У тебя его глаза (джен)

Мюнхен встретил тёплым июньским дождём. Бабушка и внучка приехали в лечебницу, а после всех процедур планировали отпуск в Германии. Валери придерживала за плечи внучку, пока они пробирались по старинной улочке к гостинице. Её серебристые волосы были собраны в привычный строгий пучок, несколько прядей выбились и намокли от дождя.

— Вот и пришли, — Валери остановилась перед узким четырёхэтажным домом, зажатым между двумя магазинчиками. Вывеска Zum Goldenen Zauberstab[1] поскрипывала на ветру. — Я останавливалась здесь, когда училась в университете.

Хлопушка остался в Лондоне под присмотром няни для животных. Марта по этому поводу очень негодовала и переживала за питомца. Но бабушка была непреклонна: в этом путешествии микро-пиг доставил бы больше хлопот, чем удовольствия.

Их комната в гостинице оказалась светлой и просторной, с двумя кроватями и видом на черепичные крыши старого города. Домовой эльф в баварском костюмчике принёс горячий шоколад и печенье.

— Выспись хорошенько. Завтра с утра у нас приём в Paracelsus-Haus[2], — Валери села рядом с внучкой. — Целитель Вагнер — лучший специалист по лицевым травмам.

Марта рассеянно коснулась переносицы:

— А это обязательно?

— Что за вопросы? Если неправильно срастётся...

— Нет, я понимаю, — Марта отвернулась к окну. — Просто... это же память, да? О том, что я… пыталась.

Валери долго смотрела на профиль внучки, на упрямо сжатые губы и припухший нос. За окном продолжал шуметь дождь, размывая очертания старого Мюнхена.

— Выкинь эту память из своей юной головы, она тебе ни к чему.

На следующее утро Paracelsus-Haus встретил их сверкающим мрамором и запахом целебных трав. Высокие стрельчатые окна пропускали солнечный свет, который играл в развешанных по стенам хрустальных лампах. Валери уверенно вела внучку по коридорам. Целитель Ханс Вагнер оказался высоким худощавым волшебником лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной каштановой бородой. Его мантия песочного цвета была украшена вышитым символом клиники — двумя перекрещенными волшебными палочками и чашей.

— Ах, фрау[3] Донкингск! — он просиял, пожимая руку Валери. — Сколько лет! А это, должно быть, юная фройляйн[4] Марта?

Карие глаза за круглыми очками внимательно изучили лицо девочки. В движениях целителя чувствовалась спокойная уверенность человека, привыкшего иметь дело с чужой болью.

— Так-так, — он осторожно прикоснулся палочкой к переносице Марты. Над её носом появилось светящееся изображение костей. — Неплохо сросся для экстренного лечения, но нужно кое-что поправить. Хорошо, что вы пришли сейчас, а то через пару недель было бы сложнее.

Он говорил с лёгким баварским акцентом. Его спокойный голос и мягкие движения помогали Марте расслабиться.

— Я хочу... — она запнулась, бросив взгляд на бабушку. — Можно оставить маленький шрам?

Целитель Вагнер удивлённо поднял брови:

— Обычно молодые девушки просят об обратном.

— Это напоминание, — Марта расправила плечи, её яркие голубые глаза встретились с его взглядом.

— Что ж, — он кивнул. — Технически это возможно. Мы исправим структуру кости, восстановим хрящи, но оставим небольшой след — едва заметный, но достаточный, чтобы помнить.

Операция заняла около часа. Марта лежала на удобной кушетке, пока целитель Вагнер колдовал над её носом, напевая себе под нос старую немецкую песенку. От его палочки исходило приятное тепло, и Марта почти задремала под убаюкивающий речитатив заклинаний.

Валери сидела рядом. Она молчала, её пальцы чуть сжимались всякий раз, когда Марта морщилась от неприятных ощущений. Палата для восстановления располагалась на верхнем этаже клиники. Огромные окна от пола до потолка выходили прямо на заснеженные пики Альп[5], которые в утреннем свете казались розовыми. Марта просыпалась на рассвете, заворожённая этим зрелищем.

Валери приходила каждое утро, принося свежие круассаны из маленькой пекарни неподалёку. Они завтракали вместе на широком подоконнике, глядя, как туман клубится в долине внизу. Бабушка рассказывала истории о своей учёбе, о забавных случаях в это время. Вечерами прилетала почта — письма от друзей из Хогвартса. Гермиона прислала целую стопку газетных вырезок о готовящемся квиддичном чемпионате. От Рона пришла открытка с пожеланиями скорейшего выздоровления и припиской от близнецов, что «боевые шрамы украшают настоящих гриффиндорцев». Гарри написал короткое, тёплое письмо, в котором между строк читалось понимание — он как никто другой знал цену шрамов-напоминаний.

По вечерам, когда горы за окном становились фиолетовыми в сгущающихся сумерках, Марта осторожно трогала свой нос. Шрам был едва заметен — тонкая серебристая линия на переносице. Она чувствовала его кончиками пальцев, и каждый раз вспоминала ту ночь, крысиные глазки Петтигрю, свою ярость и беспомощность.

— Теперь всё иначе, — шептала она своему отражению в тёмном окне. — В следующий раз я буду готова. Правда ведь?

* * *

Старинный волшебный квартал Мюнхена прятался за фасадами обычных домов, невидимый для маглов. Узкие улочки, вымощенные старым камнем, змеились между домами с остроконечными крышами и цветущими балконами. Валери и Марта шли медленно, бабушка останавливалась почти у каждого дома, каждого поворота. Она родилась в Мюнхене и провела тут своё детство. Ей было приятно вспомнить беззаботное время, когда всё было просто, ярко и интересно.

— Здесь была моя любимая кондитерская, — Валери указала на небольшую витрину, где пирожные сами собой меняли цвет. — Сейчас всё иначе, конечно... А ведь тут сколько произошло.

Бабушка всмотрелась внутрь кондитерской и сморгнула слёзы. Марта не решилась спросить. Уже одно то, что бабушка что-то вспомнила при ней — большой прогресс. Видимо, в этом кафе произошло что-то очень важное, что-то, что до сих пор теплилось в сердце Валери.

— Если ты родилась здесь и любишь этот город, почему же тогда ты и папа жили в Норвегии?

Они присели в маленьком кафе. Официант принёс горячий чай и штрудель.

— Это были... непростые времена, — Валери задумчиво помешивала свой напиток. — Нужно было переехать. Как можно дальше. Но не получалось. Пришлось довольствоваться тем, что получилось. Магнус родился в Норвегии. Мы жили в старом доме у фьорда. Зимой всё замерзало, ему нравилось. Мне там было, если честно, очень тоскливо. Поэтому, когда мне предложили работу в Министерстве магии Британии, я согласилась переехать. Таким образом, Магнус поступил в Хогвартс. Летом он ныл не переставая, и мы приезжали на месяц-другой в Норвегию.

Марта слушала, впитывая каждое слово.

— Потом появилось хорошее место в Берлине. Я не раздумывая уехала, потому что скучала по родине. Магнус пошёл учиться в Дурмстранг. Познакомился там с твоей мамой — истинной скандинавкой. Он, вероятно, скучал по родине, и Германия для него домом так и не стала. Когда ты родилась, — Валери улыбнулась, — в доме стало по-настоящему тепло. Твой отец был так счастлив. Он часами стоял у твоей колыбели, боясь, что что-то может потревожить тебя. Они очень долго хотели ребёнка, и когда ты появилась на свет, не было довольнее и счастливее людей, поверь мне.

За окном начал накрапывать дождь. Они просидели в кафе до вечера — Валери рассказывала о жизни у фьорда.

По ночам Марта засыпала неспокойно, подолгу ворочаясь. Голоса отступали на несколько дней, но приходили вновь. Нужно было учиться с ними жить, не замечать их, но получалось пока что плохо.

* * *

Прошло несколько дней. Берлин встретил их солнечным утром, когда они вышли из магического портала на Фридрихштрассе[6]. Город предстал перед Мартой как яркая мозаика из старого и нового — исторические здания соседствовали с более современными конструкциями, зелёные парки контрастировали с оживлёнными улицами, заполненными как маглами, так и волшебниками, которых можно было заметить по едва уловимым признакам в одежде или поведении. Столица Германии пульсировала энергией, будто гигантское сердце, перекачивающее тысячи людей через артерии улиц.

Магический Берлин искусно вплетался в обычный город, прячась на виду. Потайные двери в стенах старых зданий вели в волшебные книжные магазины и аптеки; невидимый для маглов пассаж между Унтер-ден-Линден[7] и Жандарменмаркт[8] скрывал целую улицу лавок с волшебными товарами; а под знаменитыми Бранденбургскими воротами[9] располагался вход в немецкое Министерство магии, куда волшебники проходили сквозь колонну, при этом обычные туристы продолжали фотографироваться рядом, ничего не замечая. Особенно впечатлял Марту Hexenturm — Ведьмина башня, невидимый маглам шпиль, возвышавшийся над Александерплацем[10], куда на закате слетались совы со всей Европы, создавая завораживающее зрелище крылатого вихря на фоне огненного неба.

Столичная кондитерская Singende Süßigkeiten[11] пряталась в одном из старейших домов магического квартала. Колокольчик над дверью напевал приветствие каждому входящему, а в витринах пирожные исполняли многоголосую серенаду.

— Ингрид Ларссон, да, помню, — прошептала фрау Вебер, когда Валери представила ей внучку. — Ты удивительно сильно похожа на неё, девочка.

Маленькая полная ведьма с седыми кудряшками, собранными в небрежный пучок, всплеснула руками и засуетилась, доставая с полок коробки с пирожными. Её розовая мантия шелестела при каждом движении.

— Садитесь! Сейчас принесу какао, у меня особый рецепт, Ингрид его обожала.

Марта оглядывала кондитерскую: маленькие круглые столики, кружевные салфетки, старинные фотографии на стенах. На одной из них она заметила молодую девушку с длинными светлыми волосами, которая смеялась, держа в руках пирожное.

— Да-да, это она, — фрау Вебер поставила перед Мартой чашку с какао. — Твоя мама работала здесь некоторое время после выпуска из школы. У неё был особый талант — пирожные пели громче, когда она была рядом.

Вечером они перебрались в квартиру фрау Вебер над кондитерской. В уютной гостиной с геранью на окнах и старым котом на вязаном пледе пахло корицей и ванилью. Они просидели до поздней ночи, рассматривая фотографии, слушая истории о школьных проделках Ингрид, о её мечтах и планах, которым не суждено было сбыться.

* * *

Следующим утром Шварцвальд[12] ожидаемо встретил их туманом. Старое волшебное кладбище пряталось в глубине леса, куда не забредали магловские туристы. Высокие ели словно охраняли покой этого места, их ветви тихо шелестели в утренней дымке.

— Здесь, — Валери остановилась у кованой ограды.

Марта замерла. Два надгробия из светлого камня стояли рядом. На левом было выбито «Магнус Донкингск (1945-1992)», на правом — «Ингрид Донкингск (1945-1992)». Вокруг могил росли белые альпийские розы.

Валери, доставая палочку, произнесла заклинание, и розовые кусты освободились от сорняков, а камни очистились от мха. Марта опустилась на колени между могилами. Её длинные светлые волосы, так похожие на волосы матери с тех старых фотографий, трепал лёгкий ветер. Она протянула руку, осторожно касаясь выбитых букв.

Марта почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Они замерзали, превращаясь в крошечные льдинки, падали на землю между могилами. Валери опустилась рядом, обняла внучку за плечи.

— Твой отец посадил их для твоей мамы у вашего дома, — она указала на розы. — Она скучала по дому. А он хотел, чтобы частичка её родины всегда была рядом. И я посадила их тут именно поэтому.

Горе накатило на Марту внезапно, как огромная волна, затопляя, лишая воздуха. Это была боль, не похожая ни на что — не острая, как ожог, не давящая, как проклятье. Она заполняла всё существо, от кончиков пальцев до сердцевины души, глубокая и всеобъемлющая. Перед двумя надгробиями с выбитыми именами родителей время схлопнулось. Кажется, только вчера отец кружил её на руках, только вчера мама пела колыбельную на своём родном языке. А сегодня только розы, камень и ветер.

Кладбище окутывала особая тишина — не мёртвая, а скорее задумчивая, наполненная шорохом листьев и дальним пением птиц. Эта тишина одновременно пугала и успокаивала. В ней было что-то первозданное, напоминающее, что смерть — такая же часть мироздания, как и жизнь. Марта положила ладонь на холодный камень отцовской могилы. Интересно, чувствовал ли он когда-нибудь это проклятие холода в своих руках так, как чувствует она? Узнал ли, откуда оно? Теперь она никогда не сможет спросить его. И эта невозможность диалога, невозможность новых воспоминаний ощущалась как зияющая пустота, которую никогда не заполнить.

Глядя на бабушку, Марта ощутила странную смесь благодарности и горькой обиды. Валери была рядом. Но она никогда не заменит родителей. Отцовский смех, его сильные руки; мамина нежность, её запах, её шёпот перед сном — всё это существовало теперь только в памяти Марты, и с каждым годом воспоминания тускнели, как старые магловские фотографии. Она отчаянно боялась однажды проснуться и понять, что забыла их голоса. И тогда, казалось ей, она потеряет их окончательно, навсегда.

Они провели у могил несколько часов. Валери рассказывала истории — о первых шагах Марты, о том, как отец учил её летать на детской метле, о колыбельных, которые пела мать. С каждым словом они словно оживали в памяти — молодые, влюблённые, мечтающие о будущем.

Валери достала из сумки маленький горшочек с ростками альпийских роз. Они работали вместе, высаживая новые розы между старыми кустами. Когда закончили посадку, Валери произнесла заклинание, от которого розы засияли мягким светом.

— Это чары вечного цветения, — объяснила она. — Теперь они будут цвести всегда, как любовь твоих родителей.

* * *

Дурмстранг возвышался над фьордом тёмной громадой. Марта помнила, как впервые увидела его два года назад — тогда замок казался пугающим, слишком суровым для одиннадцатилетней девочки. Сейчас она смотрела на него иначе.

Ждали молчаливого заместителя директора Дурмстранга, профессора Дитриха Хаузера, седовласого волшебника с острым взглядом и аристократическими манерами, который должен был провести их с бабушкой по школе. Она заметила любопытную деталь: когда за завтраком бабушка упомянула, что директора Каркарова[13] не будет в школе из-за какого-то неотложного дела в Восточной Европе, в глазах Валери промелькнуло облегчение и удовлетворение.

Они остановились у стены с золотыми табличками. Марта нашла имя отца: «Магнус Донкингск, выпуск 1960. За особые успехи в изучении древних искусств».

— А вот профессор Бьёрнсон, — объявил герр Хаузер. — Он преподавал ещё вашему отцу.

Старый волшебник с длинной седой бородой, заплетённой в косу, приблизился к ним. Его глаза были такими же ледяными, как зимнее море.

— Я помню их обоих, — он говорил с сильным норвежским акцентом. — Магнуса и Ингрид. Необычная пара — лёд и пламя. Пойдёмте, — Бьёрнсон поманил их. — Покажу вам кое-что.

Он привёл их в старую библиотеку. В дальнем углу, за стеллажами, обнаружилась небольшая ниша с каменной скамьёй.

— Здесь они часто сидели вместе. Твой отец помогал ей с древними рунами, она учила его чарам, — старый профессор провёл рукой по стене: — Видишь?

На камне проступили едва заметные узоры — крошечные снежинки и цветы, выбитые, должно быть, случайной магией влюблённых.

Они провели в замке несколько часов. Марта заглянула в свою бывшую спальню, прошлась по знакомым коридорам. Всё казалось одновременно чужим и родным — страница из книги, которую она когда-то начала читать, но не закончила.

Кабинет мадам Брунхильды почти не изменился: те же тяжёлые шторы, коллекция наполовину трансфигурированных предметов на полках и огромный портрет какого-то сурового викинга над камином. Мадам Брунхильда, грузная ведьма с добрым лицом и седыми волосами, собранными в корону, заключила Марту в объятия. От неё пахло корицей и можжевельником.

Она усадила их за круглый стол, где уже ждал горячий чай и печенье в форме зверей, которые меняли позы при каждом укусе.

— Помню твой первый урок. Пыталась превратить спичку в иголку.

После чая они спустились в библиотеку. Марта помнила высокие тёмные своды, запах старых книг и кожаных переплётов.

— Вот здесь, — мадам Брунхильда провела их между стеллажами к дальней секции. — Раздел древней магии. Твой отец проводил здесь много времени.

Марта провела пальцем по корешкам. Книги отзывались на её прикосновение: то шелестели страницами, то испускали лёгкое сияние.

* * *

Эрика Штайнер жила с родителями в старинном трёхэтажном доме на окраине магического квартала. Высокая, с короткими тёмными волосами и живыми карими глазами, она была полной противоположностью сдержанной Марте. Эрика постоянно двигалась — то теребила браслеты на запястье, то перекладывала книги, то начинала ходить по комнате, увлечённо рассказывая что-то.

— Ты всё такая же, — рассмеялась Марта, наблюдая, как подруга в пятый раз меняет расположение чашек на подносе с чаем.

— А ты изменилась, — Эрика прыгнула в кресло и уселась, поджав под себя ноги. — Больше уверенности. И, — она хитро прищурилась, — постоянно пишешь письма.

— Друзьям из Хогвартса.

— Да-да, особенно одному конкретному другу, который так интересуется нашей библиотекой, — Эрика подалась вперёд. — Теодор Нотт, верно? Который через тебя всё выспрашивает про редкие издания?

Марта чуть не подавилась чаем:

— Ты запомнила его имя?

— Ну, — Эрика сделала вид, что разглядывает свои ногти, — когда кто-то так увлечённо расспрашивает про книги из моего любимого раздела, сложно не запомнить.

— Эрика!

— Что? Он симпатичный? И умный, судя по вопросам, — она встала и начала ходить по комнате. — Знаешь, если ему так интересно... он мог бы писать мне напрямую. В смысле, зачем нагружать тебя ролью совы?

Марта спрятала улыбку за чашкой:

— О, так ты не против переписки с ним?

— Чисто научной! — быстро добавила Эрика. — У нас всё-таки богатая коллекция по древней магии. И доступ к архивам Дурмстранга...

— Коне-е-е-ечно-о-о, — кивнула Марта. — Передать ему твой адрес? Чисто для научной переписки.

— Если тебе не сложно, — Эрика старательно изображала безразличие. — И можешь сказать ему, что я... что у нас тут как раз новые поступления по северным рунам.

— О которых он даже не спрашивал?

— Марта!

Они расхохотались. Эрика наконец перестала суетиться и устроилась на диване. Они поговорили ещё и решили прогуляться, пока домовики семьи Штайнер готовили ужин.

— Нет, серьёзно? Факультеты выбирает говорящая шляпа? — Эрика чуть не выронила рожок с карамельным мороженым. Они шли по узкой улочке магического квартала. Вокруг них парили разноцветные фонари, а из окон доносилась негромкая музыка — кто-то играл на волшебной арфе. — В Дурмстранге всё проще. — Эрика пожала плечами. — Никаких говорящих предметов гардероба.

— Зато у вас форма теплее, — усмехнулась Марта.

— А правда, что в Хогвартсе привидения помогают первокурсникам найти кабинеты?

— Только Почти Безголовый Ник, и то не всегда. Вот Пивз чаще сбивает с пути.

— Кто?

— Полтергейст. Он... своеобразный. Издевается над учениками.

— Какой ужас! Как ему такое позволяют вообще?

Они свернули на площадь, где между старинными фонтанами расположился небольшой рынок. Торговцы предлагали всё — от говорящих открыток до самозаваривающегося чая.

— А ещё у нас нет этих ваших факультетских противостояний, — Эрика купила им по пакетику конфет, меняющих голос. — Это весело? Соревноваться за кубок?

— Обычно да, — Марта попробовала конфету и заговорила басом. — Бывает доходит до... сложностей. Особенно между Гриффиндором и Слизерином.

— Как Теодор это терпит? Он же слизеринец, а ты гриффиндорка.

— Мы выше этого, — Марта улыбнулась, вспомнив их с Теодором разговоры в библиотеке. — К тому же, у нас общие интересы. Древняя магия не делится на факультеты.

Они присели у фонтана. Вода в нём переливалась всеми цветами радуги и тихонько напевала на немецком.

— Знаешь, что самое странное в Хогвартсе? — Марта задумчиво смотрела на воду. — Там... теплее. Не в смысле погоды — в Шотландии ужасно холодно. Просто атмосфера другая. В Дурмстранге нас учили быть сильными и независимыми. А там я как будто учусь быть частью чего-то?

— Неплохо, — Эрика положила голову ей на плечо. — Хотя я бы не выжила с этими вашими лестницами, которые двигаются куда хотят. У нас архитектура предсказуемая! Как вернёмся, — глаза Эрики загорелись особым блеском, который появлялся у неё только при разговоре о коллекциях, — покажу мои главные сокровища!

Девочки неспешно вернулись. Эрика провела Марту в свою комнату, где вдоль стены на специальных полках стояли снежные шары. Внутри каждого располагались идеально детализированные копии знаменитых магических школ.

— Вот, смотри, — Эрика бережно взяла один из шаров. — Шармбатон[14]. Видишь, как фонтаны действительно работают? А нимфы в саду танцуют!

В хрустальном шаре величественный дворец сиял в лучах вечного заката, крошечные золотые кареты парили над садом, а по мраморным лестницам поднимались микроскопические фигурки в голубых мантиях.

— А здесь Дурмстранг, — в следующем шаре школа хмуро возвышалась над фьордом. Крошечные корабли качались на волнах, а над башнями кружили силуэты птиц. — Ильверморни... Махотокоро[15]... Уагаду[16]... — Эрика называла школы одну за другой, показывая удивительные детали каждой миниатюры. — А это... — она достала шар, стоящий на особой подставке. — Мой самый новый. От Теодора.

Марта взяла шар в руки. Хогвартс внутри был поразительно точным — от движущихся лестниц до мерцающих огней в окнах Большого зала. Над Запретным лесом летали фестралы, а по озеру скользил гигантский кальмар.

— Когда снег падает, — Эрика осторожно встряхнула шар, — замок светится изнутри.

Магический снег, кружащийся внутри шара, создавал особое сияние вокруг замка. А если присмотреться...

— Это же я! — Марта заметила крошечные фигурки на берегу озера. — Смотри, вот я с книгой... Он даже это добавил?

* * *

— Ты же настоящая красавица! — Эрика распахнула дверцы своего шкафа. — Прячешь это за мантиями и учебниками.

Марта неуверенно разглядывала своё отражение. Её светлые волосы, отросшие после происшествия на зельеварении, обычно стянутые в простой хвост, Эрика уложила волнами. Несколько прядей красиво обрамляли лицо, подчёркивая яркую голубизну глаз.

— Вот, попробуй, — Эрика протянула флакончик с духами. — Это «Морозные цветы» — специально для холодных натур.

Аромат оказался удивительным — свежим, как первый снег, с нотками альпийских фиалок. Марта никогда не думала, что духи могут так точно отражать характер.

— А теперь платья! — Эрика начала доставать наряды. — О, это будет идеально!

Шёлковое платье небесно-голубого цвета село как влитое. Марта не могла оторвать взгляд от зеркала — она никогда не видела себя такой женственной.

— Теперь походка, — Эрика встала рядом. — Смотри: спина прямая, подбородок чуть приподнят, шаги мягкие, словно скользишь по льду.

Они практиковались, смеясь над неудачными попытками. Марта спотыкалась, Эрика подхватывала её, они падали на кровать в приступе хохота, снова вставали и пробовали.

— Я иногда думала, что быть женственной — значит быть слабой, — Марта крутилась перед зеркалом, наблюдая, как юбка красиво развевается.

— Глупости! Женственность — это сила, — Эрика достала шкатулку с украшениями. — Вот, примерь эти серёжки со снежинками. Видишь? Ты всё та же сильная Марта, просто теперь ещё и красивая. Вспомни маму, она была эталоном женственности, как по мне.

К вечеру Марта освоила новые чары для укладки волос, научилась правильно наносить помаду и походила на каблуках. Она увидела в зеркале не просто ученицу Хогвартса, а юную девушку, в которую постепенно превращалась.

Марта устроилась у окна в комнате Эрики, разложив вокруг себя пергаменты. Вечернее солнце золотило её светлые волосы, пока она склонялась над письмами.

«Дорогой Гарри,

Знаешь, странное чувство — ходить по местам, где я жила с родителями. Каждая улица, каждый дом хранит истории о них. Я теперь лучше понимаю, почему ты так ценишь любые воспоминания о своих».

Гар-ри… Как он там? Будет ли замирать сердце ещё при виде него? Марта совершенно не понимала изнанку сложных чувств, особенно симпатий к мальчишкам. Ей бы хотелось спросить маму, как она поняла, что влюбилась в папу. Но было поздно. Спрашивать подобное у бабушки было как-то стыдно.

Она сделала паузу, коснувшись шрама на носу, потом взяла новый пергамент.

«Гермиона!

Ты бы видела здешнюю архитектуру! В магическом квартале Мюнхена дома строили ещё в XV веке — с движущимися горгульями и поющими водостоками. А в главной библиотеке полки сами находят нужные книги. Кстати, о библиотеках — тебе бы понравилось, как здесь организована система каталогов...»

Следующее письмо вызвало у неё улыбку:

«Рон,

Не поверишь, но здешние шоколадные лягушки не прыгают! Зато поют оперные арии. А ещё тут делают мороженое, которое меняет вкус каждые три минуты. Вчера моё превратилось из ванильного в квашеную капусту — представляешь? Хорошо, что следующим вкусом было карамельное...»

Недавно Марта узнала из письма Гермионы, что Сириус подарил Рону маленькую сову как замену его старой крысы. Сириус отправил совёнка с письмом Гарри, а в постскриптуме отметил: «Поскольку я виноват в том, что твой друг теперь без крысы, я решил подарить ему эту сову». Рон изначально отнёсся к крошечной гиперактивной сове со смешанными чувствами. Джинни придумала странное имя «Свинолубь[17]», в семье для краткости сову начали называть Свином или Свиником, прозвищами, которые, несмотря на протесты Рона, прижились. Представляя, какая это забавная птичка, Марта уже ждала ответного письма от Рона.

Далее Марта задумалась над письмом Фреду:

«Фред,

Ты бы оценил местных шутников. Вчера видела, как один волшебник заколдовал вывеску конкурирующего магазина — она стала показывать скидки в 200%. Толпа чуть дверь не снесла! А ещё здесь продают конфеты, которые превращают язык в змеиный».

Последнее письмо она писала с особым энтузиазмом:

«Джордж,

Тебе срочно нужно увидеть здешний магазин изобретателей! Тут есть перья, которые исправляют грамматику прямо во время письма, и чернила, проявляющие текст только избранным читателям. А ещё я видела зонтик, который предсказывает дождь за неделю и сам прибегает к хозяину».

Валери, зашедшая проверить внучку, остановилась в дверях. В лучах закатного солнца Марта казалась совсем взрослой — уже не та растерянная девочка, которая впервые села в «Хогвартс-экспресс».

— Почти закончила? Нам нужно ехать, пора, — напомнила Валери.

Марта подняла голову, и на миг Валери словно увидела в её лице отражение своего сына и его жены — та же решительность в глазах, та же мягкая улыбка.

— Почти, — Марта окинула взглядом разложенные письма. — Просто хочется немедля рассказать им обо всём.

---

[1] нем. «Золотая палочка».

[2] нем. «Дом Парацельса»; Параце́льс — швейцарский алхимик, врач, философ, естествоиспытатель, натурфилософ эпохи Возрождения, один из основателей ятрохимии.

[3] нем. слово, присоединяемое к фамилии или имени замужней женщины в Германии как вежливое обращение в знач. «сударыня, госпожа».

[4] нем. незамужняя женщина, «девушка, девица».

[5] сложная система хребтов и массивов, протянувшаяся выпуклой дугой к северо-западу от Лигурийского моря до Среднедунайской низменности. Альпы располагаются на территории восьми стран: Франции, Монако, Италии, Швейцарии, Германии, Австрии, Лихтенштейна и Словении.

[6] улица в центре Берлина, проходит по территории районов Митте и Кройцберг.

[7] один из главных и наиболее известный бульваров Берлина.

[8] площадь в центре Берлина, считается одной из самых красивых площадей столицы Германии.

[9] самая известная достопримечательность Берлина и национальный символ Германии.

[10] центральная площадь Берлина, важный транспортный узел и достопримечательность.

[11] нем. «Поющие сладости».

[12] горный массив в земле Баден-Вюртемберг на юго-западе современной Германии.

[13] директор Дурмстранга, бывший Пожиратель смерти и сподвижник Волдеморта.

[14] Академия магии Шармбатон (фр. L'académie de magie Beauxbâtons; англ. Beauxbatons Academy of Magic) — французская школа магии и волшебства, находящаяся на южном побережье страны, где-то в Пиренеях.

[15] древняя японская школа магии. Входит в список одиннадцати великих волшебных школ и считается самой камерной из них.

[16] древняя африканская школа магии, расположенная в горном хребте «Лунные горы».

[17] Сычик в переводе «Росмэн» (англ. Pigwidgeon — Свиноголубь).