XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

Всё катилось по накатанным школьным рельсам, и именно поэтому было особенно унизительно и горько, что прямо во время обеда кто-то рванул стоп-кран.

Большой зал привычно гудел сотнями голосов, Гарри говорил что-то про Слизнорта и его нелепую любовь к маленьким проверкам на внимательность, Джинни спорила, что это не маленькие проверки, а «пассивно-агрессивный террор», Рон же сосредоточенно жевал, пропуская мимо ушей всё, что его не касалось.

Гермиона как раз тянулась за чайником, когда по залу прокатилась знакомая волна коротких звуков. Сначала один, затем десятки сразу.

— О, нет, опять, — тихо пробормотал Гарри.

Джинни уже достала планшет, и лицо у неё мгновенно вытянулось. Совсем чуть-чуть, но Гермиона это заметила, а потом стало как-то… странно. Никто не сказал ничего вслух, по крайней мере, не сразу, но несколько человек рядом подняли головы и повернулись к ним.

Секунда. Две. Гермионе вдруг стало очевидно, что эти взгляды направлены на неё.

— Что? Что там?

Рон, сидевший напротив, поднял голову от своего планшета и начал краснеть.

— Что там? — повторила Гермиона уже жёстче.

Гарри неохотно протянул ей гаджет.

💔 Gossip Witch представляет: Топ-5 расставаний этого года

Специальный выпуск перед балом, потому что полезно знать, чьё сердце теперь свободно!

1. Надежда на спокойный учебный год — скончалась ещё в сентябре. Цветы не нужны.

2. Ариадна Флинт и её рейвенкловец — пока она была на тренировках, он, как выяснилось, тоже не терял времени. Отличная посещаемость (и не только занятий).

3. Рон Уизли и Гермиона Грейнджер — золотая ставка Гриффиндора не сыграла. Похоже, даже Поттер не смог удержать эту команду вместе. Хогвартс разочарован.

4. Оливер Хейс и Мэй Чэнь — полгода украдкой, один громкий разговор в библиотеке, и теперь мадам Пинс смотрит на всех с подозрением. Говорят, виноват учебник по зельям, а может, и не только он.

5. Финн Каллахан и Сара Грин — два года, два факультета, один финальный поцелуй и слишком много зрителей. Итог до сих пор спорный.

XOXO, Gossip Witch

На секунду исчез звук, но всё это ушло куда-то на дальний план, как если бы её голову резко опустили под воду.

О, Мерлин. О, Мерлин, Мерлин, Мерлин.

Гермионе стало жарко так быстро, будто кто-то плеснул кипятком прямо в лицо, потом — холодно и снова жарко. Щёки вспыхнули, уши, шея, даже пальцы, державшие планшет, казались чужими.

Ей захотелось провалиться под стол, пол, Хогвартс, континент, куда угодно, лишь бы не чувствовать на себе сотни невидимых взглядов, внезапно вцепившихся в её лицо.

— Это…

Голос подвёл, сорвался где-то посередине.

— Ну что за… — Джинни с сожалением смотрела на подругу.

— Мерзость, — закончил за неё Гарри.

Рон не сказал ничего, лишь сидел неподвижно, стиснув челюсть так сильно, что на скулах обозначились пятна цвета.

Гермиона не могла поднять глаза, потому что если бы подняла, ей пришлось бы встретиться со всеми этими взглядами сразу — любопытными, сочувственными, жадными, развлекающимися, а у неё сейчас не было сил, чтобы выдержать.

— Я, пожалуй, пойду.

Получилось слишком тихо, слова заглушил нарастающий шум голосов. Потом повторила громче:

— Я… я пойду.

— Гермиона, — начал Гарри, но она уже встала.

Рон поднялся тоже.

— Не надо.

Она махнула рукой, даже не глядя на него, и вышла из зала почти бегом, чувствуя, как от неловкости её сейчас стошнит. Теперь её личная жизнь принадлежала школе.

Когда вечером они вчетвером всё-таки собрались в гостиной, Гарри сидел на подлокотнике кресла, явно стараясь выглядеть нейтрально и невмешивающимся, что у него получалось так же убедительно, как у гиппогрифа — роль комнатного питомца. Джинни устроилась на ковре у камина, поджав ноги, и с таким вниманием смотрела в огонь, будто от этого зависела её жизнь. Рон стоял у окна, скрестив руки на груди, и выглядел как человек, которому очень не хочется сейчас быть человеком вообще.

Гермиона ходила по комнате туда-сюда, еле сдерживая желание разгромить всех и вся.

— Как это вообще произошло? — воскликнула она наконец, резко останавливаясь. — Как? Мы расстались буквально неделю назад. Неделю! Как об этом узнали?

Никто не ответил. Это молчание было таким выразительным, что Гермиона медленно перевела взгляд сначала на Гарри, потом на Рона и, наконец, на Джинни. Та не поднимала глаз и, казалось, вообще хотела слиться с фоном.

— Джинни, что?

Джинни вздохнула. Один раз, потом ещё раз, глубже, как человек, которому очень не нравится собственная роль в этой пьесе, но деваться уже некуда.

— Возможно... Лишь в теории возможно, что это частично моя вина.

— Что значит «частично»?

— Это значит… — подруга поморщилась, — одна моя однокурсница увидела Рона в очень… эээ… подавленном состоянии.

— Подавленном? — мрачно переспросил Рон.

— Ты выглядел так, будто тебя переехала телега, а потом вернулась добить! Она спросила, что с тобой. Я сказала, что ты тяжело переживаешь разрыв.

— Ты... что? — переспросила Гермиона очень тихо.

Джинни наконец подняла на неё глаза.

— Я не объявляла это на весь Большой зал, Гермиона.

— Нет, конечно, всего лишь сказала это одной однокурснице.

— Не одной, там… были ещё люди.

— Великолепно, — прошипела Гермиона, закатив глаза. — Просто шик.

Рон резко оттолкнулся от окна.

— Джинни, ты с ума сошла? Это вообще-то не история для факультетского обсуждения!

— Я не обсуждала! — тут же вспыхнула она в ответ. — Она спросила, что с тобой! Ты выглядел ужасно!

— Спасибо, очень поддерживает.

— Да не в этом дело!

Гарри быстро вмешался, пока они не сорвались окончательно:

— Эй, спокойно!

Но спокойно уже не было. Гермиона смотрела на Джинни и чувствовала, как внутри снова поднимается тот самый липкий жар.

— Ты вообще понимаешь, что именно бесит? Меня будто выставили посреди площади, и это теперь не моя личная жизнь, а школьная постановка.

— Рано или поздно всё равно бы узнали! Вы же не могли вечно это скрывать.

— Это не повод помогать Gossip Witch!

— Я ей не помогала!

— Джинни, ты буквально отдала школе нас на растерзание.

Джинни вскочила на ноги.

— О, прости, пожалуйста, что я не подумала, будто информация о том, что ты и Рон расстались, должна храниться в сейфе Министерства! Это же не тайна века!

— Для меня — тайна! — сорвалось у Гермионы. — Это касается только меня и Рона!

И вот после этой фразы стало совсем тихо. Рон провёл рукой по лицу и глухо сказал:

— Меня тоже, если что, не радовало стать главным героем этой трагикомедии.

Гермиона повернулась к нему.

— Я знаю.

— Нет, по-моему, не знаешь! Это ты можешь запереться в комнате или спрятаться в библиотеке за книгами. А я должен ходить на квиддич, сидеть в команде, со всеми разговаривать и делать вид, что всё нормально, держать лицо. — Он зло усмехнулся. — Если бы ты знала, как меня уже достало всё время его держать.

— Ты думаешь, мне было лучше?

— Я думаю, никому из нас не было лучше!

Гарри снова попытался вклиниться:

— Ладно, давайте без…

— Нет, Гарри, — Джинни уже была на взводе. — Потому что я тоже не собираюсь сидеть и делать вид, что я тут единственная преступница. Я сказала это не потому, что хотела кого-то унизить, просто Рон выглядел так, будто его действительно надо спасать. И потому, что, да, я подумала — все всё равно узнают. Потому что это Хогвартс. Здесь даже если ты чихаешь слишком грустно, через полчаса у этого уже есть теория, мотив и три свидетеля!

Гермиона открыла рот, но не сразу нашла, что сказать, потому что, как это часто бывало с Джинни, та одновременно была и не права, и права, и от этого хотелось кричать ещё сильнее.

— Я просто… — Гермиона резко выдохнула. — Я ненавижу это. Ненавижу быть в центре внимания, ненавижу, что люди теперь будут смотреть и думать, что знают, кто из нас кого бросил, кто больше виноват, кто больше страдает. Ненавижу, что это теперь выставлено на всеобщее обозрение.

Рон устало опустился в кресло и уставился в пол.

— Да, это я тоже ненавижу.

Гарри потёр шею, явно мечтая оказаться сейчас километрах в двух отсюда.

— Может… — начал он осторожно, — хотя бы сегодня не будем искать, кто виноват больше?

— Отличная идея, — буркнул Рон. — Потому что очередь желающих, кажется, уже выстроилась.

Джинни закатила глаза, но уже без прежнего огня.

— Я не хотела делать хуже, правда. Я просто… сказала лишнее и не подумала, как быстро это разнесётся.

Гермиона сжала губы. Ей всё ещё хотелось злиться, и она злилась: на школу, любителей сплетен, Джинни, даже на себя — за то, что эта злость опять оборачивалась стыдом.

— Я знаю, но… в следующий раз, если моя жизнь начнёт разваливаться, можно хотя бы не помогать ей стать публичным достоянием.

Джинни скривилась.

— Прости. Я не хотела, правда.

Хогвартс снаружи продолжал жить своей жадной, шумной жизнью, Gossip Witch, наверное, уже собирала лайки и комментарии. Полшколы, скорее всего, прямо сейчас обсуждала их — с той жадностью, которая бывает только у людей, не имеющих к происходящему никакого отношения.

А внутри этой комнаты осталось только одно, почти детское и очень упрямое чувство: как же чудовищно несправедливо, что даже горевать здесь приходится у всех на виду.

* * *

Гермиона не осталась в гостиной надолго. Гарри мысленно составлял план побега через окно, Джинни уже молчала — упрямо и сердито, — а Рон сидел в кресле, уставившись в огонь с тем выражением лица, которое всегда означало: либо он вот-вот что-то скажет, либо лучше отойти на безопасное расстояние. Гермиона не захотела проверять, какой из вариантов окажется верным.

— Я в библиотеку.

Никто не попытался её остановить, и это было правильным решением. Коридоры уже начали пустеть. Вечерний Хогвартс всегда становился другим — не тише, нет, просто его шум делался глуше, как будто каменные стены втягивали в себя лишние голоса и оставляли только шаги, кашель, шорох страниц, хлопки дверей где-то далеко. По пути ей встретились двое пуффендуйцев с ворохом свитков и Почти Безголовый Ник, степенно проплывший сквозь стену с рассеянным «добрый вечер, мисс Грейнджер», на которое у неё не нашлось сил ответить.

В библиотеке было пусто. А, нет, не совсем: в дальнем углу кто-то с пятого курса шептался над конспектами, у окна сидела Луна, задумчиво подкручивая на пальце редиску-серёжку, а мадам Пинс скользила между стеллажами с привычным видом человека, готового в любой момент убить за загнутый угол страницы.

Гермиона выбрала дальний стол и выложила перед собой книги. Она честно открыла первую тетрадь, прочитала заголовок, потом ещё раз, потом уставилась на собственный почерк так, будто видела его впервые в жизни. Буквы не складывались ни во что полезное. Всё внутри по-прежнему упрямо крутилось вокруг одного и того же: пост, взгляды, Джинни, стыд, унижение, Рон, Гарри, и снова взгляды. И тогда Гермиона со злым, почти удовлетворённым вздохом захлопнула учебник.

Ну конечно, прекрасный академический вечер. Если уж мозг отказывался работать в нормальном режиме, оставался другой способ вернуть себе контроль. Она вытащила блокнот с более плотной бумагой — тот самый, куда в последние месяцы записывала наблюдения по Gossip Witch. Их было не так уж много, если начистоту.

На чистой странице она написала:

Пост от сегодняшнего дня — «Топ-5 расставаний».

Потом ниже:

— формат меняется под инфоповод

— выпуск «перед балом» = привязка к настроению аудитории

— личное подаётся как развлечение

— знает о нашем расставании максимум через неделю после события

— источник внутри Гриффиндора?

— Джинни подтвердила утечку через разговор с однокурсницей

Она также добавила:

— предпочитает максимально «удачный» момент для публикации

Стало чуть легче, так всегда работало: когда эмоцию удавалось разложить на составляющие, она переставала быть только эмоцией и становилась задачей, а с задачами Гермиона всегда жила лучше, чем с чувствами. Она уже собиралась дописать что-то про лексические повторы, когда планшет тихо завибрировал.

📩 PureSoul: Назови две вещи, которые могли бы тебя сейчас порадовать.

На секунду ей захотелось ответить чем-нибудь личным, например: «Невербальное заклинание на понос для Gossip Witch и возможность исчезнуть из замка на неделю», но это бы выдало её с головой.

Она посмотрела на стол, на белое перо, лежавшее рядом — уже не новое, с чуть примятым кончиком, из тех, что в Хогвартсе вечно ломаются, теряются или просто однажды перестают писать в самый неподходящий момент. И написала:

Arithmancer: Какао.

Arithmancer: И белые перья. Нормальные, которые не портятся через три дня.

Ответ пришёл почти сразу.

📩 PureSoul: Про перья — до жути знакомо. Следишь за мной?

Гермиона фыркнула.

Arithmancer: Это больной вопрос для всех, кто хоть немного учится.

📩 PureSoul: Так и есть.

📩 PureSoul: Ладно. Принимается.

📩 PureSoul: В какой части замка ты сейчас?

Arithmancer: Хм. На втором этаже, а что?

📩 PureSoul: Да так.

И всё. Гермиона ещё несколько секунд смотрела на экран в ожидании, потом покачала головой и вернулась к блокноту. Следующие полчаса прошли уже не так бесполезно, она действительно дописала эссе по защите, разобрала конспекты по рунам, даже нашла в старой статье по магическим сетям интересную сноску о типах анонимного распространения информации. Когда мадам Пинс своим особенно скорбным голосом начала выгонять задержавшихся учеников, Гермиона собрала вещи и направилась к выходу. Планшет провибрировал, привлекая её внимание.

📩 PureSoul: Я там оставил тебе кое-что в туалете Плаксы Миртл.

Девушка на секунду замерла, но любопытство взяло верх. Коридоры к этому часу опустели, факелы горели мягче, отбрасывая длинные тени. Гермиона зашла в туалет, стараясь не думать вообще ни о чём, когда взгляд зацепился за что-то лишнее: на подоконнике стояла обычная керамическая кружка из кухни — тёмная, чуть шероховатая, с тонкой трещинкой у ручки, которую она, кажется, уже где-то видела раньше. Над ней поднимался слабый пар, и от неё разносился лёгкий запах какао — шоколадный, молочный, тёплый, почти домашний. Рядом лежало белое перо, совсем новое, идеально ровное, без единой замятой ворсинки.

Гермиона осторожно коснулась пальцами тёплой керамики, и её окутало странное ощущение, что кто-то невидимый только что пересёк границу, которую пересекать не должен был. Немое доказательство того, что за экраном всё-таки есть человек. Настоящий.

Пар поднимался над кружкой ровно и неспешно, как будто ничего особенного не происходило. Как будто за этим теплом не стоял живой человек, который был здесь — за минуту, за две до неё, — и ушёл, не дожидаясь, чтобы его увидели.

Гермиона взяла кружку в обе ладони, перо опустила в карман и, помедлив секунду на пороге, унесла какао с собой, словно боялась, что стоит оставить его здесь — и всё это окажется чьей-то шуткой.

* * *

В спальне было пусто и тихо, впервые за день можно было никого не изображать. Гермиона забралась с ногами на кровать, поставила кружку на колено, обхватила её ладонями, тепло приятно грело пальцы. Какао было вкусное, чуть переслащённое — кто-то явно не пожалел сахара, словно по принципу «грустным нужно побольше». Гермиона отпила и совершенно неожиданно для самой себя улыбнулась в кружку.

Arithmancer: Слушай, дипломированный шарлатан, у меня философский вопрос.

📩 PureSoul: Философские вопросы незнакомцам — это уже клиника, но я слушаю.

Arithmancer: Существуют ли люди, которые действительно любят зиму? Или все просто делают вид, чтобы не выглядеть нытиками?

📩 PureSoul: Я люблю.

Arithmancer: Не верю.

📩 PureSoul: Зря.

Arithmancer: А я зиму еле терплю, но не из-за холода.

📩 PureSoul: Из-за чего тогда?

Arithmancer: Из-за носков. Они всё время мокрые! Ты выходишь с идеально сухими ногами, делаешь два шага, и всё — до вечера ходишь как болотная тварь. Это портит мне всякую радость от снега.

📩 PureSoul: Это самая приземлённая претензия к зиме, что я слышал.

Arithmancer: Я приземлённый человек.

Она отпила ещё какао и подтянула колени ближе.

Arithmancer: А какой у тебя самый стыдный страх? Из тех, которые умом понимаешь, что глупость, а всё равно.

📩 PureSoul: С чего ты взяла, что я отдам такую информацию бесплатно?

Arithmancer: Бартер. Мой за твой.

📩 PureSoul: Сначала ты.

Arithmancer: Павлины.

📩 PureSoul: ... Чего?

Arithmancer: Я их боюсь с шести лет. У соседей был один, белый, абсолютное отродие чернокнижников. Он подкарауливал меня у забора, кричал и щипался.

📩 PureSoul: Ты сейчас не представляешь, как сильно ты всё усложнила.

Arithmancer: Чем?!

📩 PureSoul: У нас дома были белые павлины, и я с тобой полностью солидарен. Это не птицы, а маленькие демоны с комплексом величия.

Arithmancer: У тебя ДОМА были павлины?

📩 PureSoul: Долгая история. Скажем так: у моей семьи специфические представления о том, что такое «уютный сад». Я их не выбирал (павлинов, в смысле). Так что да, это и мой страх тоже.

Arithmancer: Это нечестно. Ты выманил у меня страх, а сам прикрылся моим!

📩 PureSoul: Я же шарлатан. Чего ты ждала?

Arithmancer: Минимальной порядочности.

📩 PureSoul: Тогда ты ошиблась адресом примерно полностью.

Arithmancer: Ладно, тогда вопрос попроще. Какой ты был в детстве?

📩 PureSoul: Невыносимым.

Arithmancer: А конкретнее?

📩 PureSoul: Я был из тех детей, которые всё время задают вопросы, на которые у взрослых нет ответа, и потом смотрят на них с глубоким разочарованием. Я очень рано понял, что взрослые тоже ничего не знают, просто хорошо притворяются. И, кажется, так и не простил им этого до конца.

Arithmancer: А я была невыносимой по-другому. Я была ребёнком, который поправляет взрослых, в частности, бабушку, что она неправильно произносит слова.

📩 PureSoul: Бедная бабуля!

Arithmancer: Бабуля меня обожала, между прочим. Говорила, что я «умная, вся в отца», я тогда думала, что это комплимент.

📩 PureSoul: А сейчас?

Arithmancer: А сейчас подозреваю, что это был очень вежливый способ сказать, что со мной невозможно сосуществовать.

Arithmancer: Знаешь, что самое странное? Я всю жизнь думала, что если буду знать достаточно, то перестану бояться.

📩 PureSoul: Но?

Arithmancer: Я знаю безумно много, а всё равно сижу ночью в пустой спальне и боюсь павлинов и завтрашнего дня примерно одинаково.

📩 PureSoul: Знания — лишь хороший фонарь, видишь больше, но темнее от этого не становится — наоборот, замечаешь, сколько всего кроется в темноте.

Arithmancer: Тоже выглядываешь павлина из-за угла?

📩 PureSoul: О да, у меня тоже отличный фонарь. И, поверь, я бы предпочёл лампу поменьше.

Arithmancer: Ты сейчас должен сказать что-нибудь смешное, чтобы всё опять стало простым.

📩 PureSoul: Сегодня, кажется, у меня выходной от шуток.

Arithmancer: Кто ты и что сделал с шарлатаном?

📩 PureSoul: Шарлатан устал. Шарлатан тоже иногда хочет просто поговорить про павлинов и мокрые носки, а не держать лицо.

Arithmancer: *Держать лицо, которое я никогда не видела*.

📩 PureSoul: Поверь, ты ничего не теряешь.

Arithmancer: Это ты так думаешь.

📩 PureSoul: Мы, кажется, это уже обсуждали.

Arithmancer: Хорошо, тогда давай так, сегодня мы просто два ребёнка, которые боятся павлинов и выросли в невыносимых взрослых.

📩 PureSoul: Вот это я могу!

📩 PureSoul: Хотя один из нас всё-таки выносимее.

Arithmancer: Я даже не буду спрашивать, кого ты имеешь в виду.

📩 PureSoul: И правильно. Ответ бы тебя удивил.

Гермиона дописала ещё пару строк уже совсем ни о чём — про то, какой чай хуже всего на свете (оба сошлись на ромашковом, «вкус варёного сена»), про то, что у Бинса наверняка нет любимого времени года, потому что он, скорее всего, до сих пор не заметил, что умер. Они смеялись над ерундой, перебрасывались мелочами, и ни один из них не сказал ни слова про какао или что-то более личное.

Когда Лаванда с Парвати наконец ввалились в спальню, шумно обсуждая чей-то новый шарф, Гермиона уже лежала, отвернувшись к стене, с пустой кружкой на тумбочке и планшетом, прижатым к груди. Обида на Сплетницу никуда не делась, она по-прежнему лежала где-то глубоко, ровным тяжёлым пластом, но впервые за этот чудовищный день поверх неё легло что-то ещё.

Что-то, что принадлежало только ей. И, может быть, ещё одному человеку, который где-то в этом же замке прямо сейчас, наверное, тоже улыбался в темноте — и точно так же не хотел в этом признаваться.