Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Недавнее знакомство Линха с чернокожим графом Корталой началось дракой, зато закончилось безобидным чаепитием у покрытого слоем сажи старинного камина. Поэтому, допив свою чашку, Линх дружелюбно предложил потомку некромантов перебраться в подземные комнаты «Медной короны».

Поразмыслив, Валигар согласился.

Его камердинер Герво был уже под самый корень подточен старостью. Валигар боялся надолго оставлять его одного в холодном особняке с заколоченными окнами, известном в квартале Доков как «проклятый дом Кортала». Навещая же старика, Валигар каждый раз рисковал попасть в ловушку, расставленную для него охотниками за головами.

Новое убежище пришлось бы как нельзя кстати.

Под «Медной короной» черный граф занял каземат, где прежде держали рабов — жуткое помещение с низким сводчатым потолком, на которое не позарился никто из спутников Линха.

* * *

Вскоре Линх к нему заглянул. На пороге каземата парню преградил путь высокий тщедушный старик в выцветшей ливрее, с облаком седых волос над бледным морщинистым лбом.

— Куда в господские покои? А?.. Кто разрешил?

Линху показалось, что старый камердинер не прочь снова стукнуть напольным торшером, окажись торшер под рукой. Но на помощь Линху уже подоспел Валигар и пригласил войти.

— Герво все больше чудит последнее время, — вполголоса объяснил он. — Ни за что не хотел оставлять дом, это же «родовое гнедо»! Пришлось сказать, что Совет Шести присудил вернуть мне старинное поместье Кортала. А живем в подвале, потому что в замке ремонт, — он невесело хмыкнул. — Когда мы поднимаемся обедать в трактир, мой подслеповатый Герво воображает, будто мы временно едим в людской вместе с рабочими и прислугой. Так что не обижайся, если старикан примет тебя за садовника или конюха.

— Как тебе тут? — неуверенно огляделся по сторонам Линх, у которого сохранились весьма зловещие воспоминания о каземате. — Ты мог бы поселиться в амфитеатре, там полно места, — добавил он.

— Мне и здесь нравится, — без малейшего колебания ответил Валигар. — Наверно, во мне что-то есть от потомка некромантов.

Подвесив на крючок зажженную фитильную лампу, он остановился возле нее, по привычке скрестив на груди руки.

— Ты не сердишься на Герво, что он помешал твоей матери увезти тебя в Чалт? — немного поразмыслив, спросил Линх.

В ответ Валигар лишь пожал плечами:

— Сам не знаю… В Аскатле мне знаком каждый переулок. Не поверишь, тут целый неизведанный мир, не хуже джунглей. Как только я научился искать, стал то и дело натыкаться на тупики и закрытые арки, которые будто бы никуда не ведут, но в действительности когда-то были входом в новое место. Представь, в этом городе есть такие закоулки, где, никто, кроме тамошних жителей, вообще ни разу не бывал, никто даже не подозревает об их существовании! В Аскатле встречаются дома, простоявшие несколько столетий. А еще город растет в ширину. Новые улицы строятся на месте бывших кладбищ, древних капищ, нор контрабандистов, пиратских схронов. Когда я начал разведывать клады, то само собой, хотел раскопать что-нибудь стоящее, ведь нам с Герво нужно было на что-то жить. Но даю слово, я никогда не гнался за одной лишь наживой. Тайны — вот за что я полюбил этот город. Я стал настоящим амнийцем, хотя, глядя на меня, все и думают, что я недавно сошел с корабля.

— Вот этот браслет — он из какого-то клада? — заинтересовался Линх.

Ему бросился в глаза разноцветное украшение из треугольных бусин, выделявшееся на темно-коричневой руке Валигара необычайно пестрыми красками.

— А… нет. Эта штука с Чалта, — вполголоса, словно бы самому себе, сказал Валигар. — Вообще-то не браслет, а ожерелье. Подарок матери, в детстве я носил его на шее, но потом оно стал мне тесно, и пришлось носить на руке. Я почти ничего не помню о материнской родине. Помню, что мать вплетала яркие бусины в свои черные волосы. Ее звали Абисина. Помню еще алтарь Убтао, Отца Ящеров, божества с головой тираннозавра... Но все вспоминается так смутно, что я не уверен, не приснилось ли это мне. Треугольные бусы означают глаза, — Валигар поднял руку к лампе, поворачивая ее так и этак, чтобы Линх мог хорошо рассмотреть украшение. — Как бы мать присматривает за мной.

Когда Линх ушел, Валигар глубоко задумался. Последний раз он кому-то что-то рассказывал, когда Герво был гораздо моложе. С тех пор как старик начал глохнуть, Валигар пришел к убеждению, что разговаривать — всего лишь странная, бесполезная привычка. «Этот Линх на меня плохо влияет, — внезапно подытожил черный граф. — Знаю его несколько дней, а уже разоткровенничался».

* * *

Линху было пятнадцать лет.

В один прекрасный день стражник Халл, его лучший приятель из кэндлкипского гарнизона, как раз решил нарушить дисциплину. Халл собирался идти играть в карты, вместо того чтобы стоять на часах на западной сторожевой башне.

— Поторчи там за меня, — попросил он Линха.

Подразумевалось, что Линх должен будет подняться на башню и дежурить там, время от времени ударяя в особую сигнальную колотушку — это подтверждало, что стражник на посту.

Парнишка не возражал, потому что собирался взять с собой Имоен. Раздолбай Халл любил играть в карты. А они с Имоен любили проводить время на западной башне, откуда было видно Море Мечей.

С моря дул теплый соленый ветер. Имоен с улыбкой подставляла ему свою бесшабашную голову, позволяя трепать каждый волосок. Они точно ожили на ее голове и стремились улететь.

Линх был в кольчуге и шлеме: с тех пор как ему, по просьбе Гориона, разрешили тренироваться вместе со стражей, он обзавелся доспехами и, конечно, сейчас был одет по форме, чтобы сойти за настоящего часового.

Имоен должна была только не приближаться к зубцам башни, выходившим на внутренний двор, зато со стороны моря могла хоть высовываться по пояс, оттуда ее никто не увидел бы, кроме чаек.

Перед сменой караула обещал вернуться Халл, а пока двое подростков были предоставлены друг другу.

В тот раз им выпал такой чудесный денек, что Линх расчувствовался. Он сказал что-то душевное про то, как здорово, что они с Имоен стоят на башне и вместе любуются морем.

Имен сначала согласилась, но потом вдруг уставилась на него с подозрением.

— Точно, мы здорово дружим, — подтвердила она. — Но ты парень, а парни в конце концов все портят. Только попробуй все испортить и влюбиться в меня!

Линх был оскорблен в своих лучших чувствах.

— Еще чего! Да ты первая в меня влюбишься! — возмутился он.

— Я? — вспыхнула Имоен. — Да никогда в жизни. На спор?

— На спор!

И они пожали друг другу руки.

* * *

Ночь, проведенная с Виконией, все отчаянно усложняла. Линх ощущал, как эта дроу его встряхнула и оставила полный беспорядок внутри.

Она дала ему понять, что он может нравиться женщине. Пусть не каждой встречной, ведь он не красавец, но зато у него есть sargh (*мощь*), sseren xukuth (*горячее сердце*), и на это тоже найдутся ценительницы.

Викония пробудила в нем чувство, которое до сих пор застенчиво не признавалось в своем существовании.

И это чувство, словно в насмешку, теперь заговорило в нем в присутствии Аэри! «Вот чего не хватало так не хватало!» — испуганно думал Линх. Он уже сто раз клялся Джахейре, что не влюблен в эту девушку. А что он скажет теперь, когда друидка снова вздумает отчитывать его за безответственность?

Кстати, об ответственности… Линх ни на минуту не забывал, о чем они условились с Квейлом. Для Аэри — никаких настоящих сражений и путешествий! Ни-ни! Как только Линх покидает Амн, бескрылая авариэль возвращается в «Волшебный цирк на колесах».

Зря Джахейра думает, что ему хватило бы эгоизма потащить Аэри за собой в самую Бездну. Нет, Линх точно не собирается этого делать. Он не сошел с ума, чтобы связать судьбу этой девушки со своей! Однако от этой мысли у него вдруг заныло сердце.

Взяв себя в руки, Линх неожиданно вспомнил, что на Побережье Мечей вел дневник. Правда, тогда у него была особая цель: парень пытался собрать улики против крупных коммерсантов из Врат Бальдура, стоявших за организацией «железного кризиса», и записывал все, что ему удавалось узнать.

Теперь Линху пришло в голову, что пора снова взяться за дневник, но на сей раз чтобы собрать улики на самого себя. Может, тогда бы он сумел и в себе разобраться?

Но раздобыв перо с бумагой и уединившись в углу трактира, парень необычайно отчетливо представил себе, как однажды его убьют, в поисках наживы обшарят труп и наткнутся на сшитые вместе исписанные листы. И какой-нибудь бесчувственный болван, гогоча во всю глотку, будет читать о его невзгодах.

Линх вздохнул, не разжимая губ, чуть не погасив своим вздохом стоявшую перед ним на столе свечку. И наконец, с сумрачным видом обмакнув перо в чернильницу, написал лишь:

Про зимний ветер,

Про слезы мои —

Про это не расскажу.

* * *

Сделавшись трактирщиком в «Медной короне», Хендак с жаром принялся хозяйничать. Круглые сутки ему не было покоя. Кружевную бородку Хендака и гриву его русых волос, по-варварски собранных в хвост, можно было увидеть одновременно везде — и на кухне, и в кладовых, и за стойкой.

Но в последнее время северянин из Долины Ледяных Ветров совсем забросил свое заведение, появляясь налетами, как молния. Вместо Хендака «Короной» управлял его друг Бернгард, тоже бывший раб из притона.

Бернгард был толстяк — явно не от излишеств, а от какой-то болезни, потому что даже в рабстве он оставался толстым. Порядка при нем в трактире стало меньше, зато народу и прибыли гораздо больше. В отличие от Хендака, Бернгард не вышвыривал буянов, а только вносил им в счет каждую разбитую тарелку. Кроме того, он соглашался брать в залог или выкупать вещи у постояльцев, поэтому вскоре открыл при трактире собственный магазинчик.

В «Медной короне» снова стало шумно, почти как в те дни, когда Линх впервые переступил порог и почти сразу подрался с неким Амаласом. Поэтому-то и «фьють», раздавшееся за спиной, не заставило его оглянуться.

— Фьют, фьють! — настойчиво засвистел кто-то. — Эй, я вроде как тебя зову!

Наконец Линх обернулся и увидел мальчишку не старше, наверное, четырнадцати, одетого ни хорошо и ни плохо, а как-то так, чтобы глазу не за что было зацепиться.

— Я тебя быстро нашел! — хрипловатым, ломающимся голосом сообщил пацан. — Ты Линх, точно-точно! Короче, я насчет той девчонки, которая сотворила пару заклинаний на рынке, и ее сграбастали сам знаешь кто. Ее зовут Имоен, ага?

«Имоен!..» — Линха потянулся к мальчишке, точно боясь, что как бы тот не растворился в воздухе. Пацан ловко отпрыгнул и обиженно присвистнул:

— Фьють! Лапами не хватать!

Убрав руку, Линх спросил:

— Откуда ты про меня знаешь?

— Ничего я не знаю. Меня дядюшка послал, — глядя на него исподлобья, ответил пацан.

— А кто твой дядя? — нахмурился Линх.

Мальчишка фыркнул:

— Дядюшка и дядюшка. Спрашивает, как будто я наврать не смогу. Короче, если тебе интересно, потопали. Ага? А не то я — фьють! — и побежал.

* * *

Линх вышел из трактира вслед за пацаном, в недоумении гадая, куда он его ведет? Может — вот, наконец-то — долгожданный ответ Арфистов?! Но зачем им было подсылать этого Фьють? Вроде бы у Арфистов давно нет причины настолько темнить…

Кто еще мог хотеть выманить Линха из «Короны» — то ли на тайные переговоры, то ли в ловушку? Но так или иначе, нельзя было дать «мальчику Фьють» смыться, раз дело касалось Имоен. Линх послушно шагал за ним.

О возможной засаде парень уклончиво думал: «Ну, посмотрим, конечно». Неожиданно ему вспоминались рассказы Хенадка, гарпунщика с китобойца.

По словам Хендака, первым делом кита «берут на линь»: это значит, всаживают в него один, а то и два гарпуна, к которым привязана пеньковая веревка. Загарпуненный кит пускается в бегство, мчась, словно сумасшедший горный хребет, и оставляя позади пенную борозду. На лине он тащит за собой ранивший его вельбот. Однако бедный морской силач всего лишь старается вырвать гарпун из своего бока, забывая, что вельбот по сравнению с ним — жалкая скорлупка с горсточкой беззащитных моряков.

Однако случается, утверждал Хендак, что загарпуненный кит, в гневе развернувшись, кидается на вельбот, и тогда от легкой шлюпки остается лишь груда досок.

— Чаще всего на вельботы нападают киты, в которых уже засел на память чей-нибудь заржавленный гарпун с обрывком линя, — пояснил северянин.

Наверное, подумалось Линху, он и сам вроде такого кита. Раньше на Побережье Мечей он всего лишь пытался спасти свою жизнь, но теперь его не так уж пугала засада впереди. «Ну, посмотрим, сколько у них людей…»

Пока Линх мысленно рассуждал о повадках китов, его провожатый, «мальчик Фьють», закончил кружить по улочкам и постучал в обшарпанную дверь невыразительного, затерявшегося среди других подобных, дома.

Дверь отворилась, из дверного проема высунулась рука в черной перчатке и пошевелила указательным пальцем — жестом, означавшим «иди сюда».