхорн, как только заметил его. — Вы как раз вовремя! Ребята еще только собираются... Входите, входите, я тут кое с кем хочу вас познакомить!

На нем был темно-синий капотен и бархатный зеленый пиджак. Профессор приобнял его за плечи и решительно повлек к дряхлому на вид волшебнику в светлой котте с бокалом в руке.

— Гарри, познакомься, это Гидеон Шафик, мой бывший однокашник, мы с ним в юности опубликовали крупную статью о «Феликс Фелицисе»! Гидеон, это Гарри Поттер!

— Зелье удачи? Я слышал, это одно из самых сложных зелий в мире, сэр.

— Вы правы. Отрадно познакомиться, мистер Поттер, — из уст Шафика согласные звучали необычайно твердо. Он стиснул руку Гарри, на ощупь та была как старый пергамент. — Выходит, ты не бахвалился, Гораций!

— За кого ты меня принимаешь? — притворно возмутился профессор, отмахиваясь. Он пригубил напиток и повернулся к мальчику: — Ну, так, а после публикации, Гарри, наши пути, увы, разминулись. Я пошел в преподавание, а Гидеон поступил в Пражскую Академию Магических Наук и посвятил всего себя науке!

— Неужели в Британии нет таких заведений, сэр?

— Не для зельеваров, — сухо ответил Шафик. — Гринготтс, как вы наверняка знаете, предоставляет возможности углубить образование в области чар, Академия Мракоборцев — в противостоянии Темным силам, Невыразимцы же предлагают новые компетенции в арифмантике, рунах и малоизученных отраслях магии, но если вы хотите стать мастером трансфигурации, алхимии или зелий, то есть лишь два пути: обучение у состоявшегося мастера или в академии. Я выбрал второй вариант...

— Ну, а я первый. Джон! — окликнул кого-то Слагхорн. — Я еще разыщу тебя, Гидеон, — пообещал он однокашнику и легонько подтолкнул Гарри вправо.

Джон оказался рослым волшебником лет тридцати, с короткими каштановыми волосами и серьезным выражением лица.

— Мерлин, вы возмужали, мой дорогой, — слегка усмехнулся зельевар. — Джон, это Гарри Поттер. Гарри, это Джон Долиш — старший мракоборец и один из моих последних учеников.

— Очень приятно, сэр, — рукопожатие борца с Темными силами было крепким.

— Подумать только: пять «Превосходно» на ЖАБА, а теперь вот должность старшего мракоборца за восемь лет! — Слагхорн закачал головой, улыбаясь. — Я всегда знал, что вы далеко пойдете! Некоторые мои ученики всерьез рассматривают карьеру в вашем отделе, Джон, и я рассудил, что вы, как никто другой, сможете поведать им все необходимое.

Слагхорн отошел поприветствовать двух старшекурсников со Слизерина. Проводив его взглядом, Гарри обратился к мракоборцу.

— Сколько длится обучение в Академии, мистер Долиш?

Тот отвечал с заметной скукой:

— Три года, мистер Поттер: два года теории и практики с наставниками, последний — стажировка.

— И сложно попасть?

— Каждый решает для себя сам, — он едва заметно пожал плечами. — Для начала нужно сдать ЖАБА по Защите, зельям, трансфигурации, чарам и травологии. Только тогда комиссия вас рассмотрит. А дальше — тесты, испытания... Из десяти поступивших в академию в мой год стажерами стали только двое.

Гарри кивнул. Цифры и факты из двух разговоров уже начинали путаться в голове, но он заставил себя улыбнуться и поблагодарить мракоборца.

— Джон, — преподаватель вернулся с новым бокалом медовухи, — прошу вас, не стесняйтесь брать еду или напитки. Я бы хотел, чтобы все гости получили удовольствие и извлекли пользу из этого вечера! Гарри, не бойтесь задавать мистеру Долишу вопросы, он суров лишь снаружи, — мужчина хмыкнул. — Увы, такова профессия, — благодушно закончил Слагхорн и повлек первокурсника дальше.

Он представил его двум пожилым волшебникам из отдела образования (их фамилии Гарри даже не запомнил), затем — музыканту Керли МакКормаку, «Дюк» по псевдониму, и напоследок Замире (или Дамире?) Гулч, журналистке, написавшей книгу по бытовой магии и публиковавшейся в Пророке.

Довольный и слегка захмелевший профессор отпустил его. Гарри опустился на стул и понял: он вымотался. Не так, как после многочасовой зубрежки или дуэли с Тео. Это была другая усталость — липкая, ватная, от которой ныли скулы от наигранных улыбок и саднило в горле от бесчисленных «да, сэр» и «конечно, мэм». Он вспомнил, как жадно слушал Шафика всего час назад, и удивился: неужели это был он? Ужас!

Слагхорн же, как ни в чем не бывало, продолжал свое вечное движение: от одной группы к другой, для каждого находя нужные слова, каждого согревая своим вниманием.

— Понравилось тебе, Поттер, быть в центре внимания? — ехидно поинтересовалась Грейс Гекат, беря очередной напиток с серебряного подноса, из-под которого выглядывали уши домовика.

— Вполне. Очень, жаль, что тебе никогда не испытать подобного, — не остался в долгу Гарри, потирая переносицу. Весь вечер его сопровождали мрачные взгляды старшекурсников Слизерина, и насмешка на их фоне не ощущалась.

Он резко крутанул головой, почуяв сладковатый запах дорогих духов, который запомнил на всю жизнь, — именно так пахло в его комнате, когда он нашел свои мантии, залитые слизью. Мимо, в парадной мантии, прошла префект Аделаида Уэйтс. Руки сами сжались в кулаки, а багрянец гнева залил его лицо. С невероятным усилием он сменил направление мыслей и отвел взгляд.

— Неужто Слагхорн тебя пригласил, Гекат? Я заметил, он вообще нечасто девушек приглашает. Первые двадцать лет ни одной не было в клубе.

— Нет, я с парой. И больно в этом ты, первокурсник, разбираешься! Тут дело вообще не в Слагхорне, — она небрежно повела плечом, затем, краем глаза заметив префекта Рейвенкло, без всякого пиетета бросила: — Нет-нет! Здесь полно подносов, Клируотер. Выберите себе один и берите с него, — и уже шепотом добавила: — Не дай Салазар, здесь свора этих маглокровок соберется.

Гарри закатил глаза и вздохнул. Шестикурсница вновь обратила на него внимание, откинула волосы, отпила из бокала и, причмокнув, спросила:

— Знаешь, Поттер, — Гекат лениво крутила бокал в пальцах, — меня всегда удивляло, как Дамблдор и подобные ему умудряются не замечать очевидного.

— Например? — Гарри постарался, чтобы голос звучал ровно.

— Например, что смешение крови работает не в вашу пользу, — она наклонилась чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. От нее разило медовухой. — Статистика, Поттер. В браке двух чистокровных сквиб — редкость, один случай из двадцати. А у маглорожденных — двое из трех. Этого теперь в газетах не напишут.

— А где напишут? — Гарри изогнул бровь. — В Министерстве? Под грифом «секретно»?

Гекат усмехнулась, принимая его тон за согласие.

— Хотя бы и так. Важно другое: когда говорят, что мы все одинаковы, — это ложь. И ты, Поттер, сам это знаешь. Просто не хочешь признавать.

— Знаю, — неожиданно легко согласился Гарри. — Знаю, что чистокровные вроде Крэбба и Гойла — гордость нации, а маглорожденные вроде Грейнджер — пустое место, — он выдержал паузу и с невинной улыбкой закончил: — но, разумеется, все это исключения. А статистика не врет.

Гекат прищурилась, явно пытаясь понять, издевается он или всерьез, но в этот момент послышался стук ложки о хрусталь.

В центре кабинета-шатра стоял слегка раскрасневшийся хозяин вечеринки.

— Господа, — театрально начал Слагхорн, — и дамы! Я предлагаю сфотографироваться прямо сейчас, пока мы еще в полном составе!

Послышался скрип отодвигаемых стульев, на секунду заглушивший какую-то танцевальную мелодию. Тотчас же откуда-то принесли колдокамеру, ученики стали строиться в три ряда, а профессор дирижировал возникшим хаосом. Гарри встал во втором ряду так, чтобы его голова располагалась в треугольнике рук впереди стоящей пары.

— Гарри, мой мальчик, идите сюда! — указал Гораций Слагхорн на центр первого ряда. — Вас же там совершенно не видно!

Кто-то из заднего ряда фыркнул. Гарри устало втиснулся в просвет и занял предложенное место. Наконец, после долгой подготовки, прозвучало заветное «Щелк!». Все выдохнули, а натянутые широкие улыбки исчезли, уступив место небольшим, но искренним.

— Замечательно! — воскликнул профессор. — Продолжим же веселиться!

Примечания:

1) Да простят меня читатели за то, что мои одиннадцатилетние герои ничего не смыслят в генетике и/или просто повторяют слова взрослых. Оба они используют догмы крови, подстраивая их под свои нужды. Столкнувшись с тем, что выбивается из их мировоззрения (если это слово вообще применимо к детям), они не пересматривают теорию, а добавляют в неё подпункты. «Да, но…»

Лично мне импонирует эпигенетическая модель, предложенная оксфордскими учёными в конце 2007 года. Если коротко: магические способности зависят от комбинации генов(а не одного) и подвержены влиянию среды. А догмы чистокровных — это невероятно топорное упрощение и, по большей части, социальный конструкт.

2) Ломать гриндилоу пальцы учит Люпин в восьмой главе Узника Азкабана, а применение заклинания кипятка против них же можно найти в двадцать шестой главе Кубка Огня.