Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Пролог

Неуклюжие ручищи голема сомкнуты в кольцо. В своих бесстрастных объятиях истукан держит человеческое тело, совершенно не кажущееся живым. Оно приковано к каменному голему, точно к скале. Голова пленника упала на грудь, ноги подогнуты в коленях. Одет он в пропитанные кровью лохмотья, сквозь прорехи которых просвечивает голое тело, сплошь покрытое рубцами и следами от ожогов.

Лабораторию почти целиком заполняет какая-то причудливая машина, состоящая из системы огромных, до потолка, колб.

Посреди лаборатории стоит волшебник в плотно облегающем лицо кожаном капюшоне. Лицо это напоминает маску, сделанную из человеческой кожи, настолько оно бездушное, серое.

Внезапно дверь отворяется, появляется женщина. Она тоже выглядит неестественно: бледная почти до голубоватого оттенка, с высокой копной вьющихся черных волос и вызывающе алыми губами.

Взгляд женщины притягивает несчастный, висящий в руках голема, и, присматриваясь, она интересуется:

— Так вот он каков! Но выглядит так, будто его душа уже на полпути в преисподнюю. Уверен, что он еще дышит?

С этими словами бледная женщина приближается к пленнику, и внимание ее привлекает костяной медальон на грязном шнурке, вывалившийся сквозь прореху в рубахе.

Женщина берет медальон и вертит в тонких, почти костлявых пальцах:

— Что это?

— Священный символ Ильматера, бога Сострадания, — небрежно поясняет маг.

— Какая ирония! — ухмыляется алыми губами женщина, все еще перебирая медальон в пальцах.

Но тут парень в тисках голема поднимает голову и поводит плечами, явно пытаясь вырваться. От неожиданности женщина отскакивает.

Маг сухо смеется:

— Осторожнее, сестрица, он опасен!

Женщина встречается с пленником взглядом. Лицо у него грубое, простецкое, но из-за ссадин и кровоподтеков черты трудно разобрать. Через мгновение парень снова бессильно роняет голову.

Женщина замечает, что ее тонкие пальцы, только что державшие медальон, теперь испачканы кровью. Тогда она подносит их к губам и с жадностью облизывает, обнажая два длинных и острых вампирских клыка.

Глава 1

— Беспорядки в Променаде Вокин! — под барабанный бой надрывались на улицах Аскатлы глашатаи. — Прогремел взрыв напротив часовни Богини Богатства!

Скликая толпу, каждый глашатай снова и снова повторял рассказ, как на рассвете в северной части рынка раздался грохот, а когда улеглось облако щебня и пыли, в мостовой прямо перед часовней Вокин, Подруги Торговцев, зиял разлом.

Но на базарную площадь сразу же подоспели Волшебники в Рясах и городская стража. Незнакомцы, подозреваемые в беспорядках, были арестованы. Нет ни малейшего повода для паники! Мирные жители не пострадали, рынок будет открыт уже после полудня.

Тем не менее горожане, собираясь кучками вокруг глашатаев или встречаясь на улицах, встревоженно толковали: что, впрямь неизвестные появились прямо из-под земли? Неужели это не запрещено?!

Священник Вокин все видел своими глазами из окна часовни. Там был маг — высокий и худощавый, со странным серым лицом, со всех сторон обтянутым кожаным капюшоном. Создавалось жутковатое впечатление, будто лицо и капюшон составляют какую-то единую маску.

Волшебники в Рясах не успели вмешаться, как из разлома появились еще четверо. Они тоже выглядели подозрительно — кучка грязного сброда, у одного даже на роже написана примесь орочьей крови. А еще с ними был волк. Кто им позволил?!

Чуть приличней смотрелась разве что девушка. Тоже оборванная, со спутанными рыжими волосами, но миловидная, она выглядела так невинно... А оказалась ведьмой! Закричала: «Ты больше не будешь никого из нас мучить!» — и выпустила в неживое серое лицо мага сгусток огня. Прилично ли такое в столице Амна?!

Этот огненный плевок маг развеял одним взмахом руки. Тут-то как раз и встряли Волшебники в Рясах. Могущественные рясоносцы схватили серолицего мага. И юную ведьму тоже. Остальных выходцев из таинственного разлома задержала набежавшая городская стража.

Всех, кроме волка. Увидев стражников, зверюга дала деру с быстротой, с очевидностью превышавшей возможности человеческих ног. Тем более ног, обутых в тяжелые сапоги и вдобавок служивших опорой для громыхающих лат. Волк просто махнул в проход между торговых рядов и был таков. Разве в прежние времена подобное бы допустили?

* * *

Троих оборванцев стража отвела в городскую тюрьму. Там их немедленно допросили, но дать внятные показания о беспорядках в Променаде Вокин смог только один.

Он назвался Йошимо. По его словам, их всех держал в плену тот самый маг, которого забрали Волшебники в Рясах, некто Иреникус. Буйнопомешанный живодер, у себя в подземелье проводивший самые ужасные опыты над разумными существами.

— Этот парень даже собственного имени не помнит, — Йошимо кивнул на своего спутника в окровавленных, местами прожжённых лохмотьях. — Ему больше всех досталось. Но ведет себя тихо, не думаю, что он опасен. Какой-нибудь несчастный портовый грузчик, в таком роде.

Высокий, как каланча, парень без имени стоял, опустив голову, и никак не отреагировал на то, что Йошимо заговорил о нем. Внешность явно выдавала в нем примесь орочьей крови: туповатые черты лица, курносый нос, глубоко посаженные глаза, косая сажень в плечах, буйные черные лохмы. Может, и правда это был портовый грузчик, едва ли умственные способности позволяли ему зарабатывать как-нибудь иначе.

О другом пленнике Йошимо знал немногим больше: рашеми — какой-то дикарь издалека. Но рашеми темнить не стал, а сам сообщил дознавателю:

— Минск и Бу! Минск — следопыт из Рашемана, а Бу — его хомяк!

И раскрыл свою большую жесткую ладонь, в которой сидел, сжавшись в комок, не кто иной, как светло-жёлтый хомячок с розовым носом.

Опешивший дознаватель перевел взгляд на Йошимо:

— Он тоже не в себе?

Йошимо ответил лишь многозначительной мимикой.

Рыжую девушку, продолжал он после повисшей неловкой паузы — ту, что увели вместе с Иреникусом — звали Имоен. Была еще одна женщина, похожая на эльфийку, с острыми, как у зверей, ушами и янтарными глазами. Она перекинулась в волчицу, думая, что вот-вот предстоит бой с похитителем, ей не терпелось вонзить ему в горло клыки. Сейчас она уже, наверняка, мчится по направлению к ближайшему лесу. Друидка, к гадалке не ходи!

О себе Йошимо рассказал, что сам — местный наемник, уже пару лет живет в Аскатле, но еще ни разу не имел проблем с законом. У себя на родине, в Кара-Туре, Йошимо слышал, что западные жители незнакомы с кара-турскими боевыми искусствами. Это надоумило его приехать в Амн, где он рассчитывал сколотить состояние, оказывая эксклюзивные частные услуги своим мечом. Но по иронии судьбы оказался похищен свихнувшимся магом.

Его кожа имела желтоватый оттенок, глаза — узкий разрез, а лицо — четкие, выразительные скулы. Вдобавок верхняя губа Йошимо была украшена тонкими и редкими черными усами.

По его мнению, Иреникусу в его опытах нужно было разнообразие. Кроме своих разношерстных спутников-беглецов Йошимо видел в клетках дриад, гоблинов и даже бесов. Недурно, если бы стража спустилась в подземелье. Не то чтобы он, Йошимо, беспокоился о бесах, но прекрасных дриад стоило бы спасти.

Йошимо, Минска и безымянного парня засунули в камеру. Но Йошимо считал, что все складывается не так уж плохо, их, должно быть, отпустят, если они не натворят никаких глупостей.

Кара-турец не солгал страже, Линх правда лишился памяти под пытками в подземелье.

Когда Имоен его нашла, он лежал в забытьи в тесной железной клетке. Первое ощущение — его отчаянно трясут за плечи.

— Линх! Линх!..

Чуть приподняв веки, сквозь туман в глазах он различал, как чья-то голова прижимается к его задубевшей от крови рубахе, прислушиваясь, бьется ли сердце. Грязные, спутанные, рыжие волосы… Девушка поднимает голову от его груди и сбивчивым шепотом зовет:

— Линх! Ты жив?.. Это же я, Имоен!

Он немного привстал, молча глядя на нее безо всякого выражения на грубом окаменевшем лице. Девушка все еще упорно пыталась как-то дозваться его, растормошить. А потом замолкла, и ее широко раскрытые глаза начали наполняться ужасом.

Имоен с детства была задирой и не привыкла унывать. Но в тот раз ей стало совсем жутко. В первый миг девушка даже не была уверена, что страшнее — если бы она нашла Линха мертвым или это?

Он не узнавал ее. Он был как будто чужой!..

Все же Имоен не собиралась бросать его в подземелье.

— Ничего, Линх… — быстро зашептала она. — Это ничего. Просто иди со мной. Надо выбираться отсюда. Когда ты отдохнешь, то и котелок снова начнет варить. А если нет, я тебе сама все заново расскажу. Держись, старина, я тебя сто лет знаю. Может, я даже еще больше тебе расскажу, чем ты забыл!

* * *

Побег из подземелья удался благодаря вторжению неизвестных налетчиков. Налетчики в доспехах из черной кожи, с кинжалами и короткими мечами не на жизнь а на смерть схватились с големами Иреникуса. В суматохе боя один из неуклюжих каменных истуканов врезался в клетку Имоен, повредив решетку.

Големы победили и погнали налетчиков обратно по коридору. А Имоен стала протискиваться сквозь погнутые мощным ударом железные прутья. Ловкой и стройной, ей хватило щели, с виду подходившей разве что кошке.

Сначала Имоен нашла Линха, а следующей открыла клетку Джахейры. Друидка — тогда еще в человеческом облике — взглянув на Линха, не поверила своим глазам:

— Линх, это ты? О Сильванус! Да с тебя словно заживо содрали шкуру…

В полутьме подземелья Джахейра рассмотрела, как изорвана его одежда, и какими подозрительными бурыми пятнами она покрыта… Она выросла в друидской общине, посвященной лесному богу Сильванусу, Отцу Деревьев, и теперь первое, что ей пришло в голову — израненный зверь, шкура на котором висит лоскутами.

— Ага! — жалобно кивнула Имоен. — Представь, когда я нашла его клетку, он лежал как мертвый. И еще от этих его лохмотьев такой запах, что я подумала, он уже несколько дней как труп. Джахейра, Линх все забыл! Он даже меня не узнает!

* * *

В Фаэруне издавна существовали эликсиры и свитки, способные исцелить любую рану. Несмотря на окровавленные лохмотья, Линх был цел: маг всегда излечивал его после пыток, но рассудок не выдержал. Парень больше не узнавал Имоен, с которой вместе рос, и не помнил, как попал в подземелье.

Все, что он знал — лишь недавние истязания. Бессмысленные, без какого-либо объяснения со стороны Иреникуса. Мучитель просто делал что-то свое. Кузнец не объясняет железу, зачем бросает его в раскаленный горн и бьет молотом.

Линх сам работал в кузнице когда-то… Но прошлое окутал туман.

Один-единственный раз Иреникус ответил, устав от его вопросов. Маг повернул к пленнику свое серое лицо-маску, как бы пришитое к обтягивающему черному капюшону, и сухо проронил: «Ты не поймешь».

* * *

В руках рыжей Имоен позвякивала связка ключей.

— Нашла в ящике письменного стола, — сообщила она. — В комнате, где такие громадные прозрачные колбы…

На самом деле Имоен сумела бы вскрыть замок и без ключа, но запасная связка серолицего мага здорово все упрощала.

Девушка поспешила к очередной клетке, где на полу безмолвно сидел могучего телосложения человек, понурив лысую, как колено, голову, покрытую татуировкой.

— Минск!.. — всплеснула руками Имоен. — Почему ты молчишь?!

Насколько она знала, вести себя тихо было не в привычках рашеманского богатыря.

Услышав возглас Имоен, он нехотя посмотрел на нее. В отличие от головы, лицо Минска до самых глаз заросло темно-русой щетиной.

— Сначала он пытался сломать свою клетку, — вмешалась Джахейра. — Дергал прутья и в бешенстве ревел день и ночь. Дважды приходил голем ее чинить. Я еле уговорила Минска не буянить: боялась, что Иреникус просто убьет его, когда устанет от бычьего рева и лязга железа круглые сутки. Но, кажется, спокойствие Минску не на пользу.

Отворив клетку, Имоен воскликнула:

— Минск, но тебе больше не надо сидеть спокойно! Пойдем! Чем больше ты тут вокруг разнесешь, тем лучше.

* * *

В поисках выхода беглецы вскоре набрели на несколько трупов. У всех убитых было одинаковое оружие и доспехи. Не простые грабители…

Кто объявил Иреникусу войну?

Так или иначе, войну они явно проигрывали.

Минск взвесил в обеих руках по короткому мечу, снятому с мертвецов.

— Что за крошечные мечишки, — проворчал он. — Лучше дать их Бу. Это оружие для хомяка, а не для берсерка из Рашемана!

Из глубины коридора доносился шум сражения — вопли, лязг стали, взрывы и треск заклинаний. Но пока этот отдаленный шум не утих, беглецы могли надеяться, что остальная часть подземелья сейчас оставлена без охраны, и они временно в безопасности.

* * *

По пути Имоен заметила хлипкую дверь, сбитую из простых досок, и мимоходом толкнула ее. За дверью оказалась подсобка. Там могло найтись что-нибудь полезное, потрёпанной маленькой компании сейчас сгодилось бы все что угодно, хотя бы старая одежда, которую мог нацепить на себя Линх вместо своих ужасных лохмотьев. Да и потом, должен же Иреникус где-то складывать вещи, отнятые у пленников?

Но в подсобке стоял лишь отключённый каменный голем.

Внезапно у Линха потемнело в глазах… Оттолкнув Имоен с дороги, он кинулся на голема. В исступленной ярости, задыхаясь, он молотил неподвижную статую кулаками.

Голем с грохотом рухнул на пол, развалив сложенную у стены груду пустых ящиков. Еще миг Линх угрожающе стоял над ним, нагнув голову и подняв разбитые всмятку кулаки, а потом бессильно уронил руки.

— Опомнись! — воскликнула Джахейра. — Это просто груда камней, он или давно сломан или даже вообще не был оживлен.

По вискам у Линха струйками стекал пот, дыхание все никак не могло восстановиться.

— Ну ладно, — грустно сказала Имоен. — Ничего. Ты ему здорово наподдал.

Она пыталась как-нибудь его поддержать. В глубине души девушка чувствовала себя виноватой при мысли, что вся сверхъестественная жестокость их похитителя выплеснулась на одного Линха. Иреникус не тронул остальных, непонятно, почему. Но может быть, если бы они разделили с ним мучения, у него не помутился бы разум…

* * *

Вскоре они нашли Йошимо. Его чужеземное лицо с резкими скулами и узкими темно-карими глазами удивило беглецов. Казалось бы, у них не было причин удивляться. Они и сами-то представляли собой весьма разнообразную компанию, включая огромного рашеми и Линха, которому стоило разомкнуть губы — выступали орочьи клыки. Но жителей Кара-Тура обычно не встретишь за пределами их родины: говорят, кара-турцы не любят иноземных законов, а жить по своим удобнее у себя дома. Поэтому встретить Йошимо в подземелье, затерянном где-то на западном побережье Моря Мечей, было и впрямь удивительно.

Он сказал, что такой же пленник и что тоже ищет выход наружу.

Внезапно в конце коридора прогремел взрыв, так что все подземелье застонало от эха.

Беглецы как один вздрогнули и прислушались. Как только улегся наполнивший подземелье гул, наступила мертвая тишина.

Неужели и големов, и неизвестных налетчиков просто засыпало обвалом? Удастся ли теперь расчистить выход? Спасены или погребены заживо?..

* * *

В конце подземного коридора виднелся просвет. Коридор обрушился по всей длине, но каким-то чудом в нем остался узкий проход. Участь налетчиков была уже решена: их придавленные камнями тела лежали в лужах крови.

Пленники не имели ни малейшего представления, куда их выведет этот ход.

— Держите ухо востро, — насторожилась Джахейра. — Нужно быть готовыми ко всему. Линх?.. — она запнулась, обводя его испытующим взглядом.

Но парень нагнулся и обеими руками поднял здоровенный шершавый булыжник.

От всей прожитой им до сих пор жизни остался только клочок: как будто ничего и не было, а он появился на свет пленником в подземелье, без детства, без близких, без собственной истории.

Но может быть, в глубине души что-то и оставалось от прежнего Линха: не разучился же он ходить, говорить и откуда-то понимал простые вещи, вроде того, что вот этим булыжником можно швырнуть в своего палача. Как сражаются, парень почти забыл, но думал, что подойти поближе к мучителю и прихлопнуть его этим большим камнем, — как раз нечто вроде того, что он должен сделать.

Кое-что в этом подземелье Линх точно усвоил. Надо выбираться отсюда. Никому нельзя оставаться здесь. Никто не заслужил таких мук.

Минск с одобрением посмотрел на булыжник в руках Линха и рассудительно сказал сам себе:

— Ум нужен, чтобы что-нибудь объяснять. Но зачем что-то объяснять, если у тебя такой камень? Ничего плохого не случилось, даже если Линх сошел с ума.

Имоен расслышала его размышления.

— И не думай, Минск! — возмутилась она. — Пока Линх не завел себе хомяка, я верю, что мозги у него еще встанут на место.

— Это правда, — подтвердила Джахейра.

Как друидка, она была искусной целительницей.

— Линх придет в себя, как только спокойно отдохнет, а мы немного напомним ему, что с ним случилось. Но сейчас нам необходимо все, что мы наскребем — булыжник, меч или клыки, — заключила она.

С этими словами Джахейра отошла в сторону, чтобы воззвать к Сильванусу. Остальные не успели глазом моргнуть, как друидка приняла облик роскошной серой волчицы с белыми клыками и золотистой радужкой глаз.

* * *

Память вернулась к Линху раньше, чем думала Джахейра.

Это случилось тогда, когда он стоял на рыночной площади, на краю страшного черного разлома. Только что Волшебники в Рясах схватили Имоен. Зловещие рясники с морщинистыми лицами и сединой в бородах уводили ее с собой — не просто по улице, а куда-то в неизвестность, с помощью заклинания создав Дверь Измерений.

Почти у самой серебристой призрачной двери, ведущей в иные измерения, Имоен вдруг вырвалась из рук рясоносцев и обернулась.

Над Променадом Вокин поднимался пасмурный осенний рассвет, и рыжая голова девушки была единственным ярким пятном далеко вокруг. Имоен быстро нашла Линха глазами, замерла… и, разочарованно отвернувшись, шагнула в полупрозрачную дверь.

Парень выронил свой камень, с которым до сих пор так и обнимался. «Ах да, ты же все равно не помнишь…» — словно сказал ему этот полный отчаяния взгляд.

Однако Линх уже помнил. Ее взгляд, точно пощечина, заставил его очнуться. Парень почувствовал, как спадают оковы странного сна, в котором он видел себя каменным големом. Ему не хватило лишь мгновения, чтобы бросившись вслед за Имоен, крикнуть «я здесь!»

Пусть бы она хотя бы знала, что не осталась одна на произвол судьбы, что у нее по-прежнему есть «старина Линх», как она любила его назвать, когда им обоим было еще лет по пяти…

Но межпространственная дверь растаяла в воздухе, и Имоен исчезла за ней вместе с серыми рясами, окружившими ее, словно стая ворон.

* * *

Тотчас же появились городские стражники, громогласно сотрясая воздух своим «именем закона!» В негодовании Минск показал им оба найденных в подземелье меча. Снова за решетку рашеми попадать не собирался, а собирался от души поскандалить. Но, к счастью, вмешался Йошимо, с улыбкой сказав разгневанному силачу, что им троим сейчас все равно некуда идти, так почему бы не переночевать в тюрьме? Скоро их, несомненно, выпустят, ведь тюрьма — не благотворительный приют, и невинных людей оттуда вышвыривают, как только выясняется, что они ничем не заслужили казенный паек.

Но Линх, хотя память вернулась к нему, так и не проронил ни слова.

На самом деле он просто онемел от горечи и ужаса, снова встретившись со своим прошлым.

Именно поэтому, пока Йошимо рассказывал на допросе страже, что «этот парень даже имя свое забыл», Линх ни разу не раскрыл рта.

Линх даже не знал, чем бы это обернулось — если бы власти Амна взаправду узнали, кто он такой?

Его вырастил старый ученый по имени Горион. В детстве Линх верил, что в книгах написано абсолютно все на свете. Просто не может быть ничего, о чем нельзя было бы прочитать в книге. Мальчик настолько не сомневался в этом, что полагал: и о нем самом тоже, наверняка, где-нибудь написано.

Конечно, когда Линх подрос, он уже перестал понимать так буквально всеведение трактатов, томов и фолиантов, загромождавших библиотечные шкафы.

Как же он ошибался! На его беду, книга, в которой говорилось о нем, все же существовала. «Пророчества» Алаундо Мудрого.

В ней повествовалось о Смутных Временах, когда боги, покинув преисподнюю и небеса, бродили по земле во плоти.

В те беспощадные дни сам Бог Убийства — Баал — был побежден и убит. Однако он заранее предвидел свой конец. Чтобы не быть уничтоженным полностью, Баал зачал детей от собственных покорных жриц и пленниц, и в каждого ребенка, будь то мальчик или девочка, человек, эльф или орк, вложил часть своей темной души.

Алаундо писал: «Отродья Баала будут добры или злы, но хаос наполнит их всех. Когда дети Зверя вырастут, они принесут в мир войну, и мир захлебнется в крови».

«Истинно вижу я, — предупреждал пророк, — что порождения Бога Убийства уничтожат друг друга в кровавой резне. Лишь один из них останется жив, и Баал возродится в нем».

Линх тоже был одним из них — отродьем Зверя. Сколько еще потомков-полубогов оставил после себя Баал, не было известно даже Алаундо.

Им суждено было сражаться между собой, а кто останется «царем горы» — займет Железный Трон мертвого бога.

* * *

О своем ужасном происхождении парень узнал только в двадцать лет. Старый ученый Горион как мог долго хранил эту тайну.

Еще подростком ничего не подозревавший Линх решил стать ильматари.

Горион растерялся от неожиданности, когда его воспитанник объявил себя последователем Бога Сострадания — Ильматера.

— Боюсь, дитя мое, ты не сможешь служить Плачущему, — озабоченно предостерег старик. — И скоро ты поймешь, почему.

Но парень признался, что уже учится быть ильматари по книгам, и Плачущий даже отвечает на его молитвы!

— Я вылечил кошку. И еще, когда работаю в кузнице, я молюсь о защите от огня. Я проверял, тогда я могу брать руками раскаленные заготовки.

С тех пор Горион согласился помогать приемному сыну в стремлении постичь учение Сломанного Бога. Линх выбрал себе духовные практики, связанные с терпением всяческих невзгод: с тяжелым грязным трудом, за который никто не хотел браться, с закалкой себя самого — вроде обливания ледяной водой из колодца после работы в жаркой кузнице. Ведь великой добродетелью Ильматера, Терпящего Боль, была бесконечная стойкость.

* * *

Линх рос в Кэндлкипе. Крепость Кэндлкип не была ни городом, ни деревней, а крупнейшей на Побережье Мечей библиотекой. В стенах цитадели хранилось несметное число свитков и книг, а жили лишь ученые и монахи — служители Огмы Переплетчика, Владыки Знаний. Поэтому в Кэндлкипе не было других детей. Только сам Линх и Имоен, сирота, которую приютил трактирщик Винтроп.

Неудивительно, что дети подружились. Какой радостью для обоих стало открытие, что в населенной одними скучными взрослыми крепости нашелся маленький сверстник!

Кэндлкип — Крепость Свечи — был безопаснейшим местом на свете, но озорная Имоен всегда находила, где тут можно набить шишки. Самому Линху не приходилось ломать над этим голову. У его подружки всегда рождались замечательные идеи, в итоге приводившие, например, к кораблекрушению в мутном, заросшем тиной пруду возле Часовни Денеира, Бога-Писца. А ведь потерпеть кораблекрушение в этом пруду, где воды по колено, едва ли сумел бы даже настоящий морской волк!

Со временем у Линха с Имоен стало меньше времени на игры. Имоен пришлось помогать Винтропу в трактире. Линх работал в кузнице и вдобавок начал тренироваться с оружием вместе со стражей.

Но улучив минуту, двое подростков на пару мечтали о великом будущем, поджидавшем их за порогом крепости-библиотеки.

— Когда мы вырастем, — говорила Имоен своему приятелю, — мы уйдем из Кэндлкипа и будем зарабатывать себе на хлеб приключениями. Но готовиться надо уже сейчас!

Рыжая девчонка и впрямь готовилась, посвящая все свободное время тому, чтобы научиться бесшумно подкрадываться или вскрывать любой замок обыкновенной шпилькой.

— Я не буду убивать драконов и великанов, а только дурачить их, — развивала Имоен свой план. — Потому что так интереснее.

* * *

Усевшись на бортик одного из фонтанов, украшавших благоустроенную библиотечную аллею, она болтала ногами и с лукавой гримасой сочиняла:

— …тогда Имоен Проворная сунула руку в дупло и вдруг нашла бриллиант. С тех пор ее стали еще называть Имоен Везучая!

Линх сомневался:

— Откуда в дупле бриллиант?

— Белкина заначка.

— Белки не глупые, — возражал парень. — Белка не перепутала бы бриллиант с орехом.

— С чего ты взял, что это была глупая белка? — не сдавалась его рыжая подружка. — Может, это была самая умная белка в лесу. Она собиралась продать бриллиант в городе и разбогатеть.

— Но ты у нее сперла, — укоризненно сказал Линх.

— Она первая у кого-то сперла, — Имоен не лезла за словом в карман.

— А что делал я?

— А Линх занимался тем, чем обычно. Как всегда, — тяжко вздохнула Имоен.

Парень насупился, пытаясь угадать, чем это он занимается всегда?

— Линх увидел маленькую девочку, которая стоит возле водопада и горько плачет, — продолжала Имоен. — «Почему ты плачешь?» — спросил Линх. «Мой котенок упал в водопад!» — прохныкала малышка.

— Там было глубоко? — встревожился Линх.

— Кому как. Но ты же у нас каланча. Тебе только по пояс. Хотя водопад все равно окатил тебя с головы до ног. Зато ты спас котенка, и девочка перестала плакать. Это было умопромочительное приключение!

— Умопомрачительное? — Линх, умевший грамотно писать, хотел поправить Имоен.

Она улыбнулась до ушей:

— Нет!

И, смерив друга критическим взглядом, протянула:

— Та-а-ак, подобьем бабки. У Имоен Проворной в кармане бриллиант. А ее верный помощник Линх промок до нитки и дрожит от холода. Как же так могло получиться?!. Имей в виду, старик, — поучала приятеля рыжая плутовка, — у тебя есть слабое место. Ты всегда ведёшься, если надавить на жалость. Отрасти хребет, Линх!

* * *

Имоен была права, но отрастить хребет у Линха не получалось. Потому-то как раз он и решил стать ильматари.

Парень сам понимал: чем он становится старше, чем больше в его внешности сказывается орочья кровь, чем он делается выше, угрюмее и сильнее, тем смешнее выглядит со стороны его мягкосердечие.

Спрятаться за Ильматером был единственный выход! Если бы кто-нибудь поинтересовался успехами Линха в отращивании хребта, парень бы заявил, что с хребтом у него всегда все в порядке, а ведется на жалость он исключительно в согласии с учением Плачущего Бога.

* * *

Весной 1369 г., когда пророчество Алаундо впервые затронуло его жизнь, Линху было около двадцати. Приемный отец погиб, парню пришлось бежать из Кэндлкипа.

Непоседа Имоен просто-напросто удрала из дома вместе со «стариной Линхом». Их дружба была еще почти детской, бесшабашной и неосторожной, когда немыслимо казалось бросить друга в беде.

С тех пор минуло больше года. Настала поздняя осень 1370.

С Линхом было уже шестеро вооруженных спутников, небольшая шайка искателей приключений, каких полно на дорогах Фаэруна.

Дешевый грязный трактир, где они переночевали, уже скрылся из виду, когда все шестеро вдруг почувствовали себя странно. Сперва никто из шестерки не придал этому значения, списывая на усталость от долгого пути — все-таки маленький отряд недавно перевалил через Заоблачные Вершины! Они двигались с юга, с Побережья Мечей, и попасть в Амн могли только морем либо через горы.

С кораблем не заладилось, потому что испуганные моряки наотрез отказались выходить в море, если на борту судна окажется сын Баала.

Во Вратах Бальдура Линха знала каждая собака, после того как он победил своего брата-полубога Саревока. И судовладельцы всячески отказывались брать парня на корабль, либо под каким-нибудь благовидным предлогом, либо признаваясь напрямик, что команда боится и не выйдет в море, зная, кто такой Линх.

Пришлось тащиться через горный перевал. Попасть в Амн хотелось всем шестерым.

Халид и Джахейра, члены тайного ордена Арфистов, обещали друзьям, что в амнийской столице, Аскатле, их ожидает всевозможное гостеприимство и помощь.

Джахейра уверяла, что Арфисты сумеют предоставить Линху надежное убежище от свалившихся на него невзгод.

Рыжая Имоен с лукавыми серыми глазами тоже была заинтересована в путешествии в Амн. Ее ловкие руки, прекрасно умевшие орудовать отмычками, не так давно овладели магией. До сих пор Имоен училась у своей подруги — ведьмы Динахейр. Арфисты могли позаботиться о дальнейшем образовании способной девушки.

У Динахейр, смуглоликой колдуньи из Рашемана, имелись особые важные дела. Она жаждала в тишине и покое привести в порядок свои путевые записки — хроники «железного кризиса» на Побережье Мечей, политического заговора, едва не обернувшегося кровопролитной войной между Побережьем и Амном.

Кроме того, ученая Динахейр считала своим долгом восстановить справедливость. Пусть чернила запечатлеют, как отважно боролся Линх, чтобы предотвратить войну, и сколько крови и слез ему это стоило. Пусть будет написано пером, что он не заслужил того страха и презрения, что окружали его имя.

Кое-чего от отдыха в Аскатле ожидал и Минск — верный телохранитель Динахейр. Следопыт из болотистого лесного края, добродушный богатырь добивался чести у себя на родине войти в Ледяной Дом, рашеманское братство берсерков. Минск совершил немало подвигов на Побережье Мечей, но пока еще молва о них доползет до Неприступного Востока!

Зато если премудрая Динахейр отнесет их приключения в книгопечатню — тогда Минску будет, что показать дома! Разве не он в одиночку разгромил гнездо гигантских пауков? Или в неравном бою не прорубился через целую толпу разбойников во главе с огром, чтобы расчистить Линху путь к Саревоку?

В Амн спешили и Джахейра с Халидом.

Служение тайному ордену Арфистов свело их вместе, уже давно они стали законными мужем и женой. Теперь Халид и Джахейра собирались наконец начать мирную жизнь, купив дом в Аскатле.

* * *

Первой почуяла неладное Джахейра. Остановившись на окруженной сырым лиственным лесом дороге, она быстро огляделась. В поведении друидки всегда чудилось что-то диковатое, даже ее острые уши казались скорее звериными, чем эльфийскими.

Только что Имоен смущенно призналась — ей хочется отдохнуть: «Я, кажется, утром забыла проснуться». Этого было достаточно, чтобы Джахейру охватило подозрение. Почему ее тоже клонит в сон? Ощетинившаяся друидка стала расспрашивать своих спутников, не чувствуют ли они себя как-то необычно. «Линх, только посмей сказать, что с тобой все в порядке!»

Будучи последователем Ильматера, бога, называемого еще Терпящим Боль, Линх, случалось, переходил все разумные границы в своем стремлении проявить стойкость. Однако под строгим взглядом янтарных звериных глаз Джахейры он честно ответил, что и с ним не все в порядке.

— Нам подмешали что-то в еду? — встревожилась Имоен.

Джахейра озабоченно подтвердила, что именно этого опасается, и что нужно попытаться найти укрытие, прежде чем их всех одолеет сон.

Возможно, они стали целью работорговцев, кому же еще похищать путников на дорогах? Спрятаться в лесу — тогда будет шанс, что охотники за живым товаром их не найдут. Иначе проснуться доведется уже в цепях…

Шестерка свернула с торгового тракта. Действие неизвестного вещества быстро усиливалось, необходимо было остановиться. Джахейра хотела воззвать к Сильванусу, Великому Дубу, и провести обряд роста растений. Тогда бы спящих путников окружила густая стена кустарника, скрывающая от чужих глаз.

* * *

Зима и поздняя осень в Амне — пора серых туч, пасмурного, дождливого неба, изредка хлопьев мокрого снега, тающего на лету. Ни проблеска солнца до весны.

Под лесным покровом тем более сгущался сумрак, словно уже вечерело. Шестеро одурманенных путников валились с ног. Вокруг них распространялся ползучий туман, принимая жутковатые очертания бледных тянущихся рук или извивающихся змей. Маленькому отряду казалось, виной этому странному видению — одолевающий сон.

Дальнейшее впрямь походило на кошмарный сон. Туман вдруг оказался полон высоких фигур с землистыми лицами. Между синеватых губ торчали неестественно острые, тонкие клыки, глаза мерцали, как угли.

Среди них были мужчина и женщина — он очень высокий, в туго обтягивающем голову капюшоне, она гораздо ниже, бледная почти до голубоватого оттенка, с высокой копной вьющихся черных волос и красными, словно сырое мясо, губами.

— Не забывай, брат, ты должен мне одного и одного — моим порождениям, — сказала она. — Мы голодны.

— Бери любых, — равнодушно бросил мужчина. — Кроме потомка Баала.

Линх вспоминал: они все же оказали сопротивление. Безнадежное, короткое сопротивление, точно в бреду.

Двое, на кого пал выбор вампирки, оказались Динахейр и Халид…

* * *

В городской тюрьме Линх по-прежнему не произнес ни слова.

Обычно человек переживает свои невзгоды шаг за шагом, несчастья размазаны по жизни, как масло по хлебу, может быть, где-то гуще, где-то тоньше. Но вспомнить все за один раз… это выглядит, как кусок больше, чем можно проглотить.

Линх был настолько плохо одет, что после допроса стражники швырнули ему узел с одеждой — в равной мере и из сострадания, и из брезгливости. В узле тоже были обноски, но не такие устрашающе грязные. Тесная в плечах рубаха порвалась под мышками, когда Линх попытался ее натянуть, но он все же влез в нее, не обращая внимания на треск ткани.

Однако парень остался безучастным к нежданной благотворительности со стороны стражи. Мысли его были далеко, душа не на месте. До рассвета он даже не прилег на койку, а так и сидел, согнувшись, уронив голову на руки, и если даже пару раз погружался ненадолго в сон, то сам этого не заметил.

Скуластый кара-турец не ошибся: на следующий день всю троицу выставили из тюрьмы, посоветовав найти себе другую ночлежку. Но не успели они отойти и на десяток шагов, как повстречали Джахейру.

Друидка была вовсе не на пути к ближайшему лесу, как думал Йошимо, а дожидалась у тюремных ворот. Она выглядела, как обычная горожанка в длинном закрытом платье, в наброшенном на плечи толстом, по погоде, плаще. Лишь в ее густых волосах цвета сосновой коры, если приглядеться, можно было заметить несколько вплетенных заговоренных нитей.

— Гляньте, Джахейра! — изумленно ахнул Минск. — Бу, мы с тобой нашли Джахейру!

Однако Джахейра не собиралась играть роль счастливой находки.

— Тише! — фыркнула она, поспешно приближаясь, чтобы можно было говорить, не повышая голоса. — Я подстерегаю вас тут с самого рассвета. Но ему нельзя идти с нами, — Джахейра настороженно покосилась в сторону Йошимо.

Кара-турца это ни капли не смутило. Сощурив и без того узкие глаза, Йошимо сказал:

— Что ж, мы ведь не пришиты друг к другу. Но сперва… — немного отойдя в сторону, он жестом поманил к себе Линха. — Не сочти за беспокойство, приятель, всего на два слова.

Парень подошел, слегка озадаченный неожиданной просьбой.

— На всякий случай, — вкрадчиво произнес Йошимо, — если понадоблюсь, я буду в «Медной Короне». Надеюсь, ты найдешь время заглянуть… Линх, сын Баала.

Лицо Линха вдруг приняло такое угрюмое выражение, что Йошимо отшатнулся, но затем с примирительной улыбкой сказал:

— Ну, не стоит метать в меня молнии, уважаемый. По правде говоря, не знаю, на самом деле ты забыл свое имя или притворялся, но я, по крайней мере, не собираюсь распускать слухи. Просто хочу быть уверенным, что мы еще свидимся в ближайшие дни.

* * *

Когда Йошимо исчез, Джахейра объяснила:

— Не могла же я привести незнакомца в секретное убежище!

Оказалось, Джахейра еще вчера первым делом разыскала Гальварея — Герольда Арфистов, и он без малейшего промедления пустил в ход влияние тайного ордена, чтобы вызволить из тюрьмы Линха и его спутников. Более того, Гальварей сразу же попросил Джахейру пригласить Линха в убежище, где ему и, разумеется, его друзьям во всем будет оказано покровительство.

— Арфисты ценят твои подвиги на Побережье Мечей, — заверила Джахейра. — Ты вправе ожидать награды.

Ее очень обрадовало известие, что к Линху вернулась память. Как опытная целительница, она была готова, что это произойдет гораздо позже, лишь после долгого отдыха и терпеливых напоминаний о его прошлом. И то, что Линх «вернулся» сам, выглядело, как внезапный подарок судьбы. «Впрямь, может быть, сменился ветер, — думала друидка, — новый ветер несет нам удачу».

Она направлялась в сторону моря — в заставленный складами, беспорядочно застроенный хижинами докеров, пропахший рыбой портовый квартал.

Всю дорогу Линх шагал, хмуря брови.

— Получается, Гальварей вытащил нас с Минском? Герольд…

— Герольд Аскатлы, — на ходу кивнула Джахейра. — Глава амнийских Арфистов.

— Пусть он освободит Имоен, — произнес Линх.

— Неужели ты думаешь, я сразу же не попросила об этом? — удивилась Джахейра. — Гальварей обещал приложить любые усилия. Успокойся, Линх, у Арфистов большие связи, а за одно прочитанное на улице заклинание Имоен не будет строго наказана. Скорее всего, Гальварею придется заплатить за нее штраф. Аскатла — Город Монет, и штрафы тут берут за все что попало.

* * *

Орден Арфистов был создан при содействии самого Эльминстера — старейшего мага Фаэруна — и предназначался для борьбы с мировым злом, тиранами и чудовищами. Свои тайные ложи Арфисты держали почти во всех странах, исключая, может быть, такие обособленные земли, как Кара-Тур.

Для непосвящённых жителей Аскатлы большое двухэтажное здание в порту изображало лишь склад оптовой компании. Скучная каменная коробка, внутри, наверное, тоже набитая скучными коробками и ящиками.

Но Линх и Минск нашли здесь гостеприимство.

Линх сразу захотел увидеть Гальварея, но Джахейра упрекнула его за нетерпеливость: «Ты что же, дал обет не есть, не спать и не мыться, пока мы не найдем Имоен?» Впрочем, Гальварея сейчас не было в убежище, и скорее всего именно потому, что он отправился хлопотать за его подругу.

Парень успокоился. Да, нужно привести себя в порядок. Теперь, когда в голове прояснилось, он все острее чувствовал, что пережитое им в клетке Иреникуса было унизительно, и ощущал безумную тоску по кадке с горячей водой и мылу, по чистой рубахе.

Весь оставшийся день Линх потратил, чтобы снова вернуть себе тот облик, какой он помнил до подземелья. Это ему почти удалось. Перед ужином посмотрев в зеркало, он узнал себя прежнего. Единственное, что было незнакомо — печать суровой усталости, буквально въевшаяся в каждую черту лица. Но и она, конечно, сойдет, просто не сразу.

Гостевые комнаты в убежище располагались на втором этаже. Они были изящны. Арфисты — в основном маги и барды, эта братия всегда отличалась утонченными вкусами.

Линх не без интереса рассматривал вещи — миниатюрные, насколько возможно, сплошь покрытые инкрустацией, росписью и резьбой. Но вещам нечего было бояться, что широкоплечий верзила переломает им тонкие изогнутые ножки или смахнет на пол фарфоровые вазочки. Воспитанный при библиотеке, Линх на удивление умел ходить, ступая тихо, не задевать плечами книжных полок, не ронять со столов чернильниц и писать, не ломая хрупкое острие тонкого гусиного пера. И теперь в предоставленной ему изысканной комнатке парень обращался с мебелью и безделушками с подобающей нежностью, успешно избегая разрушений.

* * *

Минску повезло меньше. Гонг позвал к ужину, и Линх явился в столовую, как раз когда рашеманский богатырь оправдывался перед Джахейрой.

Он родился в темных лесах Рашемана, в бревенчатой усадьбе с дубовыми лавками и столами, которые и вчетвером не особо-то передвинешь. Поэтому в арфистстком покойчике, обставленном по вкусу магов и бардов, Минск поворачивался, как бык в посудной лавке.

Как понял Линх, уже пострадала какая-то керамика и круглый столик с фигурными ножками. Но Джахейра не выглядела сердитой, возможно, вспомнив те дни, когда сама впервые попала к Арфистам из глухих чащоб — обиталища ее друидской общины.

С ног до головы обведя глазами вошедшего Линха, Джахейра одобрительно кивнула:

— Ты умеешь зализывать раны, — и, помолчав, добавила. — Или, может быть, прятать их под одеждой.

На ужин была простокваша с зеленью и ржаным хлебом. Джахейра всегда настаивала на простой и здоровой еде. Вообще у друидки были строгие взгляды не только на то, как беречь природу, но и как нужно беречь себя.

— В стенах этого дома когда-то решалась твоя судьба, — внезапно заговорила Джахейра, вновь останавливая на Линхе взгляд своих янтарных пристальных глаз. — Когда Арфист Горион спас младенца, оказавшегося сыном Бога Убийства, он предложил его воспитать. Горион ссылался на предсказание пророка Алаундо о будущем Побережья Мечей.

— «Когда чада Зверя вырастут, они принесут хаос на Побережье Мечей. Один из детей возвысится над остальными, и его воля предопределит судьбу Побережья на грядущие столетия», — наизусть процитировал Линх.

— Таков был корень его замысла, — подтвердила Джахейра. — Горион надеялся, что его любовь и забота смягчат твое сердце. Может быть, безопасное, счастливое детство на Побережье Мечей станет для тебя воспоминанием, ради которого ты проявишь милосердие в день своего выбора.

Линх уже давно знал об этом и не держал обиды на Арфистов за их прагматичную доброту. В конце концов, у него и впрямь было детство, а это пока что бОльшая часть его жизни.

Но Джахейра продолжала:

— Многие Арфисты не поддержали Гориона. «Неужели нам самим взрастить сына Баала? Выпестовать монстра и вложить ему в руки оружие, чтобы, согласно пророчеству, он возвысился над остальными?!» Понадобилось вмешательство Эльминстера. Он всегда был другом твоего приемного отца и доверял его чутью. Кроме того, Линх, Арфисты, осуждавшие затею Гориона, сами не смогли предложить ничего взамен, — Джахейра осторожно усмехнулась. — Как избавиться от ребенка? Не утопить же? Дальше разговоров, что Гориону лучше было бы покинуть тебя в заброшенном храме Баала, а не брать с собой, дело не зашло. В конце концов Гориону позволили воспитать тебя, как он считал нужным.

Эту часть своей истории парень слышал впервые. Линх даже не представлял, что все, оказывается, было настолько сложно. Однако, к своему удивлению, он не заметил, чтобы Горион его как-то особенно тщательно воспитывал. Наверное, в Кэндлкипе старик поддался библиотечному искушению и закопался в книги, так или иначе, к своему приемному сыну он относился весьма снисходительно и не тратил времени на чтение морали.

Линху запомнилось только, как отец постоянно советовал: «Запиши это» или «Прежде чем задать вопрос, ознакомься с источниками». Как знать, не понимал ли старый ученый под хорошим воспитанием что-то свое, вроде умения пользоваться источниками или находить книгу по каталогу? «Жаль, что мне это больше не пригодится», — невольно подумал Линх.

— Горион не ошибся, — с затаённой гордостью произнесла Джахейра. — Ты действительно принес мир на Побережье Мечей. Ты оправдал все надежды. Поэтому, Линх, отныне ты желанный гость Арфистов… Видел бы ты, как заспешил Гальварей, узнав, что тебе нужна помощь! У тебя есть покровительство влиятельных друзей, можешь не сомневаться.

* * *

Раньше Линху доводилось читать, что после исторических попыток установления магократии в Амне (маги, пытаясь захватить власть, подчинили своей воле и привели в страну орды орков, хобгоблинов и багбиров), амнийцы пригласили на службу могущественное сообщество Волшебников в Рясах. С тех пор рясоносцы держали всех местных заклинателей в ежовых рукавицах. Чтобы в Амне законно использовать магию, нужно было приобрести лицензию от Волшебников.

Но пятеро беглецов из-под земли даже не знали, что очутились в Аскатле! Они были уверены лишь в том, что на выходе из разлома, наверху, их ждет сражение с Иреникусом.

Линх повторял себе, что Имоен никого даже не ранила. Джахейра права, за что бы ей вынесли суровый приговор?

Однако парень не мог заставить себя не думать о том, как его рыжая подруга отчаянно посмотрела на него, когда ее уводили рясники. Этот взгляд переворачивал Линху всю душу.

В Кэндлкипе Имоен не раз поддразнивала его, сочиняя смешные истории о приключениях Имоен Проворной и ее верного помощника Линха. Но втайне Линх всегда гордился тем, что она считает его верным помощником — верным! помощником! А сейчас она думает, что он просто ее забыл…

Однако недавний разговор с Джахейрой вновь поддержал Линха. Именно теперь ему больше всего необходимы были «влиятельные друзья», и они у него нашлись. Конечно, они все утрясут с рясниками!

* * *

Заглянув в комнату Минска, Линх увидел, что следопыт выгуливает своего хомяка. Бу перебегал из одной его широкой ладони в другую, а Минск подставлял их по очереди, так что это получалось наподобие бега в колесе.

— Ну как, ты еще что-нибудь уронил? — поинтересовался Линх.

— Нет, — вздохнул Минск. — Джахейра сказала: «Ты же охотник, представь, что кругом ловушки». Теперь Минск осторожен, чтобы не попасть в ловушку, — и он обвел подозрительном взглядом полные хрупких безделушек полки.

Еще в молодости из-за тяжелого ранения в голову рассудок Минска был неизлечимо поврежден. Он был по-своему хорош собой — настоящий атлет с правильными чертами лица, широким мужественным ртом, упрямым подбородком. Неописуемо грозный вид Минску придавала лысая голова с замысловатой татуировкой. Но разумом он был, как ребенок. Как если бы мальчишка, рубивший палкой полынь при дороге, вдруг превратился в богатыря с настоящим мечом.

— Ума не приложу, как ты не потерял Бу в подземелье, — признался Линх.

— Минск следопыт, — напомнил рашеми. — Минск может говорить с животными с помощью мыслей. Когда надо, Минск просто говорит Бу: «Беги и прячься». А когда надо, говорит: «Вылезай». Минск умеет думать, как хомяк, чтобы Бу его понимал.

— Я зашел по делу, — произнес Линх. — Наверное, ты собираешься вернуться домой? Мы с Джахейрой напишем твоему братству берсерков, как ты в одиночку расправился с целым полчищем гигантских пауков и снес голову бандитскому главарю Тазоку. Пусть Арфисты помогут тебе безопасно добраться до Рашемана.

— Нет, Минск никогда больше не вернется на родину, — внезапно с тяжёлым вздохом проронил рашеми.

— Как — никогда не вернется? — не понял Линх.

Силач с горечью произнес:

— Минск не смог защитить свою ведьму. Злой волшебник убил Динахейр! Отныне Минск — никчемный человек.

— Разве ты мог помешать? — несогласно качнул головой Линх.

Однако Минск был целиком поглощен своим горем.

— Где это видано, чтобы берсерк Рашемана остался жив, когда его ведьма погибла? — сокрушенно повторял он. — Теперь Минск закончит свои дни на чужбине, в стыде и печали!

* * *

Холл в убежище Арфистов украшал авиарий — огромный вольер для экзотических птиц. Линх прошел через зал и остановился перед вольером, глядя тяжелым взглядом исподлобья.

Горе Минска живо напомнило Линху о Динахейр. Динахейр была точь-в-точь такой, как обычно представляют ведьм: смуглая, таинственная и чуть-чуть торжественная. Удивительно, как они спелись с Имоен — девчонкой, выросшей при трактире, без хороших манер и уважения к чему бы то ни было… Возможно, Динахейр многое прощала Имоен за ее талант к магии, а Имоен все-таки слушалась Динахейр, потому что хотела учиться.

Сам Линх всегда был уверен, что магия — штука совершенно заумная. В детстве Горион пытался научить его читать заклинания, но Линху не дано было постичь искусство Магического Плетения. «Ты слишком твердолобый, — поведала Имоен. — Знаешь, магия — это то же самое, что игра в ниточки. Но у тебя же вечно пальцы путаются!»

Впрямь, играть в ниточки (в веревочки, в «колыбель для кошки») Линх тоже не смог научиться, хотя Имоен его и заставляла.

По словам Джахейры, Гальварей коллекционировал птиц. И хотя, как друидка, Джахейра не одобряла содержание животных в клетках для развлечения, но вынуждена была признать: Гальварей разбирался в уходе за редкими пернатыми.

Остановившись перед авиарием, Линха долго наблюдал, как за проволочной сеткой, пронзительно чирикая, снуют туда-сюда его пестрые, диковинные обитательницы, а потом опустил хмурый взгляд себе под ноги, на усыпанный разноцветными птичьими пёрышками ковер.

Глава 4

На следующий день в убежище наконец-то прибыл Гальварей в сопровождении еще четверых Арфистов. Джахейра удивилась: когда она подошла к герольду, он лишь проронил, что через час ждет Линха в зале собраний. Что случилось, если Гальварей не только не смог рассказать ей об этом вкратце, но ему потребовалось собрание?

Однако Джахейра не сообщила о своих опасениях Линху. Возможно, странное поведение Гальварея вовсе не относилось к судьбе Имоен и Волшебников в Рясах, а ведь Линх в первую очередь подумает об этом. Незачем было заранее наводить его на тяжелые предчувствия, каждый плод должен созревать в свое время.

Джахейра тоже понесла свежую утрату. Будучи друидкой, последовательницей Отца Дубов, она всегда утверждала, что смерть не менее созидательна, чем жизнь. Если бы живые существа вдруг перестали умирать — от былинки и мошки до человека — земля бы просто-напросто истощилась, исчез бы ее плодородный слой, и тогда бы всей жизни волей-неволей пришлось прекратиться. Вот почему смерть следует принимать так же спокойно, как смену времен года, когда осенью облетают листья.

Халид был мужем Джахейры, но ведь в природе даже среди ворон, бобров или волков — животных, образующих пару раз и навсегда — то и дело погибает один из двоих. Друидка ждала от себя, что не будет роптать. Однако гибель Халида — единственное, что не укладывалась для нее в уравновешенное учение Сильвануса.

* * *

Через час Джахейра явилась в просторный парадный зал. Здесь вдоль покрытых изящной росписью стен тянулись скамьи из резного дерева. С потолка сияли зажженные бронзовые светильники. Бледный мраморный пол делила надвое кроваво-красная ковровая дорожка. В конце зала возвышался пьедестал с высоким узким креслом. Гальварей сидел, еще четверю членов Ордена стояли по двое с каждой стороны возвышения. Это казалось до странности мало в таком большом помещении.

Когда в зал вошел Линх, было заметно, что он стушевался перед всей этой торжественностью — зябко повел плечами и заоглядывался по сторонам.

Недоумение Джахейры усиливалось. Что за церемонии? Внезапно у нее мелькнула догадка, что Гальварей и впрямь вздумал устроить воспитаннику Гориона небольшое чествование. Именно Гальварей когда-то яростнее всех выступал против идеи воспитать сына Владыки Убийства. Должно быть, ему хочется показать, что отныне он признает Линха полностью достойным обещанного ему покровительства. Поэтому Линху сейчас предстоит выслушать пышную приветственную речь, которую он, конечно же, заслужил, но без которой он предпочел бы обойтись — это точно.

— Прежде всего я хочу напомнить присутствующим о миссии Арфистов, — произнес Гальварей хорошо поставленным, довольно высоким голосом. — Мы не вмешиваемся в мирские дела, не хватаем за руку базарных воришек. Арфисты борются с чудовищами, могучими деспотами, даже осмеливаются противостоять темным богам. Но это трудная цель. И иногда нам приходится идти к ней окольными путями. Взрастить сына Баала в надежде на его милосердие — пример такого неоднозначного пути. Взрастить зло для битвы со злом?!. Нас часто осуждают за следование принципу «цель оправдывает средства». Но успех Гориона показывает, что не всегда следует заботиться о безупречности своих орудий. Скажу больше, — герольд Аскатлы выдержал паузу и поднялся со своего кресла. — Успех Гориона указывает нам направление к еще более великому шагу!

Линх не ожидал, что Гальварей окажется совсем юношей, моложе его. «Наверное, просто я выгляжу старше», — объяснил он себе. Но потом заметил не полностью прикрытые длинными волосами герольда верхушки острых ушей и понял: в жилах Гальварея течет немало нестареющий эльфийской крови, на самом деле лет ему может быть сколько угодно лет.

— Мы встретились в зале собраний, — тем временем продолжал Гальварей, — чтобы ты, Джахейра, сама убедилась: я не действую за спиной у Арфистов, не избегаю свидетелей. Сегодня я готов совершить нечто большее, чем когда-то совершил Горион…

— Я не понимаю тебя, герольд! — не выдержала Джахейра. — Разве ты не обещал на днях похлопотать за Имоен?

Гальварей холодно улыбнулся:

— Мне было не до того. Что если я скажу: я обнаружил, как предотвратить возрождение Баала? Вот чем я был занят. Пророк Алаундо предвидел, что дети Зверя уничтожат друг друга, сражаясь между собой, и в последнем, в самом сильном, в победителе, воскреснет мёртвой бог. Я же нашел способ избавить мир от Великого Хищника.

* * *

На миг у Линха полностью перехватило дыхание. Вместе с досадой, что герольд так запросто пренебрег своим обещанием хотя бы узнать о судьбе его рыжей подруги, парень все же не мог не ощутить в самой глубине души вспышку надежды.

Предсказание Алаундо не дало ему выбора. Либо Линх сломает шеи другим детям Баала, станет «царем горы» и займет Железный Трон, превратившись в нового Бога Убийства. Либо он останется самим собой, но при условии, что проиграет состязание, и ему самому сломают шею.

В реальности все выходило гораздо сложнее. Никто не знал, много ли еще существует потомков Зверя, поэтому Линх не имел ни малейшего представления, сколько он имеет право жить, чтобы случайно не победить в этой проклятой игре. Когда он должен опустить руку, не отбив смертельный удар, или еще хуже — самому всадить себе в грудь клинок?

Где-то против воли он чувствовал сопротивление: парень бы согласился отдать жизнь как-то иначе, только бы не нарочно. Пусть хоть ради последней ерунды, даже пусть под ребро ножом в подворотне, но быть молодым, сильным — и просто опустить руки в бою… «Надо будет — опущу», — сурово повторял себе Линх. Но как бы он был рад, коль скоро обошлось бы без этого!

Однако если Арфисты сумеют совершить такое чудо — предотвратить возрождение Баала — не значит ли это, что он, Линх, будет свободен?

Вот почему он с жадностью вслушивался в следующие слова Гальварея:

— Ты привела Линха в убежище, Джахейра. Я не открыл все сразу, чтобы тебе не пришлось в одиночку бороться со своими сомнениями. Теперь ты можешь узнать все до конца. Видишь ли, Джахейра, когда в наших руках один из детей Баала, грех этим не воспользоваться. Все просто. Линх будет крепко скован и отправлен в надежное заточение. Когда остальные отродья Зверя уничтожат друг друга, Баал воплотится в нем. Но воплотится уже в оковах, в неволе…

— Я смотрю, всем понравилось держать меня за решеткой! — перебил Линх вне себя от разочарования. — Ладно, может, я бы и согласился на заточение… Ты, Гальварей, я слышал, любитель редких птиц, так и мне, наверное, подыскал бы камеру с хорошим видом из окна? Только глупость все то, что ты выдумал! Баал — не птица в клетке, он бог и порвет любые цепи, какие бы ты на меня ни надел.

— Нет, Линх, я имел в виду заклинание Заточение. Существует волшебство, способное сдержать даже Бога Убийства, — невозмутимо разъяснил Гальварей. — В твоей клетке не будет окон, ты будешь скован магией и заживо заточен глубоко в недрах земли.

— Что?! — вскричала Джахейра. — Ты белены объелся? Что он сделал, чтобы ты так с ним поступил?

— Вникни глубже, Джахейра. Как я и сказал, я избавлю мир от Баала. Согласись, что это высшая цель, ради которой можно пренебречь некоторыми моральными шероховатостями, — Гальварей властно возвысил голос. — Имей в виду, я герольд Аскатлы, и ты должна мне подчиняться. Более того, полагаю, сковав Баала, я, вероятно, буду избран в число Великих Герольдов, поэтому помни, с кем говоришь!

— Остановись! — снова крикнула Джахейра. — Твоя жестокость страшнее, чем жестокость Баала. Впустую сковывать Зверя, если от этого ты сам станешь Зверем еще хуже!

— Ты слишком часто путешествуешь, Джахейра, и забываешь, что значит подчиняться Ордену. Не подчинишься мне — и навеки превратишься в отступницу! — внятно выговаривая каждое слово, предостерег Гальварей.

* * *

Неожиданно Джахейра притихла. Погас огонек в ее глазах, выровнялось дыхание, лицо стало замкнутым.

— Разреши, герольд, — спокойно произнесла друидка, — я отвечу, почему я усомнилась, идешь ли ты по верной тропе. Если мои слова тебя не убедят, я склоню голову.

— Что ж, выскажись, — чуть помедлив, кивнул Гальварей.

Джахейра вышла вперед и встала напротив возвышения, где герольд, теперь тоже, выпрямившись, стоял около своего кресла.

— Отец Деревьев, старый Сильванус, Дубовый Лист! Пошли мне множество своих малых — да явятся ползающие в траве, сидящие под листвой, клубящиеся в топях, не имеющие числа!

Сначала на лице Гальварея был написан сдержанный интерес, потом недоумение. Лишь через миг он спохватился, но слишком поздно: друидка уже произнесла свою молитву. Зал собраний заполнила черная туча мошкары, словно в жаркий день на болоте.

Герольд попытался прочесть заклинание, но мошки сразу попали ему в горло, и он закашлялся. Приспешники, которых Гальварей привел с собой, тоже кашляли и терли глаза — мошкара лезла везде, даже под веки и в ноздри.

— Линх, бежим! — Джахейра потянула его за рукав, и они кинулись к выходу.

Но у тяжелой двустворчатой двери зала, когда парень уже распахнул ее, Джахейра остановилась.

— Если ты правда возомнил себе, Гальварей, что я отдам тебе Линха, ты точно белены объелся! — яростно прошипела она. — Я его опекунья, я ей и останусь. Пока я жива, ни один волос не упадет с его головы!

* * *

Джахейра не сомневалась, что Арфисты не будут преследовать их на улице — это привлекло бы внимание к убежищу. Чтобы оказаться в безопасности, беглецам достаточно было переступить порог и очутиться в порту, где галдеж чаек смешивался с шумом прибоя, криками докеров, таскавших на плечах ящики и с грохотом катавших бочки по сходням, а воздух пропах тухлой рыбой и морским ветром.

Минск был лучший спутник на свете.

Узнав, что Гальварей не позвал его на свое арфистское собрание, другой на месте Минска просто бы отправился в свою комнату отдыхать.

Но Минск ждал прямо под дверью зала.

Услышав «беги!», другой стал бы выспрашивать: «Эй, что за суматоха, куда мы?»

Но Минск, не задумавшись ни на секунду, кинулся за Джахейрой и Линхом. Хомяк Бу всегда был при нем, так что никакой задержки не случилось. Пока Гальварей с приспешниками отплевались от «малых сих, не имеющих числа», посланных древним Сильванусом, все трое вырвались из здания наружу, под открытое небо, и наконец замедлили шаг.

* * *

— Халид, мой муж, верил Арфистам! — сквозь зубы шипела Джахейра, не замечая вокруг себя вечной суматохи, царившей в порту, сновавших туда-сюда бедно одетых, хмурых прохожих. — Это Халид привел меня к ним. Ему нравилось, что они борются только с мировым злом, а не хватают за шкирку каждого беспризорника, стащившего на базаре булку. Я рада, что мой Халид не дожил до сегодняшнего о дня! Что бы он сказал, узнав, какую награду ты, Линх, — мы все! — получили.

Не перебивая разъяренную Джахейру, Линх вспоминал. Джахейра с Халидом были назначены ему в опекуны самим Горионом на случай своей безвременной смерти. И так и случилось: после гибели Гориона они разыскали Линха на Побережье Мечей.

Худощавый и невысокий Халид был тем не менее первым мечом их маленького отряда. Родом из Калимшана, он всю жизнь провел с оружием в руках — стражником на майдане, потом сарбазом — пехотинцем в калимшанской армии, охранником купеческих караванов (тех самых роскошных восточных караванов с верблюдами и ослами, возивших пряности, благовония, драгоценности и шелка), а потом и на тайной службе Арфистов.

Однажды Халид рассказывал, что по калишитским законам ворам отрубают правую руку. И как в Калимпорте, служа в страже, обходя базарные ряды со своим ятаганом и круглым щитом, он со всей бдительностью старался не смотреть в сторону нищих полуголых мальчишек…

Они направлялись в трущобы. Теперь единственным местом, где беглецы могли рассчитывать на приют, была «Медная Корона». Обшарпанная двухэтажная гостиница, сто лет не знавшая ремонта, облицованная выщербленным кирпичом, слыла надежным пристанищем для всех, кто был способен постоять за себя и наскрести хотя бы пяток медяков за койку.

Здесь Линху назначил встречу тот странный Йошимо, и вообще замызганная «Корона» служила точкой пересечения для самих подозрительных личностей: воров и убийц, наёмников и искателей приключений, проходимцев и мошенников, и прочих рыцарей неправедной наживы.

* * *

Разрыв с Арфистами разрушил не только надежды Джахейры, еще недавно так гордившейся их гостеприимством. Но и Линх тоже успел поверить в покровительство «влиятельных друзей», которым ничего не стоило вызволить Имоен. А как быть теперь?

В Кэндлкипе Линх научился читать и писать, работал в кузнице молотобойцем, освоил искусство держать в руках оружие. Однако, когда они с Имоен очутились на большой дороге за стенами крепости, оказалось, что рыжая девчонка гораздо лучше приспособлена к жизни, чем ее простодушный приятель.

Парень привык, что из них двоих он сильный, а она умная. Имоен выросла при трактире, где не только разносила пиво, а, став постарше, уже самостоятельно вела учёт и закупала припасы. Толстый трактирщик Винтроп, притворяясь, что возмущается, на самом деле хвалился: «Послушайте, эта маленькая пройдоха уже мне советы дает, как вести дела!»

Линх не умел торговаться, раскрывать уловки жуликов, да вообще-то даже считать в уме так молниеносно, как Имоен.

Теперь парень, теряя уверенность в себе, размышлял: если бы Волшебники в Рясах забрали не ее, а его, Имоен бы не зевала, она давно бы уже что-нибудь придумала… У нее есть соображалка. В отличие от кое-кого, кто столько времени просидел сложа руки.

Имоен бы сразу прикинула — раз в Амне ни один маг не имеет права колдовать без лицензии, значит, эти лицензии где-то им выдаются? Для начала нужно пойти туда и расспросить рясников. Может быть, все вообще просто…

А где находится эта контора, наверняка, знает любой местный заклинатель.

* * *

Больше не раздумывая, Линх тут же стал обходить трактир между расставленных как попало, липких от пива столов. Среди засаленных рубах и потертых курток посетителей он высматривал длинную робу с широкими рукавами, наряд, который волшебники обычно носили в честь своей богини Мистры, Госпожи Тайн. Но высмотрел парень даже кое-что получше.

Неожиданно Линх увидел худого, высокого, импозантного господина с черными закрученными усами, как раз входившего в трактир.

Перед глазами мгновенно всплыла картина: суетливая ярмарка в Нашкеле, пестрый шатер бродячего цирка и пронзительный крик зазывалы: «Спешите, спешите! Посетите «Волшебный цирк на колесах Квейла»! Только сегодня смертельный номер — «Взрывающийся огр» супругов Газиб!»

Громадная супруга Газиб и в самом деле была чистокровной огрессой, которой на манеже ассистировал муж — обыкновенный человек (если, конечно, не брать в расчёт его моднейшие усы).

«Выходит, цирк Квейла в Аскатле! — оживился Линх. — Вот так удача!» Фокусник-иллюзионист Квейл наверняка получил лицензию от рясоносцев.

С этой мыслью обрадованный Линх поспешил навстречу впечатляюще загнутым кверху усам.

* * *

Парень не ошибся. Бродячий цирк старого гнома Квейла прибыл в Город Монет. И более того, супруг Газиб сообщил: «Квейл знает, что ты тоже в Аскатле. Ты ему позарез нужен, я все трактиры обегал, выспрашивая про тебя».

Газиб остался в «Короне» выпить кружечку холодного пива — должно же ему перепасть какое-то удовольствие от таких хлопот! Но Линх сразу поспешил в цирк.

Круглый пестрый шатер раскинулся на базарной площади в Променаде Вокин, издалека бросаясь в глаза. Линх заметил, что этот новый шатер, гораздо просторнее, чем когда он сам путешествовал с бродячим цирком на Побережье Мечей. Да, было и такое. Всего год жизни, но в него, как в дорожный мешок, влезло очень много всякого разного…

Дела Квейла явно шли в гору. Позади шатра расположилось два жилых фургончика, а раньше был только один. Оба фургона были расписаны давно знакомыми Линху изображениями веселых мартышек, слона, игравшего на трубе, и повторяющимся словом «Цирк».

Кстати, слон Чалт стоял тут же возле шатров, в низком деревянном загоне. Линх подошел к нему поздороваться. Огромный лопоухий слон узнал его и, обняв хоботом, слегка приподнял над землей.

— Ах, какая трогательная встреча! Чалт, обними его покрепче и за меня, — внезапно прозвучал характерный гнусавый голос.

Взглянув на Квейла, Линх убедился, что все на месте: длинный, слегка крючковатый нос, седая козлиная бородка, очки и высокий чёрный цилиндр.

* * *

Со своим цилиндром Квейл не расставался. Во-первых, это была шляпа, необходимая фокуснику, чтобы вытаскивать из нее кроликов. А во-вторых, гномы — самый низкорослый народ Фаэруна (их еще иногда называют карликами). Рядом с Линхом коротышка Квейл выглядел примерно так же, как сам Линх рядом со слоном. Высокий цилиндр помогал ему хоть немного сглаживать эту разницу.

Поэтому, даже забравшись в фургон, гном оставался в шляпе. Наливая гостю чай и радушно подвигая корзину с шоколадным печеньем, Квейл рассказал, как, собственно, ему стало известно, что Линха занесло в Аскатлу.

Взрыв в Променаде Вокин распахнул дверцы его буфета, откуда вывалились все запасы печенья, совершенно необходимого ему для душевного подъема. На следующий день по рассказу жреца Вокин, имевшего возможность из окна своей часовни наблюдать инцидент, Квейл узнал Линха. Парень и так-то имел весьма выделявшую его из толпы внешность, спасибо мамаше-полуорку. Но во Вратах Бальдура вдобавок Линх получил приметный шрам, располосовавший ему бровь и щеку. Неудивительно, что, если жрец Вокин описал его лицо, Квейл не боялся ошибки.

Линх был удивлён и даже встревожен этими внезапными поисками: что вдруг стряслось у старого гнома? Но сейчас он был не способен думать ни о чем, кроме своей просьбы: парень надеялся, что Квейл сходит к Волшебникам в Рясах и разузнает о судьбе Имоен.

— Я не хочу идти сам, — объяснил он, — потому что никогда заранее не знаю, как отнесутся ко мне другие. Я многим с первого взгляда не нравлюсь, если начистоту.

— Ай-ай-ай, какая неприятность! — воскликнул Квейл. — Имоен — такая способная девушка, такая умница... Получается, Волшебники держат ее у себя? Если ты спрашиваешь меня, я отвечу: это плохо. Рясоносцы в Амне творят, что им в голову взбредет, если ты маг, они могут из тебя хоть суп сварить, властям — тьфу! С них станется закрыть девушку на несколько лет лишь за единственное прочитанное заклинание. Но, конечно, я попытаюсь навести справки.

— Зачем им Имоен?! — не выдержал Линх. — Может быть, они возьмут деньги? Предложи им любые деньги, Квейл, я достану!

— А что, молодой человек, у тебя на примете имеется дракон, у которого ты собираешься отобрать сокровища? — гном иронически вскинул бровь.

Но парень задумчиво ответил, не замечая иронии:

— Хотя б и дракон… Сидит на золоте, как собака на сене, сам не гам и другому не дам. Если так, то и подвину его.

* * *

Вслед за тем старый гном перешел к собственному делу.

— Помнишь ли ты вообще, что однажды я спас тебе жизнь, причем это было большой морокой? — многозначительно осведомился он.

— Угу, — парень кивнул.

— Всего лишь хотел убедиться, что ты не забыл. А теперь, молодой человек, отвечай: доводилось ли тебе что-либо слышать об авариэль?

Линх насупился:

— Крылатые эльфы? Угу, я любил эти сказки в детстве.

— Ну, значит, в нашем мире даже сказку можно посадить в клетку, — вдруг особенным голосом, в свой внушительный нос, пробубнил Квейл.

Линх в недоумении уставился на него.

То, что поведал далее гном, звучало абсолютно невероятно. Квейл выкупил из рук работорговцев настоящую девушку-авариэль. Линх потряс головой: не может же быть такой сказки?.. Где авариэль, летая в небе, увидела караван работорговцев, пробиравшийся тайными контрабандистскими тропами? И вдруг сверху она заметила бегущего ребенка, которому случайно удалось избавиться от своих пут, и он тут же, как все дети, без раздумий бросился наутек…

Девушка кинулась к нему из-за облаков, чтобы поднять и унести. Но ребенок оказался слишком тяжёлым, авариэль не смогла вовремя набрать высоту, и охранники каравана ее схватили.

— Они держали ее в клетке, — невнятно пробубнил гном. — Никогда не давали расправить крылья, опасаясь, что она улетит, как тебе это, а? — он повысил голос. — А когда ее крылья омертвели без притока крови, просто отрезали их. Просто-напросто отрезали крылья, дорогой мой!

* * *

Линх не знал, что сказать. Ему не хотелось слушать о ком-то, кого держали в клетке. От этого у него начинало темнеть в глазах и лоб становился влажным от пота. Парень сжал зубы и с трудом разомкнул их, чтобы проронить:

— Что ты хочешь от меня, Квейл?

Старый гном деловито снял с носа очки и тщательно протер их клетчатым платком:

— Я купил ее у этих паршивцев, вылечил. Но она все равно не хотела жить без этих своих крыльев. Можешь себе вообразить, я в лепешку расшибся, лишь бы пробудить в ней хоть капельку интереса к жизни! И все зря… Ради меня она пыталась делать вид, будто ей что-то нравится… «Разве тебе не нравится цирк, дорогуша?» — «Нравится». «Попробуй, неужели это печенье хуже, чем пекут у вас там, наверху?» — «Не хуже». Тем не менее держу пари на свой цилиндр, если бы зрители после ее выхода не стали аплодировать или если бы я подсунул ей куличик из песка вместо печения, она бы даже не заметила!

И вот однажды, — Квейл, так и не надевший очки, направил на Линха подчеркнуто выразительный взгляд, — я рассказал ей о своих гастролях на Побережье. В том числе, как я лично помог тебе добраться до Врат Бальдура, хотя власти объявили тебя в розыск и каждый столб на Побережье Мечей был сверху донизу обклеен твоими портретами! Что скажешь, ловкий был трюк, а? «Дядя Квейл, что было потом?» — вдруг спросила моя несчастная девочка. Первый раз она что-то попросила, первый раз чем-то заинтересовалась: что потом? Ну разумеется, дядя Квейл выложил все, что о тебе слышал, прямо как какой-нибудь сказитель.

— Что ты про меня насочинял? — испугался Линх.

— Ничего я не насочинял, — с достоинством ответил Квейл. — О твоих приключениях знает все Побережье. А главное, моя девочка чем-то увлеклась… чем-то, для чего не нужно умение летать, будь оно проклято! Поэтому, — внезапно гном подтолкнул поближе к Линху корзину с шоколадным печеньем. — Поэтому я хочу, чтобы ты взял ее с собой. Ее зовут Аэри, кстати.

Парень опешил:

— Как «с собой»?

— «С собой» — значит с тобой, — строго пояснил гном. — Или ты, может быть, хочешь, чтобы я превратил тебя в жабу?

— Со мной!.. Ты шутишь, Квейл? — Линх был готов ко всему, только не к этому. — О таких, как я, пророк Алаундо сказал: «Когда дети Зверя вырастут, мир захлебнется в крови». Ты должен держать свою Аэри подальше от меня!

Гном горько вздохнул:

— Я бы и сам рад держать ее от тебя подальше. А куда деваться?.. Ты неплохой парень, — он с сожалением развел руками. — Ах, если бы не эта твоя судьба… Но разумеется, тебе необязательно посылать Аэри в гущу драки, имей это в виду, — вдруг продолжал Квейл сварливо. — И вообще не привередничай, я даю тебе волшебницу с оплаченной лицензией, да еще и целительницу к тому же! Она тебе перед боем наколдует каких-нибудь оберегов, после боя подлечит, что, мало? Не спорь! В конце концов, если действительно соберёшься купаться в крови, сначала отведешь Аэри обратно в цирк. Через недельку-другую, через месячишко… Ох, надеюсь, моя бедная девочка успеет понять, что приключения на слух гораздо приятнее, чем на вкус.

* * *

Когда Квейл позвал в шатер девушку, Линх сильно нахмурился.

«Отрасти хребет», — советовала ему Имоен. Парень подумал, что именно сейчас должен проявить твердость и сказать «нет».

Девушка была очень тонкой, казалось даже, какой-то бесплотной. Большие голубые глаза занимали слишком много места на ее узком лице. Гладкие светло-русые волосы были никак не украшены, просто подстрижены до плеч.

Из-за ее глаз и тонкой фигуры Линх вдруг подумал, что Аэри похожа на голубую стрекозу — раньше он часто их видел по берегам реки Чионтар.

Ее унесет порывом ветра. Он не сможет ее защитить, потому что сам притягивает опасность.

Квейл что-то напутал. Сам насочинял и сам же поверил в свои байки о шестерке искателей приключений, ночевавших под звездами у костра, совершавших подвиги — то храбро, то находчиво и смешно (это коль скоро за дело бралась Имоен)! На самом деле шестерки больше нет: лишь однажды маленький отряд не сумел постоять за себя, но одного раза всегда достаточно, чтобы погибнуть.

Аэри нельзя в это ввязываться. По ней видно, кровь и дорожная грязь не для нее. На что вообще она рассчитывала, пытаясь утащить ребенка из-под носа у работорговцев?

Линху представилось, как эта девушка — пока еще с крыльями за спиной — бросается с небес, подхватывает бегущего малыша и взмывает в воздух, у ошарашенных охранников невольничьего каравана сперва только падает челюсть, потом негодяи хватаются за луки, однако не могут прицелиться против солнца. Тем временем девушка уже высоко, ее не достать.

Но одной неудачной попытки всегда достаточно…

Парень, даже не ожидая этого от себя, дружелюбно сказал:

— Собери свои вещи, Аэри, вечером я за тобой зайду.

Но Квейл хмыкнул и совсем уж в нос протянул:

— Не надо, я сам ее провожу.

И Линх сразу почувствовал, что не должен слишком долго задерживаться в цирковом фургоне.

Вернувшись в «Медную Корону», Линх присел за свободный стол. Парень все еще пытался осмыслить, совершил ли он только что глупость?

Неожиданно Линх услышал вызывающий оклик:

— Эй, гляньте, что за вонючий бродяга! Небось вчера еще разгружал телеги, а сегодня вообразил, что может зарабатывать на жизнь, как наемник?

— Верно, Амалас, он метлу от меча не отличит!

— Этот мусорщик правда решил, что готов сразиться с настоящими мужчинами?

Накануне Джахейра предупредила: «Медная Корона» — логово хищников, будь осторожен». «Корона» служила местным рынком искателей приключений. Всевозможные авантюристы дожидались здесь нанимателей, свирепо косясь на таких же, как сами, устрашающих головорезов. По любому поводу между ними вспыхивали ожесточенные стычки, и окровавленных конкурентов выбрасывали из трактира с напутствием, чтобы больше не смели показывать сюда носа.

Трое амбалов — одна шайка — плечом к плечу возвышались напротив стола, за которым сидел Линх.

— Тогда, может, оставите меня в покое, раз я просто вонючий бродяга и не отличаю метлы от меча? — с досадой спросил парень.

* * *

До своей битвы с Саревоком Линх не задумывался, что значит, что он полубог. Он чувствовал себя обычным человеком, даже когда сущность Великого Хищника начала сказываться, наделив его некоторыми особыми способностями.

Лишь сразившись с братом по клейму Баала, Линх кое-что осознал. Он старался не вспоминать тот бой, а в общем-то и не запомнил своей победы: парень был так изранен, что уже считал себя мертвецом, и какой его удар достиг цели, не видел помутившимся взглядом. Никакого ликования победителя, только усталость, боль и кровь везде, как на бойне… На бойне, где он был отнюдь не мясником, а скорее сорвавшимся с привязи быком, убившим мясника.

Однако с тех пор Линх узнал собственную силу.

Троица выскочек не догадывалась, на кого нарвалась, и Линха разбирала досада, что он не может просто-напросто им это сказать.

— Не можешь ответить, а? — ухмыльнулся бугай, которого остальные называли Амаласом. — Ты просто маменькин сынок, верно? Ты жалкий трус, признай!

Его приятели одобрительно загоготали. Хмуро подумав: «Втроем они меня не боятся. Просто так не отцепятся!» — Линх неожиданно вскочил. Схватив обеими руками длинный стол, за которым сидел, он развернул его поперек и толкнул всех троих сразу к стене трактира.

Задиры пытались упираться, вырывать стол у него из рук, но оказались зажаты намертво. Линх все крепче придавливал их к бревенчатой стене, давая почувствовать, как трещат ребра. Шайке Амаласа оставалось только ловить ртами воздух.

Благодаря крови Баала парень по собственному желанию мог увеличивать свою физическую силу, так-то и изначально немаленькую. Сейчас Амалас с приспешниками очутились в ловушке, которая, если бы он захотел, могла стать и смертельной. До них это уже дошло, о чем убедительно говорили выпученные глаза и посиневшие лица.

— Всего лишь оставьте вонючего бродягу в покое, говорят вам! — прорычал Линх, поставил стол на место и снова сел, все еще скаля клыки.

* * *

Почти никто в «Медной Короне» даже не заметил этой стычки, настолько она произошла быстро и как-то без пафоса, без сокрушения мебели (стол не пострадал) и громогласных воплей. Компашка Амаласа смылась без слов, только сам Амалас, уже затерявшись в трактирной толпе, процедил: «Ублюдок!» Троица головорезов все еще никак не могла взять в толк, что пошло не так. На какого монстра их угораздило нарваться, приняв его за незадачливого работягу, вздумавшего за лучшей жизнью податься в искатели приключений?

Но кое-кто за стычкой все же внимательно наблюдал. Это оказалась высокая, статная, русоволосая девушка с карими глазами, одетая довольно небрежно, совсем по-уличному. Но в то же время ее плащ с капюшоном, простецкая куртка, штаны и сапоги сидели на ней необычайно ловко, словно нарочно подогнанные по фигуре.

В том же стиле была ее прическа — беспорядок из густых непокорных прядей, но их укрепляли в таком виде две-три изящных заколки.

Девушка смело присела за стол напротив Линха и сразу осведомилась:

— Ты бродячий наемник? Ну и ну, никогда не видала такой силищи!

Линх приветливо промычал, не разжимая губ:

— Угу.

— Меня зовут Налия, — улыбнулась девушка. — А какие заказы ты берешь? Какие угодно или у тебя свои принципы?

Линх молча вытащил из-под рубашки и показал ей символ Ильматера — вырезанное из кости изображение двух рук, связанных красным шнурком, до сих пор полностью не отмытое от его собственной крови, запекшейся в углублениях.

Налия вдруг оживилась:

— Ух ты! Наконец-то ильматари занимаются чем-то полезным!

Линх с чистосердечным удивлением приподнял брови:

— Разве раньше ильматари не занимались ничем полезным?

— Ну конечно, устраивать ночлежки, кормить нищих — тоже дело, — слегка пожала плечами Налия. — Но, понимаешь, это ничего не меняет…

Парень покачал головой:

— Только не для голодного, которому дали хлеба. Мне самому приходилось нуждаться.

Окинув его взглядом, Налия подхватила:

— Уж я вижу!

Это прозвучало довольно бесцеремонно, но не обидно. Он чувствовал, что симпатии Налии на его стороне, и Линху самому сразу понравился ее взгляд — веселый и наблюдательный, напомнивший ему об Имоен.

Налия продолжала:

— Просто, знаешь ли, пока богатые угнетают бедных, заниматься благотворительностью бесполезно. Даже если в один прекрасный день ваша церковь накормит всех голодных на свете, завтра они опять захотят есть.

— Угу, — нахмурился Линх.

— Нужно менять все общество. Социальное устройство, я имею в виду. Более гуманное распределение благ. Кому же, как не последователю Ильматера, это должно быть близко! Ну так что? Будем считать, что я тебя завербовала? — Налия задорно прищурилась.

— Угу, — снова промычал Линх с явным интересом.

— Я надеялась, что все-таки встречу родственную душу! — обрадовалась девушка. — Ну а как ты насчет разгромить тайный рабовладельческий притон?

Немного помолчав, Линх кивнул:

— Подходит.

Налия рассмеялась над его манерой вести беседу и быстро добавила:

— Знаешь, я практичный человек. Никогда не забываю, что людям, извините, нужно что-то есть. Я, правда, не могу сейчас предложить тебе задаток. Но в притоне проводятся незаконные бои. Там делают ставки и крутятся хорошие деньги. Если мы его захватим, это подлатает дыры в твоих карманах.

* * *

Линх понимал, что выбор у него невелик. Прежде чем спихивать дракона с насиженной кучи золота, неплохо было бы хотя бы заработать на меч. Наниматься все равно пришлось бы. Поэтому парень особенно не искал недостатков в своей сделке с Налией.

По ее словам, притон находился прямо в «Медной Короне», вернее, под ней, на подземном этаже, ниже обычных подвалов с припасами…

О себе Налия подробно не распространялась. Все, что Линх выяснил, что она помогает беднякам в трущобах, и еще — что ей самой сейчас негде жить. Парень уже достаточно повидал, чтобы догадаться: наверняка, Налия помогает не только беднякам, но и себе тоже, при случае не стесняясь выудить кошелек из более-менее тугого кармана.

Главная загвоздка с рабовладельческим притоном заключалась в том, что, по сведениям Налии, его крышевала стража. Почти месяц назад один из рабов сумел бежать, но стражники притащили его обратно в «Корону». Подкравшись поближе, девушке удалось обменяться с окровавленным беглецом парой слов, пока продажные блюстители закона стучались в двери с черного хода. Пленник только успел шепнуть Налии про смертельные бои на арене.

— Что если я поставлю тебе кружечку? — предложила она Линху.

По обычаю, искатель приключений имел право на дармовую выпивку, пока выслушивает заказчика. Когда принесли кувшин пива и две кружки, Налия продолжала:

— Я решила следить. В подпольных боях невольники, наверняка, часто погибают, значит, Лехтинан, владелец «Медной Короны», постоянно нуждается в поставках живого товара. Чем лезть в самый притон, я могла безопасно наблюдать снаружи. Однажды ночью в трактир с черного хода привезли клетку со зверями. Не знаю, с какими, клетка была завешена рогожей, но когда я подкралась, там кто-то страшно заворчал. Еще я заметила, что в «Корону» приходят посетители, которых потом не увидишь за столами. Думаю, это потому что они приходят на бои, и их впускают в подземный амфитеатр.

Я не могу не помочь рабам восстать против своих хозяев! — в голосе Налии прозвучало искреннее убеждение. — Пусть даже в отдельно взятой таверне… Надо же с чего-то начинать. Так что я ищу наемников вроде тебя, — объяснила она Линху. — Захватим притон, освободим лишенных свободы…

* * *

Собираясь в цирк, Линх договорился с Джахейрой и Минском, что вновь встретится с ними вечером за ужином. Поэтому, когда Налия ушла, он остался сидеть за столом со своей уже пустой кружкой.

Вообще-то у парня вылетело из головы, что в «Короне» у него была назначена еще одна встреча. Увидав невысокого худощавого человека со скуластым лицом, направлявшегося прямо к нему, Линх спохватился: ах да, этот чужеземец Йошимо!

После спасения из подземелья Иреникуса кара-турцу, должно быть, не особо везло. Он по-прежнему был в той одежде, в какой Линх запомнил его еще во время побега, но спутанные черные волосы стали заметно грязнее, куртка носила следы какой-то недавней стычки, включая прорезанный насквозь рукав, а сапоги заляпаны, точно Йошимо пришлось пошлепать по не самым чистым улицам Аскатлы.

Однако его дружелюбно-нахальная ухмылка по-прежнему была на месте.

— А, вот и ты! Все приходит к тому, кто умеет ждать.

— Садись, — пригласил Линх. — Скоро будет ужин.

Йошимо вызывал у него сложные чувства. Кара-турец откуда-то пронюхал о его темном происхождении, и Линх был полон неясных, но самых мрачных подозрений. С другой стороны, Йошимо не выдал его в тюрьме. Кроме того, Линх считал, что они не очень-то красиво поступили с товарищем по несчастью: пока Джахейра была слепо уверена в покровительстве Арфистов, разве нельзя было предложить Йошимо хоть что-нибудь — хоть несколько монет?

— Ранен? — Линх указал глазами на его рукав. — Я лекарь…

— Меня не так просто ранить: я успеваю извернуться, даже если лезвие уже рассекает одежду, — узкие глаза Йошимо сощурились еще сильнее.

— Скажи, откуда ты меня знаешь? — поторопил события Линх.

— Что касается тебя, уважаемый, все просто: на Побережье Мечей тебя знает каждая собака…

— Поэтому я и ушел оттуда, — хмуро вставил Линх.

— Однако Амн — страна-сосед, — с сочувственным кивком продолжал Йошимо. — Пусть не каждый второй, но, может быть, каждый десятый или, если угодно, каждый сотый здесь тоже слышал о тебе. Когда я увидел твоего огромного рашеми, таскающего с собой хомяка, и друидку, я сопоставил слухи и уже ни капли не сомневался… Приятель, я не выслеживал тебя нарочно, поверь! На моей родине говорят: заметил хвост и представил целого павлина.

* * *

Как раз в эту минуту в трактир вошли Минск и Джахейра. Предусмотрительная друидка побывала на рынке, пригляделась к ценам, послушала объявления глашатаев и пересуды в толпе. «Всегда полезно знать, чем пахнет вокруг», — размышляла она.

Минска Джахейра взяла с собой, решив, что могучего простака лучше не оставлять без присмотра. Вдобавок один только вид этого богатыря превращал самого непристойного наглеца на улице в агнца. Разумеется, Джахейра сама могла за себя постоять, но в ее исполнении это, пожалуй, выглядело бы слишком шокирующе: перекидываться в волчицу и хватать хама за горло — то еще представление на городской площади. Гораздо уместнее был здоровенный, тяжелый и неотвратимый, как судьба, кулак рашеми.

Увидев за столом Йошимо, Джахейра вздохнула:

— А, этот человек опять здесь…

— Откуда такое недоверие, госпожа? — вежливо удивился Йошимо. — В чем я плохо себя показал?

Джахейра поморщилась:

— Да, но ты попадаешься нам на каждом шагу.

— По правде сказать, я хочу, чтобы вы меня наняли, — вкрадчиво пояснил Йошимо. — Я — человек-отмычка, прохожу сквозь запертые двери, мастерски играю в прятки.

— Нам нечем платить, — возразил Линх.

Кара-турец по-приятельски подмигнул:

— Для начала меня устроит, если мы собираемся есть каждый день. Послушайте! Я так же, как вы, угодил в плен к сумасшедшему магу, и так же, как вы, остался без гроша. Что необычного, если я хочу к вам присоединиться на первое время, пока снова не встану на ноги?

* * *

Обычно бродячие искатели приключений объединяются в шайки — оно и выгоднее, и безопаснее. В этом свете предложение Йошимо выглядело взаимополезным. Первым дал согласие Линх. Парень по-прежнему думал: нехорошо отмахиваться от человека, с которым случилась та же беда, что и с тобой. Вслед за ним согласилась Джахейра. Добряк же Минск ладил со всеми на свете, исключая тех, кому прямо сейчас необходимо было выписать крепкого тумака.

Потом наконец заказали ужин. У Джахейры еще оставалась горстка монет, взятых из кассы Арфистов, когда она считала тайное убежище своим домом.

За миской жирного пересоленного жаркого Линх рассказал своему маленькому отряду о Налии. Как он и ожидал, сделку все одобрили, несмотря на то что награду за нее предстояло с боем взять самим. Друидка никогда бы не бросила животных, страдающих ради одного из самых жестоких зрелищ, порождённых пороками цивилизации. Минск считал, что давно пора совершить очередной подвиг:

— А то так всю жизнь просидишь в тишине и покое!

Йошимо скромно добавил:

— Темный подпольный этаж? Чем меньше света, тем ярче цветут таланты Йошимо, вы убедитесь.

* * *

А вечером Квейл привел в «Медную Корону» Аэри. Гном безостановочно сморкался в огромный клетчатый платок. Аэри тоже выглядела так, словно только что плакала, ее узкое лицо совсем побледнело, а веки воспалённо покраснели.

— Дядя Квейл! — дрожащим голосом воскликнула она. — Как бы я жила без тебя…

— Ах, моя птичка, цирк пока еще никуда не уходит, ты всегда сможешь меня навестить!

— Ты… ты самый мудрый, умный и добрый в этом мире! О, дядя Квейл, я буду скучать!

Гном тихонько подтолкнул Аэри к столу, за которым собралась компания Линха.

Парень медленно встал со скамьи. Он готов был провалиться на месте. Что на него нашло, когда он пообещал Квейлу взять с собой эту разнесчастную «птичку»?!

Хотя… Линх вдруг вспомнил. В правильном мире она на крыльях ринулась с небес, подхватила ребенка, бегущего от опасности, и взмыла с ним на руках к облакам…

Она не виновата, что сейчас она находится в неправильном мире, и у нее больше нет крыльев.

* * *

Потом Джахейра от души задала Линху головомойку. Отозвав парня для разговора наедине, она объяснила ему, что такое бескрылая авариэль.

— Ты знаешь, что у авариэль, как у птиц, полые кости? Они приспособлены летать, они не приспособлены ходить! Эта девушка весит, как перышко, ее будет сдувать ветром. Кроме того, у всех авариэль — клаустрофобия. И еще: они привыкли видеть мир сверху, имей в виду, на земле они не ориентируются. Твоя Аэри самостоятельно не найдет дорогу даже обратно в цирк. Тебе придется везде водить ее за ручку!

Не глядя в глаза Джахейре, Линх смущенно сопел и пытался оправдываться.

— Уф… Ее дорожный мешок могу нести я, я и так всегда таскал вещи Имоен… И у нее лицензия на волшебство…

— Линх, да видит Отец Деревьев, ты поступаешь, как мальчишка! Тебя тянет к красивой девушке, и ты потерял голову.

— Да ничего подобного! — возмутился Линх.

Тут уж Джахейра, честное слово, была не права. Он мог залюбоваться ладной девушкой с крепким станом, но бесплотность Аэри даже пугала его. Ему вспоминались только эфемерные голубые стрекозы на реке Чионтар, которые в ветреный день грустно держались лапками за качавшуюся осоку, чтобы их не сдуло.

— Пойми, Джахейра, — Линх упрямо нахмурился и провел ладонью по лбу. — Аэри просто не похожа на нас, вот и все. Она не казалась бы нам странной, если бы мы были такими же, как она.

Джахейра уставилась на него долгим подозрительным взглядом и наконец устало произнесла:

— Вот что ты сейчас сказал? Иногда я думаю: ты говоришь что-то столь мудрое, что я не могу понять… или столь глупое?

До встречи с Линхом у Налии был единственный план. Ей не хватало денег, чтобы нанять вооруженных наемников для вторжения на подземный ярус «Медной Короны». Все, что Налия смогла придумать — подбить на дело каких-нибудь оборванцев. Она покупает им мечи и доспехи, а они совершают ограбление тайного притона, лишь бы при этом освободили рабов.

Впервые увидев Линха, девушка подумала, что он как раз из таких. Ее ввел в заблуждение громила Амалас, обозвавший парня бродягой и мусорщиком. Но девушка сразу решила: не важно, чем закончится стычка с Амаласом, если только мусорщик согласится, она пойдет с ним по оружейным лавкам в Променаде Вокин и заплатит за любые доспехи, которое ей по карману.

Тем не менее на поверку карманы у освободительницы рабов оказались неглубоки. Линх выбрал боевой молот, Джахейра сказала, что будет сражаться в зверином облике, Минску достались кольчуга и двуручный меч, самый тяжелый, какой только удалось подыскать в оружейных рядах на рынке. Йошимо сообщил, что кое-какое его имущество завалялось в одной маленькой гостинице в доках, где он частенько ночевал, и он успел заглянуть туда как раз вовремя, чтобы помешать паре-тройке полезных вещичек уплыть в чужие руки.

Силач-рашеми, наконец почувствовав на себе тяжесть стали, был вне себя от счастья:

— Добрый меч, доспех и переносная клетка для хомяка — Минск готов внушать ужас врагу!

* * *

Вся компания расположилась в общей дешевой комнатушке «Медной Короны». Обстановка внутри состояла из прогнившего ковра, шатких скрипучих кроватей да ветхих сундуков у изголовья.

Ночью Налия условным стуком побарабанила в дверь, и ее сразу впустили. Линх и его спутники были одеты, сна ни в одном глазу, к разочарованию местных крыс, которым странное расписание постояльцев мешало выйти из нор и проверить, не найдется ли в комнатушке чего вкусного, наподобие кожаной подметки.

Минск деловито выпрямился во весь свой богатырский рост, когда Аэри подошла к нему накладывать обереги. Аэри должна была навесить на него самые стойкие из своих оберегов: от ран, от огня, от отчаяния и страха, от заклинаний мгновенной смерти. Тонкими пальцами юная авариэль выводила в воздухе загадочные фигуры, и на кольчуге Минска один за другим проступали едва видимые голубоватые защитные глифы.

Аэри призывала на помощь свою родную, неведомую остальным, богиню Аэрдри Фейниа, поэтому взывала на языке крылатых эльфов, довольно резком, какой бывает еще у горцев. Это был язык летучих существ, привыкших окликать друг друга в небесах, в шуме воздушных потоков, что придавало ему странноватую для человеческого слуха пронзительность. Даже на всеобщем языке акцент Аэри звучал так, будто она то и дело срывалась на восклицание, словно мальчишка, у которого ломается голос.

Минск взволновался, ощутив, как по его жилам пробегают искры волшебства.

— Раньше так делала Динахейр! — воскликнул он. — Без своей ведьмы Минск скучает, как… — следопыт бросил взгляд на Бу, любопытно выглядывавшего из его глубокой горсти. — Как маленький потерянный хомяк! Хорошо, если Аэри иногда будет колдовать для Минска.

Аэри просияла:

— Да, я буду!.. Я обязательно буду, обязательно, перед каждым сражением!

— Линх! — продолжала она. — Хочешь, я и на тебя повешу какой-нибудь оберег? Какой бы ты хотел?

— Аэри, Плачущий Бог пошлет мне оберег, если я попрошу, — остановил девушку Линх. — Запомни: никогда не трать все свои чудеса сразу. Кстати, этому меня научила Динахейр.

Парень имел в виду закон вселенского равновесия. Сколько вообще магии может одновременно выдержать Фаэрун, прежде чем его просто разорвет? Поэтому, будь ты волшебник или целитель, на каждый день высшими силами тебе дан какой-то запас чудес, но тратить его надо с умом. Раньше в безопасном Кэндлкипе Линх без колебаний взывал к Ильматеру, чтобы вылечить первую встречную паршивую кошку. Но в путешествии ему пришлось научиться, что две-три молитвы стоит всегда приберечь на трудный час.

— Запрись на ключ, как мы договорились, никому не открывай и никуда не выходи, — предупредил Линх. — Я бы на твоем месте лег спать. Нас не будет до самого утра, Аэри. Вся комната твоя.

* * *

Как удалось выяснить Налии, на подземную арену вели два входа. Первый — потайная дверь в винном погребе. Она предназначалась для гостей, посещавших подпольные бои. Второй — черный ход, которым обычно в трактир доставлялись припасы: бочонки с пивом, ящики с колбасой, корзины с овощами. Само собой, под тем же видом в притон незаметно можно было протащить и человека, и даже крупное животное, вроде быка. Ведь в трактир и правда время от времени привозили целые туши в фургонах.

Именно возле черного хода Налия встретила двоих стражников, приволокших обратно избитого беглеца, а в одну из очередных ночей слышала звериное ворчание в накрытой рогожей клетке.

Йошимо предложил, что сперва проникнет в притон в одиночку, а ночью просто откроет Линху дверь изнутри.

— Как ты собираешься это сделать? — удивился Линх.

— Ты спрашиваешь о какой-то особенной хитрой уловке? Не спрячусь ли я внутри говяжьей туши? — рассмеялся Йошимо. — О! Пока ничего не могу тебе сказать. Лучше спроси меня после того, как мы с этим закончим. Тогда я уже буду знать, что я сделал.

* * *

Фонарщики со своими приставными лестницами никогда не появлялись в трущобах, чтобы на ночь зажечь уличные фонари. В трущобах попросту не было фонарей. Нищий крысиный квартал по ночам обходился без света, а может быть, если бы это зависело от его обитателей, здесь и днем бы сгущались сумерки.

В широком сером плаще с капюшоном Налия показывала дорогу. Идти было недалеко. Обогнув выщербленное кирпичное здание «Медной Короны», все они очутились на заднем дворе, на пороге черного хода.

Дверь оказалась не заперта и просто отворилась после толчка, как только Линх на нее нажал. За дверью начиналась ведущая под землю старинная каменная лестница.

В детстве Линху доводилось читать, что великие города Фаэруна возникли на фундаменте древних цивилизаций. Подземные лабиринты, склады, катакомбы, из которых когда-то брался известняк — только копни… Аскатла, столица Амна, была не исключением, а именно таким городом с двойным дном. Уж конечно, владелец «Короны» Лехтинан не сам выкопал этот комплекс.

* * *

Йошимо бесшумно соткался из темноты — так воплощаются призраки.

— Ой!.. — сдавленно вырвалось у Налии.

— Гости уже собираются, — шепотом сообщил Йошимо. — Зрелище скоро начнут.

— Тут нет охраны? — шепнул в ответ Линх.

— Двое шатались по коридору туда-сюда, — поведал Йошимо. — Один из них пошел проверить дверь, споткнулся на лестнице и сломал себе шею. А второй напоролся на что-то острое в темноте. Их тела я спрятал в сене, в зверинце.

— Ты не обычный вор, — недоверчиво проронила Джахейра

— Но откуда госпоже Джахейре известно, каковы в Кара-Туре воры? — вежливо возразил Йошимо.

С тем все пятеро, больше не мешкая, спустились в скупо освещенный редкими настенными факелами проход. А из него вскоре попали в помещение, заставленное клетками и густо заполненное характерным звериным запахом. В плотном сумраке слышались возня и фырканье, из-за толстых решеток мерцали чьи-то глаза. Внезапно раздался глухой басовитый лай, но Джахейра тотчас кинулась на звук:

— Тише, ради старого Сильвануса, замолчи! — и сосредоточилась, выстраивая мысленную связь с окружавшими ее животными.

Пес успокоился, и друидка обернулась к своим спутникам:

— Дальше идите без меня. Я отодвину засовы клеток и договорюсь со зверями. Они нам помогут.

* * *

Недалеко от зверинца оказался сводчатый каземат с дверью, тоже заложенной несколькими мощными засовами.

Отодвинув один за другим толстые железные языки, Линх вошел внутрь. За его спиной снова со скрежетом закрылась громоздкая створа.

Когда раздался этот недвусмысленный звук, Линх зябко передернул плечами. С недавнего времени он почему-то начал плохо переносить лязг закрывающихся дверей.

Минск, Налия и Йошимо остались снаружи, в засаде на случай непредвиденного появления людей Лехтинана.

Шагнув в глубину сырого склепа, Линх огляделся. Внутри совсем не было света, даже чадящего свечного огарка. Но парень видел в темноте благодаря примеси орочьей крови (кажется, во всем Фаэруне только чистокровные люди были обделены этой способностью). И то, что он видел, неприятно озадачило его. Пленники, сбившиеся в кучу в тесноте каменного мешка, не очень-то напоминали бойцов на арене. Больше они были похожи на изможденных нищих, собравшихся в самой дешевой ночлежке.

Наверное, рабы решили, что Линха втолкнули в каземат надсмотрщики. Они не обратили на новичка внимания, несмотря на его бросавшиеся в глаза рост и внешность. Казалось, от узников несло безразличием хуже, чем любой вонью.

Сильно нахмурившись, Линх поискал взглядом свободное место и опустился у стены на охапку отсыревшего сена. От тяжелого духа общего безразличия у него уже першило в горле.

И все же один любопытный взгляд Линху достался. Лежавший у стены человек повернул лохматую голову и напряг зрение. Усевшись рядом, Линх увидел, что человек, часто дыша, горит в жару, и его лицо в сумраке кажется почерневшим, точно и впрямь опаленным.

«Ну, это-то мы сейчас поправим», — спокойно сказал себе Линх. Положив ладонь на грудь незнакомца, сквозь влажную от пота рубашку он ощутил горячее тело и дрожь озноба…

Пару мгновений незнакомец все еще лежал неподвижно, потом торопливо, с нарастающим недоумением начал ощупывать свои ребра и сделал глубокий вдох.

— Угу, — подтвердил Линх. — Теперь тебе гораздо лучше.

Человек уставился на него:

— Кто ты такой?!

— Я целитель, умею такие штуки, — успокоил Линх.

* * *

Дав обеты Ильматеру, Линх собирался стать лекарем, и даже покинув Кэндлкип, в пути продолжал учиться целительскому искусству под придирчивым руководством Джахейры.

Но способность мгновенно исцелять прикосновением руки, без молитв и ритуалов, Линх черпал напрямую из своей божественной крови.

Впервые узнав об этом, Имоен обрадовалась: «Ты вывернул кровожадную силу Бога Убийства наизнанку и лечишь с ее помощью раны, да он из-за тебя в гробу вьюном вертится!». Джахейра, наоборот, напоминала о сыре в мышеловке…

Линх не знал, кто из них прав, и продолжал использовать свою загадочную способность. Она была слишком хороша, чтобы не пользоваться.

По-прежнему прижимая ладонь к груди исцеленного незнакомца и наклонившись к нему, Линх тихо спросил:

— Скажи, ты знал того парня, кому удалось сбежать отсюда? Что с ним сделали?

Незнакомец рванулся, но ладонь Линха помешала ему встать, и он только произнес:

— Да это же я!

* * *

Линх мало рассчитывал на такую удачу, что беглец останется жив, но все же заранее расспросил Налию, как он выглядел. Девушка описала: молодой, высокий и белобрысый, очень похож на северянина, как часто представляют варваров из Долины Ледяного Ветра.

Присмотревшись к незнакомцу, Линх вдруг словно заново увидел его жилистую, долговязую фигуру; волосы, покрытые пылью и грязью, как придорожный камень; вьющуюся бороду, еще редковатую, как часто у молодых людей. И только теперь Линх сообразил, что незнакомец на самом деле белобрысый и высокий, как описывала Налия и как обычно рисуют в книгах северных варваров.

Раб опять хотел приподняться, но Линх снова настойчиво придавил его ладонью:

— Поговори сначала со мной.

— Ну, что тебе сказать, целитель? — покорился незнакомец.

* * *

Оказалось, что он, Хендак, был оставлен Лехтинаном в живых по довольно веской причине. Среди гостей владельца притона Хендак давно стал знаменит. Просто так убить Хендака — не на арене — было бы для Лехтинана большим убытком. За его выживанием с интересом следил всяческий богатый сброд, щедро плативший за посещение подпольных боев. Так что смерть северного варвара публика тоже хотела видеть воочию, а не просто услышать, что его забили насмерть надсмотрщики.

Более того, Лехтинан не без оснований заподозрил, что побег из притона был подготовлен не одним Хендаком. Поэтому объявил, что на арену будут брошены все рабы и будут драться со зверями, пока не полягут.

На самом деле в подполье «Медной Короны» проводились не столько бои, сколько травля рабов хищниками. С кишащих бедностью улиц Города Монет Лехтинан мог доставать людей совсем по дешевке. Привозить и содержать зверей стоило ему гораздо дороже, тут уже не обойдешься простой бродячей дворнягой.

Сам Хендак и впрямь оказался родом из Долины Ледяного Ветра, но не из Десяти Городов, даже не из рыбацких деревенек, а хуторянином с фьорда. Он был моряком-китобоем, и в Амн попал из-за собственной неуемной предприимчивости. Хендаку надоело, что приезжие купцы за бесценок забирают ворвань и китовый ус, он подбил кое-кого из товарищей на паях снарядить торговое судно. Тем более Хендак был бойкий грамотный парень — научился читать и считать у одного священника Темпуса — и не сомневался, что сбудет товар не хуже любого купца.

Сколько Хендак натерпелся приключений — столько, что если бы вздумал рассказывать о них за чаркой медовухи, то выпил бы все запасы Брин-Шандера, и то бы еще не закончил.

В подпольных боях Хендак продержался дольше всех невольников. Он не только имел железные мускулы и абсолютное бесстрашие, как следует китобою-гарпунщику, но и старался научить остальных рабов действовать на арене сообща, подобно морякам на вельботе.

Лехтинан сперва был доволен: Хендак внес в бои особое напряжение, интерес зрителей возрос, они даже знали северянина по имени. Но со временем у хозяина притона возникло опасение, что варвар способен на противостояние не только с хищниками.

Поэтому провалившийся побег стал для Лехтинана предлогом избавиться и от мятежника, и от попавших под его влияние рабов. И заодно напоследок сорвать приличный куш с поклонников за возможность видеть, как Хендака бросят зверям.

* * *

Предостерегающим шепотом Линх сообщил:

— Звери будут за нас. Тебя не тронут, а нападут на надсмотрщиков.

— Да кто ты такой, целитель? — снова вытаращился на него северянин.

— Меня прислала та девушка... — объяснил Линх, — ну, с которой ты успел поговорить…

— Не может быть! — глаза у Хендака вспыхнули так, словно кто-то дунул на раскаленные угли.

Так радуются люди, которым нечего бояться и которые уверенно глядят в завтрашний день. Обычно у них все есть: и крыша над головой, и кусок хлеба с маслом. Но Хендак, похоже, не нуждался в таких мелочах, он и без них просиял, как мальчишка, узнавший, что его берут с собой на ярмарку.

Другие невольники уже давно настороженно прислушивались, о чем шепчется с Хендаком черноволосый широкоплечий чужак. Их изначальное безразличие не устояло перед ощущением чего-то необычного, нарушавшего унылую предопределенность.

Когда Хендак решительно приподнялся, наконец-то избавившись от тяжелой ладони Линха на своей груди, и вскочил на ноги, мрачная тишина каземата была разорвана хором нетерпеливых голосов, сыпавших вопросами: «Что случилось? Кто этот парень? Что он тебе сказал?»

* * *

Еще не так давно Линх путешествовал с одним из самых сильных наемничьих отрядов на Побережье Мечей. В то время он не слишком беспокоился бы насчет своего вторжения в логово рабовладельцев: просто зашел бы, разделался с надзирателями и выпустил узников.

Однако теперь рядом не было ни Халида, ни Динахейр, ни проворной Имоен, а в руках — добытого в предыдущих сражениях зачарованного оружия, как молот самого Линха, наносивший удар вдвое большей тяжести, чем весил на самом деле.

Поэтому Линх не мог не радоваться, что до встречи с Лехтинаном успел сколотить свою собственную крошечную армию, к которой вскоре еще примкнет и зверье.

— Будем ждать, когда нас выведут на арену! — заговорил Хендак. — Там нам дадут оружие. Нынче на свою голову надзиратели выдадут нам оружие!

Линх сказал, что тот, кто слишком слаб, может бежать через черный ход, который сейчас никто не охраняет. Но ни один из узников не прельстился черным ходом. Видно, хозяин притона даже не догадывался, как они все ненавидели его. Линху пришло на ум: догадываются ли вообще те, кто имеет власть надо другими людьми, насколько их ненавидят, а если догадываются, то, интересно, как себя чувствуют?..

Прежде чем выйти из каземата и задвинуть засовы, как было, Линху оставалось только воззвать к Ильматеру: «Мой покровитель, Терпящий Боль! Даруй этим людям свое благословение, укрепи их силы и дух, ниспошли храбрость и стойкость».

«Это Лехтинану подарок лично от меня», — думал он, читая молитву. Хозяин притона собирался бросить зверям горстку измождённых нищих… Но ему предстояло увидеть совсем иную сторону этих людей.

Подпольному заведению Лехтинана было много чести называться амфитеатром, правильнее — бойней. Тесной и суровой подземной бойней, с деревянными скамьями для зрителей и посыпанным песком кругом для боев. Гости притона приходили сюда не за роскошью, а за щекочущими нервы грязными зрелищами, за острыми впечатлениями.

Близилось начало представления. Ставки были сделаны, зрители понемногу занимали места.

Наконец надсмотрщики привели дюжину оборванцев во главе с Хендаком. Их вооружили прямо перед выходом на арену, позволив взять из ящика старые, давно не чищенные мечи, после чего ящик унесли двое служителей.

Лехтинан озадаченно заметил, что невольники сегодня держатся как-то по-особому. Всегда перед началом боя они озирались и толпились у самого края арены, так что надзирателям, случалось, приходилось подталкивать их на середину остриями копий. Но сегодня они были странно решительны. И Хендак, на диво, совсем оклемался после побоев, полученных за побег. Еще и схватил сразу два меча, по одному в каждую руку! Владелец притона вновь убедился, что от этого бешеного варвара надо избавляться, он начал доставлять слишком много хлопот.

Лишь одного Лехтинан не предвидел: что надсмотрщики, только что посланные им в зверинец привести животных, уже растерзаны, и Хендак скоро дождется подкрепления.

* * *

Драку развязала свора громадных бойцовых псов с меланхоличными мордами и угрюмо болтающимися брылями. С лаем выскочив из-за кулис, они сплоченно кинулись прямо на охрану, не замечая Хендака и его товарищей.

Но Лехтинан не сомневался, что справится с беспорядком. На арену никогда не выводили одновременно столько рабов и животных, чтобы они могли прорвать охрану. Хозяина боев не обескуражило даже нападение собак: уже случалось, что рассвирепевшие животные внезапно кидались на копья надсмотрщиков, пытаясь перепрыгнуть через низкий барьер.

Даже публика покинула лишь ближайшие к арене скамьи, но издалека с жадностью наблюдала, как горстка голодранцев, пустив в ход выщербленные мечи, схватилась с откормленными бугаями-охранниками, поддержав атаку бойцовых псов.

Лехтинан распорядился загнать собак обратно в вольер, откуда они каким-то образом выбрались, а взбунтовавшихся рабов перебить, но взять живьем Хендака. Владелец притона лично поспешил сообщить гостям, что порядок скоро будет восстановлен, и тогда против варвара из Долины Ледяного Ветра выпустят боевого быка.

Здоровенный черный бычище был гордостью Лехтинана — гора мышц с загнутыми, словно вилы, рогами, на концы которых были вдобавок насажены железные наконечники.

Однако не успел Лехтинан вспомнить про быка, как он собственной персоной, взрывая копытами песок и храпя, появился на поле битвы. Но и бык тоже, как нарочно, взбесился и внезапно принял решение нацелить рога на надзирателей!

Линх и Минск выбежали следом за быком вместе с косматой бурой медведицей: то была Джахейра в одном из своих звериных обликов.

Окликнув Хендака, Линх помахал ему рукой:

— Эй, мы здесь, держись!

Зрителей охватила паника.

* * *

Уже через мгновение охрана притона была сломлена.

Минск напугал ее еще больше, чем разъяренный бык.

— Э-гей, клином и пинком! Надерем всем задницы во имя добра! — радостно ревел рашеми. — Вперед, Бу, вытрем об них ноги!

Его синяя татуировка на бритой голове, зычный голос и двуручник, тяжелый, как бревно, напрочь отбивали охоту связываться с ним у любого противника.

В воцарившейся суматохе разгоряченный Хендак нетерпеливо разыскивал своего бывшего хозяина.

Недаром «Медная Корона» в трущобах слыла пристанищем для всевозможных авантюристов, Лехтинан и сам был из их породы: всегда при оружии, в куртке из клепаной кожи, с засаленными, длинными, но редкими черными патлами и волчьим взглядом исподлобья. Теперь, вместо того чтобы бежать и попытаться выскочить в дверь (ведущую, как он хорошо знал, в винный погреб «Короны»), Лехтинан размахивал мечом, отчаянно пытаясь остановить бегство охраны.

Он тоже заметил Хендака — измотанного, взмокшего от пота, будто только что искупался в одежде.

— Этот наглый раб!.. — захлебнулся от ярости Лехтинан. — Это все ты!.. Ты мне ответишь, Хендак! Я с тебя с живого шкуру спущу!

Но больше он ничего выкрикнуть не успел. Хендак вонзил ему в грудь один из своих мечей. А сразу же вслед за ним и второй.

* * *

Линх стоял у края арены, отдыхая, приставив к ноге головкой книзу свой тяжелый боевой молот.

Оглядевшись вокруг, он увидел Налию. Девушка тоже озиралась по сторонам, взмахом головы отбросив с лица глубокий капюшон плаща.

К ней поспешил Хендак.

Варвар из Долины Ледяного Ветра почти подбежал, он был еще весь полон боевого пыла, чудилось, он бы смог сейчас зажечь свечу, просто дохнув на нее. Невольно Линх припомнил все, что ему доводилось слышать о ледяной крови северян, но где там!.. Было похоже, что на Налию вот-вот обрушится поток благодарностей, Хендак очень многообещающе набрал воздуху в грудь.

Но вдруг осекся, замялся и превратился в неотесанного моряка с холодного фьорда. Все, на что хватило Хендака — переступить с ноги на ногу и смущенно выдавить из себя несколько слов, так что Линх с того места, где он стоял, даже не расслышал.

Ну а потом все пошло наперекосяк...

* * *

Как ни странно, о битве в «Медной Короне» было мало известно даже самим обитателям трущоб. Что там случилась какая-то крупная заварушка, слыхали многие. Недаром среди ночи в трактир ворвалась целая толпа стражи. «Корона» была оцеплена, стражники кого-то искали, ломились в винный погреб, но те, кто там заперся, не захотели открывать.

В действительности появление стражи стало неожиданностью не только для постояльцев, но и для тех, кому пришлось закрыться в винном погребе.

Налия упрекала себя: знала же она, что стражники крышуют Лехтинана и притащили назад сбежавшего Хендака! Но кому могло прийти в голову, что слуги закона посмеют явиться прямо в «Корону», чтобы подавить бунт в подпольном притоне?

Сложенный из дубовых бревен погреб мало чем уступал бастиону. Толстая дверь упорно держалась, как бы на нее ни налегали снаружи. Но и выхода отсюда не было.

Линх уставился на трещавшую под ударами дверь, точно подпирая ее своим тяжелым взглядом. Налия подошла и тронула его за рукав.

— Эй… Ты что-нибудь слышал об ордене Сияющего Сердца?

— Угу, — хмуро проронил парень. — Рыцари.

— Благочестивые рыцари, ходячая добродетель! — воскликнула Налия. — Если бы только мне удалось ускользнуть из погреба, я бы привела сюда какого-нибудь рыцаря, и праведный суд у нас в кармане. Ручаюсь, ты получил бы свою награду.

Линх недовольно нахмурился.

— Я знаю, что они благочестивы. Но с чего ты взяла, что ради тебя они среди ночи поскачут в трущобы? Брось, ты сама не понимаешь, что говоришь, Налия. Рыцари делают только то, что влияет сразу на многое: спасают королей, герцогов, а если и простолюдинов, то только большими пачками, например, сразу целыми городами.

— Я и есть герцогиня, — вдруг ответила Налия. — Ее светлость Налия де Арнис. Ох… что такого, ведь герцогини в трущобах на каждом шагу, плюнуть некуда!.. — она развела руками. — Клянусь, я правда принадлежу к высшей знати Амна! И кое с кем из этих святош знакома, ведь все они тоже местные дворяне. В общем, у рыцарей не останется другого выбора, как прискакать на помощь благородной деве в беде.

* * *

Линх наморщил лоб. Признание Налии и впрямь звучало внезапно.

— А кстати, как по буквам пишется слово герцогиня?

Налия удивленно ответила:

— Гер-цо-ги-ня.

— Что такое тинктура?

— Тинктура? С ума сойти, да ты что, меня проверяешь? — Налия вытаращила глаза. — Это геральдические расцветки, которые имеют право быть на гербе, между прочим, на гербе Арнисов червленая роза на серебряном поле и золотой меч на лазурном поле. Вот уж не думала, что ты сам знаешь такие вещи!

Тут же Налии вспомнилось, что он ильматари, значит, где-то должен был научиться читать хотя бы молитвенник. А вообще, что ей известно об этом парне?..

— Как же ты выберешься, если трактир окружен? — тем временем спросил Линх.

— Предложи капитану стражи переговоры, — заторопилась Налия. — Он согласится, чтобы обманом выкурить нас из погреба. Мне только бы дверь на секундочку приоткрылась…

— А потом?

Девушка хмыкнула:

— А потом — семейная реликвия, — она показала Линху правую руку, на указательном пальце которой было надето скромное серебряное кольцо. — Кольцо Невидимости.

Налия повернула серебряный ободок и исчезла.

— Уф… — от неожиданности Линх потряс головой.

— Кстати, — вдруг прозвучал в воздухе голос невидимой Налии. — У тебя кое-что на спине. Оберег от стрел, прямо под лопаткой. «Стрела, заключенная в круг» — это же точно символ защиты!

* * *

Парень понятия не имел, что у него на спине. Последний раз ему что-то незаметно вешали на спину только в детстве: смешную рожицу, нацарапанную на клочке бумаги и подписанную корявыми буквами «Линх». Занималась этим, конечно, Имоен. Вообще Линх быстро понял одну вещь: что дружить с Имоен и не стать жертвой ее проделок так же невозможно, как поселиться рядом с осиным гнездом и ни разу не быть ужаленным осами. В голове его рыжей приятельницы вечно роились проказливые мыслишки. Иногда для разнообразия на Имоен нападало раскаяние, и тогда она жалобно канючила: «Линх, старина, прости!» Впрочем, этого ненадолго хватало.

Но с тех пор парень и близко не ожидал, что, кроме Имоен, кто-нибудь однажды нацепит ему что-нибудь на спину. То есть, ясное дело, сейчас это была не рожица, а защитный символ, и все же…

Когда Аэри успела? Наверное, когда он, выходя из комнаты, повернулся к ней спиной. Протянула руку и потихоньку нарисовала ему сзади на куртке глиф, думая, что он не заметит. Линх поспешил согнать с лица дурацкую улыбку, как только ее обнаружил.

* * *

Налия не ошиблась: капитан Хейган, занимавший место начальника стражи в трущобах, уже и сам размышлял о какой-нибудь уловке. Ему было известно, что Лехтинан превратил свой притон в настоящую крепость, со взятием которой можно провозиться до утра.

Поэтому капитан охотно согласился убрать своих людей с лестницы, ведущей в подвал, и поговорить.

Но как только Линх распахнул дверь, начальник стражи прервал его и завел совершенно лисью речь. Он пообещал, что строго наказаны будут только вожаки. Всем остальным нечего бояться, пусть схватят своих главарей, выдадут страже и тем самым купят себе снисхождение.

Капитан Хейган долго распинался об этом и орал во всю глотку, чтобы всем засевшим в погребе было слышно. В это время Линх стоял со своим туповатым и грозным выражением лица, слегка нагнув голову с растрепанными черными лохмами, застряв широкими плечами в дверном проеме и не произнося ни звука.

Речь капитана, однако, не возымела успеха. Бывшие рабы слишком хорошо помнили судьбу Хендака, и это надежно удерживало их от соблазна довериться страже.

Когда капитану надоело ждать, что осажденные примут его предложение, и не менее надоело любоваться окаменевшим в проеме Линхом, он подал знак. Сухо защелкали спущенные тетивы арбалетов. Парень по-прежнему не двинулся с места, но ни один из тяжелых острых болтов не коснулся его, в последний миг свернув в разные стороны и воткнувшись в дверной косяк.

— Я заговорен от стрел, — спокойно подал голос Линх.

Затейливо выбранившись с досады, капитан послал стражников на приступ, но дверь захлопнулась у них перед носом. Линх навалился плечом на дверную створу изнутри, а Минск с Хендаком тотчас придвинули к ней самую большую бочку.

* * *

…О заварушке в «Медной Короне» было мало известно даже самим обитателям трущоб. Лишь то, что среди ночи в трактир ворвалась целая толпа стражи, кого-то искали, ломились в винный погреб, но те, кто там заперся, не захотели открывать дверь.

А потом вдруг прискакали рыцари из благороднейшего Ордена Сияющего Сердца.

Когда Линх с Имоен были еще детьми, Имоен уверяла:

— Мы обязательно станем великими! Войдем в историю. Нам поставят памятник во Вратах Бальдура перед дворцом, барды воспоют нас в своих балладах, живописцы нарисуют портреты, и толпы народу будут бегать за нами на улицах, чтобы поглазеть…

Они сидели рядом на бортике любимого фонтана в самом красивом цветнике перед библиотекой.

— Зачем? — поинтересовался Линх.

Болтая босыми ногами в воде, Имоен расхохоталась:

— Ну ты балбес! Не знаешь, зачем становятся знаменитыми? Чтобы целыми днями ныть: «Ах, как я устала от славы, — она театрально прижала ладонь ко лбу. — Как тяжко быть героем! И памятник на меня не похож, и толпа по пятам надоела. То ли дело быть простой уборщицей или, там, прачкой, или кухаркой, зарабатывающей в день два-три медяка!..»

Линх вытаращил на подружку недоумевающие глаза, и Имоен, откинувшись назад от смеха, чуть не свалилась в фонтан:

— Ой, старина, я тебя обожаю!

Имоен всегда была в полном восторге, когда Линх принимал за чистую монету ее дурашливые выдумки.

Он поддержал ее за плечо и согласился:

— Да ладно, Имми… Если ты хочешь, давай станем знаменитыми.

* * *

Теперь судьба свела Линха с настоящим великим человеком. Келдорн Файркам входил в круг «двадцати пяти благороднейших» своего рыцарского ордена. Двадцати пяти безупречных, достигших по меньшей мере сорокалетнего возраста, и все эти годы хранивших кристально чистой свою репутацию. Само собой, вряд ли рыцарю вменялась в вину конфета, в десять лет стащенная из вазочки, несмотря на матушкин запрет, тем не менее сорок лет добродетельной жизни чего-то да стоили.

Келдорн Файркам был инквизитором — непримиримым охотником за нежитью. Мальчишкой Линх видел его на картинках. В любой книге последних десяти лет, посвященной рыцарским орденам или церкви Торма, Праведного Гнева, бога Долга и Чести, сэр Келдорн упоминался как легендарная фигура.

По картинкам парень запомнил паладина Келдорна, как преисполненного достоинства мужчину с усами и небольшой бородой, обрамлявшей низ подбородка. Коротко стриженные волосы были зачесаны назад над высоким лбом. Сэр Келдорн всегда был закован в тяжелые латы с эмблемой своего бога на груди — рыцарской перчаткой, «Праведной Дланью».

И вот волей случая Линх увидел великого человека воочию. Не на гравюре в роскошном фолианте (эти книги о рыцарских орденах всегда были в дорогих переплетах), а в трущобах Аскатлы, в промозглое зимнее утро, под сыпавшим с небес мелким частым дождиком пополам с серым снегом.

Если бы Линх по-прежнему был мальчишкой, сейчас он не удержался бы и воскликнул: «Сударь, какой же вы на самом деле израненный и седой!»

Лицо паладина впрямь было изувечено самыми разнообразными шрамами; один из них, плохо сросшийся неровный рубец, начинался на лбу и уходил вверх, скрываясь под серебристыми, ровно зачесанными назад волосами.

* * *

Подъехав к «Медной Короне» во главе конных рыцарей, сэр Келдорн арестовал всех — и стражу, и беглых рабов.

Капитан Хейган суетливо пытался что-то выкрикивать про грабителей, которых он якобы пытался схватить, но в душе уже понимал, что обречен. Вечное проклятье, почему эти рыцари не могут, как взрослые люди, просто расспросить квартального начальника стражи, не позволяя открывать рот всякому сброду? Нет, напыщенные ханжи в сияющих доспехах разрешат говорить Хендаку, а озлобленный варвар, конечно, выложит им все!

«И вон тому пугалу тоже дадут слово, а ведь он даже не чистокровный человек! Разве не справедливо было бы держать его в рабстве? Откуда вообще пошел такой вздор — что любой полузверь может иметь права? Неужели боги — глупцы, не видящие, что мы не равны между собой? Клянусь вонью ада, сам Келдорн Файркам подходит к этому ублюдку и подает ему руку, как будто они родня!..» — лихорадочно бормотал про себя капитан Хейган.

На его глазах старый паладин действительно приблизился к «ублюдку» и тепло произнес:

— Приветствую, сударь! Линх с Побережья Мечей? Я слышал о вас.

* * *

Жизнь полна крутых поворотов. Еще недавно Линх думал, что Арфисты помогут ему — и как приемному сыну Гориона, и как тому парню, который вообще-то сражался за их интересы на Побережье Мечей. Но Арфисты превратились в его преследователей, и, если бы не Джахейра, Линх, возможно, уже был бы похоронен заживо в жутком Заточении глубоко под землей. А впрочем, все еще впереди, едва ли Гальварей отступится просто так…

Что до ордена Сияющего Сердца, с ним Линх предпочел бы не связываться. Орден славился своей нетерпимостью к злу, и парень не знал, чего сыну Бога Убийства ждать от встречи с кем-либо из рыцарей.

Но и тут он ошибался. Внезапно Линх удостоился внимания самого Келдорна Файркама, который почти по-отечески взялся покровительствовать ему.

* * *

Видя, что парень в абсолютном замешательстве, сэр Келдорн охотно объяснил, откуда ордену стало известно о его заслугах.

Когда между Амном и Вратами Бальдура на ровном месте запахло войной, паладины для выяснения обстановки направили на Побережье Мечей Аджантиса Илвастарра, очень многообещающего и преданного молодого человека, ученика и оруженосца сэра Келдорна. Добравшись до Врат, Аджантис поначалу был введен в заблуждение: как раз тогда по всему городу были расклеены плакаты, сообщавшие, что Линх — исчадие Баала, разыскиваемый стражей убийца, и за его голову назначена большая награда. Поэтому у Аджантиса возникла мысль лично разыскать сына Великого Хищника и решить эту проблему поединком. Но, к счастью, как воспитанник сэра Келдорна и вдобавок последователь Хельма, Бога Закона, Аджантис сдержал свои порывы и приступил к более тщательному расследованию событий.

Молодой человек сумел выяснить, что за беспорядками на Побережье на самом деле стоял другой потомок Баала, Саревок, и что как раз Линх со своим маленьким отрядом сделал все, чтобы помешать брату-полубогу развязать беспощадную бойню.

Докладом возвратившегося с Побережья Аджантиса и объяснялось то уважение, с которым Линх теперь был принят в Сияющем Сердце. По словам сэра Келдорна, амнийцам тоже не следовало забывать о подвиге героя Врат Бальдура, ибо Амну даже победная война с Вратами и их элитной гвардией, Пламенным Кулаком, обошлась бы ценой в море крови.

* * *

Героя?.. На это Линх совсем не рассчитывал. Он чувствовал себя неловко, как гость, которой никак не может понять, от души его усаживают за стол или только из вежливости, надеясь, что он сам догадается отказаться?

Как обычно в таких случаях, парень молчал с угрюмым и туповатым выражением лица — казалось, он не испытывает ни малейшей благодарности за оказанный ему почет. Но сэр Келдорн умел видеть глубже, чем доступно поверхностному наблюдателю.

— Что привело тебя в Амн, Линх? — осведомился он, желая дружеским тоном растопить лед.

— Надеялся, что найду приют у друзей. Они передумали.

Старый паладин кивнул:

— Понимаю. Но орден может предложить тебе кров. Располагайся, как дома, в твоем распоряжении комнаты в гостевом крыле. И ты, и твои спутники могут оставаться, сколько пожелают.

Говоря это, Келдорн впустил Линха в гостевой покой и протянул ему ключ.

Это оказался просторный покой с внушительным гранитным камином, тяжелой мебелью, бронзовыми подсвечниками. Одну стену закрывал гобелен с изображением Торма в ипостаси Праведного Гнева — с обнаженным мечом в руке, верхом на золотом драконе. На противоположной стене висел рыцарский щит с эмблемой все того же Бога-Храбреца.

— Выслушай, Линх. Это необходимо для общего блага, — доверительно продолжал Келдорн. — Протекция Сияющего Сердца послужит тебе защитой от неблагодарности и гонений. Мы не позволим, чтобы власти бросили тебя в темницу или, упаси бог, толпа устроила самосуд. В то же время, друг мой, люди будут гораздо меньше бояться сына Баала, пока он находится на глазах у рыцарского ордена. Поверь, скоро о тебе пойдут слухи, клеймо Зверя не скроешь надолго…

Линх сам не знал, почему сейчас именно это пришло ему в голову, но он снова окинул взглядом комнату, и у него встревоженно вырвалось:

— Это значит, сударь, что вы меня посадите под замок?

Сэр Келдорн посмотрел на него сперва изумленно, потом с сочувствием:

— Нет, ты свободен.

И добавил, пригладив ладонью и без того гладко уложенные седины:

— Тебе достаточно моего слова?

— Да, сударь, — произнес Линх, наконец начиная осознавать, что в этот раз все будет не так, как с Гальвареем.

Когда Линх, прощаясь, сказал Аэри: «Ложись спать, нас не будет до самого утра», она не послушалась. Собственно, авариэль, как и все эльфы, не спят, а грезят: отдаются полету воображения, мечтам и воспоминаниям. Но девушка не могла ни на миг перестать думать о горстке искателей приключений, спускавшихся в это время в темное подземелье под «Медной Короной».

Квейл предупреждал, чтобы Аэри не вздумала умолять Линха взять ее в сражение. Наверное, она и впрямь не должна… Без крыльев авариэль казалась себе ужасно неуклюжей.

Ходить по земле! О летучая богиня Аэрдри-Свобода! Как Аэри устала ходить: стараешься, стараешься, выбиваешься из сил, оглядываешься — и вдруг видишь себя почти на том же самом месте, откуда начала. Раньше этот путь она преодолела бы несколькими взмахами крыльев! Ее глаза до сих пор подводили ее. Аэри оценивала расстояния глазами крылатых эльфов, ее понятия «близко» и «далеко» все еще не приспособились к человеческим.

Дядя Квейл рассказывал, что у живущих на земле есть костный мозг. У крылатых эльфов, как и у птиц, внутри костей в основном находится воздух. Костный мозг придает костям вес, вот почему, когда Аэри хотела взлететь с человеческим ребенком на руках, оказалось, что он такой маленький, а такой тяжелый!

Как ее поймали, как заперли в клетке, а потом отрезали крылья, Аэри старалась забыть. Квейл выкупил ее, но она долгое время жила на одних лишь оберегах от страха. Едва на ее одежде начинал тускнеть защитный глиф, она тут же накладывала на себя новый. Девушка понимала, что ничего не боятся только совсем чокнутые, и что подавление страха с помощью магии чревато печальными последствиями. Но она начинала дрожать и задыхаться, как только пробовала обойтись без этого.

Аэри не продержалась бы долго, если бы не пожилой гном, не спускавший с нее глаз, как ворчливая нянька.

Весь опыт подсказывал Квейлу, что если хоть где-нибудь в Фаэруне и будет уместна авариэль, утратившая крылья, так это цирк. Мирок, где все не похожи на других, и выглядеть необыкновенно — абсолютно обыкновенно. В волшебном фургончике на колесах каждому разрешается быть даже толстой мускулистой огрессой в розовой шляпке, как очаровательная мадам Газиб. Именно здесь Аэри могла бы найти новый дом, не заботясь о том, сколько у нее странностей.

Земля казалось Аэри грязной, усыпанной пылью, покрытой слякотью забросанной полусгнившей листвой и мусором… Несчастная девушка постоянно смотрела под ноги, чтобы случайно не наступить на какую-нибудь особо мерзкую дрянь.

Именно тогда однажды Квейл таинственным голосом произнес:

— Знаешь что, дорогуша? По-твоему, это всего лишь противная грязь. А вот я благодаря точно такой же грязной луже как-то раз познакомился с презабавнейшим субъектом!

* * *

С этого началась для Аэри история Линха с Побережья Мечей. Квейл красочно расписал, как цирковая кибитка после недавнего проливного дождя застряла в глубокой колдобине на пути между Нашкелем и Берегостом. И тут на арене появился во всем своем великолепии Линх — тоже заляпанный дорожной грязью, высокий, как фонарный столб, со своей грозной от природы физиономией.

Особенно Квейл подчеркивал, что не только не испугался, а наоборот, раздраженный свалившимся на него неприятностями, крикнул: «Ну, чего уставился? Может, ты хочешь, чтобы я превратил тебя в жабу?». На что Линх, мгновение подумав, твердо ответил «нет». Потом по колено в жидкой слякоти протопал к кибитке и, подняв за заднюю ось, выкатил ее из колдобины, как обыкновенную тачку.

«А что было дальше?» — оживилась Аэри, сама не понимая, что ее в этой сценке так развлекло: или сказочная сила Линха, или то, что он с такой ответственностью подошел к вопросу о превращении в жабу?

Квейлу было, что порассказать. Гном-фокусник в начищенном черном цилиндре и в очках на внушительном носу путешествовал по Побережью Мечей в самый разгар «железного кризиса» и слышал о Линхе как правду, так и сплетни. Однажды хитроумный гном действительно спас ему жизнь, спрятав от погони в своей кибитке.

В общем, получилась настоящая сага. Квейл любил подмечать смешное, так что Линх, может быть, выходил у него не слишком монументально, но зато «как живой». Его приключения все больше захватывали Аэри, и иногда невольно она думала: неужели на этой старой, грязной и замусоренной земле все-таки что-то есть, что можно принимать близко к сердцу? Что-то увлекательное? Что-то такое, что ты хочешь, чтобы оно случилось и с тобой?!

* * *

В «Медную Корону» Квейл привел уже совсем другую Аэри… Казалось, это была все та же заблудившаяся на земле бескрылая авариэль. Но Квейл знал, чего ей стоило переступить порог многолюдного трактира, набитого неприветливыми головорезами, и даже не наложить на себя оберег от страха.

— Не забывай, что ты волшебница, детка, — сварливо напутствовал почтенный гном. — Если тебя кто-нибудь раздражает, просто бери и превращай в жабу! Не стесняйся, за это деньги уплачены. Недаром же я купил тебе лицензию!

В душе Квейл успокаивал себя тем, что Аэри давно уже необходимо было сделать что-нибудь по-своему — что-нибудь отчаянное, чтобы снова почувствовать вкус к жизни. А Линх — достаточно сумасбродный выбор, когда решаешь, с кем путешествовать. И в то же время у бедняги была одна хорошая сторона: сын он Баала или нет, а прежде чем утопить мир в крови, отведет Аэри за ручку обратно в цирк. В этом гном ни капли не сомневался.

Так или иначе, как только Аэри увидела Линха, между ними с первого взгляда возникла полная взаимность. Линха пугала ее бесплотность, хрупкая фигура, которую он даже не смог рассмотреть из-за ее больших, почти круглых голубых глаз, полностью поглощавших его внимание. Но зато и Аэри, хотя заранее знала, как он выглядит, была не менее испугана его силой и звероподобием.

Девушка поспешила рассказать Линху, чем она будет полезна.

— Кроме волшебства, я еще умею исцелять раны именем своей богини Аэрдри Фэйниа.

— Богиня авариэль? — сдвинув брови, переспросил парень.

— Крылатая Мать. Аэрдри-Свобода. Ее стихия — «верховой ветер». Это… такого слова нет на всеобщем языке. Ветер, который дует только в небе, понимаешь? Он начинается там, над кронами самых высоких деревьев!

Парень нахмурился еще сильнее.

— Почему же ты не ищешь дорогу домой? — наконец спросил он. — Зачем тебе это… со мной путешествовать?

Аэри поникла.

— Линх, ты не представляешь!.. — с отчаянием в голосе отвечала она. — Представь! Если бы ты умел летать и решил выстроить себе город, ты бы даже не задумался, можно ли добраться туда по земле. Города авариэль не нанесены на человеческие карты. Но пускай бы мне дали карту, где обозначен мой родной город, наверняка, у меня все равно не получилось бы даже приблизиться к нему! Для этого нужны крылья… Мой город в горах, в окружении бездонных пропастей, острых скал и бурных рек. Туда ни за что не добраться тем, кто не может летать.

Теперь Линх сообразил: взаправду, он никогда не слышал, чтобы в Фаэруне были места, где ты выходишь на улицу, а там в небесах вместе с голубями кружат авариэль. Разве их отыщешь? У Аэри действительно больше не было дома, как, впрочем, и у него.

* * *

Линх знал: с тех пор, как Аэри свалилась с небес, она не так много успела повидать на земле. Хозяева держали в клетке удивительную девушку-птицу. На самом деле они собирались очень выгодно продать Аэри, когда подыщется состоятельный покупатель. Но она поранила крылья о прутья решетки, началось заражение, и их пришлось отрезать… В общем, без своих крыльев чуть живая авариэль сильно упала в цене, и владельцы были рады, что удалось сбыть ее хотя бы в цирк.

В клетке и в цирковой кибитке довольно непросто приобрести жизненный опыт. Поэтому Линх, оставляя Аэри в «Медной Короне» совсем одну, не был полностью спокоен. А если какой-нибудь заблудившийся пьянчуга начнёт ломиться в дверь? Она до смерти перепугается.

Вдобавок после заварушки в подземном притоне Линх смог вернуться в «Корону» не раньше полудня, хотя обещал прийти еще утром. Поэтому Аэри, наверняка, волновалась. Но увидев девушку, Линх на миг потерял дар речи: Аэри не то что «волновалась», она просто вся извелась. Чудилось, она стала даже прозрачнее, чем раньше, и еще немного — сквозь нее можно будет смотреть, как сквозь стекло.

Встревоженный ее видом, Линх поспешил рассказать об успехе, о вмешательстве рыцарей и благородном покровительстве сэра Келдорна.

— И зря ты так сильно переживала, — с упреком закончил он. — Можно подумать, мы спускались на самое дно Подземья!

— Я… я не так сильно переживала, — неожиданно заспорила Аэри. — Только под утро, когда в трактире поднялся ужасный шум. Мне хотелось открыть дверь и посмотреть. Но ведь ты сказал, чтобы я никуда не выходила из комнаты. А что если все равно нужно было выйти? Что если бы ты в это время сражался из последних сил, и было достаточно любой самой ничтожной помощи?.. — за ее резкого акцента последнее слово прозвучало с отчетливой восходящей интонацией, словно с болью. — Линх, как бы ты поступил? Ты ведь никого бы не послушался и вышел, да?

— Хм… — Линх даже поднял глаза к потолку, размышляя. — Нет, на твоем месте я бы тоже остался в комнате, — и, невольно улыбнувшись, добавил. — Но зато я бы незаметно подвесил кое-кому на спину оберег от стрел!

Сказав Аэри, что тоже остался бы в комнате, Линх не покривил душой: сейчас как раз и получалось что-то вроде того.

Орден Сияющего Сердца взял на себя ответственность за пребывание сына Баала в Аскатле. Парень, сначала думавший, что его в очередной раз норовят закрыть на замок, теперь сполна оценил великодушие этой меры. Все, что от него требовалось — принять предложенное гостеприимство. Келдорн Файркам посоветовал Линху со всеми просьбами обращаться лично к нему. В каком-то смысле это, разумеется, означало «не делай ничего, о чем бы я не знал». Однако парень быстро убедился, что это и впрямь «ради общего блага», в том числе и его собственного.

Дело с подпольным притоном в «Медной Короне» решилось быстро. Хендак и остальные рабы получили возможность без страха обличить своих мучителей. Для подельников Лехтинана, включая продажного капитана стражи, завертелась машина правосудия.

Даже о животных, интересы которых представляла Джахейра, позаботились. Бойцовые псы с висящими брылями и печальными глазами были оставлены на службе в самом Сияющем Сердце. Свирепого быка передали, естественно, не на ферму, где из рогатого громилы наверняка состряпали бы говяжью колбасу, а в одну из местных друидских общин.

Линх надеялся, что сэр Келдорн поможет ему вернуть Имоен. «Пусть Волшебники в Рясах отпустят ее, и я ни минуты больше не задержусь в Амне, — искренне пообещал он. — Мне больше нечем вас отблагодарить, сударь. Но даю слово, что уйду из Амна насовсем!»

* * *

Не так давно Линх просил похлопотать об Имоен Квейла. Но, заглянув в цирк, он получил не слишком ободряющие известия. Оказалось, Квейл только зря потратил время: Волшебники в Рясах заявили настырному гному, что не сообщают сведений об арестованных магах кому попало и готовы ответить лишь на официальный запрос властей.

— Я таки подал это несчастное заявление в Совет Шести. Оно там полежит недельку-другую, а потом — левой пяткой чую! — полетит в мусорный ящик, — подытожил Квейл.

Однако Линх был уверен, что Келдорну Файркаму рясники отказать не посмеют. Им, в их бюрократической гордыне, судьба Имоен, наверняка, кажется незначительной, вроде рутинной бумажки на столе у чиновника, которая подождет и месяц, и два. А может, это к лучшему? Значит, у Волшебников в Рясах нет и особых причин бодаться из-за Имоен со знатным рыцарским орденом.

* * *

Орден Сияющего Сердца владел солидным имуществом в столице Амна. Резиденция в Храмовом Квартале представляла собой великолепную старинную крепость, в полный голос говорившую о силе. Линху подумалось, что, если бы все-таки началась война, и армия с Побережья Мечей под предводительством Саревока захватила Амн, то одна эта крепость могла стать оплотом, который Саревок бы так и не взял.

И еще резиденция рыцарей в полный голос говорила о богатстве. Джахейру, Минска, Аэри и Линха разместили в гостевом крыле замка, в окружении суровой роскоши — простой мебели из дорогой древесины, тяжелых кубков и блюд из чернёного серебра, оружия и щитов на стенах и огромных, сложенных из ценного природного камня, каминов.

О судьбе Йошимо Линх ничего не знал. Скуластый кара-турец исчез, кажется, сразу после боя на арене. По мнению Джахейры, вежливый вор ускользнул, когда убедился, что предприятие с освобождением рабов не так выгодно, как казалось.

Налия тоже не появлялась на глазах. Герцогиня де Арнис, вероятнее всего, уже наигралась в защитницу обездоленных.

При мысли о ней Линху становилось досадно. Выходит, это всего лишь каприз — переодеваться девушкой из трущоб с пустым карманом? Пусть бы Налия сразу использовала свой титул и деньги, если правда хотела помочь!

Поэтому, заглянув в «Медную Корону» и прямо с порога увидев Налию, Линх неприветливо насупился. Герцогиня была по-прежнему в заплатанном плаще с капюшоном, потертой куртке и сапогах с оббитыми носами, все в той же роли оторвы из нищего квартала.

* * *

«Медная Корона» на время закрылась. Входы в подземелья, расположенные под гостиницей, были заложены кирпичом. Но вскоре новый владелец собирался опять зажечь огонь на большой закопченной кухне.

И новым владельцем «Короны» стал не кто иной, как Хендак. Об этом Линх уже знал: он сам просил сэра Келдорна устроить, чтобы бывшие рабы не были отпущены на свободу в одном лишь том, в чем были одеты. Келдорн потребовал присудить Хендаку и его людям имущество Лехтинана. В итоге между ними распределили деньги и всякий скарб, а Хендак получил трактир. При разделе северянин поклялся, что, пока жив, не допустит, чтобы подземелья «Медной Короны» снова использовались для подпольных боев, борделя и чего бы то ни было нечистого, какой бы оно ни приносило доход.

Едва Линх переступил порог «Медной Короны», Налия не обращая внимания на его недружественный вид, оживленно воскликнула:

— Кто к нам пожаловал! Линх! Слушай, что за дела, рыцари от тебя без ума, как будто ты герой из героев. Что же ты раньше молчал? Я думала, ты простой наемник. Расскажи о своих подвигах.

— Уф… — выдохнул Линх, захваченный врасплох этим вопросом, и угрюмо пробормотал. — Нет. Я не рассказываю страшные истории. Не люблю пугать людей.

Налия стала серьезной:

— Я понимаю. Тебе, наверное, сильно досталось. Или у тебя свои причины хранить секреты. Свой-то я тебе уже выболтала, — неожиданно прибавила она.

— Что ты герцогиня, — кивнул Линх.

— Но это ничего не меняет, — пожала плечами девушка. — Мне негде жить. Повезло, что Хендаку досталась «Медная Корона», буду хоть пиво тут разносить, — она снова слегка улыбнулась, глядя, как хмурая физиономия Линха на глазах становится озадаченной. — Садись лучше. Тебе интересно?

* * *

— Ну вот, древний род де Арнисов в последнее время свелся к троим чудакам: я, мой вдовый отец и тетушка Дельсия. Тетушка, например, выращивала орхидеи, а в свободное время ненавидела весь мир. Отец целый день поднимал тяжести, рубил мечом чучела и скакал верхом, но в свободное время любил весь мир. А я — меня ты уже знаешь: та еще прекрасная юная дева.

Будь ты, Линх, местным, ты бы слышал, что владения Арнисов подверглись набегу троллей. Воинственный вождёк Торгал спустился с Тролльих Гор и осадил наш замок. Я была уверена, что папа им всыплет, ведь это всего лишь тролли. Да, большие, страшные, но дикие и безмозглые, орда с камнями и палками. Тем не менее что-то пошло не так. Я думаю, потому что замок очень старый, и в крепостной стене были слабые места. Последнее, что я помню об отце — что он с горсткой верных телохранителей отступал на верхние этажи, а тетушка заперлась в своей цветочной оранжерее. Мне так и не удалось выманить ее оттуда. Я сумела бежать через потайной ход и увести с собой нескольких слуг. От остальных, включая тетушку и отца, тролли оставили лишь обглоданные кости.

Однако, когда я добралась до Аскатлы, на меня, как кирпич на голову, свалилось известие: мой замок уже освобожден. Некий нетитулованный дворянин по имени Изайя Роенал во главе своей личной гвардии взял крепость и изгнал троллей. Кажется, счастливый конец, если не брать в расчет мою несчастную несносную тетушку и моего храброго, упрямого отца?

Не тут-то было! Поверить не могу!.. Оказалось, что Изайя имеет право стать лордом моих земель, раз он спас их от чудовищ, — Налия возмущенно фыркнула. — По закону получается, что на герцогство претендуют двое: я как наследница, и Изайя как победитель троллей.

Мы с Роеналами судились. Я пробовала доказать, что Изайя влез не в свое дело. Не собирался же Торгал навеки поселиться у меня в замке! Кто-то думает, власти допустят, чтобы амнийское герцогство навсегда перешло в лапы троллей? Ясно, что зеленокожие дикари скоро сами убрались бы в свои горы. В крайнем случае, Совет Шести объявил бы карательный поход и вернул бы мне мою землю. Получается, Изайя никакой не спаситель, и пусть катится на все четыре стороны. По крайней мере, мне не нужна была помощь такой ценой!

В ответ Изайя объявил меня недееспособной. Да, вот так… В каком-то смысле это другая уже история, — с невеселой усмешкой уточнила Налия. — Моя мать всю жизнь занималась благотворительностью: раздавала беднякам корзинки с едой, одежду, навещала больных. Я всегда напрашивалась с ней, на самом деле потому что завела приятелей из уличных детей. Пока матушка занималась оборванными взрослыми, я прекрасно проводила время в своей вшивой «дурной компании». Подростком я научилась незаметно ускользать из дома, переодевшись в бедную одежду. Пыталась зарабатывать, пыталась воровать… Мне хотелось научиться понимать людей, которым приходится так жить.

Изайя как-то пронюхал об этом, нашел свидетелей, встречавших меня в таком виде и готовых подтвердить, что я действительно веду речи против сословных различий. Да, я уверена, что мы не должны быть неравными прямо с рождения!.. — с вызовом подтвердила Налия. — Короче, суд признал мое поведение достаточно странным, чтобы усомниться в моей способности самостоятельно управлять герцогством.

Теперь ты понимаешь, Линх, почему я до последнего не раскрывала инкогнито? — девушка вопросительно приподняла бровь. — Моим попечителем назначили Изайю. Как новый герцог, он согласился взять на себя заботу о дочери покойного де Арниса. И знаешь, не хотела бы я очутиться с ним с глазу на глаз в полуразрушенном замке, где даже моих старых слуг почти не осталось, а только прислуга Роеналов…

* * *

— Но ты же знаешь сэра Келдорна, — поразмыслив, наконец нарушил затянувшееся молчание Линх. — Попроси у него защиты!

Налия устало вздохнула:

— Сэр Келдорн? По-твоему, Келдорн правда все может? Ну да, он, считай, живой святой своей церкви. Все смотрят на него вот так, — она молитвенно сложила руки. — Но на самом деле никто во всем Амне не принимает его всерьез. Уж извините, мы обычные грешные люди, куда нам до вашей добродетели, сэр Келдорн. Напяливайте лучше свои сияющие доспехи, полезайте на коня и хватит нас поучать!

В душе Линху стало обидно за бесхитростного седого паладина. Но он ничего не успел ответить, в это время к столу подошел Хендак.

Линх сначала не узнал его — от прежнего изможденного узника подземелья осталась лишь долговязая костлявая фигура. Белобрысые волосы северного варвара были собраны сзади в роскошный хвост, подбородок покрывала мягкая вьющаяся бородка. На Хендаке был длинный кухонный фартук, а в руках он держал поднос с коричневыми глиняными кружками и нарезанной толстыми ломтями ветчиной.

— Хендак! — воскликнул Линх. — Я думал, ты вернешься назад, в Долину Ледяного Ветра.

Северянин покосился на Налию и отчего-то покраснел, так что даже под кружевом бородки стала заметна порозовевшая кожа.

— Может быть, у меня и тут дела найдутся, — скороговоркой пробормотал он, ставя на стол поднос. — А ты, целитель, почаще заходи, — добавил Хендак уже решительнее. — Всегда для тебя найдется и выпить, и закусить.

Хендак тоже сел за стол, и разговор вскоре зашел о трактирном хозяйстве. Хотя в детстве Хендак учился писать и считать, но овладел этим искусством, так сказать, лишь в общих чертах. Поэтому Налия, благодаря своим гувернанткам гораздо короче знакомая с буквами и цифрами, удачно оказалась рядом, когда понадобилось составлять сметы. На самого Хендака в основном ложились другие заботы: учитывая славу трактира, как приюта наемников и головорезов, Хендаку и его вышибалам (бывшим товарищам по подпольным боям, решившим остаться со своим вожаком), предстояло научиться держать «Медную Корону» твердой рукой.

— Мы вдвоем с Минском еще к вам заглянем, — пообещал на это Линх. — Нам все равно заняться больше нечем!

* * *

Он был прав, последние дни Минск заскучал. Следопыту и впрямь нечего было делать, разве что показывать Аэри своего ненаглядного Бу. Таких зверьков, как кругленький золотистый хомячок, Аэри еще никогда не видела.

— У меня был только слон, — объясняла она Минску. — В цирке. А дома была говорящая сорока.

Линх заметил, что шумный рашеманский великан с бритой головой запросто подружился с Аэри. Они вечно болтали друг с другом, а иногда, когда Минска охватывала тоска по погибшей ведьме Динахейр, и он, по собственному выражению, чувствовал себя, как потерянный хомяк, Аэри всегда находила слова, чтобы его утешить.

Услышав, что надо будет подсобить Хендаку установить новый порядок в «Медной Короне», Минск с предвкушением потер ладони и немедленно отправился в трактир.

Линх явился в «Корону» немного позже, ближе к вечеру, но оказалось, что он уже пропустил все самое интересное. В трактире царили разгром и тишина, Хедак со своими людьми прибирались, Минск с довольным видом дул на разбитые костяшки пальцев.

Когда Линх попросил его рассказать, что произошло, силач с гордостью произнес:

— Минск ничего не будет рассказывать. О доброй драке всегда должны ходить слухи. Линх скоро услышит слухи.

В гранитном камине потрескивали отборные ясеневые дрова. Стены просторной комнаты были сложены из необлицованного булыжника, их просто-напросто завесили гобеленами, поэтому комната оставалась холодной.

Линх почти вплотную придвинул свое кресло к камину и взял с полки книгу. Это была «История церкви Торма». Парень соскучился по чтению. Еще в детстве его крайне заинтересовало, что слова на бумаге совсем не похожи на то, что они означают. Например, слово «дерево» нисколько не похоже на дерево. И наоборот, существуют слова, которые вообще никак не изобразишь, только буквами. Например, «справедливость». Еще с тех пор чтение казалось Линху особого рода магией...

Линх терпеливо углубился в довольно монотонное повествование, в котором менялись только даты и имена. Каждый великий паладин делал примерно одно и то же: дрался с драконами, демонами и искал святую землю — Чалсембир. Чалсембир, тем не менее, явно относился к вещам, не предназначенным для нахождения. Настоящий смысл поисков состоял в том, чтобы отправить рыцаря странствовать, по пути выпрямляя кривду, заступаясь за обиженных, всем делая добро и никому не делая зла.

Дубовое кресло, в котором устроился Линх, покрывала теплая волчья шкура. (Первый раз увидев такое убранство, парень забеспокоился, что скажет Джахейра, но друидка после долгого знакомства с цивилизацией, похоже, закалила нервы и ничего не сказала). Огонь уютно мерцал в громадном очаге. Линх совсем не удивился, когда наткнулся в «Истории церкви» на имя Келдорна Файркама. Сэр Келдорн тоже, конечно, в молодости отправлялся на поиски Чалсембира, и тоже, конечно, безрезультатно, но по дороге сотворил столько подвигов, что Торм явился ему лично и подарил меч, осененный своим благословением.

Порог храма переступил рыцарь, только что слезший с коня, покрытый дорожной пылью и слякотью, измученный тщетными усилиями. Он опустился на колено перед статуей Праведного Гнева, и в это же мгновение статуя ожила… Линх внимательно рассматривал иллюстрацию.

В дверь постучали.

— Войдите! — Линх встал, оставив «Историю церкви Торма» на широком, как полка, подлокотнике своего кресла.

* * *

Вошел сам Келдорн Файркам. Старый паладин лично взял на себя заботу о госте, поэтому часто находил время проведать его, чтобы осведомиться о его нуждах.

Теперь Келдорн появился, держа в руке пыльную бутылку вина, и скромно спросил, согласен ли Линх разделить с ним досуг?

Пользуясь правом возраста, Келдорн обращался к Линху по имени и на «ты» и, кажется, от души старался сделать дружеский шаг навстречу. Но на Линха что-то нашло — в присутствии «почти святого» он чувствовал себя скованным от макушки до пальцев на ногах. По-прежнему он вел себя хмуро и неблагодарно, хотя сам не желал этого.

Откупорив бутылку и разлив вино по бокалам, старый рыцарь заметил, что лишь эльфы Эверески с их виноградниками на солнечных склонах холмов способны добиться такой шелковистости и теплого аромата.

В винах, кстати, Линх тоже толком не смыслил. Из книг он вынес представление об изумительном вкусе благородных напитков со столь же изумительной ценой за бутылку. Но отпив из бокала, был обескуражен: он не распробовал в вине ничего, что обычно пишут в книгах.

— Ну, что скажешь, ведь неплохо? — подбодрил сэр Келдорн.

— Да, сударь, — кивнул Линх, не найдя больше ни единого слова, чтобы хоть немного оживить свой ответ.

* * *

Келдорн вздохнул и покосился на книгу, все еще открытую на странице, где Бог-Смельчак вручал меч своему избраннику (фолиант до сих пор лежал на подлокотнике кресла).

— То, что я слышал о тебе: твоя мать была жрицей Баала? — спросил сэр Келдорн.

— Да, — подтвердил Линх. — Но я долгое время считал, что о ней ничего неизвестно. Разве что о ее родстве с орками: об этом легко догадаться, глядя на меня, — он слегка оскалил свои наследственные клыки.

— Не слишком счастливое наследие, — заметил Келдорн. — Полагаю, это родство часто навлекало на тебя ненависть окружающих.

— Ее можно терпеть. Меня ведь не каждый посмеет назвать в лицо «орочьим ублюдком», — ответил Линх, пожав своими широкими плечами. — Те, кто это делает… ну да, они грубые. И все же я должен признать, что они храбрые. Скажу прямо, они мне не так уж и не нравятся. Конечно, не нравятся, — уточнил он. — Но не так уж.

Старый паладин невольно улыбнулся этой неожиданной философии.

— По чести сказать, я представлял тебя несколько иным. Аджантис рассказывал, что ты добр к невинным людям, но я полагал, что зато ты суров с виновными и не прощаешь оскорблений. Неужели даже кровь Баала никак не дает о себе знать? — усомнился Келдорн. — Надо полагать, тебе приходится вести тяжелую борьбу, чтобы не поддаться темному началу внутри себя.

— Нет никакой борьбы, — мрачнея, проронил Линх. — Я делаю, что хочу. Баал не шепчет мне в ухо: «Давай, убей их всех!», если вы об этом, сударь. Раньше Баал пытался спорить со мной во сне. Это было лучше: тогда я, по крайней мере, видел, кто кого пересиливает, я или он.

-Как ты пришел к Ильматеру? — продолжал свои вопросы сэр Келдорн.

Линх задумался:

— Но кто-то все время приходит к Плачущему Богу. Однажды случилось, что это был я. Совсем не это меня удивляет, сударь, — внезапно добавил он. — А то, что Ильматер от меня не отвернулся. Хотя для него лучше было бы со мной не связываться. Ведь если что, все вокруг скажут: «Ильматер помогал этому чудовищу и отвечал на его молитвы!» Но Плачущему не придется пожалеть, обещаю. Я не собираюсь выигрывать битву между отродьями Баала и никогда не стану новым Владыкой Убийства: я потерплю поражение и умру, как обычный человек.

Внезапно Линх с волнением ощутил, что и сам должен спросить.

— Сэр Келдорн! — произнес он. — Скажите… По-вашему, что со мной будет?.. Стану ли я просто самим собой хотя бы после смерти? Или же, что бы мы ни делали, всех детей Баала ждет ад, потому что клеймо Великого Хищника утянет их в Бездну, как камень на шее?

Некоторое время старый паладин смотрел на него с напряженным вниманием. Казалось, шрамы на его лице глубже врезались в кожу, а тот, что начинался на лбу и терялся в гладко зачесанных назад сединах, даже побагровел.

Наконец Келдорн проронил:

— У моей церкви нет однозначного ответа. Но надежда есть всегда. Мои молитвы с тобой, Линх. Пусть Бог-Храбрец даст тебе силы на это славное поражение.

* * *

Если у человека столько шрамов, он кое-то смыслит в надежде. Сказать «надежда есть» может каждый. Но не у каждого эти слова вырублены сталью на лице.

Этот разговор воодушевил Линха, ему казалось, что-то должно измениться к лучшему, надо только дожить до какого-то определенного дня или дойти до какой-то определенной точки.

Когда Имоен будет возвращена свобода, Джахейра предлагала направляться в Тетир — в глухие чащобы, угодья друидской общины, вырастившей ее с младенчества.

— Тетир — просторная земля, но она скудно населена, — рассказывала Джахейра. — Большая часть Тетира — глухие чащобы и горы. Друиды там в большом почете, как везде, где природа сильна, а людей мало. Мы поселимся в самом сердце непроходимых дебрей. В Тетире мы все обретем покой. Особенно Минск. Он следопыт и томится в городе. Кроме того, в Тетире водятся дикие хомяки, может быть, Бу найдет себе пару для размножения.

Джахейра снисходительно улыбнулась. Вообще друидка всегда осуждала «стремление людей превращать животных в свои игрушки», но привязанность огромного рашеми к своему крошечному питомцу заставила ее сделать исключение на этот раз.

— Я хочу уговорить Имоен вернуться домой в Кэндлкип, — сказал Линх. — У меня сейчас такое чувство, что я ко всему готов… Но при одном условии: чтобы я знал, что в это время она в безопасности.

* * *

Когда на следующий день сэр Келдорн вызвал Линха к себе, парень не медлил ни мгновения. Он догадывался, что услышит новости об Имоен. Или, может быть, Имоен сама уже ждет его в резиденции Сияющего Сердца? Иначе зачем Келдорну понадобилось срочно за ним посылать!

Увидев Линха, Имоен всплеснет руками: «Ну ты даешь, старик! Я-то думала, он сейчас шарит по городскому дну в поисках грошовых заказов на мордобой, как обычной наемник. А он пьет вино с благородными рыцарями! Важный, как муха в сметане, да?».

Паладины и высшие чины ордена имели личные квартиры в крепости. Сэр Келдорн принял Линха у себя. Когда парень переступил порог, Келдорн не предложил ему сесть, наоборот, сам встал навстречу.

— Я только что получил ответ Волшебников в Рясах, — он прямо посмотрел Линху в глаза и положил руку ему на плечо. — Имоен опасна. Они ее не освободят.

Линх похолодел:

— Что с ней сделали?!

— Полагаю, бросили в секретную тюрьму для магов.

— В какую тюрьму? Что это за тюрьма? — в ужасе переспросил парень.

— Засекреченное узилище, приспособленное, очевидно, для содержания заклинателей, — пояснил Келдорн. — Не так просто посадить за решетку того, кто может стать невидимым или испепелить охрану. Собственно, поэтому Амн и заключил с рясоносцами сделку. У них богатый опыт в обращении с магами. Сам Эльминстер как-то сказал: «Даже я бы задумался, прежде чем в Амне нарушить запрет на несанкционированное применение заклинаний».

— Но Имоен… Она нисколько не опасна! Она не Эльминстер. Она вообще начала учить заклинания меньше года назад! — в отчаянии возразил Линх. — Имоен еще не умеет делать ничего, за что ее можно в тюрьму!..

Сэр Келдорн лишь развел руками.

— Я не в силах ничего изменить. Я исчерпал все возможности. Если в Аскатле девушку признали опасной ведьмой, то… — паладин не закончил фразу, но его соболезнующий взгляд сказал Линху все остальное.

* * *

Линх чувствовал, как у него в висках стучит кровь, мысли кипели, точно расплавленный металл.

За что Волшебники в Рясах так сурово поступили с Имоен?! Может быть, Иреникус ее оклеветал? Заявил, что она его сообщница?

Или она пыталась совершить побег, но попалась? Ведь и правда, у Имоен шило кое-где, а в магии она не очень-то и нуждается: ей проще вскрыть замок шпилькой, чем заклинанием. Но план сорвался, а рясники разозлились, что рыжая девчонка чуть не посадила их в лужу вместе с их хваленой секретной тюрьмой?

Что если с ней плохо обращаются, бьют, морят голодом? Да, наверняка, с ней плохо обращаются!

Сэр Келдорн утверждал, что амнийцы в своем большинстве довольны присутствием в стране рясоносцев.

Амнийцы!.. Отлично. «Мы боимся магов, магия опасна. Давайте позовем на помощь кого-нибудь, кто их приструнит. Ну, например… магов!» Волшебников в Рясах. Однажды жители Амна сами не рады будут такой безопасности.

Линх скрипнул зубами: сколько времени он потерял даром. Не поздно ли еще?.. Хоть бы узнать, где эта тюрьма! Парень понимал, что не сможет сражаться с целым сообществом чародеев, с чьим могуществом считается даже Эльминстер. Но через их тюремную охрану-то он бы прорвался. «Я расшатаю стены и разобью ворота!» — Линх изо всех сил стиснул кулаки.

Сэр Келдорн не прерывал его молчания, давая Линху прийти в себя.

— Сударь, — собравшись с решимостью, наконец спросил парень. — Помните, вы сказали, что я свободен? Что в ордене Сияющего Сердца мне дадут приют, а не запрут на ключ? И я смогу уйти своей дорогой, когда захочу?

Келдорн не стал уклоняться:

— Да. Когда пожелаешь.

— Мы с Имоен выросли вместе, — продолжал Линх. — Для всех остальных я сын Баала. Они смотрят на меня и думают: он сделал это, может, он не такой уж плохой? Или: он сделал то, может, он не такой уж хороший? Только для Имоен я просто старина Линх, что бы я ни сделал. Я ни за что не отдам ее Волшебникам в Рясах. Орден Сияющего Сердца не может больше отвечать за мои поступки.

— Что ж, понимаю. Свободен значит свободен, — нахмурившись, проронил старый паладин. — Подожди… Как бы тебе получше объяснить, — он задумался. — Если от Дома Правительства ты пойдешь вниз… Увидишь, там дорога ведет вниз, даже есть ступени… Тьфу, пропасть! В общем, спроси, где находится имение Файркамов. Зайди ко мне, если тебе понадобится помощь или совет. Вспомни, что Торм и Ильматер — союзники на Семи Небесах. Спасение твоей души мне небезразлично.

Подходил к концу очередной пасмурный день сырой амнийской зимы. Небеса над Аскатлой были набиты мятыми серыми тучами. Линху даже казалось, что и правда, кому-то не особо хотелось аккуратно складывать их, и он втиснул эти тучи в небо, как грязное тряпье.

Зимой в Амне не бывало крепких морозов, зато не переставая дул пронизывающий ветер. Но Линх уже почти спасся от него. Все, что оставалось — толкнуть дверь «Медной Короны», переступить порог, и парень очутился бы в уютной, пахнущей горячей едой трапезной.

Линх собирался уже это сделать, как его окликнули:

— Помогите, если можете!

Ежась от ледяных порывов, к нему протянул ладонь незнакомец, закутанный в нищенские лохмотья. Он вынырнул из какой-то незаметной ниши, где прятался от ветра, и загундосил:

— Подайте немного на дрова. Моя старуха-мать тяжело больна, лежит в нетопленной холодной каморке.

Небритый подбородок у попрошайки жалобно задрожал, и при виде такого расстроенного человека в душе Линха тут же проснулся ильматари.

— Где ты живешь? Я лекарь, я посмотрю, что с ней.

— Мне бы только пару монет, — несколько озадаченный, возразил попрошайка, — перебились бы как-нибудь. Мы с матушкой живем на другом конце города!

Но поздно, Линх уже твердо решил исцелить эту несчастную старую женщину, и заставить его передумать мог бы разве что конец света.

— Я ничего не возьму за лечение, — успокоил он и твердо повторил. — Отведи меня к своей матери.

Нищий вдруг обозлился:

— Сразу бы сказал «нет»… Ишь, нашелся! Лекарь!.. — процедил он сквозь зубы и быстро зашагал прочь, ворча себе под нос.

В недоумении нахмурив брови, Линх уставился ему вслед.

В то же мгновение за его спиной послышался смех. Линх оглянулся. В двух шагах от него от души хохотал невысокий черноволосый человек с чужеземным лицом — узкими прорезями глаз и резко очерченными скулами.

— Йошимо! — узнал его Линх и наконец-то сообразил. — Это значит, что? На самом деле у него не было никакой больной матушки?..

Кара-турец ухмыльнулся:

— Да неужели! Как ты догадался?

— А ты что тут делаешь? — в ответ буркнул Линх.

— Разве я не мог просто случайно идти мимо? — Йошимо пожал плечами. — Ну ладно, конечно же, не мог. Я искал тебя.

* * *

Теперь Линх и его друзья жили в «Медной короне», но не в комнатах для постояльцев, а в бывшем подземном логове рабовладельцев.

Налия убедила Хендака, что свои клятвы надо исполнять, однако придерживаться при этом следует не буквы, а духа. Хендак клялся не устраивать в «Короне» никаких кровавых зрелищ или воровских притонов. Но разобрать заложенный кирпичом тайный ход, чтобы помочь хорошим людям — это же совсем другое дело!

Хендак и сам был рад дать приют своим спасителям, не взимая с них никакой платы. Так что Линх и все его спутники, включая Аэри, перенесли свое имущество в тайное убежище под «Медной короной».

Аэри тоже уложила рюкзак, в котором хранила пожитки с тех самых пор, как начала странствовать с бродячим цирком. На рюкзаке пестрели ее самодельные нашивки со слоном, играющим на трубе, и разноцветными воздушными шарами. Наверное, Аэри так к ним привыкла, что совсем не задумывалась, насколько это подходящие картинки для наемницы.

А может быть, так бы и сошло, если бы только Минск не пожелал иметь на собственном дорожном мешке нашивку в виде хомячка — не какого-то милого хомячка, а свирепого хомячка-берсерка. И он ее получил.

Джахейра сначала даже онемела при виде такого легкомыслия. На объемистом, вылинявшем под дождями и вьюгами рюкзачище рашеманского богатыря появился Бу с огромным окровавленным топором, сделанный из лоскутов цветной ткани.

Наконец Джахейра обрела дар речи.

— Мы не в цирке, Аэри! И не в сказке, — упрекнула она. — Ты очень юна, ты не понимаешь — то, что происходит с нами, это не детские фантазии, это даже не приключения! Это невзгоды. Каждый из нас может погибнуть в любую секунду.

Аэри растерялась.

— Я вовсе не думаю, что мы в сказке, я понимаю, что… Меня ведь саму держали в клетке! — напомнила она себе в оправдание. — Я, честное слово, не пыталась ни над кем подшутить!

За авариэль заступился Минск, рассудительно возразив:

— Минск сам видел, что на боевых знаменах рисуют разных зверей: львов, тигров, медведей. Минск выбрал хомяка.

Лоскутный Бу с топором так и остался на рюкзаке могучего рашеми. А своего слона и воздушные шары Аэри в тот же день отпорола.

* * *

Возникнув, словно из-под земли, прямо на улице у дверей «Медной Короны», Йошимо тотчас же поспешил выложить Линху, что побудило его вернуться.

— Если не ошибаюсь, наш изначальный замысел состоял в том, чтобы ограбить Лехтинана? — напомнил он. — Освободить рабов — ну конечно! Но разве не подразумевалось, что мы заберем все золото, которое зрители поставили на бои? Тем более это был День Хендака. Я хочу сказать, ставок было много: долго ли он продержится, останется ли последним выжившим из рабов на арене, будет ли растерзан бойцовыми собаками или затоптан быком… Список ставок я захватил с собой, подарю его Хендаку, — Йошимо улыбнулся, как человек, которому приятно оказывать другим людям маленькие любезности.

То же самое чужеземный плут повторил потом за столом в «Короне», где за обедом встретилась вся компания:

— Я обчистил кассу боев и забрал все ставки, а потом залез под скамью неподалеку от арены, уединившись от мирской суеты.

В первое мгновение, увидев «вежливого вора», Джахейра всплеснула руками:

— Не может быть!..

Йошимо не смутился и выставил на стол мешочек с золотыми монетами:

— Здесь примерно около трехсот моих оправданий.

— Не понимаю, почему ты их не прикарманил, — с сомнением начала друидка.

— О, я собирался! — не пытался отпираться Йошимо. — Было похоже, что вы завели себе новых влиятельных друзей. Я имею в виду этих добродетельных воинов из ордена Сияющего Сердца. Так что ваша доля вам была не очень нужна. Рыцари помогли бы вам разыскать вашу рыженькую подружку. Что плохого, если скромный Йошимо оставит деньги себе? Однако выглядит так, будто я ошибался, — пожал плечами Йошимо. — И деньги вам теперь понадобятся.

— Я помню эту девушку в подземелье. Имоен, — продолжал он с неожиданной грустью. — В плену у Иреникуса нас всех ожидала незавидная участь, а на моей родине говорят: больные одной болезнью сочувствуют друг другу. Может быть, я и не хороший человек, но и не совсем конченый: я не наложу руку на деньги, которые могли бы послужить для ее спасения. У нас в Кара-Туре все люди черноволосые, — внезапно добавил Йошимо с усмешкой. — Никогда раньше не встречал рыжих. Будто бы волосы на голове у вашей Имоен загорелись, а ей наплевать.

* * *

Йошимо растопил лед. Даже Джахейра смирилась, признав, что, по сути, ее раздражала лишь непредсказуемость кара-турца. «То от него отбоя нет, как от осенней мухи, то он испаряется, будто роса на солнце, то снова сваливается на нас, точно снег на голову», — размышляла друидка. От своих спутников она ожидала гораздо большей сознательности.

Но вообще возвращение Йошимо не входило в число нежелательных событий. Похоже, он имел особый дар нравиться.

Йошимо имел откровенно плутовскую внешность. Нестриженные волосы цвета воронова крыла спадали ему на плечи, переносица была перебита шрамом, а глаза из-за своего узкого разреза казались прищуренными, точно у уличного хулигана, с наглой ужимкой вынырнувшего тебе навстречу из подворотни.

В действительности Йошимо был из числа людей, что всегда стремятся сглаживать углы. На него трудно было долго сердиться, на этот случай у кара-турца были наготове такие обезоруживающие приемы, как беззлобная шутка и слегка ироническая уступчивость тем, кто настаивает на своем и горячится.

Вдобавок маленькая компания искателей приключений отдавала Йошимо должное: чтобы вернуться назад с такой кучей денег, нужно было и впрямь иметь сердце.

Линх вспомнил, как раньше, в детстве, Имоен любила сочинять истории об их будущих приключениях. Как сейчас, он видел рыжую девчонку и черноволосого мальчишку, сидевших рядом на траве возле нагретой солнцем крепостной стены. Девчонка драматически живописует, но в хитрых серых глазах таится подвох:

— Имоен Проворная и ее верный помощник Линх только-только успели развести костер на лесной опушке, как вдруг страшно завыли волки! Из леса выскочила целая стая лютых зверюг с горящими кровожадными глазами, из клыкастых пастей у них капала голодная слюна. Волки гнались за невинной курицей!

— Прекрати, Имми, я не буду спасать курицу! — насупившись, возражает мальчишка. — Ты можешь хоть раз придумать нормальное приключение?

— Между прочим, спасти курицу-несушку гораздо выгоднее, чем спасать людей, — наставительно объясняет мальчику подружка. — Она хоть яйца тебе будет нести.

Но видя, что Линх по-прежнему недоволен, сдается:

— Ну ладно, старик! Это оказалась не просто курица, а ученик мага, который нечаянно превратился в курицу. Давай уже, спасай.

Внезапно Линх понял, что никогда, ни разу не слышал от Имоен истории, где бы кто-то из них остался один. Они всегда были вдвоем. Даже в ее шальную голову не приходило придумать приключение для одного. Пусть даже это было не особенно честно, поскольку Имоен Проворной Имоен-рассказчица безбожно подыгрывала…

Но сейчас она оказалась одна в беде. Как верный помощник Линх позволил этому случиться?

* * *

Взяв свечу, стопку бумаги, чернильницу и перо, Линх уединился за трактирным столом. Его мучило сознание своего бессилия. Для борьбы с таким могущественным сообществом, как Волшебники в Рясах, необходимо было нечто сопоставимое: организация со своей сетью шпионов, со связями там и сям. Парень прикидывал, что сумел бы достать деньги на взятку, но надо ведь знать, кого из рясников можно подмазать! Линх отважился бы и сам с горсткой друзей отправиться спасать Имоен, но кто укажет ему местоположение секретной тюрьмы?..

Парень поправил бумагу перед собой на столе, отогнал от свечи ночного мотылька и обмакнул перо в чернила. Написал:

«Гальварей!»

Однако тут же подумал, что для начала лучше быть поучтивее.

Поэтому, сделав отступ, Линх нацарапал спереди слово «Герольд», чтобы получилось «Герольд Гальварей!» Но огрубевшие пальцы не слушались, поэтому Линху не хватило оставленного места: «Герольд» заехал прямо на «Гальварея». Парень с досадой скрипнул зубами, и с кончика пера сорвалась капля чернил. Клякса!

Во время учебы в Кэдлкипе у Линха выработался на удивление красивый почерк: он думал, что в будущем даже смог бы стать писцом.

Будучи постарше, парень уже догадывался, что его гордость за умение писать и обращаться с письменными принадлежностями связана с пониманием, что, глядя на его грубую внешность, люди обычно вообще сомневаются, что он грамотный. А вот вам!..

Но теперь Гальварей увидит его наползающие друг на друга каракули и высокомерно кивнет: ну да, чего было ждать от такого неотесанного чурбана?

«Пусть это будет черновик. Все равно с первого раза хорошо не напишу», — решил Линх.

Угрожающе нахмурившись, парень приступил к упорной борьбе с непослушным пером, то царапавшим бумагу, то ронявшим кляксы. Раз пять ему заново пришлось очинить сломанный кончик пера, несколько скомканных листов полетели в камин. От этой борьбы Линх взмок так, словно разгружал телеги на рынке.

* * *

«Герольд Гальварей!

Я думал о Вашем замысле Заточения Баала. Мне кажется, мы могли бы это обсудить, если бы поговорили. Не понимаю, почему Вы, герольд, так поступили: напали внезапно. Что удивительного, если в тот миг я заботился только о спасении своей жизни? Почему Вы не пожелали объяснить мне свою цель и дать спокойно поразмыслить?

Есть вещи, которые я имею право знать. Что заставляет Вас полагать, будто заклинания Заточения достаточно прочно, чтобы сковать Великого Хищника? Насколько Вы уверены, что не обрекаете меня на пустые страдания под землей, а когда Владыка Убийства возродится из меня, то запросто вырвется на волю?

Мне хочется еще кое о чем спросить Вас, Герольд. Не предусматривает ли Ваше заклинание возможность погрузить меня в сон, чтобы я не испытывал лишних мучений? Неужели Вы не подумали об этом? А если подумали, то почему и правда не поговорили со мной? Тогда, быть может, мы бы уже приступили к делу.

Герольд Гальварей! Я сам предлагаю Вам переговоры. Мое главное условие — пусть Арфисты сперва помогут мне освободить Имоен. Как только я увижу ее, я отдам себя в Ваши руки.

Второе условие: Вы не должны преследовать Джахейру.

Еще раз прошу, герольд, ответьте: если я подвергнусь Заточению, то возможно ли сделать так, чтобы все это время под землей я спал и не проснулся?»

Подписав письмо, Линх с горечью окинул взглядом неуверенные угловатые строки и пошевелил испачканными в чернилах пальцами, разучившимися владеть пером.

* * *

Перевалило далеко за полночь, и в трапезной трактира уже почти не осталось посетителей. Линх просто сидел один, рассеянно играя с огоньком свечи: трогая его указательным пальцем и заставляя отклоняться. Внезапно парень увидел Аэри. Он поспешно сунул свое письмо в нагрудный карман внутри куртки и встал из-за стола, чтобы она тоже его увидела.

Так и случилось: Аэри сразу же подошла к столу, за которым Линх возвышался, словно маяк. На самом деле парень понятия не имел, зачем он, вставая, поднял в руке свечу — просто взял со стола, не задумываясь.

— Почему ты не спишь, Аэри? — спросил он. — Тебе страшно спать в подземелье?

— Но мы же не спим! — воскликнула девушка. — Мы, авариэль! Мы лишь уходим в себя, чтобы достичь внутреннего равновесия, и восстанавливаем силы. Я уже отдохнула, но вся ночь еще впереди. А ты, Линх, почему не спишь? — добавила она. — Тебе ведь нужен сон.

Вместо ответа парень спросил:

— А если я пойду спать, что ты будешь делать тут одна?

— Я хотела порисовать, — ответила Аэри. — Тут освещение лучше.

Она подняла взгляд на трактирную люстру в форме огромного медного колеса, на цепях свисавшего с потолка.

— Ты художница? — спросил Линх, снова садясь.

— Что ты! — смущенно ответила Аэри. — Просто рисую иногда для себя. А ты так хорошо стоял… Я имею в виду, на тебя хорошо падал свет… Я училась на архитектора.

— Училась строить дома? — уточнил Линх.

Почему-то ему и раньше казалось, что Аэри должна была заниматься ремеслом, позволяющим создавать новые вещи. Он не удивился бы, если бы она расписывала посуду, что-нибудь шила, из чего-нибудь плела, даже составляла букеты из цветов… Вроде бы парень почти угадал, Аэри действительно делала новые вещи. Но что эти «вещи» окажутся домами, было для Линха полной неожиданностью.

— Нет, я их не строю, а лишь придумываю, — улыбнулась девушка. — Мое дело — только чертежи и расчеты… Ну да, архитекторы изучают рисунок, я могу нарисовать здание, чтобы показать, что получится. Но я не думаю, что в твоем путешествии это пригодится. Конечно, если… если вдруг понадобится начертить чертеж или рассчитать прочность какой-нибудь конструкции, я с радостью, — торопливо добавила Аэри. — Только не представляю, для чего это может понадобиться бродячим наемникам.

— Наверное, ни для чего, — поразмыслив мгновение, признался Линх.

И с сочувствием подумал: «Значит, и она тоже разучится. Что я знаю об архитектуре? Там есть геометрия, механика, еще какая-то наука о материалах… Наверное, быстро выветривается из головы».

— Ты успела придумать хоть один дом? — спросил он Аэри.

— Я их тысячу придумала, пока училась. Не для строительства, а просто так, я еще ни разу не участвовала ни в одном рабочем проекте. Знаешь, Линх, что самое главное в архитектуре авариэль? Не должно быть такого места, где нельзя расправить крылья. И обязательно следует учитывать, что нам нужно несколько шагов для разбега, чтобы взлететь.

Открыв свой блокнот для рисования, Аэри начала молниеносно, в несколько точных штрихов набрасывать здания, крепившиеся к скалам или занимавшие крошечные плато. Между ними располагались площадки без балюстрад и лестницы без перил. Рыночные ряды были устроены на подвесных мостах. Парень усмехнулся: не хотел бы он споткнуться, прогуливаясь по такому рынку.

Утро застало их с Аэри за этим занятием. Трактир начал понемногу наполняться шарканьем ног, гамом голосов и звоном посуды. Аэри с Линхом посмотрели друг на друга в растерянности: неужели они проговорили всю ночь? Линх чувствовал себя отвлечённым от забот, и даже тайное письмо Гальварею во внутреннем кармане нисколько его не тяготило.

* * *

Вот почему Линх и не отказался пойти в театр. Именно так, в театр. На нашумевший спектакль, куда билетов было не достать.

Приглашение раздобыл Квейл, у которого, как оказалось, сто лет назад состоялся бурный роман с юной актрисой, а ныне — примой знаменитой сигильской труппы. Услыхав про Сигил, Линх не удивился сроку «сто лет назад»: догадка, что «неподражаемая Рейлис Шай» принадлежит к какой-то нечеловеческой расе, сама собой приходила на ум.

Сигил, он же Город Дверей, служил своего рода перекрестком между множеством разнообразных планов бытия. Или, может быть, лучше сказать проходным двором для всех, кто способен был путешествовать между планами.

Поэтому «труппа из Сигила» могла состоять из кого угодно. Ее гастроли в Аскатле наделали много шуму, Линх вспомнил, что видел на улицах афиши:

«Прогулки по Девяти Адам». Драма, приключения. Премьера!» и что-то буквами помельче. На афише были изображены мужчина и женщина, выглядевшие так живописно и красочно, что прохожим должно было сразу захотеться узнать, что с ними случилось в пьесе.

Фокусник Квейл в начищенном до блеска цилиндре, в новехонькой черной мантии с красным подбоем спозаранку появился в «Медной Короне» и сообщил, что несравненная Рейлис лично пригласила его на представление. Конечно же, он может провести с собой и нескольких друзей.

— Не упустите случай увидеть постановку межмирового класса! — предупредил Квейл.

— Ты пойдешь? — спросила Линха обрадованная Аэри.

Ему совсем не захотелось портить ее радость хмурым ответом, наподобие: «Нет. Только «Прогулок по Девяти Адам» мне сейчас и не хватало!»

— Конечно, пойдем.

До вечера Линх был занят тем, чтобы привести себя в порядок.

По правде сказать, он был в этом не мастер. Когда еще подростком он осознал, что следы орочьей крови в его внешности не смыть, он невзлюбил любые наряды и прочие украшения. Ему казалось, раз дело не исправишь, будет только смешно, если он начнет прихорашиваться.

Поэтому парень совсем перестал обращать внимание на свой внешний вид.

Но не тут-то было! Ни в библиотеке, ни в храме Огмы никто не собирался терпеть его неряшливые замашки, а менее всех — приемный отец Горион, известный и уважаемый волшебник. В итоге Линху пришлось подтянуться, и он научился, так сказать, не опускаться ниже приличий, хотя и по-прежнему редко делал больше, чем требуется. Но отправиться в театр, тем более рядом с Аэри, — тут явно назревала необходимость надеть все лучшее сразу.

* * *

Полурослик Самюэль Громочих в Аскатле очень изобретательно построил свое дело. В его заведении «Семь бутылок» имелась гостиница, буфет и роскошный театральный зал, который «папаша Самюэль» сдавал гастролирующим труппам.

Квейл явился в театр, в придачу к своему неизменному цилиндру фокусника повязав шею красным бантом, а вместо старых очков нацепив на нос парадное пенсне в золотой оправе. Гном проводил Линха и Аэри на гостевые места, по пути бросая самодовольные взгляды на обычную публику, обязанную предъявлять билеты.

Пьеса и впрямь оказалась захватывающей. Главный герой и героиня при помощи волшебного артефакта — «портального ключа» — очутились в преисподней. Чтобы выбраться, им приходилось снова и снова использовать ключ, который переносил их в разные странные места, пока не вернул, наконец, в Сигил — их родной Город Дверей.

От декораций захватывало дух: дымилась лава, в зале явственно попахивало серой. Главный герой лихо рубился двумя клинками, главная героиня колдовала. Линх волновался. Аэри тоже волновалась в тех же местах представления, что и он. Поэтому они поддерживали друг друга, переглядываясь, и даже один раз в особенно напряженный момент пожали друг другу руки.

Как только спектакль закончился, Квейл помчался на сцену вручать Рейлис охапку белых роз. За пышным букетом едва можно было разглядеть старого гнома.

Вернувшись, он сообщил Аэри и Линху, что восхитительная Рейлис Шай просит их остаться на банкет.

* * *

Актерский банкет был накрыт в большом помещении, заставленном сдвинутыми к стенам декорациями и шкафами с реквизитом. В середине выстроились столы, ломившиеся от бутылок с вином и бутербродов. В основном только от вина и бутербродов, без всяких затей. Вокруг расселась вся труппа, а вместе с ними осветители, костюмеры, гримеры и прочие их собратья.

Главный герой, все представление щеголявший в плаще и шляпе, сбросил их, и оказалось, что у него в наличии хвост и черные, покрытые витиеватым узором рожки. Примадонна, великолепная Рейлис Шай, смыв грим и сняв парик, оказалась синекожей и тоже рогатой.

У остальных артистов обнаружились — у кого копыта, у кого чешуйчатая кожа, раздвоенный язык, острые зубы, кошачьи глаза. Да и в зеркалах мало кто из них отражался, и тень мало кто отбрасывал. Все они были тифлингами.

Линх тем не менее чувствовал к ним некоторую симпатию. Что он знал о тифлингах? Они появлялись на свет как плод разврата людей с самыми разными ведьмами и демонами, а не как желанные дети. Вследствие чего обычно они были изгоями, с малых лет ожесточенными борьбой за существование. Этим тифлингам хоть повезло, что они сумели объединиться и выстроить свой мирок, свою шумную и веселую театральную труппу.

И тут, словно в ответ на его мысли, синекожая ночная ведьма Рейлис подняла бокал и предложила тост за гостей.

— Добро пожаловать в наш вертеп искусства! — ватага ее странных друзей тут же замолкла, все превратившись во внимание. — Мы сердечно рады видеть на нашем скромном банкете великого маэстро иллюзий, моего дорогого, сладенького Квейла. И утонченную авариэль Аэри, его юную воспитанницу. И Линха… — ночная ведьма сделала загадочную паузу. — Могущественного сына Баала!

Линх вздрогнул, словно в него вонзилась стрела.

От смущения у Квейла побагровел нос:

— Я таки рассказал об этом Рейлис, — признался он шепотом. — Ей было невероятно любопытно!

К ним подошел тифлинг. Кожаный ремешок вкруг его лба поддерживал целую копну иссиня-пепельных волос, в которых притаились торчавшие над ушами острые маленькие рожки. Актер небрежно держал в руке собственный хвост, словно какой-нибудь модный аксессуар.

— О железный ворон, забудь свои тревоги! — обратился он к Линху. — Никто из нас не сболтнет лишнего. В сущности, мы все здесь одной крови. Но ты, сын темного бога, можно сказать, принц, а мы — всего лишь бедные родственники, дети мелкой нечисти, — тифлинг глубоко поклонился. — Дерзкий воробей по имени Хаэр’Далис приветствует железного ворона!

Линх узнал его: это был главный герой спектакля.

— Почему ворон? Почему воробей? — улыбнулась Аэри.

— Потому, голубка, — не полез за словом в карман Хаэр’Далис. — Чтобы тебя рассмешить. Хотя для этого я могу и просто погримасничать.

* * *

Линху оставалось лишь сидеть молча. Он не знал, как принять участие в разговоре, и хмурился, когда Хаэр’Далис снова начинал свои иносказания о железном вороне, дерзком воробье и голубке. Тифлинг с восторгом осыпал Аэри комплиментами, а когда юной авариэль это не слишком понравилось, и она смущенно попросила перестать, оправдался:

— Я хотел лишь сказать, что с такой внешностью можно блистать на сцене, даже не утруждая себя актерской игрой. Ты прекрасна самой вдохновенной красотой, какую я только видел! Если же твои крылатые боги одарили тебя еще и талантом… Аэри, прочти мне какие-нибудь стихи. Не сомневайся, твой дар явит себя, как молния!

— Но я… я не знаю стихов на всеобщем языке… А на моем родном никто не поймет, — запинаясь от волнения, возразила Аэри.

— Кому нужно понимать? — рассмеялся, пожимая плечами, Хаэр’Далис. — Волнуй, очаровывай!

Уступив ему, Аэри попыталась начать читать, но сразу сбилась. Ее речь на странно звучавшем языке авариэль, словно бы избыточно заполненная восклицаньями, заставила всех сидевших поблизости обернуться.

— Продолжай! — шепотом подбодрил Хаэр’Далис.

— Нет, нет, извините, — Аэри в замешательстве огляделась по сторонам. — Я… я боюсь публики… Я не гожусь для сцены, у меня голос не тот…

У Линха между лопатками пробежали мурашки. Он словно бы сам сейчас стоял, лепеча стишок под взглядами десятков зрителей. Однако сочувствие к Аэри придало ему храбрости, и он вдруг встал из-за стола. Высокий, неуместно угрюмый парень отвлек на себя внимание — пестрое сборище отвернулись от Аэри и уставилось на него, ожидая, что он что-нибудь скажет.

Взывающим жестом изогнув бровь, Хаэр’Далис опередил:

— Что такое? Может быть, грозный железный ворон сам решил почитать нам стихи?

— Да нет, — проронил Линх. — Сегодня стихов больше не будет.

Но Хаэр’Далис не пожелал с этим смириться. Протянув руку к застенчиво притихшей Аэри, он горячо воскликнул:

— Брось, что их стесняться! Однажды ты найдешь свой голос, и тогда мы станем выкрикивать свои реплики прямо на улицах города, сражая наповал прохожих и наполняя их сердца завистью! В Дикоземье мы соберем толпу устрашающих зверей и приручим их своим представлением! Лапы и когти будут аплодировать в знак восхищения нашей игрой и твоим талантом, прекрасная моя госпожа! Весть о нашей пьесе разнесется по свету, и нас будут привечать во всем Фаэруне! Волосатые багбиры встанут рядом с аристократами, выкрикивая наши с тобой имена! Признание дикарей и королей, моя голубка… Ты только представь!

* * *

Страстный монолог Хаэр’Далиса задел в душе Аэри какую-то струну, которая продолжала в ней звенеть даже после актерского банкета. Но девушка так и не показала этого тифлингу. В «Медной короне» Линх заметил, что авариэль очень расстроена.

— Хаэр’Далис посмеялся надо мной! — с горечью ответила Аэри, когда он спросил ее об этом. — Он… Хаэр’Далис… все время… он говорил о моей красоте.

Парень остолбенел от неожиданности. Аэри в отчаянии продолжала:

— Я знаю, что без крыльев на меня страшно смотреть, я искалечена. Но он мог бы хотя бы не замечать…

Линх переспросил с еще большим недоумением:

— Ты хочешь сказать… Серьезно, ты думаешь, что ты некрасивая?

— Нет. Я думаю, что я безобразна. Но некоторые хотя бы делают вид, что этого не видят.

— Уверен, что Хаэр’Далис не насмехался над тобой, — принялся переубеждать девушку Линх. — Он правда считает, что ты очень хорошо выглядишь. Поверь, Аэри, никто даже не догадывается, что у тебя есть какой-нибудь недостаток. Погляди, у нас тут у всех две ноги, две руки, крыльев ни у кого нет с роду. Так что, честное слово, ты самая обыкновенная!

Выслушав его, Аэри грустно улыбнулась и ушла.

Потом Линх упрекал себя: «Зачем я сказал «ты обыкновенная»? Аэри может подумать, что я не смог назвать ее красивой, даже чтобы утешить. Но ведь она должна догадаться: я просто хотел сказать, что она как мы. Никто не смотрит на нее так, словно у нее чего-то нет… Вот, например, не будь у Хаэр’Далиса хвоста, сама Аэри бы даже не поняла, что чего-то не хватает… А неплохо, если бы Хаэр’Далису кто-нибудь оторвал хвост! — вдруг совсем неожиданно пришло на ум Линху. — Ему бы так было даже лучше».

Свое письмо Гальварею Линх собирался прибить ножом к двери секретного убежища Арфистов, затерявшегося среди безликих складских помещений в доках.

Линх не боялся, что Арфисты набросятся на него прямо на пороге. «Волк не охотится возле своей норы», — как выразилась Джахейра. По ее словам, Арфисты нанесут удар в удобный момент. И совсем не тогда, когда Линх будет это предполагать.

Парень ушел из «Медной короны» потихоньку, чтобы избежать расспросов, куда он собрался. На душе было как-то муторно. Перед глазами с пугающей ясностью вставал спор Гальварея и Джахейры. «Если ты правда возомнил себе, Гальварей, что я отдам тебе Линха, ты белены объелся! Я его опекунья, я ей и останусь». И теперь Линх чувствовал себя очень нехорошо, представляя, что скажет Джахейра, узнав, что за ее спиной он предложил Гальварею сделку.

Кое-что парень понимал. Халид с Джахейрой не успели обзавестись детьми. Так сложилось, что последним общим делом этой пары стало опекунство над приемным сыном Гориона. И то, что Линх был уже взрослым, только все усложняло…

* * *

Неудивительно, что Линх пошел в доки не самым прямым путем. Случайно парень очутился поблизости от солидного квадратного здания — местной тюрьмы, где он сам провел свои первые сутки в Аскатле. За тюремной оградой начинался пустырь. Линх коротко вздохнул, не разжимая губ. Он только сейчас заметил этот пустырь. Да и тюрьму он словно первый раз видел. Было жутковато сознавать, что он ничего не запомнил, когда был здесь раньше.

Шумное действо, происходившее прямо сейчас на пустыре, со стороны смахивало на уличную проповедь. До Линха сначала доносился одиночный голос, то страстно восклицавший, то задававший вопросы («Бу-бу-бу!!! Бу-бу?!»), потом гул волнующейся толпы («А-а-а! У-у-у! О-о-о!»).

Парень подошел поближе. Теперь до него долетали слова проповедника:

— Взгляните на эту мерзкую дроу! Она создание зла и тьмы, как и весь ее извращенный подземный род! С ядовитыми замыслами выбралась эта тварь на поверхность, надеясь, что мы слепы и глухи. Скажете, что мне следует с ней сделать?

— Сжечь! Сжечь ее! Сжечь дроу! — понеслось отовсюду.

— Значит, дроу сгорит! — сурово подтвердил подстрекатель. — Кара настигнет ее, не так ли?

Линх начал протискиваться сквозь толпу, по-прежнему ничего не понимая. Это что за балаган? Где они в Аскатле выкопали дроу?

По сути, да, дроу — темные эльфы, они же пещерные эльфы, — действительно были извращенным подземным народом. По крайней мере, так утверждали те не слишком обширные сведения, что Линх мог почерпнуть из книг.

Дроу живут в Подземье, куда не проникает солнечный свет, разводят пауков и едят грибы.

Общество дроу — перевернутый мир. Для темных эльфов добро то, что на поверхности земли считается злом, и наоборот. Например, темные презирают верность и честность, но восхваляют коварство и неблагодарность. Поклоняются они богине Ллос, страшной Прядильщице Судьбы, и паукам — ее детям. Паукам, перед которыми большинство жителей мира под солнцем содрогается от отвращения!

Абсолютная власть у пещерных эльфов принадлежит женщинам, и они охотно приносят в жертву Ллос своих сыновей и мужей. Впрочем, у дроу и сестра сестре — «злейшие подруги», мать и дочь — соперницы.

Этим исчерпывалось, пожалуй, все, что Линху было известно о пещерных эльфах.

Случалось, дроу совершали кровавые набеги или даже одиночные вылазки не поверхность земли, выбираясь из своего мрачного Подземья исключительно по ночам: глаза пещерных жителей не выносили солнечного света.

Но именно поэтому, сообразил Линх, дроу неоткуда было взяться в Амне. Слишком далеко от их пещер. И потом, коль скоро бы пещерный эльф все-таки добрался до Аскатлы, то днем, при солнечном свете, он бы где-нибудь прятался, в каком-нибудь темному углу со своими любимыми пауками. А если бы вылез пить кровь младенцев, то лишь глубокой ночью.

Подстегиваемый любопытством, Линх неторопливо, но настойчиво прокладывал себе дорогу в густой толпе. В спину ему полетело раздраженное: «Куда лезешь, зверюга безмозглый! Смотри, привяжем вместе с дроу!». Линх недовольно засопел, но не стал отвечать.

* * *

То, что парень увидел, протиснувшись в первые ряды, заставило его остолбенеть от изумления.

Ко вбитому в землю столбу и впрямь была привязана дроу, во всей своей экзотичности. Невысокая, по человеческим меркам, женщина стояла, как статуя, на постаменте из кучи поленьев и хвороста. Она напоминала фигурку из черного оникса или обсидиана: кожа подземной эльфийки была черна как ночь, а одета она была в широкий, ниспадающий складками темно-серый плащ. Капюшон плаща был откинут, и Линх мог видеть ее распущенные спутанные волосы. Серебряные, но не белые и не цвета седины, а настоящего металла — тускло поблескивающего серебра.

Глаза дроу покраснели, из них струились слезы, но в этом явно было виновато воздействие дневного света, потому что дроу совсем не казалась плачущей. Она возмущалась. И вероятно, первые слова, что довелось услышать Линху на языке темных, были ругательства.

— Vith'ir! Oloth plynn dos! (*Пошли на…! Тьма тебя побери*)

— Сжечь! Сжечь ее! Сжечь дроу! — ревела в ответ толпа.

— Отродье мрака сгорит! — торжественно обратился к толпе подстрекатель, поднимая над головой зажженный факел.

Внезапно дроу дернулась в своих путах, резко повернула голову и впилась воспаленным взглядом в обветренное лицо Линха, отличавшееся своей суровостью и звероподобием от всех других лиц в толпе. Но может быть, в действительности пленница заметила, как он в ужасе содрогнулся при виде факела. Точно утопающий, хватающийся за соломинку, она увидела в этом признак надежды.

— Abban! (*не-враг, особое понятие в культуре дроу*) Мое спасение в твоих руках, — отчаянно крикнула дроу. — Эти waelen (*глупцы*) обезумели, я никому из них не навредила. Освободи меня, jaluk (*мужчина*)! В награду я сделаю для тебя все, что ты хочешь!

* * *

В детстве Имоен предостерегала Линха: «Имей в виду, старик, у тебя есть слабое место. Ты всегда ведёшься на жалость. Отрасти хребет!»

Теперь парень успел подумать: «Потом скажут, что один монстр освободил другого. Ну как же мне это сейчас не вовремя!»

Однако увидев, что огненная верхушка факела уже клонится к куче хвороста, он перестал размышлять. Бросившись вперед, Линх успел перехватить запястье поджигателя и крепко стиснул, заставляя выронить орудие казни. Факел тут же упал на схваченную заморозками одичавшую землю пустыря, и Линх тщательно притоптал пламя сапогом.

— Что ты творишь?.. А, ты приспешник той гнусной твари! — взвыл подстрекатель, вырвавшись из его хватки. — Ты сломал мне руку, урод!

— Еще не сломал, — возразил на это Линх.

Но подстрекатель его не слушал.

— Люди, не оставляйте безнаказанными ни подземную тварь, ни наглого звериного выродка! — возопил он. — Неужели вы будете это терпеть? На костер обоих отщепенцев, на костер!..

* * *

Подогретая предвкушением зрелища и проповедью своего подстрекателя, толпа вскипела, словно вода в котле.

Для острастки Линх принял самый угрожающий вид, выставив вперед ногу в стойке для кулачного боя, глядя исподлобья — вообще давая понять, что его и тараном с места не сдвинешь. Это не помогло. Численный перевес опьянял толпу, а может, и не только численный перевес, но и праведный гнев.

— Да содрогнуться ваши сердца!.. — прорычал Линх. — Да оледенеет кровь, да подогнутся колени…

Приняв учение Ильматера, парень овладел кое-какими благословениями и проклятьями, которые мог насылать силами своего божества. Сейчас над пустырем разнеслись слова его боевого проклятья.

— Да задрожат ваши жилы… Ваши души поглотит ужас… — Линх не давал прервать свой заговор, разбрасывая нападавших кулаками и стараясь держать позицию, чтобы заслонить привязанную к столбу дроу. — Наяву узрите ночной кошмар... Да устрашитесь! Да будет так!

Толпа дрогнула. Всем показалось, что голос рокочет прямо из-под земли, отверзается дышащая лавой бездна, а Линх из презренного отщепенца предстает демоном, расправившим у них на глазах огненные крылья. Еще миг, и люди кинулись бежать кто куда, не оглядываясь и оглашая пустырь паническими воплями.

Вытащив из-за пояса нож, Линх вспомнил, зачем взял его с собой. Чтобы пригвоздить к двери убежища Арфистов свое письмо. Так-то парень постоянно таскал с собой нож только в походе.

Зато теперь ему не пришлось возиться, развязывая узлы, или молиться об освобождении от уз (он мог бы заставить веревки развязаться и с помощью молитвы). Линх подошел к столбу, взобрался на ворох дров и перерезал державшие дроу путы.

* * *

Ветер мел мелкий снег, Линху чудилось, будто кто-то время от времени бросает ему в лицо горсть крупной соли. Такие же пригоршни белых крошек попадали в длинные серебристые волосы дроу и исчезали в них. Глядя на это, парень понимал, почему ее пряди выглядят мокрыми и слипшимися.

Дроу по-прежнему казалась ему выточенной из черного обсидиана. Она стояла неподвижно, пока он резал веревки, поэтому для него стало почти неожиданностью, когда дроу ожила и вскользь коснулась его руки:

— Беги, jaluk (*мужчина*)!

И Линх побежал за ней. Правда, охрана тюрьмы, располагавшейся рядом с пустырем, не показывалась — должно быть, и не имела права покидать свой пост ради уличных беспорядков. Волшебников в Рясах парень мог не опасаться: он ведь не маг, его силы — дар Ильматера, божественные чудеса еще никто не смел запрещать.

Но тем не менее разбежавшаяся толпа всполошит весь город, а когда Проклятье Страха развеется, в памяти у потерпевших все равно сохранится, что они видели нечто ужасное.

Поэтому Линх кинулся вслед за дроу, в глубине души надеясь, что, если он уберется подальше, то, может быть, его роль в этой сомнительной истории никогда не станет известной.

На ходу дроу накинула на голову капюшон, а широкие полы плаща хлопали за ней на ветру. Вся черная, как какая-нибудь летучая мышь. Можно было подумать, она знала город, по крайней мере, ту его часть, где они с Линхом очутились. Парень не мог взять в толк, как он докатился до того, что пещерная эльфийка показывает ему дорогу?

Укромными улочками, дворами, почти не встречая прохожих, дроу привела Линха в тупик. Они уткнулись носами в пыльную каменную стену с осыпавшимся верхом, поэтому здесь она была ниже, чем в остальных местах. Дроу ловко перелезла через стену, словно ей и не мешал ее мешковатый балахон с капюшоном, нависшим почти до самого подбородка. Линх тоже вскарабкался на ограду и спрыгнул вниз с другой стороны.

* * *

Дроу привела его на кладбище — туда, где почти сравнялись с землей старые могилы, из высокой травы торчали замшелые, покосившиеся памятники, и все глубже врастали в землю усыпальницы угасших родов.

Подойдя к позеленевшей от времени бронзовой двери склепа, опутанного диким виноградом, дроу потянула обеими руками за массивное литое кольцо. Заскрипев, дверь чуть-чуть приоткрылась, достаточно, чтобы узкая, как змея, темная эльфийка скользнула внутрь. Линх подошел и уверенно дернул створу, чтобы расширить лазейку для себя. Но дверь даже не шелохнулась, парню пришлось налечь на нее, по-настоящему применив силу, чтобы раздвинуть проем достаточно для своих широких плеч.

Очутившись внутри, Линх закрыл за собой дверь — на это она поддалась гораздо легче. В усыпальнице сгустился кромешный мрак. Само собой, Линх обладал ночным зрением, но уж наверняка не таким острым, как создание, выросшее под землей. В склепе он с трудом различал лишь общие очертания: скамейки вдоль стен, сами стены, похожие на медовые соты — в их нишах хранились гробы. И отпрянувшую в дальний конец летучую мышь — дроу…

Линх перевел дух:

— Уф… Ты здесь живешь? Что ты вообще забыла в Аскатле? — сурово спросил он.

— Тебе какое дело, презренный jaluk (*мужчина*)? — с отвращением проговорила дроу. — Возьми свою награду и проваливай.

— Я не хочу, чтобы ты вылезла отсюда ночью и отравила городскую канализацию, или что ты там задумала, — без обиняков заявил Линх. — Поэтому лучше отвечай.

— Они и тебя называли выродком, не так ли? — с внезапным любопытством в голосе напомнила пришелица из Подземья.

— Да, но про себя я точно знаю, что не ем детей, — возразил Линх. — Хотелось бы то же самое знать и про тебя.

— Не ешь детей, но от своей награды не откажешься, не так ли? — в голосе дроу вновь послышалось ненависть.

Наконец, Линх рассердился:

— Только ты тут говоришь о какой-то моей награде. И, кстати, ни разу даже не упомянула, что это. Вдруг настойка на сушеных пауках?!

— Не оскорбляй священных orbben (*пауков*), — буркнула дроу, но над чем-то задумалась. — Ты лжешь, — наконец проронила она. — В твоем жалком, засвеченным солнцем Наземье, где роли мужчин и женщин так постыдно поменялись местами… не может быть, чтобы грязный jaluk (*мужчина*) помог мне не ради собственной похоти.

Парень опешил. До него начинало понемногу доходить. Глазами дроу, он отбил ее у толпы, как добычу, соблазненный ее обещанием «сделать все так, как он захочет». И при всем нежелании Линх не мог не признаться себе, что это не дикая фантазия подземной твари, а вполне вероятная сделка. Если бы на месте дроу оказалась даже обыкновенная человеческая женщина, то и ей помощь мужчины запросто могла бы обойтись в ту же цену.

— Я не хотел этого, честно… — стал было оправдываться Линх, но махнул рукой. — Послушай, я просто уйду, ладно? Только с одним условием: расскажи, что ты делаешь в Аскатле. Мне совсем не улыбается знать, что я освободил дроу, а она потом подожгла город. Все, что мне нужно — ответ, почему тебе не сиделось в Подземье.

— Не Подземье. Har'oloth (*Темные пещеры*) И не дроу. Мы называем себя илитиири. Можешь присесть, jaluk. Я согласна рассказать обо всем.

— Угу… — промычал Линх, опускаясь на скамью. — Значит, илитиири. А я тогда не jaluk. Не знаю, что значит у тебя это слово, но уверен, что какую-нибудь гадость.

Дроу злорадно ответила:

— Ты прав. Jaluk означает «мужчина».

— Но ты можешь звать меня Линх, — подсказал он миролюбиво.

— Ты можешь звать меня Виконией из Дома Вир. Последней из Дома Вир. Разрушенного Дома. Это и есть твой ответ, Линх, — смягчилась дроу. — Мне пришлось бежать, а куда побежишь из Har'oloth? Только к выжигающему глаза свету! Обычно мы, илитиири, не уходим далеко от своих пещер. Мне смешно было слышать, как все Наземье дрожит от страха при упоминании «дроу», хотя почти все ваши города вне нашей досягаемости. При свете мы беспомощнее, чем вы в темноте: oloth (тьма), по крайней мере, не ест вам глаза, как нам — ваше солнце. Так что можешь успокоиться, Линх, я действительно изгнанница и беглянка, и никого здесь не трону, лишь бы не трогали меня.

— Почему те люди тебя схватили?

— Я шла на рынок, мне же нужна какая-нибудь еда, — хмыкнула Викония. — Но по пути ко мне привязался какой-то iblith… засранец. Даже под плащом он разглядел, что я jalil… женщина. Он заявил, что хочет со мной познакомиться, и начал требовать, чтобы я сняла капюшон и показалась ему. А потом он сорвал мой капюшон насильно. Тут жалкий iblith увидел, кто я, и завизжал на всю округу: «Дроу! Помогите! Дроу!».

О, если бы распущенный jaluk посмел вести себя так с женщиной в Har'oloth! — сквозь зубы проскрежетала Викония. — Я подвергла бы его ужаснейшим jiv'elggen (*пыткам*) и скормила паукам! Ваши наземные порядки ясно показывают, что бывает, если не наказывать jaluken (*мужчин*).

Линх решил было не принимать на свой счет, но все же не удержался и поморщился:

— По мне, у вас в Хар... олоте тоже не все так чудесно. Разрушенный Дом! А кто его разрушил? Уверен, что не местные мужики. Почему тебе пришлось сбежать?

— Не твое дело, — процедила Викония.

— Между прочим, — нахмурился Линх, — как ты собираешься жить? Солнце слепит тебе глаза, прохожие пытаются сжечь на костре. Что с тобой будет, если ты не можешь вернуться назад в пещеры?

Викония помедлила, но на сей раз не стала скрывать.

— Я иду на Werneth (*Юг*), в Дамбрат. Не знаю, слышал ли ты… Это страна rivvin… людей, которую когда-то захватили илитиири. Кровь подземных эльфов там до сих пор считается аристократической.

* * *

«Вот я сижу на кладбище, в склепе, на мраморной скамье, когда-то поставленной для скорбящих родственников. Дышу затхлым мраком. Пререкаюсь с мужененавистницей-дроу и уже даже выучил на дровском пару слов. Теперь хотелось бы мне знать, что я должен со всем этим делать?» — вертелось у Линха в голове.

А тем временем разговор с этой дроу становился все страннее и страннее.

— Почему ты не позволил, чтобы меня сожгли? — неохотно спросила она, как бы сожалея, что не сдержала этого вопроса. — И имей в виду, я не из тех, кому ты можешь рассказывать сказки про сострадание и бескорыстие.

— Ну… Если кто-то мог хотеть, чтобы тебя сожгли, значит, кто-то мог и не хотеть, чтобы тебя сожгли, — попытался, как умел, объяснить Линх. — Все сложнее, чем нам кажется. Даже когда мы знаем, что оно сложнее, оно все равно еще сложнее.

Даже в темноте склепа, по нависшему молчанию, парень понял, с каким выражением уставилась на него Викония, и добавил:

— У них свои причины, у меня свои. Ты сама недавно напомнила, что они меня называли выродком. Я не сильно обижаюсь, поверь. Но вообще-то не люблю вот этого: «На костер чудовище, на костер!»

— Может быть, ты и стоишь немного доверия, abban, — вздохнула Викония.

— Abban — что это? — поинтересовался Линх. — Ты так уже называла меня, когда еще была привязана к столбу.

—Этого понятия нет в вашем языке, — усмехнулась в темноте Викония. — У илитиири abban означает «не-враг». Я обводила глазами эту безликую, безжалостную толпу, пока не увидела тебя. Почему-то я почувствовала, что ты не заодно с ними. Было приятно смотреть, как ты навел ужас на это phlithin akh… презренное скопище людей. Я любовалась твоей sargh (*боевая мощь*)!

По правде, Линх не ожидал от дроу комплимента. Викония то и дело вставляла свои подземные словечки, несколько затруднявшие понимание, однако на сей раз в ее голосе прозвучало такое неподдельное восхищение, что парень никак не мог в нем усомниться.

— Вот что тебе по душе! Внушать страх! — вырвалось у него.

— Илитиири должны внушать страх. Во всем мире нет ни одной расы, которая не была бы нашим врагом. В Har'oloth против нас haszakkin… свежеватели разума, так по-вашему. Созерцатели, испускающие сокрушительные лучи из своего единственного глаза, и безумные куо-тоа — рыбоподобные, воняющие тухлятиной твари. И нас ненавидит каждое дитя пронизанного солнцем Наземья. Здесь, на свету, мне приходилось тяжко сражаться даже за ночлег в дерьме на полу конюшни. Ты первый из наземников, кого я могла назвать abban, «не-враг».

— Как насчет того, что я принесу тебе поесть? — предложил Линх. — Я схожу на рынок.

Голос Виконии сразу же стал настороженным:

— Я не могу дать тебе ни гроша. Кошелек эти rivvin (*люди*) отняли у меня еще раньше, чем привязали к столбу. Собираешься потратить свои?

— Угу, — буркнул Линх, надеясь, что на такой веский довод дроу будет уже нечего возразить.

* * *

Собственно, удовольствие быть вольным наемником сводится к тому, что удачливый отряд время от времени делит добычу.

Вознаграждение от властей, полученное после суда над шайкой рабовладельцев, и захваченная Йошимо касса подпольных боев вместе составили довольно-таки приятную сумму. Горстка искателей приключений наконец-то как следует вооружилась, и повстречай Налия Линха сейчас, она ни за что больше не приняла бы его за обыкновенного оборванца, еще вчера подметавшего улицы.

Остаток монет компания честно разделила между собой. Правда, Аэри застеснялась и хотела отказаться от своей доли: «Я ведь не ходила с вами!» Однако Линх успокоил: «Если делить деньги только по числу отрубленных голов, то вообще всё будет забирать Минск. Но, поверь, мы все заслужили свой кусок пирога».

За своим собственным куском пирога Линх и вернулся теперь в «Медную корону». Вернее, за деньгами, чтобы купить еды этой пещерной фурии, Виконии.

В «Короне» парень сразу же направился в потайные комнаты.

Спустившись в подземелье, Линх уже привычным движением воткнул факел в держатель на стене. Пламя выхватило застеленную серым шерстяным одеялом постель и сундук — обжитой угол. Наклонившись, парень принялся рыться в сундуке и, наконец, нащупал мешочек с монетами.

А выпрямившись, увидел перед собой Джахейру. Похоже, она уже некоторое время молча стояла тут, наблюдая, как он копается в своих пожитках.

— Что с тобой случилось, Линх? — спросила друидка.

— Все в порядке. Просто… — парень замялся. — Нужны деньги.

Джахейра не торопясь проронила:

— Я хочу с тобой поговорить.

— Мне уже пора. Вернусь поздно… Но правда, все в порядке, — попытался увильнуть Линх.

На сей раз тишина затянулась. При свете факела Джахейра только смотрела усталым, лишенным иллюзий, серьезным взглядом. Между ее изогнутых напряженных бровей пролегла острая осуждающая морщинка.

— В последнее время я перестаю понимать, что с тобой творится, — наконец сдержанно заговорила она. — На Побережье Мечей ты был другим — целеустремленным, упорным. Я вспоминаю, как мы — я и мой муж Халид — гордились твоим решением разобраться с «железным кризисом». Ты сам принял это решение — раньше, чем мы с Халидом, согласно заданию Арфистов, попытались уговорить тебя это сделать.

Я чуяла в тебе настоящую силу духа, Линх! — с укором добавила она. -Все, чего тебе не хватало — лишь немного опыта, чуть-чуть возмужать, заматереть. Но с недавних пор я не узнаю тебя.

— Я не так уж и изменился, — возразил Линх.

— Ты стал безответственным, — Джахейра окинула его с ног до головы осуждающим взглядом. — Посмотри на себя. Ты взрослый мужчина. Нет ничего необычного в том, что тебе понравилась девушка. Никто не может запретить тебе ухаживать за Аэри, Линх. Но забирать ее из цирка было крайне эгоистично. Эта девушка — беззащитное дитя, ради своей прихоти всегда видеть ее рядом ты подвергаешь ее жизнь опасности.

— Я тебе уже говорил, я совсем не влюблен в Аэри! — перебил Линх, покраснев.

— Ты стал неискренним, — не уступала Джахейра. — Нет, я не считаю, что ты, как мальчик, должен спрашивать у меня разрешения, прежде чем куда-то пойти. Но Линх… мы все в опасности, и ты особенно. Что значит «вернусь поздно»? Зачем тебе деньги?

Парень помрачнел. Что-то подсказывало ему: признание, что он освободил дроу, вдобавок наведя Ужас на толпу горожан, вряд ли заставит Джахейру взять назад свои слова по поводу его безответственности.

— Уф… — выдохнул он. — Джахейра, я… не могу, я уже должен идти…

— Иди, я тебя не держу, — согласилась она. — Я всего лишь пытаюсь вырастить из тебя вожака стаи — рассудительного, надежного. Чтобы вести за собой других, ты должен сам научиться держать себя в руках. Можешь сколько угодно думать, что не хочешь быть вожаком. На самом деле ты уже вел нас на Побережье Мечей, хотя и предпочитал этого не замечать. Тем не менее, желаешь ты или нет, именно ты — то, что связывает твоих спутников между собой. Неизбежно придет день, когда ты уже не сможешь позволить себе такой роскоши — и дальше не замечать этого, — заключила Джахейра веско.

Но когда Линх повернулся, чтобы уйти, ее поразила догадка: «Взял все свои деньги… Он идет к женщине, я это чую. Что с ним? Он теперь на все готов ради собственных прихотей!»

* * *

С дорожным мешком на плече Линх вернулся в знакомый тупик и неуклюже перемахнул через стену. Чуть не свалился на другую сторону — плохо ухватился и под конец еще зацепился ногой.

В склепе никого не было…

Парень огляделся среди поросших пылью гробов, позвал Виконию, выглянул наружу. Тишина.

«Эта змея слиняла! — наконец понял Линх. — Ее куцего доверия не хватило даже на полдня!»

А может, Викония с самого начала притворялась с этим своим abban, чтобы сплавить его подальше, и сама тут же — шнырь! И след простыл.

Он оббегал весь рынок вдоль и поперек. У него до сих пор осталось такое чувство, будто взгляд Джахейры оставил на нем царапины где-то внутри. И пожалуйста!.. Теперь он стоит на кладбище — на кладбище! — с полным мешком еды, что может быть глупее?!

Рассерженно махнув рукой, Линх зашагал обратно к ограде.

— Подожди, abban, — в последний момент услышал он за спиной глухой женский голос.

* * *

Швырнув дорожный мешок на каменную скамью в усыпальнице, Линх возмутился:

— Зачем эти прятки?

— Не хотела оказаться в ловушке, если ты придешь не один, — бросила Викония.

— Серьезно? — парень вскинул брови. — Зачем тогда мне было отвязывать тебя от столба? Я бы мог просто постоять и посмотреть, как тебя сожгут, без лишней беготни.

— В языке илитиири есть слово khaless, — бросила Викония. — «Глупое доверие». Не жди его от меня.

Линх фыркнул.

Дроу пропустила это мимо ушей. Ее больше заинтересовала дорожая сумка, куда она тут же заглянула, тоже присев на скамью.

Еще раньше выяснилось, что Викония мало смыслила в наземной провизии. Парень с недоумением спросил, чем же питаются илитиири? Оказалось, что это всего лишь некоторые грибы, съедобные лишайники, рыба из подземных водоемов да мясо рофов — скота, выведенного в Har'oloth. После бегства из пещер Виконии уже не раз приходилось, закутавшись в плащ с капюшоном, покупать еду с рыночных лотков. Но дроу не рисковала ни у кого спросить или даже слишком задержаться, рассматривая продукты. Пару раз случайно ей удалось подглядеть, как покупатели что-то пробовали, и так она, к примеру, поняла, что яблоки неопасно есть сырыми. Но вообще она до сих пор наверняка узнавала лишь рыбу да мясо, даже здешние грибы она не знала.

Однако Линх был уже довольно опытным бродягой и неплохо разбирался в провизии, которую можно подолгу таскать с собой в дорожном мешке. Поэтому он набрал крупы, сухарей, вяленого мяса, сушеных яблок и груш, запас соли и меда. Захватил он и кое-что, чтобы Викония могла поесть прямо сейчас. По правде, парень понимал, что она голодна, и решил на прощанье угостить хорошим ужином, взяв в «Медной короне» печеных цыплят, кусок сыра, мягкого пшеничного хлеба, сливовый пирог и легкое вишневое вино.

— Это нужно съесть в первую очередь, за сегодня и завтра, — посоветовал он, раскладывая еду на скамейке.

Викония с улыбкой отломила кусок цыпленка и положила на хлеб. Потом налила вина в маленькую глиняную чашку.

— Попробуй, — и добавила, бросив взгляд на чашку. — Я нашла ее на кладбище. Не бойся, я ее вымыла.

— Думаешь, я собрался тебя отравить? — Линх, не привередничая, отпил вина и откусил кусок хлеба с курятиной.

— А может быть, это я собралась тебя отравить? — ухмыльнулась дроу. — Что если я успела всыпать тебе elg'cahl… яд… в чашку? Jala cahallin xal tlu elg'cahlin. В любой еде может быть отрава, говорит пословица.

— Что?! — изумился Линх. — Зачем? Ты же уже проверила, что я abban!

Викония присела на скамью около него и, по-прежнему улыбаясь, начала объяснять, как малому ребенку:

— Все равно избавиться от тебя — разумная мысль. Не могу же я ставить свое dro'xundus… выживание… в зависимость от твоей доброты, правда? В конце концов, ты можешь случайно проболтаться, ведь jaluken (*мужчины*) не умеют следить за своим языком. Или тебя схватит стража и заставит рассказать, что ты знаешь о дроу, которую освободил. А в этом склепе тебя уже никто не найдет, особенно если мне удастся спрятать твой труп в один из гробов вместе со сгнившими костями rivvil (*человека*).

Линх отшатнулся от Виконии, точно на его глазах она и впрямь обернулась змеей. Мгновение Викония откровенно наслаждалась, глядя на его оскаленные в гневе клыки. Потом успокаивающим жестом приложила ладонь к его напряженной груди:

— Не злись, abban, конечно, твое вино не отравлено. Но теперь ты понял, какой бывает плата за khaless (*глупое доверие*)? — и убрав руку, задумчиво произнесла. — Ты что, носишь под рубашкой латы, Линх?

— Какие еще латы? — сердито огрызнулся парень.

— Глядя на твои мышцы, женщины, наверное, в обморок падают от желания, да? — заговорщицки шепнула Викония, наконец, принимаясь за еду. — Вино мы оставим на попозже. Но сейчас мне и впрямь нужно подкрепить свои силы. Скажи, у тебя в жизни есть особенная jalil (*женщина*)? Владычица твоего сердца?

Разгневанный и сконфуженный, Линх грубо отрезал:

— Нет.

— Однажды ты ее встретишь, — уверенно обещала Викония. — Пожалуй, я бы хотела сделать ей особый подарок… Когда я впервые очутилась в Наземье, то думала, что моя гибель предрешена. Я знала всего лишь несколько слов на всеобщем. В лесах на меня охотились darthiir (*наземные эльфы*). Шайка goln (*гоблины*) чуть не прикончила меня, но мимо проходил торговый караван, и охрана их спугнула. Это были калимшанские купцы. Их jabbuk (*начальник*) предложил мне убежище взамен за... эротические услуги. Смешно, наглый глупец откуда-то взял, что женщины-илитиири невероятно искусны в доставлении удовольствий мужчинам! Какой навоз рофа должен быть в голове, чтобы вообразить, будто jalilen (*женщины*) в Har'oloth стремятся угождать похотливым jaluken (*мужчинам*)? Но у меня не было выбора, сила была на его стороне. Я не могла скрыть брезгливости в отношении некоторых желанных ему практик. Но кажется, так ему даже больше понравилось. Он возбуждался, ощущая, что мне через силу приходилось ласкать его потную бородатую тушу... Даже ни разу не соизволил поинтересоваться, было ли мне хорошо с ним. Ji (*итак*), я его отравила, вонючий роф издох прямо на мне. На счастье, другие купцы поверили, что их jabbuk (*начальник*) умер от невыносимого наслаждения. Они слишком долго спорили, кому я достанусь следующей, и мне удалось сбежать… Не знаю, abban, почему в тебе так мало низменной мужской природы. И может быть, это мое khaless (*глупое доверие*). Но ты словно и не jaluk!

Линх слегка растерялся. Никогда в жизни он не ожидал, будто примет как комплимент то, что он якобы «не мужчина».

— Я тебя научу, — благосклонно продолжала Викония, — как угодить женщине. В этом илитиири действительно искусны. Давай сделаем эти крепкие руки чуткими. Расстегни рубашку, посмотрим, правда ли под ней сталь? Обещаю, любая jalil (*женщина*), у которой будет с тобой vith (*секс*), растает от наслаждения.

* * *

И это произошло. Линх и сам не понял, как это произошло. Блестящая змея-дроу с ее черным ониксовым телом, глазами загнанного зверя, с изможденным лицом скиталицы, недоверчивым и напряженным, сделала так, как ей захотелось.

— Да, ты не красавец, Линх, — горячо шептала она ему в ухо. — Но в тебе есть какая-то притягательная сила, а это важнее, чем внешний лоск. Не знаю, что это — неутомимая кровь, sargh (*мощь*), sseren xukuth (*горячее сердце*)? Иди ко мне, mrann d'ssinss (*возлюбленный*). Ты впрямь словно бы не совсем из плоти, мне кажется, обнять тебя — то же самое, что прижаться к утесу. У нас в Har'oloth есть боевые ящеры, в них та же suliss (*грация*) — когда он склоняет свою громадную голову, чтобы его приласкали. О, чувства этой махины милее, чем нежность теленка рофа! Я довольна, довольна тобой, ты хорош, это ощущение, будто во время левитации!.. Скажи мне: mrimm d'ssinss (*возлюбленная*), я давно не слышала и еще долго не услышу этого слова.

В ответ Линх тщетно пытался правильно воспроизвести непривычные ему долгие согласные — mm и ss, что так естественно получались у Виконии. Дроу смеялась, снова и снова повторяя ему, словно уча дитя говорить.

Они оба пили вино, когда Викония вдруг с мрачным вдохновением спросила:

— Хочешь знать, как я выживала после того, как сбежала от калимшанских rivvin (*людей*)? Наткнулась на заброшенный дом на отшибе какого-то поселения. Там было много прекрасных orbben (*пауков*), и я чувствовала себя с ними не одинокой. Я прятала лицо под капюшоном и, пользуясь тем, что мало кто из наземников способен по акценту распознать илитиири, прикидывалась чужеземкой, но, конечно, не из Har'oloth. Моим соседом был крепкий обветренный фермер. Неожиданно он пришел ко мне и стал расспрашивать, не нужна ли мне помощь. Он может приносить мне припасы…

— Jal khaless zhah waela. «Любое доверие — глупость», — с горечью вставила Викония. — Оказалось, он заходил ко мне лишь для того, чтобы убедиться — я действительно одна, и ему неоткуда ждать отпора. Вечером фермер явился с двумя своими сыновьями.

* * *

— Они насиловали меня втроем. Когда обнаружилось, кто я такая, им это только развязало руки. «Прикончим дроу!» — подзуживали они друг друга. Когда я потеряла сознание, проклятые iblithen (*куски дерьма*) похоронили меня заживо.

— Вот почему ты спряталась, когда я пришел! — внезапно осознал Линх.

В эту минуту он был поражен тем, как похоже начиналась эта история с его собственным предложением помощи и еды.

— Olot dos! — хрипло выругалась Викония. — Глупцы знали слово «дроу», но не понимали, что за ним скрывается. Илитиири сражаются за жизнь до последнего, как, по-твоему, можно иначе в Har'oloth? Я прорылась из ямы, где меня закопали, наружу, и собственные страдания не задержали меня ни на миг. Всех троих я выследила по очереди. Фермеру накинула веревку на шею. Первый из его сыновей получил в живот трезубцем. (Линх сообразил, что речь идет о вилах, но откуда же дроу знать названия для сельского инвентаря?). Последнего я сожгла заживо в сарае, снаружи подперев дверь бревном. Да, abban, это была настоящая jivvin… потеха… когда он бился в дверь изнутри и визжал!

— Наземники ненавидят илитиири без всяких исключений, и было ошибкой поверить хоть на секунду, что это не так! — с вызовом прошипела Викония.

Потом она таинственно улыбнулась, и Линх почувствовал, как по его обнаженной груди перебирает пальцами ее ладонь. Черная, как полированный оникс, ладонь, которую он едва различал в темноте склепа, играя, бегала по его коже, точно паук. Парень даже догадывался, что дроу нарочно подражает движениям пауков, это было щекотно и немного жутковато.

У Линха голова шла кругом. Мог ли он хотя бы представить себе, что его первая ночь любви пройдет на могиле, с подземной паукопоконницей, в разговорах, от которых стынет кровь в жилах? Может быть, Джахейра права, с ним то-то не так, ей со стороны это видно, а он не замечает?

— Я abban (*не-враг*), — твердо сказал Линх Виконии. — Не сомневайся.

— Ты abbil (*друг*), — шепнула она в ответ.

* * *

Перед рассветом они расстались, и он ушел, все еще ощущая горький, злой вкус ее губ, который, казалось, не выветрится сто лет.

— Береги себя, Викония. Будь осторожна, — сказал он на прощание. — И не забудь: когда варишь крупу, в котелок нужно бросить щепотку соли, а когда сушеные яблоки — положить немного меда. Не спутай.

Дроу кивнула.

— Хорошо, abbil. Aluve' (*«Я покидаю тебя», прощание, принятое у дроу*)! Сейчас мне вспомнилось: у илитиири есть пословица khal wun ussta belaern. Это означает: доверие — мое богатство.

* * *

Парень вернулся в «Медную корону» уже утром, и Джахейра опытным взглядом поняла: «Да, он был с женщиной. Весь помятый, измотанный, пахнет вином и, Сильванус помилуй, какой-то сыростью. В каком грязном притоне он ее нашел?».

Свое письмо Гальварею Линх подбросить не успел, но, возможно, оно и к лучшему.

С утра рыскавший по городу, Йошимо явился к обеду с прекрасными новостями:

— Я увидел этот плакат на стене, незаметно сорвал и сунул за пазуху. Подумал: Линху он уж точно пригодится.

В подземном убежище предприимчивый кара-турец показал свою находку. При свечах вся компания с заинтригованным видом склонилась над грубым плакатным листом, тщательно расправленном и разглаженном Йошимо. От бумаги исходил слабый запах уличной сырости, а краска в жирно выведенном слове «Разыскивается» слегка расплылась.

Чуть ниже была изображена весьма примечательная физиономия объявленного в розыск преступника, подписанная именем «Валигар Кортала».

Далее в объявлении сообщалось, что Валигар недавно убил двоих Волшебников в Рясах. Рясоносцы не поскупились, пообещав щедро заплатить любому, кто доставит им убийцу живым или мертвым.

— Нам было бы полезно первыми добраться до этого человека, — посоветовал Йошимо. — Что за счета у него с рясниками? Приходит на ум, что Валигар сам балуется магией без лицензии. И возможно, даже знает, куда Волшебники в Рясах девают таких умельцев, как он. Но нет так нет, у нас всегда останется шанс закинуть крючок: что рясоносцы готовы дать за своего беглого убийцу? Если Валигар им и правда сильно насолил, поторгуемся — попробуем обменять его на Имоен.

Линх поморщился и передернул плечами. Еще недавно его собственная морда красовалась на плакатах «Разыскивается» по всему Побережью Мечей. С тех пор у Линха никогда не лежала душа к охоте за головами. Но сейчас парень был не в том положении, чтобы привередничать. Йошимо выдвинул на редкость дельное предложение. Валигар Кортала был единственной зацепкой, единственной известной на текущий момент ниточкой, другим концом связанной с Волшебниками в Рясах.

* * *

В объявлении о награде упоминалась особая примета Валигара: он был черный. Линх читал, что чернокожие люди живут в саваннах и джунглях Чалта. У них там есть могущественное, великое царство со столицей Мезро, но обитают и небольшие племена, приспособившиеся к дикой природе.

Однако до сих пор Линх не видел черных людей на Побережье Мечей или в Амне, не считая разве что матросов.

— Тогда этому парню от нас не спрятаться! — возликовал Минск. — Его так же легко заметить, как грача на снегу.

— Все наоборот, — покачал головой Йошимо. — Думаешь, Валигар себя в зеркало не видел? Такой, как он, не будет разгуливать по улицам и сидеть в трактирах, он найдет укрытие и затаится. Непросто выудить рыбку, которая залегла на дно.

И с ухмылкой пояснил:

— Если можно выследить Валигара, то одним способом. Никто из людей не живет сам по себе. Кто-то у него есть. У каждого человека кто-то есть: родственники, друзья, враги, просто тот, кто где-то нас видел и запомнил… На Валигара можно выйти, идя по цепочке: от самого дальнего знакомого к тем, кто знает его ближе и ближе. Это займет время и понадобятся деньги на расходы, — предупредил кара-турец. — Кружка пива и звонкая монета лучше всего развязывают языки.

— Ты занимался чем-то подобным раньше, Йошимо? Или просто рассуждаешь? — насторожилась Джахейра.

— Меня начали учить этому с трех лет, уважаемая Джахейра, — скромно произнес кара-турец. — Для нас наша родина — не просто Кара-Тур, а Страна Рассветного Солнца. Но я бы еще назвал ее Страной Враждующих Кланов. Неудивительно, что у нас появились целые школы, где учат разведывать и выслеживать, а также всем хитростям нечестной борьбы. На моем родном языке второе имя таких, как я, — «пакостники», — продолжал Йошимо. — И еще «макаки на крыше»: на наших улицах дома стоят так плотно друг к другу, что весь город можно из конца в конец пробежать по крышам. Ха, дошло до того, что хозяева начали строить крутые треугольные крыши и настилают в домах скрипучие полы, чтобы к ним незаметно не забралась «макака»!

— А что ты сделаешь, если заберешься? — предчувствуя недоброе, спросила Аэри.

— Ничего хорошего, — признался Йошимо. — Само собой, какую-нибудь пакость, иногда довольно крупную. Но не будем об этом, Аэри. Кара-Тур очень далеко. Я всего лишь хотел сказать: нет, я не просто рассуждаю.

* * *

Помолодевший на глазах Квейл возобновил свой старинный роман с синекожей ночной ведьмой Рейлис. Аэри теперь тоже часто гостила у актеров-тифлингов в «Семи бутылках»: ее жаждал видеть Хаэр’Далис — красавчик, не отражавшийся в зеркалах.

При первом знакомстве он напугал авариэль своим чересчур напористым восхищением, но теперь ей с ним было забавно. Особенно при том, какой одинокой ощущала себя сейчас Аэри. Девушка не могла вспомнить, почему ей так захотелось странствовать с Линхом. Не влюбилась ли она просто-напросто в героя сказки, словно маленькая девочка? Ой, какая же она глупая…

Аэри нравилось присутствовать на репетициях, а потом они с Хаэр’Далисом болтали, сидя в буфете. Тифлинг настойчиво убеждал Аэри попробовать себя на сцене.

— Быть актрисой — призвание, а твои изящество и грация, конечно же, созданы для театра. Перед тобой тот дерзкий воробушек, что возьмет тебя под свое крыло и обучит всем тайнам искусства, достойным твоей ослепительной красоты. Поверь, голубка, железный ворон не знает тайн, да и мало что смыслит в красоте.

— Он не железный, — возражала Аэри.

Ей было неприятно, когда Хаэр’Далис задевал Линха. Девушка понимала, что тифлинг считает его своим соперником, поэтому не упускает случая принизить в ее глазах. Это было нехорошо. Аэри никак не могла втолковать Хаэр’Далису, что он мечет свои стрелы абсолютно напрасно, она не испытывает никакого влечения к Линху.

Зато Хаэр’Далис вызывал у девушки довольно сильные чувства, хотя и не всегда самые приятные. Он осыпал ее комплиментами. Это согревало Аэри сердце: похоже было, она и впрямь выглядит не так ужасно, как думала, глядя на себя в зеркало и не находя крыльев. И все же она предпочла бы, чтобы Хаэр’Далис иногда говорил о чем-нибудь другом.

В буфете папаши Самюэля в «Семи бутылках» они перепробовали все сладости, Хаэр’Далис развлекал Аэри, рассказывая ей о Сигиле:

— У нас не бывает ни солнца, ни луны. Сигил — это город, расширяющийся во всех направлениях, замыкаясь на самого себя, иначе говоря, в Сигиле не видно ничего внешнего. Мы сможем там побывать.

Он утешал Аэри, когда ее снова одолевали мысли о своей потере.

— Взор твой, мне кажется, устремлен в темные дали. Будь осторожна, Аэри, или останешься там навсегда.

— Я никогда не смогу забыть о тех временах, когда еще была способна летать, — признавалась ему девушка.

— Я это понял, и твоя боль отдалась в моем сердце, — взволнованно отвечал Хаэр’Далис. — Я очень сочувствую тебе, моя одинокая авариэль.

Что-то подсказывало Аэри, что стать актрисой для нее в то же время означает ответить на ухаживания Хаэр’Далиса. Одно без другого не подразумевалось. Но разве это не будет лучше, чем все остальное? «Хаэр’Далис единственный, кто смотрит на меня, не как на бескрылое недоразумение. Наоборот, он верит, что у меня есть какой-то талант, и я даже могу совершить что-то замечательное… «Признание и дикарей, и королей», — вспомнила она, улыбнувшись.

* * *

Все это время Линх угрюмо сидел в трактире, мучаясь от бездействия. В который раз он снова чего-то ждал сложа руки, а письмо Гальварею жгло ему грудь сквозь одежду. Однако парень все же откладывал переговоры с Арфистами, и не только потому, что мысль о Заточении в недрах земли приводила его в ужас. Линх опасался, что Гальварей вновь расставит ему ловушку. Парень знал, что вероятнее всего, не сумел бы избежать западни, если бы герольд Арфистов устроил ему ее под предлогом приглашения на переговоры.

Поэтому Линх убеждал самого себя потерпеть, пока не представится случай допросить Валигара. Не мог же этот чернокожий амниец убить двоих рясников на пустом месте! И то, что Валигар сам собой так примечателен, и то, что он прикончил именно рясоносцев, как бы намекало: в этом что-то есть, какая-то связь, какая-то особая история…

* * *

В «Медной Короне» при таком боевом трактирщике, как Хендак, было по-прежнему целыми сутками шумно, но стало гораздо безопаснее. Завсегдатаям пришлось выучить назубок: только сделай заказ, и никто тебя пальцем не тронет, разве что сам Хендак и вышибет.

Юная герцогиня-бунтарка Налия так и не начала разносить пиво. Правда, она сказала: «Я ничем не отличаюсь других. У меня есть две руки, чтобы держать поднос, и две ноги, чтобы ходить между столами». Но Хендак не желал об этом слышать, северянин клялся, что пока он жив, Налия в «Медной короне» будет только самой дорогой гостьей! (Хотя ее помощь со счётными книгами по-прежнему приветствуется).

Но мирное течение жизни в «Короне» неожиданно было грубо нарушено. Линх еще удивился, когда мельком бросил взгляд на отворившуюся дверь и заметил богато одетого незнакомца. Тогда он присмотрелся гораздо более заинтересованно. Щеголь — это хороший знак. Богатые модники обычно заходят в «Корону», чтобы нанять мордоворотов. И может быть, это удобный случай, чтобы заработать обратно деньги, которые он, Линх, недавно отдал Виконии.

— О нет, это Изайя!.. — вдруг раздался за его спиной встревоженный возглас Налии.

В подобных случаях память никогда не подводила Линха: если уж он раз в жизни слышал какое-нибудь имя, то потом хоть ночью разбуди, вспомнил бы, кто это. Изайя Роенал — разумеется, тот тип, что освободил от троллей земли Арнис и с тех пор сам стал их правителем.

При виде гостя Налия быстро направилась к лестнице, чтобы подняться на второй этаж и запереться в своей комнате.

— Не отворачивайтесь, госпожа Налия! — окликнул ее Изайя. — Мне известно, что вы живете в «Медной короне».

Но тут как тут возле Налии вырос Хендак. Белобрысый варвар-трактирщик в длинном коричневом переднике держал в руке здоровенный мясницкий топор.

— О боги, Налия, какой дешевый водевиль! — продолжал ерничать Изайя. — Вы выглядите точь-в-точь как аристократка, переодетая простолюдинкой. Заплата на вашем грубом плаще более чем живописна, и притом у вас такие чистые блестящие волосы.

За его спиной ощетинились трое вооруженных до зубов телохранителей. Явно, это и придавало Изайе смелости.

Взглянув на Хендака, Налия решительно остановилась:

— Изайя, ты ограбил меня и выставил сумасшедшей, нам не о чем говорить!

— Но ты же правда чудачка, — ухмыльнулся Изайя. — Вернее, как установил суд, ты недееспособна. У тебя мания бродяжничества, Налия. Ты еще в детстве убегала на улицы, скиталась по подворотням, воровала вещи из дома для своих дружков-оборванцев… Я официально назначен вашим попечителем, госпожа Налия! Я пришел забрать вас из этого притона.

На всякий случай Линх выдвинулся поближе. Ему не понравилось лицо Изайи — вполне приличное, ухоженное лицо, но Линх принципиально не собирался питать к нему никаких симпатий.

— Послушай, ты находишься не там, где можно задирать нос перед оборванцами, — предупредил он, подходя.

Но Изайя явно платил своим телохранителям сумму, позволявшую ему чувствовать себя неуязвимым.

— Ну надо же, этот недочеловек разговаривает! — наигранно удивился Изайя. — Налия хорошо тебя выдрессировала, да? Ах, я тебя оскорбил?.. И конечно, ты ответишь на это насилием? Только дернись, я велю своей охране изрубить тебя на куски.

В ответ Линх обвел охрану Изайи вопросительным, полным сомнения взглядом. Телохранители выглядели при этом довольно смущенно.

Налия вскипела:

— Не паясничай, Изайя! Линху и не нужно дергаться! Это ты собирался применить насилие, чтобы забрать меня. Но теперь нам с тобой обоим ясно, что ничего у тебя не выйдет. Заткнись, Изайя, и, будь добр, проваливай. Да не забудь потом сменить подгузники своей охране!

* * *

Раздосадованный Изайя Роенал покинул «Медную Корону», так и не решившись на что-нибудь из ряда вон выходящее.

Когда он ушел, Хендак еще несколько мгновений стоял на месте, как громом пораженный, тяжело дыша, с прилипшими ко лбу от внезапно выступившего пота прядями русых волос. Тогда Линх не придал этому значения, ведь Хендак и раньше все, что касалось Налии, принимал очень близко к сердцу.

Однако вечером Налия подошла к Линху:

— Ну вот, мне придется слинять из «Медной Короны». Давно было нужно, но Хендак бы без меня запутался в счетных книгах!.. Тут кое-что… Понимаешь… — Налия замялась, словно не зная, как объяснить. — В общем, кое-что произошло. Может быть, мне даже удастся вернуть себе герцогство. Главное, что я хотела тебе сказать, Линх: я не знаю, где ты будешь в это время. Будешь ли ты все еще в «Короне» или где-то еще? Но если ты услышишь, что владениями Арнисов теперь управляет твоя подруга Налия, имей в виду: ты всегда желанный гость в моем замке.

* * *

Налия предупредила и Аэри, что собирается на время исчезнуть, чтобы отвоевать свои земли. Больше она ничего не объяснила, но Хендак ходил по трактиру, сверкая глазами, и посетители едва осмеливались заказывать у него пиво.

Девушки успели стать подругами, и Аэри взволновалась:

— Ты уверена, что справишься сама? И без Линха, и без… я могла бы помочь, ведь я магесса, — смущенно предложила она.

Налия улыбнулась:

— И я тоже магесса, Аэри. Просто у меня нет лицензии, и я пользуюсь лишь фамильным волшебным кольцом, — она подняла к глазам правую руку с серебряным кольцом Невидимости на указательном пальце. — Но теперь займу денег у Хендака и куплю лицензию. Только представь, когда я сказала, что мне нужны деньги, он тут же предложил продать трактир. Он немножко чокнутый, по-моему… Не мне судить, да? Но на лицензию нам и так хватит, без продажи трактира, а потом я все верну и подарю Хендаку барк. Барк, Аэри, это судно с прямыми парусами на всех мачтах, кроме бизань-мачты, потому что бизань-мачта несет косые паруса. Чтоб мне всю жизнь палубу драить, если я понимаю, что это значит, но Хендак говорит, что так было на его китобойце!

* * *

Сама Аэри ни на что не могла решиться. Хаэр’Далис переписал для нее роль, которую она должна была выучить и репетировать вместе с ним, чтобы потом показать Рейлис. Однако, уверял веселый тифлинг, Аэри нечего бояться: «Твои умения нужно отточить, но таланта у тебя предостаточно. И я не преувеличиваю, моя голубка, я был прав, когда предрекал тебе успех».

Девушка чувствовала, что Хаэр’Далис действительно честен, в глубине его медово-карих глаз светилась гордость настоящего артиста, которая не позволила бы ему ради выгоды льстить бездарной игре.

Аэри ловила себя на мысли, что тифлинг красив, хоть и странен. Его длинные волосы, иссиня-пепельные, были перехвачены кожаным ремешком так, чтобы спрятать покрытые сложным узором черные рожки. Черты лица — резкие, но правильные и подвижные — завораживали Аэри особой выразительной точностью, с которой передавали радость, грусть, восхищение, задумчивость… Девушке казалось, что Хаэр’Далису необязательно выступать в какой-нибудь роли, на него можно просто смотреть — и это уже захватывает тебя с головой.

Хвост Хаэр’Далис обычно скрывал под плащом, но при «своих», знавших, что он полудемон, часто небрежно держал в руке, поигрывая мягкой, тоже иссиня-пепельной кисточкой. Это выглядело забавно и мило.

Но Аэри все еще не могла разобраться в себе: хочет ли она поехать с ним… к успеху… с гастролями по всему миру… и в неописуемый словами Сигил? Как можно было этого не хотеть! Почему она еще сомневалась?..

* * *

Они репетировали вдвоем в пустом зале. Аэри вышла на сцену, стараясь не глядеть на безлюдные зрительные ряды, почему-то пугавшие ее, как пропасть.

Хаэр’Далис был уже в образе и пылко протянул к ней руки:

— Я дожидался тебя, властительница! День и ночь я молился о том, чтобы любовь моя не была отвержена, и вот величественная королева явилась предо мною!

— Да, поэт. Твой зов достиг меня и, отринув все сомнения, я пришла, — продекламировала Аэри свои слова.

Услышав в гулком зале собственный голос, девушка вдруг с радостью осознала, что звучит именно так, как нужно для ее персонажа.

— Позволь же мне вознести тебе хвалу, моя прекрасная госпожа! — взволнованно заговорил Хаэр’Далис. — Позволь сказать, как я люблю твои золотистые волосы, твою белоснежную кожу… Позволь сказать, как мне хочется провести ладонью по твоей бледной щеке…

— Что?.. Хаэр'Далис?.. — Аэри сбилась.

— Твоя возвышенная красота пьянит мне душу…

— Хаэр'Далис, твои слова… Их не было в пьесе! — смутилась авариэль.

— Забудь о пьесе, грустная моя голубка… Эти слова срываются с моих губ, когда ты смотришь на меня своим невинным взглядом. Я хотел бы целую вечность держать в своих руках твою невесомую ладонь, милая моя Аэри. Неужто ты не видишь этого?

— Я… спасибо за эти слова, Хаэр'Далис… но… — покраснев, Аэри пыталась что-то возразить.

— Неужто ты сама не ощущаешь пробежавшей между нами искры? — не унимался Хаэр’Далис. — Неужто сердце твое не начинает биться быстрее, когда ты рядом со мной, так, как бьется мое? Молю, не убивай мою хрупкую любовь!

— Хватит… пожалуйста! Я не отрицаю, что очень высокого мнения о тебе, Хаэр'Далис. Ты был так добр. Просто… Это все так… неожиданно… — подавленная Аэри искренне ненавидела себя за свой робкий лепет.

— Не неожиданно, любимая, нет — стремительно! — воскликнул тифлинг, горячо раскрывая свои объятия. — Это чувство накрыло меня, как гроза! Или… может быть, у тебя есть другой? Твое сердце поет для другого мужчины?

— Я… я не знаю. Правда, не знаю… — в отчаянии повторяла Аэри.

В тишине пустого зала внезапно послышались приглушенные ковровой дорожкой шаги. В партере возникла чья-то высокая широкоплечая фигура. Разглядев ее, Хаэр'Далис с разочарованным вздохом сказал:

— Сцена вторая. Та-дам!.. Входит железный ворон. Ну, Линх, теперь твоя реплика.

* * *

Владелец «Семи бутылок», полурослик Самюэль Громочих, сообщил Линху, что Аэри сейчас на репетиции, и парень прошел прямо в зрительный зал.

Хаэр'Далис сам недавно говорил Линху: «Ты сын Баала, а значит, родственник для всей нечисти». Линх прикинул: наверное, актеры-тифлинги не будут против, чтобы к ним на огонек заглянул родственник.

Линх знал, что в «Семи бутылках» Аэри находится под покровительством примадонны Рейлис Шай, синекожей дамы сердца дядюшки Квейла. Но час был уже поздний, начинало темнеть. Это Линх и собирался сказать, объясняя Аэри свое появление.

Однако насмешливый Хаэр'Далис с ходу огорошил его:

— Железный ворон, теперь твоя реплика!

— Мм?.. — промычал в ответ Линх, пытаясь сообразить, чего от него ждут.

— Это все твои слова? — Хаэр’Далис изогнул бровь. — Думал, у тебя роль больше!

Но Аэри неподдельно обрадовалась.

— Мне пора, правда, уже пора, — она виновато оглянулась на Хаэр’Далиса. — Я совсем… совсем забыла о времени!

— Мгновение! — отозвался тифлинг. — Накину плащ и буду готов.

— Зачем? — нахмурился Линх. — Я провожу Аэри.

Хаэр'Далис ухмыльнулся: именно этого вопроса он ждал.

— В чем вся и суть… А вдруг в темном переулке вам встретится благородный рыцарь? Согласись, вы с Аэри настолько странная пара, что любому прохожему придет в голову, будто железный ворон против ее воли похитил нежную голубку. И если прохожий — настоящий рыцарь, несомненно, он кинется в бой, чтобы спасти ее от тебя! Но я попытаюсь остановить героя и все ему объяснить. Ведь я хотя бы с виду на человека похож.

Пока Линх с горечью осмысливал этот в общем-то довольно правдоподобный сценарий, произошло нечто абсолютно неожиданное: у Аэри лопнуло терпение.

— Хаэр'Далис! — внезапно воскликнула она. — Это глупая шутка. Я могу пойти с Линхом, и это нисколько не странно! Никому не придет в голову ничего плохого. Тебе вовсе не нужно нас сопровождать. И я уже говорила тебе, Хаэр'Далис: он не железный!..

* * *

По дороге возмущенная Аэри горячо доказывала Линху, что в злой шутке тифлинга нет ни капельки истины.

— Ты должен поверить мне, — убеждала она. — Любой, у кого есть хоть крупица художественного вкуса, подтвердит, что красота вовсе не сводится к правильности черт.

Линх шел и думал, что, наверное, Хаэр’Далис имел в виду благородного рыцаря, у которого нет художественного вкуса.

Тем не менее они с Аэри без приключений добрались до «Медной короны». Увлекшись, авариэль все еще продолжала объяснять:

— Бывает красота, которая всем нравится, но она — как расхожая монета. Бывает красота, которую очень трудно раскрыть, но она-то и самая глубокая.

Войдя в трактир, Линх принес от трактирной стойки чайник и две чашки, и спросил:

— Что там дальше с красотой?

Парень вынужден был признаться себе, что он очень даже лично заинтересован в том, о чем рассказывала Аэри.

Она рассмеялась:

— Дальше? Свет, поворот головы, выражение лица… Когда пишешь портрет, ты должен догадаться, что главное. Например, у Минска это подбородок и рот. Ты замечал, какие у него четко очерченные губы и какой мужественный подбородок? И, конечно, улыбка: странно видеть такую детскую улыбку на таких твердых губах. Вот так бы я и нарисовала его.

— Ты его нарисовала? — уточнил Линх.

Аэри смущенно призналась:

— Ну… да, пару набросков… Только Минску я не показывала, вдруг не слишком хорошо вышло. И еще я боюсь Джахейры, — добавила она, понизив голос. — Она опять скажет, что я несерьезная и думаю, что всё вокруг — одни сказки да приключения.

Линх украдкой осмотрелся по сторонам и шепнул:

— Она и обо мне так говорит…

Но, ощутив укор совести, добавил.

— Джахейра просто хочет, чтобы мы не наделали глупостей.

Аэри понимающе кивнула.

— А если бы ты попыталась нарисовать меня… Думаешь, вышло бы что-нибудь сносное? — с долей сомнения осведомился Линх, возвращая разговор в прежнее русло.

— Надеюсь, да, — подтвердила девушка.

— А что у меня главное? — насторожился Линх.

— Лоб и брови, — задумчиво ответила Аэри. — Я бы изобразила, что ты смотришь прямо на зрителя. Ты знаешь, что на лбу есть мышцы? У тебя они такие мощные, просто изумительная лепка лба! И широкие брови с изломом, в них — доброта и грусть… Злые люди не знают грусти.

Пока Аэри это описывала, Линх успел покраснеть так, будто его сварили в кипятке. Лучше бы он не спрашивал! Теперь Линху просто ужасно хотелось пощупать свой лоб, но он постеснялся.

Однако парень старался не потерять свою основную мысль. После недолгого молчания он спросил:

— А ты когда-нибудь рисовала себя?.. Художники ведь иногда рисуют свои портреты.

— Себя? — вздохнула Аэри. — Зачем?

— Помнишь, ты сказала, что кажешься себе безобразной? — нерешительно напомнил Линх. — Ты бы могла нарисовать себя, чтобы увидеть свою красоту.

Ярко-синие глаза Аэри на какой-то миг, чудилось, стали совсем бесцветными.

— Нет, — тихо проронила она. — У меня больше нет того… Того, что во мне было главное.

Первую зацепку для охоты за Валигаром Йошимо получил еще от Налии.

— Неужели кто-то из этого жуткой семейки еще жив? — всплеснула руками она. — Графы Кортала! Конечно, я слышала о них: в прошлом они были богатейшим семейством Амна, но умудрились спустить все свое поистине баснословное состояние на оккультные книги, опасные артефакты и дальние экспедиции. В конце концов Кортала разорились до полной нищеты, так что местная знать уже не водила с ними знакомства.

— Я свечку не держала, — предупредила Налия, — но, по слухам, последние Кортала кончили ужасной смертью. Вроде как часть из них превратилась в упырей, часть вымерла от нездешних, отвратительных болезней, часть просто пропала без вести. Я думала, из Кортала больше никого не осталось, и первый раз слышу о Валигаре. Однако, если кому-то интересно мое мнение, то он, должно быть, некромант из некромантов. Не удивляюсь, что его преследуют Волшебники в Рясах, хоть какая-то от них польза!

Не щадя себя, Йошимо днем и ночью рыскал по городу, особенно тщательно — по портовым кабакам. Там он рассчитывал обнаружить следы чернокожей матери Валигара.

— Люди надолго запомнили, — рассказывал потом Линху скуластый кара-турец, — как в доках Аскатлы пришвартовался роскошный корабль, набитый слоновой костью, шкурами львов и так называемыми «шоколадными бобами», что ценятся на вес золота. На корабле прибыла молодая царица одного из племен Чалта. Она разъезжала на раскрашенном, как радуга, слоне и расспрашивала здешний люд о своем муже и сыне. Но узнав, что ее муж — Кортала, люди стали обходить чалтанский корабль десятой дорогой. Царица уплыла, так никого и не отыскав.

Линх невнятно хмыкнул, размышляя над этой странной историей, и Йошимо высказал предположении:

— Скорее всего, отец Валигара женился на чернокожей царице из страны джунглей и саванн, когда путешествовал по Чалту, а спустя несколько лет вместе с сыном вернулся в Амн… Уж не знаю, зачем, может быть, потянуло назад к цивилизации? — он неопределенно пожал плечами.

Йошимо не сомневался, что парня с такой необычной биографией он выследит в ближайшие дни.

— Существуют особые приметы на теле — шрамы, родинки. Но такие же шрамы и родинки бывают и в судьбе, — рассуждал кара-турский плут. — Их тоже не смыть. Невозможно быть со стороны отца амнийским графом, а со стороны матери — чалтанским принцем, и надеяться, будто можешь исчезнуть бесследно.

* * *

На днях Минск собрался на рынок за орешками и семечками для Бу. Джахейра отправилась с ним, считая полезным время от времени посещать рынок, чтобы поддерживать представление о местных ценах, следить за новостями и приобретать необходимое со скидкой. Линх пошел с ними, хотя после свидания с Виконией в кошельке у него гулял ветер, и на базаре делать ему, по правде говоря, было нечего.

Путь лежал грязными улочками трущоб. В безлюдных переулках свистел ветер. Днем трущобы вообще пустели. Их оборванные обитатели разбредались по всей Аскатле — красть, искать работу и просить милостыню. Все жители городского дна в светлое время суток околачивались в доках, на рынке, на ступенях храмов, и только под вечер нищий квартал вновь заполняла утомленная толпа побирушек, поденщиков, кустарей, портовых грузчиков, старьевщиков, уличных музыкантов, беспризорников, мошенников и карманников.

Вчетвером, — считая, разумеется, Бу, восседавшего на широком плече великана-рашеми — Линх, Джахейра и Минск свернули в очередной тихий переулок. Неожиданно навстречу им показалась пестрая ватага: четверо эльфов в бархатных штанах, разноцветных куртках с широкими рукавами, в беретах, украшенных перьями, с лютнями и дудками в руках.

— Вот так скоморохи! — обрадовался Минск.

Но Джахейра встревоженно обернулась, и ее янтарные глаза приобрели то странное выражение, с которым еще умеют смотреть в минуту опасности дикие звери. Сзади приближался шут в красно-черном костюме, с бубном в одной руке и коротким мечом в другой.

— Ревиан, ты! — возмутилась друидка. — Как ты смеешь идти против меня? Ты всегда был другом нам с Халидом!

Шут сощурился:

— Я хорошо тебя знаю, Джахейра. Если бы за это дело взялся не я, многим из наших нападение на тебя стоило бы жизни.

«Арфисты!» — начал понимать Линх. Их лютни, дудки, пестрая одежда — не просто маскировка. Это барды с зачарованными инструментами, способные своей игрой и пением наводить морок, насылать страх, увеличивать собственную силу и ловкость в схватке. Еще неизвестно, что произойдет, если этот Ревиан пустится в пляс со своим бубном…

— О чем ты думала, Джахейра, — с горечью упрекнул Ревиан, — когда стала отступницей? Опомнись! Герольд сказал, что простит твою ошибку, если ты снова присоединишься к нам!

— Что за глупые скоморохи! — проворчал изумленный этим предложением Минск. — Зачем вам Джахейра, ведь она не умеет ни петь, ни бренчать на лютне?

— Ради нашей былой дружбы... — пропустив мимо ушей этот простодушный вопрос, продолжал красно-черный шут. — Не жертвуй собой ради сына Убийцы!

— Никто, никогда… — зашипела в ответ Джахейра.

Линх знал, что она собирается сказать дальше. Арфистам проще было бы добиться согласия разъяренной медведицы, чтобы она отдала им своего детеныша.

— Подождите! — перебил Линх. — Не делайте ничего!.. Мы договоримся.

Ревиан презрительно усмехнулся и указал на него острием клинка:

— Гальварей предупреждал: нельзя верить ни единому твоему слову. Такой, как ты, присягнет в чем угодно…

— Ну… вообще-то я сын Баала, а не Сирика — Бога Лжи, — с неожиданной в этой накаленной ситуации рассудительностью возразил Линх. — Но я не собирался говорить. Просто прочти, — он сунул руку за пазуху и вытащил сложенный вчетверо листок.

* * *

…Линх молча шел по улице, чувствуя, как Джахейра сверлит его пристальным взглядом. Парень не ожидал, что ему придется отдавать свое заветное письмо Арфистам при ней.

Теперь губы друидки были поджаты, как будто она намекала: «У меня полно вопросов. И ты их услышишь, едва я открою рот».

Действительно, когда Ревиан пробежал глазами письмо, то уже без всяких угроз и споров деловито пообещал: «Хорошо. Расходимся. Думаю, ты скоро получишь ответ». Линх мог себе вообразить, как это выглядело глазами Джахейры!

Поход за семечками для Бу был отложен, хотя Минск и не сразу взял в толк, что было не так с ватагой уличных музыкантов. Троица немедленно вернулась в «Медную корону», прямиком в потайные комнаты, где Джахейра наконец-то разжала побелевшие от напряжения губы…

* * *

В подземных комнатах они зажгли факелы, которых Минск уже давно с запасом наделал из пропитанных смолой тряпок, намотанных на деревяшки. Вообще со скуки рашеми понемногу хозяйничал в неуютном подпольном жилище: соорудил стол и даже повесил на стены несколько полок.

Теперь за этим столом при свете двух чадящих факелов состоялся непростой разговор.

— Арфисты найдут Имоен быстрее, чем мы. Мы потеряли слишком много времени, — доказывал Линх. — Мы опаздываем, Джахейра. Мы нужны были Имоен еще вчера.

— Я понимаю тебя. Но все мое существо кричит, что быть заточенным под землей с помощью магии — противоестественно! — упрямо помотала головой друидка.

Линх кивнул.

— Угу… Я написал Гальварею: как насчет какого-нибудь беспробудного сна для меня в это время? Кстати, ты более опытная целительница, чем я. Может, у тебя есть такое средство?

На этот вопрос Джахейра не ответила, но заговорила о другом:

— Ты всегда твердил, что не хочешь превратиться в Баала. Ты был готов даже умереть, лишь бы не оказаться тем из его детей, кто переживет остальных и станет новым Великим Хищником. Но если Гальварей отправит тебя в Заточение, Бог Убийства возродится именно в тебе. Ты, Линх, ты, ты, — повторила она, — будешь новым Баалом, заточенным магией в недрах земли и стремящимся вырваться наружу!

— Да что там останется от меня? — передернул плечами Линх. — Ты правда считаешь, Джахейра, что во Владыке Убийства может сохраниться что-то от настоящего меня? Я в это не верю!

Дхахейра раздраженно вздохнула:

— Сильванус, дай мне терпения!.. Хочешь договариваться с Гальвареем? Помни: это еще не значит, что ты должен соглашаться на любые его условия. Посмотрим, какой ответ он даст, — и устало добавила. — Ох, когда я думаю об этой твоей сделке, Линх, мне кажется, будто вся шерсть на загривке у меня встает дыбом, и тянет завыть!

* * *

Сам Линх тоже утешал себя мыслью, что во всей этой истории еще остается кот в мешке, черный кот в мешке — Валигар Кортала.

Вкрадчиво и чуть-чуть самодовольно Йошимо поведал, как ему удалось раздобыть главную зацепку. У старожилов на городских улицах он пронюхал о страшном доме в доках, где ютился последний из обнищавших Кортала. Кое-кто вспомнил, что при «чернокнижнике» жил еще старый слуга по имени Герво.

— И представь, он до сих пор жив, — остро сощурился Йошимо. — Этот Герво вырастил Валигара. Сейчас он совсем старая развалина, почти глухой, полуслепой, волосы белые, как паутина. Старик легковернее ребенка, так говорят у меня на родине. Герво выложил мне — «другу своего господина» — всё. Валигар навещает слугу раз в неделю, приносит деньги и кое-какие покупки. Завтра ночью… — кара-турец многозначительно подмигнул.

* * *

…Запахнув поплотнее на груди грубую суконную куртку, Валигар грелся у огня в заброшенном доме и хмуро пересчитывал свой недельный заработок. Промысел Валигара плохо сочетался с беготней от Волшебников в Рясах, и монет оказалось не много.

Старик Герво совсем высох и одряхлел, вдобавок с годами становился все чудаковатее. Последние годы он иначе не называл Валигара, кроме как «ваше сиятельство».

Чернокожему изгою подумалось, что Герво вот-вот отдаст концы, и тогда он избавится от лишних хлопот. Но никакого облегчения от этой мысли Валигар не испытал. Лучше бы старикан еще пожил. Валигар ощущал, что ему важна эта маленькая привязанность.

Он по натуре был одиночкой и почти не испытывал потребности в таких вещах, как дружба и взаимопонимание. Валигар ни в ком не разочаровался и не таил ни на кого обид. Просто в его душе для других людей была отведена лишь самая мизерная ниша, и чтобы заполнить эту нишу, прекрасно хватало глухого, как пень, дряхлого слуги.

Оставив догоревший костер, для безопасности обложенный битым кирпичом, Валигар наскоро взглянул в окно. Уже достаточно стемнело, и Валигар без малейших сомнений сиганул прямо через подоконник. Непредсказуемость — этого закона он придерживался с детства, когда учился избегать встреч с уличной шпаной и взрослыми бродягами. Приходить и уходить то в дверь, то в окно, никогда не пользоваться одной и той же дорогой…

Засада поджидала Валигара возле его собственного дома — холодного двухэтажного особняка с растрескавшимся фасадом, последнего владения рода Кортала.

Он даже не удивился. Навещая Герво, Валигар был предсказуем.

* * *

Его схватили на пороге и втолкнули в дом, как только он, повернув ключ в тугом, давно не знавшем смазки замке, начал отворять дверь.

Линх с Минском держали пленника крепко, но Валигар все равно честно перепробовал все уловки, пытаясь вырваться. Он даже внезапно полностью расслабил тело и обмяк, как мёртвый: по его опыту, это часто обескураживало противника и давало шанс выкрутиться. Но на сей раз силы оказались слишком неравны, и самые ловкие извороты не помогали.

— Да тише ты!.. — запыхавшись, крикнул на него Линх.

Валигар повернул голову, и Линх совсем близко увидел расширенные от гнева зрачки и налитые кровью белки больших темно-карих глаз, наполненных бешенством.

В тот же миг Линх почувствовал, как кто-то треснул его чем-то твердым по затылку.

— Бегите, ваше сиятельство! Спасайтесь!..

Не очень-то пострадавший от этого удара, Линх оглянулся и обнаружил седого, ветхого старика, одетого во что-то вроде полностью вылинявшей ливреи. Воинственно вскинув в дрожащих руках напольный торшер, старик явно собирался продолжать битву.

Но Валигар прорычал:

— Отойди, Герво! — и оглянулся на Линха. — Это мой слуга, не видишь, он совсем выжил из ума! Не тронь его, я сдаюсь.

Старик покорно опустил торшер, и попятился назад, захлебываясь от одышки.

Валигар перестал вырываться.

— Кучка головорезов на побегушках у Волшебников в Рясах? — спросил он, окидывая презрительным взглядом незваных гостей.

Линх поднял руку и потрогал ушибленный затылок:

— Нет.

* * *

Большинство комнат в фамильном гнезде Кортала были нежилыми, а окна в них заколочены досками. Вся годная мебель и вообще все годное было стащено в три помещения. В одном обитал Герво, в другом — Валигар (эту каморку слуга величал «кабинетом хозяина»), а третье совмещало в себе гостиную, столовую и кухню, ибо в ней располагался закопченный камин.

Валигар стоял посреди своего каминного зала — высокий, стройный, длинноногий, широкоплечий, ничего ни убавить ни прибавить. При свете огня видно было, что Валигар не совсем черный, как дроу, а темно-коричневый. (Впрочем, Линх давно знал, что чернокожие люди на самом деле не черные. Вообще-то как и белые люди вовсе не белые. Если белого человека по-честному нарисовать белой краской, получится то еще привидение).

Предложив незваным гостям сесть, Валигар остался стоять, скрестив на груди руки.

— Итак, если вы не охотники за головами, господа, зачем же вы ворвались в мой дом?

* * *

— Раз за тобой гоняются Волшебники в Рясах, то ты нелегальный маг? — напрямик спросил Линх, когда наконец осторожно пристроился в скрипучем кресле.

— Выходит, вы напали на меня лишь потому, что я Кортала? — по-своему понял Валигар. — И поэтому я обязан быть некромантом и чернокнижником? Нет, мои руки чисты. Я не маг. С колдовством в моем проклятом роду покончено навсегда.

— В самом деле? — недоверчиво вмешался Йошимо. — Но волшебники в Рясах не интересуются теми, кто не связан с магией. Обычного преступника они бы не ловили.

— Они меня и не ловят, — уточнил Валигар, по-прежнему держа руки скрещенными. — Они развесили объявления о награде, чтобы меня им поймали другие.

— Не совсем так, — вкрадчиво возразил Йошимо. — Не следует упускать из виду, что двоих Волшебников в Рясах ты убил. Значит, они все-таки пытались тебя схватить.

Валигар сцепил руки еще сильнее.

— Смешно… По-вашему, рясоносцы явились, чтобы остановить злого колдуна из рода Кортала? Но все было наоборот: я обычный человек, а они пришли ко мне в поисках черного колдовства!

* * *

В глубине души Валигар даже почувствовал какой-то задор.

— Если вы не охотники за головами, то кто? Любители страшных историй у камина? — осведомился он. — У меня они есть.

Как вам уже известно, все Кортала рождались с одним изъяном: с жаждой силы и власти, что дарует магия, — надменно кривя коричневые, четко обрисованные губы, начал потомок некромантов. — Невозможно сосчитать, сколько живых существ, включая себе подобных, мои предки выпотрошили ради ингредиентов или принесли в жертву демонам! Но о своем отце я знаю лишь то, что на последние деньги он снарядил экспедицию в Чалт. Там он повстречал мою мать — царицу одного из племен саванны. Сам я родился в Чалте и прожил там лет до пяти-шести, пока отец не сказал, что мы с ним поедем в Амн, потому что он хочет показать мне свою родину и заодно забрать кое-какие вещи. Теперь я понимаю, что речь шла о магических трактатах и архивах нашей семьи.

Когда отец прибыл в Аскатлу, в доках произошло несколько кровавых убийств. Молва связала их с возращением «колдуна Кортала». Я уже сказал: я был слишком мал, чтобы знать, совершал ли мой отец кровавые ритуалы, и могло ли это понадобиться ему, едва он сошел с корабля? Но отца погубила репутация нашего рода, близкие убитых устроили над ним самосуд, а меня спрятал Герво.

Старик в ветхой ливрее, задремавший было на стуле в углу, услыхав свое имя, проснулся.

— А?.. Ваше сиятельство?.. — он приложил ладонь к уху.

— Ничего, Герво! Отдыхай, — Валигар усмехнулся. — Вы, наверное, думаете: «Слуга мог бы отвести мальчика обратно на корабль». Но у бедняги Герво тоже есть изъян: он, как собака, предан роду Кортала, его не переделаешь. Герво решил, что Валигар, законный граф Кортала, должен остаться в Амне и восстановить честь своего имени. Такова моя миссия. Прав я, Герво?

Старый слуга вновь, встрепенувшись, каркнул:

— А?..

— Ничего, — отмахнулся от старика Валигар. — Он и от матери меня спрятал. Старикан сказал, что меня опять ищут плохие люди, и велел не высовываться. Сплетни про черную царицу, искавшую в Аскатле своего сына, до меня дошли уже потом…

* * *

По словам Валигара, Герво приучил его к скрытной жизни. И как ни странно, у мальчика не щемило сердце, когда до него доносились с улицы смех и крики бегущей куда-то вместе оравы детей. Для Валигара эти звуки были посторонними, как крики чаек или шум дождя.

Он любил бродить по городу в одиночку, выбирая самые пустынные закоулки, и забираться в заброшенные дома.

Чтобы жить и, кстати, платить налоги за очень небольшой, но тем не менее настоящий каменный особняк, старик потихоньку распродавал остатки графского имущества, наподобие серебряной чернильницы или зеркала в вычурной медной раме. Это натолкнуло Валигара на мысль, что, если во время своих вылазок в заброшки он раздобудет хотя бы дверную ручку, вешалку или крючок от ставен, их уже можно толкнуть на барахолке.

Так мальчишка сделал первый шаг к своему будущему промыслу. С годами он становился все более опытным кладоискателем.

— Ты правда находил клады? — полюбопытствовал Линх.

— Хм… Так, чтобы купаться в золоте, нет, — мотнул головой Валигар. — Но, бывало, мне попадались тайники с монетами или ценностями. Нам с Герво хватало на расходы и чтобы платить за дом. Я надеялся, настоящая удача еще впереди. Но тут на голову свалились эти, которые в Рясах… Может, хотите чаю, господа, раз уж зашли? — с иронией добавил он.

* * *

Ловко подвесив на крюк над очагом большой закопченный чайник, Валигар снова встал перед камином, спиной к огню.

— Основателем рода Кортала был некромант Лавок, такое чудовище, что я раньше думал, это пустые бредни, — продолжал он. — Вижу, что вы все трое нездешние, раз в детстве вас не пугали Лавоком.

Кроме того, Лавок изобрел некий прибор… Зачарованную сферу, внутри которой можно перемещаться между планами бытия. Однажды он залез в эту сферу, запустил ее и исчез.

А теперь, спустя почти пять столетий, ко мне врываются Волшебники в Рясах и говорят, что обнаружили планарную сферу в подвале необитаемого дома в трущобах.

— Как же она попала в туда? — непонимающе уставился на рассказчика Линх.

— Переместилась, — спокойно сказал потомок более чем десяти поколений магов. — Я же сказал, что сфера перемещается между измерениями, а не ездит по земле или летает по воздуху. Как рясники пронюхали об этом, понятия не имею. Свинья грязь найдет. А кроме того, трактаты Лавока Кортала, наверняка, хранились не только в домашнем архиве.

В общем, Волшебники в Рясах потребовали, чтобы я открыл для них вход в сферу. Это основной закон некромантии: дверь сферы открылась бы для меня по зову крови, как для прямого потомка Лавока. А другие попадут в самый обычный подвал, — постарался внести ясность Валигар. — Рясоносцы предполагали, что, проникнув в сферу, завладеют тайнами Лавока и артефактами с других планов бытия.

Я отказался. Ни за что бы я не передал наследие ужасного некроманта любым волшебникам, а уж тем более властолюбивым Волшебникам в Рясах, — внезапно изменившимся голосом, с суровым осуждением произнес Валигар. — Но тогда рясники заявили, что им достаточно получить мою кровь, чтобы открыть сферу. Они попытались меня убить, вместо этого я убил их.

Я понимал, что это не конец, — с минуту помолчав, Валигар снова заговорил ровно. — Волшебники в Рясах жаждали завладеть сферой, а это значит, мою кровь мне вряд ли бы удалось надолго оставить при себе. Однако рясники недооценили, насколько хорошо я знаю город. Они проболтались, что сфера появилась в заброшенном здании. Я обошел все заброшки и отыскал ее довольно быстро. Почувствовал притяжение крови еще с улицы. Накануне я слышал, что пропали двое бродяг, ночевавшие в этом доме… В общем, я спустился в подвал и обнаружил вход в сферу. Потом я вошел и прикончил Лавока, — с этими словами Валигар присел на корточки перед вскипевшим чайником.

— О! Неужели так просто прикончить древнего некроманта? — усомнился Йошимо и недоверчиво уточнил. — Тем более если сам ты, как утверждаешь, не маг?

— Я не маг и никогда не прикоснусь к магии, — с напором повторил Валигар. — Не считай ее всесильной. Лавок уничтожил сам себя. Магия — это змея, однажды жалящая себя за хвост.

Лавок не ожидал, что в его сферу может кто-то проникнуть. Кроме того, големы-охранники не напали на меня, раз в моих жилах текла кровь их хозяина. С кинжалом в руке я кинулся на Лавока, но он вскричал: «Стой! Если ты смог войти сюда, значит, ты Кортала! Хоть я и не ожидал, что мои потомки будут выглядеть так, как ты, но сомнений быть никаких не может. Иначе бы сфера не впустила тебя».

Лавок сказал, что я должен стать его учеником, и тогда он откроет мне секрет управления своей плотоядной сферой, двигавшейся в обмен на кровавую жертву. Он покажет, как без конца продлять себе жизнь, отнимая ее у других созданий.

Я ответил кинжалом... — Валигар задумался, опустив голову. — Потом я покопался в бумагах Лавока, читать и считать меня научил Герво. Там было чье-то сердце, я имею в виду, в лохани со льдом. Я догадался скормить его какой-то зубастой щели в рубке управления и отправил сферу в вечное путешествие по планам, словно корабль-призрак. Сам я бежал без оглядки и успел выскочить раньше, чем сфера начала перемещение… Вдруг я почувствовал, что теперь за моей спиной обычная лестница в подвал. Я больше не ощущал притяжения крови.

Когда Волшебники в Рясах поняли, что я их опередил, они просто развесили объявления о награде за мою голову, — заключил Валигар. — Раз я перестал быть ходячим ключом от планарной сферы, я им больше не нужен, но они хотят рассчитаться. Теперь я в ваших руках, и догадываюсь, что последнее слово за вами. Однако все равно давайте поужинаем сначала, я не ел с самого утра.

* * *

Все, о чем думал в это время Линх, — что совсем недавно у этого черного парня была магическая сфера, напичканная до самого верха тайнами иных миров, за которые Волшебники в Рясах отдали бы хоть десять Имоен.

Само собой, парень понимал и Валигара. Коль скоро он, Линх, сам мог бы уничтожить знания — а именно, те, что позволили Иреникусу истязать его магией в клетке — он бы сделал это. Но, если отрешиться от собственной боли, то придется признать: борьба со знаниями тщетна. Они витают в воздухе, и можно тысячу раз начисто стереть какую-нибудь формулу, а ее тысячу раз будут заново изобретать.

— А ты не взял ничего из сферы для себя? — хмуро спросил Линх, уже предвидя твердый ответ Валигара: «Я никогда не прикоснусь к магии!»

Именно так чернокожий граф и ответил. Да, у него правда не завалялось никакой ценной штуковины, с помощью которой можно было бы попытаться выкупить у рясоносцев Имоен.

Линх вздохнул и устало пожал своими широкими плечами:

— Ну тогда, похоже, мы просто зашли на чай.

Хаэр’Далис помирился с Аэри.

Тифлинг объяснил: гастроли в Аскатле заканчиваются, сигильская труппа уже пакует реквизит и на днях покидает Амн. Время истекло. Вот почему Хаэр’Далис был так раздражен, когда Линх вошел прямо в зрительный зал и сорвал их с Аэри репетицию.

— Но это была не репетиция, — с упреком сказала Аэри. — Ты говорил не по роли.

— То, что я говорил, важнее ролей, — возразил Хаэр’Далис. — Я был искренен. Меня ранит, что ты так долго выбираешь между мной и ним… в угоду тебе я даже не называю его железным вороном!

— Я… я не выбираю! — взволнованно ответила Аэри. — Линх тут совсем ни при чем! Просто... просто я сочувствую ему! Если бы ты знал о нем столько, сколько я, ты бы не говорил…

Хаэр’Далис рассмеялся.

— Надеюсь, ты не собираешься мне все это сейчас рассказывать? — и добавил. — Я тебя напугал, ты слишком невинна. Ты сомневаешься, можно ли мне довериться. Но времени у нас мало, и ты не успеешь узнать мою душу, прежде чем мы расстанемся. Надо решиться, Аэри! Чтобы получить всё, нужно рискнуть всем. Но разве это не прекрасно? Это чувство, которое нам, бескрылым, заменяет полет. Когда отпускаешь опору, теряешь твердую почву под ногами… Нет, не отвечай! — он сделал предостерегающий жест, приставив палец к губам. — Я приду за тобой в «Медную Корону» завтра ночью. Если будешь готова, собери вещи и жди. Или я пойму, что больше никогда тебя не увижу.

* * *

Уже давно Линху не снились сны, в которых он ощущал связь с Баалом — жуткие ночные кошмары, говорившие с ним голосом мертвого бога. Парень хорошо помнил последнее из этих видений: Великий Хищник угрожал ему, но когда Линх сумел подавить свой страх, умолк.

Нынешней ночью сон начинался совсем не подозрительно. Линху снилось детство в крепости на берегу моря — в Кэндлкипе.

Мальчишка с необычайно густыми, словно шерсть, черными волосами (не слишком тщательно причесанными к тому же) держит в руках книгу. Он спешит к палисаднику перед трактиром добродушного толстяка Винтропа — там его должна ждать подружка. Линх всегда таскает ей интересные книги, хотя и знает, что его озорная подружка не очень-то любит читать, для нее это слишком долго. Она сразу спрашивает: «Пра чё там?» И мальчику остается лишь по-быстрому пересказать «пра чё».

Но потом в его сне картина начинает меняться, сначала совсем неуловимо. Раньше всего потускнели летние краски, солнечный день как бы подернулся дымкой.

Парень ощутил, что с ним тоже что-то неладно: с чего бы он так сильно устал, почему так черно на душе? Линх вдруг заметил, что он держит не книгу, а увесистый боевой молот. Вид собственных больших, огрубевших ладоней его поразил. Теперь он был взрослым, с оружием в руках, в тяжелых сапогах, полинявших от слякоти и дождей.

Краски полностью исчезли, со всех сторон повеяло холодом. Имоен и впрямь ждала Линха возле трактира. При взгляде на нее он окаменел: Имоен тоже была не рыжей, а серой, точно он смотрел на нее сквозь мутное стекло.

— Ну, привет, старина! Сон о детстве, о дружбе, о доме. Такие вещи всегда что-то означают, правда? — увидев Линха, произнесла она неестественно беспечно. — Ты меня-то хоть помнишь?

Этот вопрос резанул по живому, парень схватил ртом воздух, но не ответил. Имоен продолжала:

— Ты здесь больше не нужен. И я не нужна. Мы встретимся в другом месте. Он… я… я не знаю, чего он хочет. Даже эти, в Рясах, не знают.

Линх ожил:

— Он?.. Кто — он? Иреникус?! Где мы встретимся?

— Ты далеко. Очень уж далеко, чтобы помочь. Я не помню тебя, — упавшим голосом ответила девушка.

— Но я, я тебя помню! Я ищу тебя, — выкрикнул Линх. — Только скажи, где ты, куда мне идти?

— Слишком поздно, — с сожалением покачала головой Имоен. — Ты придешь слишком поздно.

* * *

Украдкой Аэри уложила пожитки в дорожную сумку. Бежать с Хаэр’Далисом... Бескрылая авариэль наконец поняла, что должна на это решиться. Хватит быть бесполезной, обузой для всех! Аэри ненавидела себя за то, что завязла в своем несчастье, словно мошка в смоле. Квейл спас ее уже давно, а она так и осталась чахлым растением. А теперь она навязалась еще и Линху — из-за какого-то глупого каприза, который сама не могла объяснить.

«Другая на моем месте хотя бы из благодарности перестала страдать!» — упрекала себя Аэри.

С Хаэр'Далисом они никогда не говорили о будущем. Аэри думала, что, если бы она по-настоящему была влюблена, то не смогла бы не спрашивать его, кем они станут друг другу, будут ли чем-нибудь связаны? Однако сам Хаэр'Далис, хотя, казалось, был от нее совершенно без ума, не заводил об этом речи. Девушка понимала: он не хочет никаких обязательств. Но это ее устраивало. Так она сможет не чувствовать себя неблагодарной, если все равно не будет счастлива.

Она примет ухаживания ХаэрДалиса, а он введет ее в мир сцены. «Есть ли во мне артистизм?» — спрашивала себя Аэри. И отвечала: не столько, чтобы своей игрой покорять даже диких зверей, как обещал тифлинг, но все-таки немного есть.

Вдруг Аэри представила себе Линха. «Он… слишком хороший», — пришло ей на ум. Да, все правильно. Авариэль вспомнились истории Квейла, так увлекавшие ее раньше. «Линх слишком хороший, но, конечно, он не нарочно! — рассуждала Аэри. — Он просто не понимает: когда такой, как он, сам с головой окунувшись в пучину бед, начинает сопереживать и помогать другим, эти другие… они ощущают себя совсем ничтожными».

* * *

Поскольку авариэль не нуждаются в сне, Аэри никогда не проводила всю ночь в темных подземных комнатах. Она немного медитировала там, а потом снова выбиралась в общую трапезную.

Так Аэри поступила и нынешней ночью.

В столь поздний час в «Медной короне» обычно бывало тихо, лишь кое-где над столами качались растрепанные головы немногочисленных полуночников, засидевшихся над скопищем полупустых тарелок и кружек. От потолочной люстры-колеса, на которой из экономии половина свечей была уже погашена, разлетались причудливые тени.

Аэри оглянулась по сторонам, и у нее перехватило дыхание. Она увидела в трапезной Линха. Он сидел за грубым дощатым столом, опустив широкие плечи и подпирая ладонью лоб. Перед ним в плошке стояла почти оплывшая свеча, и ее свет позволил Аэри сразу разглядеть те детали, что умеют подмечать лишь художники. Ладонь, подпиравшая голову, мертвой хваткой захватила прядь волос. Другая черная прядь свесилась со лба совсем близко к огоньку свечи, а он не догадывается ее убрать. По углубившимся ямкам под скулами можно было понять, как крепко стиснуты зубы.

Девушка быстро подошла к Линху и с сочувствием тронула за плечо. Он взглянул на нее безо всякого удивления. Парень уже знал, что по своей природе Аэри никогда не спит.

— Что с тобой, Линх? — спросила авариэль, присев на край скамьи рядом.

Дорожный мешок она машинально бросила под стол, даже не думая о нем.

Линх все еще чувствовал ладонь Аэри на своем плече (тепло сквозь ткань рубашки).

— У меня было видение про Имоен, — сказал он прямо. — О том, что я никогда не смогу ее найти.

* * *

— Но ведь сны… Мне говорили, что сны — это неправда! — порывисто возразила девушка. — Разве они что-то значат? Сны ведь просто иллюзии, да?

— Может быть, — глухо ответил Линх. — Но Имоен на самом деле думает, что я ее забыл. Она не верит, что я ее ищу. Она уже не ждет меня.

— Линх! — возмутилась Аэри. — Разумеется, она верит, что ты ее ищешь. Как ты не понимаешь?! — воскликнула она с изумлением. — Имоен знает, что ты ее вовсе не «забыл», а потерял память под пыткой! И как только ты вспомнишь, ты приложишь все силы, чтобы ее спасти. Имоен знает, что, даже если бы даже память к тебе не вернулась, Джахейра и Минск напомнили бы тебе. И ты все равно отправился бы ее искать! Верно? Не сомневайся, Линх, не суди себя. Меня… меня саму держали в клетке… — голос Аэри дрогнул, но она все же закончила. — Ты не мог все вытерпеть и выйти оттуда, ничего не потеряв... и я тоже потеряла крылья… — голубые глаза Аэри расширились от волнения, занимая, чудилось, пол-лица.

Линх даже зажмурился, так она в этот миг напомнила ему голубую стрекозу.

— Да… ты сидела в клетке, потому что хотела спасти человеческого ребенка, — он не совладал с собой, слово «клетка» выговорилось с какой-то гримасой, точно у него на миг свело челюсть: до сих пор Линх вообще старался больше не использовать это слово. — Квейл мне рассказал.

Внезапно Аэри ощутила, что у нее в голове словно бы осветился некий запыленный уголок, где на самом деле давно хранилась очень важная вещь.

* * *

…История о ком-то, кто рос в уединенном и безопасном месте.

Линх — в Кэндклипе, а Аэри — в Фаэниа-дэл, и оба этих места были закрытыми для посторонних, далекими от любых опасностей и полными знаний и красоты.

Сняв с носа и тщательно полируя фланелевой тряпочкой свои очки, Квейл в уютном цирковом фургончике недоумевал, почему Аэри с первых слов так зацепила эта повесть.

А авариэль затаив дыхание слушала, как Линх вышел за порог родной крепости-библиотеки, и железные ворота навсегда захлопнулись за его спиной. Так однажды и Аэри, расправив крылья, вылетела за пределы родительского гнезда, и больше уже не вернулась.

В большом мире с Аэри случилось непоправимое, то, что навсегда изменило ее жизнь — она лишилась крыльев. Но — девушка не верила ушам! — и с Линхом в большом мире случилось непоправимое: он узнал, что он сын Баала, и жизнь для него уже никогда не будет прежней.

Квейл — частенько не без юмора — рассказывал и о том, как окружающие страшились грозной, звероподобной внешности Линха, несущей на себе печать орочьей крови. Однако после утраты крыльев и Аэри тоже искренне считала саму себя навсегда обезображенной.

Вот почему ей так сильно захотелось хоть раз посмотреть на Линха собственными глазами. И старый гном Квейл, готовый чем угодно потешить свою печальную воспитанницу, торжественно обещал, что предоставит ей его в полном имеющемся объеме, если уж на то пошло.

* * *

Однако впервые увидев Линха наяву, а не в воображении, Аэри растерялась. Ей уже не казалось, что они похожи. Наверное, над ней бы стали смеяться, сознайся она, что выискала между ним и собой хоть малейшее сходство.

Вот почему авариэль выбросила эту чушь из головы. Но теперь Аэри наконец-то вспомнила. Столько странных, почти мистических совпадений. И даже клетка!.. Не тюрьма, а именно клетка!

Сейчас, когда они смотрели друг на друга с одинаковой болью, то не казались больше Аэри такими уж разными.

— Линх, все будет хорошо. Когда я совсем раскисала, дядя Квейл говорил: «Все будет хорошо. Мы обязаны придерживаться этой гипотезы, пока не доказано обратное», — девушка вопросительно улыбнулась. — Как ты думаешь?.. Лично я думаю, мы с тобой могли бы подбадривать друг друга.

Чуть помедлив, Линх попытался улыбнуться в ответ — губы не слушались, он все еще был слишком напряжен. Заметив это, Аэри с участием положила свою узкую ладонь поверх его обветренного, стиснутого кулака, крепко прижатого к столу...

* * *

. Ни Линх, ни Аэри не обратили внимания, когда отворилась некрашеная дубовая дверь «Медной Короны». Вошедший в трактир Хаэр’Далис уже с минуту наблюдал за соприкосновением их рук.

— Так вот как заканчивается наша маленькая мелодрама! — внезапно воскликнул он.

Тифлинг был одет по-походному, в длинном плаще и надвинутой на лоб шляпе, с двумя легкими мечами за поясом.

— Чем же объясняется сей неожиданный сюжетный поворот? — продолжал он насмешливым тоном, но выражение лица Хаэр’Далиса выдавало, что он скорее неприятно изумлен.

Линх тоже бы неприятно изумлен. Ну, это уже ни в какие ворота!.. Разве мало этому навязчивому актеру репетиций, что он прямо посреди ночи врывается в «Корону» обсуждать с Аэри какой-то сюжет?

Поэтому Линх откровенно недружелюбно осведомился:

— Что тебе нужно?

— Пожалуй, уже ничего, — развел руками тифлинг. — Очевидно, наследный принц тьмы милее нашей белой голубке, чем заурядный полудемон. Какой утонченный вкус у столь невинной девушки!

Аэри побледнела.

— Я… я просто приняла решение, Хаэр’Далис!.. Ты сам сказал, чтобы я решала, и я приняла решение.

— А что делает эта сумка под столом? — зоркие глаза тифлинга безошибочно указали на улику. — Выглядит, как будто бы еще недавно выбор был иным. Поверить не могу, как быстро у некоторых девушек меняются симпатии!

Нагнувшись, Линх посмотрел под стол и молча, в глубоком раздумье нахмурил брови.

Аэри почувствовала себя уничтоженной.

— Теперь я ухожу со сцены, — с ироническим полупоклоном ХаэрДалис приподнял шляпу. — Я искренне надеюсь, Аэри, что твоя ветреность тебя спасет. И мне не придется сочинять душераздирающую балладу, как прекрасная голубка прельстилась могучим черным вороном. Ей показался недостойным дерзкий маленький воробей, предлагавший порхать вместе. Тщеславная голубка хотела завладеть сердцем железного ворона. Не учла она лишь того, что полет ворона лежал сквозь адское пламя. Однако он был выкован для этого, а она нет. И вот однажды…

Но когда Аэри ощущала себя загнанной в угол, в ней просыпалось что-то неуправляемое. Она стремительно встала со скамьи.

— Нет, ХаэрДалис. Хватит! — перебила девушка. — Не выставляй все так, будто это любовный треугольник из спектакля. Я выбирала не между двумя мужчинами, понял? Ты не знаешь, между чем и чем я выбирала! И еще… Я тебе уже сто раз говорила: не называй Линха железным вороном. Ты слышал? Он не железный!

Нагнувшись, Линх протянул руку и вытащил из-под стола синий вылинявший рюкзачок со следами отпоротых смешных нашивок.

Хаэр’Далис уже исчез за дверью, и бескрылая авариэль с невыразимой тревогой гадала, что скажет Линх теперь. А он рассматривал ее рюкзачок в раздумье, словно это была диковина, глубоко озадачившая его. Будто бы он не только в первый раз видел эту вещь, но даже не знал, для чего она используется, как она могла очутиться под столом?

Аэри взволнованно ждала: упрекнет ли он, что она сделала глупость? Может быть, спросит, что у нее было с Хаэр’Далисом?

Однако у Линха, наконец, прояснилось нахмуренное лицо, чудилось, до него только сейчас дошло, что он видит. С внезапным облегчением в голосе парень спросил, приподнимая за лямку рюкзак:

— Отнести на место?

Невольно Аэри улыбнулась и молча кивнула ему. В душе ей было совсем не смешно, но девушка не могла удержаться, глядя на то, как забавно все это время менялось выражение лица у Линха.

После этого они вдвоем вернулись в потайные комнаты под «Медной Короной», где парень молча положил синий дорожный мешок возле кровати Аэри.

* * *

Со дня на день Линх ждал ответа от Арфистов на свое письмо. Как казалось, герольд Гальварей должен был сразу же ухватиться за его предложение. Но шли уже пятые сутки. Парень пытался обсудить с Джахейрой: догадывается ли она, в чем может быть причина задержки?

Однако Джахейра была удивлена не меньше.

— Странно… И все же я рада, что Гальварей молчит, — добавила она. — Я хочу сказать тебе что-то, Линх. Тебе хорошо известно, что нас с Халидом отправили на Побережье Мечей согласно завещанию твоего приемного отца Гориона. Мы думали, нашей задачей будет опека над его воспитанником, неопытным юношей. Но оказалось, что с ним еще и рыжая девушка, его сверстница. И ты свидетель, Линх, что мы с Халидом заботились о вас обоих, как если бы вы были братом и сестрой. Имоен мне так же дорога, как и ты. Поэтому скажу: я готова ее искать где угодно и сражаться с кем угодно! Но я не могу примириться с тем, чтобы обменять тебя на нее.

— Мне и так, и так себя не уберечь, — напомнил Линх.

— Поэтому я помогаю тебе, — тяжело вздохнула Джахейра. — Я потребую, чтобы на переговорах с Гальвареем присутствовали мои бывшие друзья, такие, как бард Ревиан, с кем в прошлом мы немало следов оставили на одной дороге. Пусть они поручатся за соблюдение условий.

— Но почему Гальварей не отвечает? — нетерпеливо повторил Линх.

Джахейра покачала головой:

— Не сомневаюсь, что Ревиан доставил твое письмо. Тут что-то, чего мы не знаем.

* * *

В действительности и Линху, и Джахейре еще очень нескоро предстояло узнать истинную причину бездействия Герольда Аскатлы.

Джахейра была права, письмо Линха было доставлено. И, сам чувствуя фальшь в своем голосе, Гальварей с наигранной многозначительностью произнес:

— Будь осторожнее, Ревиан! Все сложнее, чем ты способен себе представить…

Скрывшись у себя в кабинете, Гальварей опустился в кресло в окружении чучел экзотических птиц. Он уже много лет увлекался коллекционированием птиц, содержа живые экземпляры в вольере-авиарии, а после смерти сохраняя их при помощи искусства таксидермии.

Внезапно Гальварея пронзило подозрение, что Линх, сын Баала, гораздо хитрее, чем кажется. «Дальновидный ход! Прикидывается невинным простачком, а сам просчитал все на шаг вперед! Я слишком его недооценивал…»

Задумчиво переводя глаза с чучела фиолетового турако на кара-турскую питту-нимфу, Гальварей даже не замечал их. Он размышлял о своем.

Он прекрасно понимал, чем обернется добровольное Заточение сына Баала. Линх, воспитанник мудрого Гориона, согласился быть погребенным заживо с помощью магического обряда, чтобы попытаться ценой своей жизни сковать Владыку Убийства — если не навечно, то хотя бы на долгое время! Какое самопожертвование! Соберутся все друзья Гориона, возможно, будет лично Эльминстер.

Невидящий взгляд Гальварея скользнул с золотого фазана на радужного лорикета… Устроят церемонию прощания, будут перечислять подвиги этого парня и выражать скорбь. Чего доброго, его, Гальварея, совсем оттеснят в тень, даже как одаренного волшебника, способного произнести Заточение — одно из самых могущественных заклинаний в мире. Среди Арфистов есть опытные маги, особенно среди Верховных Герольдов, особенно Эльминстер.

Нет, только не переговоры с Линхом! Можно допустить лишь один-единственный расклад: дитя Убийцы должен быть заточен против своей воли. Даже если мягкосердечные друзья Гориона возмутятся, помня заслуги Линха на Побережье Мечей, важно одно: чтобы Заточение сына Баала было делом рук Гальварея.

Коль скоро в итоге Зверь действительно будет пленен, это вознесет Гальварея над всеми Арфистами, превратит в легендарного благодетеля Фаэруна. Коль скоро Баал сумеет вырваться… То и тогда у Гальварея появятся новые сторонники и поклонники, потому что — он знал! — жестокость во имя великой идеи обладает особым обаянием, неотразимым для многих. И даже неудавшаяся попытка в их глазах придаст Гальварею величия — жутковатого величия личности, способной пренебречь собственной совестью и репутаций ради высшей цели.

Его глаза без внимания остановились на сиреневогрудой сизоворонке, обитательнице саванн Чалта. Затем, вздрогнув от неожиданности, Гальварей увидел бледное лицо с симметричными эльфийскими чертами. Вдоль впалых щек свисали пряди длинных светлых волос. Лицо казалось очень моложавым, почти мальчишеским, и это резко не соответствовало его властному выражению. Наконец Гальварей понял, что наткнулся взглядом на зеркало и почти минуту всматривался в собственное отражение.

«Хороший ход, сын Баала, — вернулся он к своим мыслям. — Ты оставил меня в дураках! Теперь у меня связаны руки, пока не отыщется способ обезвредить твое письмо. Необходимо либо найти удобное для меня объяснение, либо скрыть. И подумать, как снова перетянуть на свою сторону Ревиана… все осложняет его былая дружба с Джахейрой. Но с тобой, Линх, мы еще сыграем партию!».

* * *

С каждым днем теряя надежду на ответ Арфистов, Линх не находил себе места. Все его попытки разбивались, как об стену!.. Ходатайство за Имоен сэра Келдорна перед Советом Шести не подействовало, след Валигара Корталы оказался ложным. Поиски Имоен не продвинулись ни на шаг. И даже самоубийственное письмо Арфистам, казавшееся Линху таким же верным средством, каким покупателю кажутся его деньги на рынке («Разве я не предложил лучшую цену?»), обернулось просто новым звеном в цепочке неудач.

Что теперь оставалось?.. Разве только одно. С чем Линх и решил, наконец, обратиться к Йошимо.

Из рассказов Йошимо о Кара-Туре Линх хорошо усвоил, что там существует целая каста лазутчиков и убийц, неуловимых «макак на крыше». И якобы узкоглазый скуластый приятель Линха сам с детства принадлежал к этой касте.

В относительно погожие дни, когда аминийское небо не швырялось ни снегом, ни дождем, Йошимо любил проводить время на крыше «Медной короны». Застройка трущоб была такова, что здания наваливались друг на друга, с некоторых крыш вели отдельные входы в мансарды, и в самых неожиданных местах попадались лестницы, как приставные, так и настоящие лестничные пролеты с перилами. По одной такой скрипучей деревянной лесенке Линх и поднялся на плоский верх «Короны».

Йошимо был там. Ловко скрестив ноги, он сидел неподалеку от дымившей печной трубы, где черепица была теплой. Увидев Линха, Йошимо кивком головы пригласил его присоединиться.

Довольно неуклюже Линх присел рядом, обхватив руками колени.

— Что, наконец и ты открыл это местечко? — гостеприимно осведомился кара-турский плут.

— Просто пришел с тобой поговорить, — Линх нахмурился. — По одному делу… Ты рассказывал, что в прошлом был… в общем… Тебе приходилось похищать людей?

— А кого мы собираемся похищать? — уточнил Йошимо беспечно.

Невольно Линх оглянулся по сторонам. Кругом не было ни души, лишь бесконечные стены да крыши.

— Я не решил точно... Как по-твоему, Йошимо, что будет, если похитить кого-нибудь из Волшебников в Рясах? Кого-нибудь важного? И взамен потребовать вернуть Имоен.

Шутливый настрой кара-турца как рукой сняло.

— Ты серьезно, дружище?

— Я знаю, — с усилием проговорил Линх, — иногда нужно уметь остановиться. Признать, что ты больше ничего не можешь сделать. Есть вещи, что мы не в силах изменить, и продолжая пытаться, просто начинаем разрушать все вокруг… Но послушай, так вышло, что из всей семьи у меня были только отец и сестра, хоть оба не родные. Отца больше нет, осталась только Имоен. Я должен был беречь ее.

— Понимаю, — помедлив, Йошимо кивнул. — Мне и самому жаль твою рыженькую сестрицу, девушку с пламенем на голове. Но… Дружище, ты не из тех, кто может брать заложников. Ты угадал, мне прекрасно известно, как это делается, и я помог бы тебе, будь в твоей груди другое сердце. Что ты собираешься сказать рясоносцам? «Верните Имоен, иначе я убью заложника»? Они засмеются тебе в глаза: «Нет, ты отпустишь заложника безо всяких условий и вдобавок сдашься сам, иначе завтра мы пришлем тебе голову твоей подружки в мешке». Поверь, Волшебники в Рясах не те, кого ты способен запугать своими детскими угрозами. Не пытайся играть с ними в игру под названием «Кто дальше зайдет».

Линх закусил губу. «Другое сердце». Где ты его возьмешь? На что он должен быть готов, чтобы его угрозы не были смешными? Неужели Имоен просто с ним не повезло?..

Заставляя очнуться, Йошимо по-приятельски тронул его за плечо:

— Надо подумать. Что-то подсказывает мне, что моих талантов будет достаточно, чтобы выведать, где эта секретная тюрьма для магов… Если из Аскатлы туда кого-то отправляют, следовательно, у рясников есть чиновники, которые отвечают за это. А чиновники пишут бумаги. У нас в Кара-Туре море чиновников, все записано в отчеты, занесено в реестры. Неужели у вас иначе? Дай мне время, Линх, и я доберусь до нужных бумаг, — обещал Йошимо. — Само собой, это небыстро. Но вспомни, что многие узники сидят за решеткой годами. Не утверждаю, что Имоен там кормят рисовыми булочками с вареньем, однако будем надеяться, на ее жизнь никто не посягает.

* * *

Они еще долго сидели вблизи дымящей трубы, молча глядя на раскинувшееся во все стороны море черепичных и просто засмоленных крыш.

— Думал, ты забрался сюда, потому что тебе тоже тут нравится, — наконец прервал молчание Йошимо. — Я знаю в трущобах несколько приятных крыш. Некоторые хороши летом, потому что с них можно любоваться рассветом или закатом. Некоторые — зимой, потому что на них теплая труба.

В ответ Линх издал глубоко сочувственное и одобрительное:

— Угу…

Парень ощущал сыроватое тепло, исходившее от дымохода, и видел, как начинают сгущаться первые грустные сумерки.

В его мычании Йошимо уловил сентиментальные ноты и доверительно прибавил:

— Когда я впервые очутился в западных землях, мне показалось, что чувство прекрасного считается у вас неприличным. Любоваться цветами или восходящим солнцем — признак слабости. Даже художников и поэтов вы видите, как смешных чудаков или изнеженных болтунов. А человека с сердцем дракона, способного пройти сквозь гору, вы представляете бездарным и черствым. Способность действовать у вас на Западе странным образом оторвана от способности чувствовать…

— А у вас? — живо заинтересовался Линх.

— О, я не собираюсь утверждать, будто моя родина лучше твоей, — деликатно уточнил Йошимо. — Но для нас чувство прекрасного естественно. Поэт с мечом? Да на каждом шагу. Любуйся цветком или закатом, сколько душе угодно.

Линх наморщил лоб:

— Ты умеешь сочинять стихи?

— Я сказал «сочиняй, сколько угодно», а не «сочиняй обязательно», — возразил Йошимо. — Думать, будто любой кара-турец занимается стихосложением, это уж чересчур. Я не стихотворец, но кое-что из наших поэтов помню наизусть. Вот, например, это тебе понравится, — он усмехнулся и скользнул прищуренными глазами по стоптанным сапогам Линха.

Сношена обувь,

Но шаг пока еще тверд.

Упорный путник.

— Разве это стихи? — удивленно вырвалось у Линха. — Это же… Это всего лишь то, что есть на самом деле. Каждый так может!

Йошимо явно обиделся:

— Надо же, каждый? Ну вперед!

Однако Линх не заметил иронии, настолько был изумлен. Оказывается, вот так просто можно сказать, что у тебя на душе, но вроде как ты не жалуешься, а сочиняешь стихи?

— Не вырваться мне.

Дорога держит, как цепь,

За обе ноги, —

медленно произнес он.

Озадаченно хмыкнув, Йошимо кивком головы отбросил свои вечно лезущие в глаза, черные как смоль космы.

— Ну… Вроде бы не так скверно, как я ожидал… — наконец неуверенно произнес он. — По крайней мере, у меня не возникло желания покончить с собой от стыда, что приобщил тебя к поэзии.

Недавнее знакомство Линха с чернокожим графом Корталой началось дракой, зато закончилось безобидным чаепитием у покрытого слоем сажи старинного камина. Поэтому, допив свою чашку, Линх дружелюбно предложил потомку некромантов перебраться в подземные комнаты «Медной короны».

Поразмыслив, Валигар согласился.

Его камердинер Герво был уже под самый корень подточен старостью. Валигар боялся надолго оставлять его одного в холодном особняке с заколоченными окнами, известном в квартале Доков как «проклятый дом Кортала». Навещая же старика, Валигар каждый раз рисковал попасть в ловушку, расставленную для него охотниками за головами.

Новое убежище пришлось бы как нельзя кстати.

Под «Медной короной» черный граф занял каземат, где прежде держали рабов — жуткое помещение с низким сводчатым потолком, на которое не позарился никто из спутников Линха.

* * *

Вскоре Линх к нему заглянул. На пороге каземата парню преградил путь высокий тщедушный старик в выцветшей ливрее, с облаком седых волос над бледным морщинистым лбом.

— Куда в господские покои? А?.. Кто разрешил?

Линху показалось, что старый камердинер не прочь снова стукнуть напольным торшером, окажись торшер под рукой. Но на помощь Линху уже подоспел Валигар и пригласил войти.

— Герво все больше чудит последнее время, — вполголоса объяснил он. — Ни за что не хотел оставлять дом, это же «родовое гнедо»! Пришлось сказать, что Совет Шести присудил вернуть мне старинное поместье Кортала. А живем в подвале, потому что в замке ремонт, — он невесело хмыкнул. — Когда мы поднимаемся обедать в трактир, мой подслеповатый Герво воображает, будто мы временно едим в людской вместе с рабочими и прислугой. Так что не обижайся, если старикан примет тебя за садовника или конюха.

— Как тебе тут? — неуверенно огляделся по сторонам Линх, у которого сохранились весьма зловещие воспоминания о каземате. — Ты мог бы поселиться в амфитеатре, там полно места, — добавил он.

— Мне и здесь нравится, — без малейшего колебания ответил Валигар. — Наверно, во мне что-то есть от потомка некромантов.

Подвесив на крючок зажженную фитильную лампу, он остановился возле нее, по привычке скрестив на груди руки.

— Ты не сердишься на Герво, что он помешал твоей матери увезти тебя в Чалт? — немного поразмыслив, спросил Линх.

В ответ Валигар лишь пожал плечами:

— Сам не знаю… В Аскатле мне знаком каждый переулок. Не поверишь, тут целый неизведанный мир, не хуже джунглей. Как только я научился искать, стал то и дело натыкаться на тупики и закрытые арки, которые будто бы никуда не ведут, но в действительности когда-то были входом в новое место. Представь, в этом городе есть такие закоулки, где, никто, кроме тамошних жителей, вообще ни разу не бывал, никто даже не подозревает об их существовании! В Аскатле встречаются дома, простоявшие несколько столетий. А еще город растет в ширину. Новые улицы строятся на месте бывших кладбищ, древних капищ, нор контрабандистов, пиратских схронов. Когда я начал разведывать клады, то само собой, хотел раскопать что-нибудь стоящее, ведь нам с Герво нужно было на что-то жить. Но даю слово, я никогда не гнался за одной лишь наживой. Тайны — вот за что я полюбил этот город. Я стал настоящим амнийцем, хотя, глядя на меня, все и думают, что я недавно сошел с корабля.

— Вот этот браслет — он из какого-то клада? — заинтересовался Линх.

Ему бросился в глаза разноцветное украшение из треугольных бусин, выделявшееся на темно-коричневой руке Валигара необычайно пестрыми красками.

— А… нет. Эта штука с Чалта, — вполголоса, словно бы самому себе, сказал Валигар. — Вообще-то не браслет, а ожерелье. Подарок матери, в детстве я носил его на шее, но потом оно стал мне тесно, и пришлось носить на руке. Я почти ничего не помню о материнской родине. Помню, что мать вплетала яркие бусины в свои черные волосы. Ее звали Абисина. Помню еще алтарь Убтао, Отца Ящеров, божества с головой тираннозавра... Но все вспоминается так смутно, что я не уверен, не приснилось ли это мне. Треугольные бусы означают глаза, — Валигар поднял руку к лампе, поворачивая ее так и этак, чтобы Линх мог хорошо рассмотреть украшение. — Как бы мать присматривает за мной.

Когда Линх ушел, Валигар глубоко задумался. Последний раз он кому-то что-то рассказывал, когда Герво был гораздо моложе. С тех пор как старик начал глохнуть, Валигар пришел к убеждению, что разговаривать — всего лишь странная, бесполезная привычка. «Этот Линх на меня плохо влияет, — внезапно подытожил черный граф. — Знаю его несколько дней, а уже разоткровенничался».

* * *

Линху было пятнадцать лет.

В один прекрасный день стражник Халл, его лучший приятель из кэндлкипского гарнизона, как раз решил нарушить дисциплину. Халл собирался идти играть в карты, вместо того чтобы стоять на часах на западной сторожевой башне.

— Поторчи там за меня, — попросил он Линха.

Подразумевалось, что Линх должен будет подняться на башню и дежурить там, время от времени ударяя в особую сигнальную колотушку — это подтверждало, что стражник на посту.

Парнишка не возражал, потому что собирался взять с собой Имоен. Раздолбай Халл любил играть в карты. А они с Имоен любили проводить время на западной башне, откуда было видно Море Мечей.

С моря дул теплый соленый ветер. Имоен с улыбкой подставляла ему свою бесшабашную голову, позволяя трепать каждый волосок. Они точно ожили на ее голове и стремились улететь.

Линх был в кольчуге и шлеме: с тех пор как ему, по просьбе Гориона, разрешили тренироваться вместе со стражей, он обзавелся доспехами и, конечно, сейчас был одет по форме, чтобы сойти за настоящего часового.

Имоен должна была только не приближаться к зубцам башни, выходившим на внутренний двор, зато со стороны моря могла хоть высовываться по пояс, оттуда ее никто не увидел бы, кроме чаек.

Перед сменой караула обещал вернуться Халл, а пока двое подростков были предоставлены друг другу.

В тот раз им выпал такой чудесный денек, что Линх расчувствовался. Он сказал что-то душевное про то, как здорово, что они с Имоен стоят на башне и вместе любуются морем.

Имен сначала согласилась, но потом вдруг уставилась на него с подозрением.

— Точно, мы здорово дружим, — подтвердила она. — Но ты парень, а парни в конце концов все портят. Только попробуй все испортить и влюбиться в меня!

Линх был оскорблен в своих лучших чувствах.

— Еще чего! Да ты первая в меня влюбишься! — возмутился он.

— Я? — вспыхнула Имоен. — Да никогда в жизни. На спор?

— На спор!

И они пожали друг другу руки.

* * *

Ночь, проведенная с Виконией, все отчаянно усложняла. Линх ощущал, как эта дроу его встряхнула и оставила полный беспорядок внутри.

Она дала ему понять, что он может нравиться женщине. Пусть не каждой встречной, ведь он не красавец, но зато у него есть sargh (*мощь*), sseren xukuth (*горячее сердце*), и на это тоже найдутся ценительницы.

Викония пробудила в нем чувство, которое до сих пор застенчиво не признавалось в своем существовании.

И это чувство, словно в насмешку, теперь заговорило в нем в присутствии Аэри! «Вот чего не хватало так не хватало!» — испуганно думал Линх. Он уже сто раз клялся Джахейре, что не влюблен в эту девушку. А что он скажет теперь, когда друидка снова вздумает отчитывать его за безответственность?

Кстати, об ответственности… Линх ни на минуту не забывал, о чем они условились с Квейлом. Для Аэри — никаких настоящих сражений и путешествий! Ни-ни! Как только Линх покидает Амн, бескрылая авариэль возвращается в «Волшебный цирк на колесах».

Зря Джахейра думает, что ему хватило бы эгоизма потащить Аэри за собой в самую Бездну. Нет, Линх точно не собирается этого делать. Он не сошел с ума, чтобы связать судьбу этой девушки со своей! Однако от этой мысли у него вдруг заныло сердце.

Взяв себя в руки, Линх неожиданно вспомнил, что на Побережье Мечей вел дневник. Правда, тогда у него была особая цель: парень пытался собрать улики против крупных коммерсантов из Врат Бальдура, стоявших за организацией «железного кризиса», и записывал все, что ему удавалось узнать.

Теперь Линху пришло в голову, что пора снова взяться за дневник, но на сей раз чтобы собрать улики на самого себя. Может, тогда бы он сумел и в себе разобраться?

Но раздобыв перо с бумагой и уединившись в углу трактира, парень необычайно отчетливо представил себе, как однажды его убьют, в поисках наживы обшарят труп и наткнутся на сшитые вместе исписанные листы. И какой-нибудь бесчувственный болван, гогоча во всю глотку, будет читать о его невзгодах.

Линх вздохнул, не разжимая губ, чуть не погасив своим вздохом стоявшую перед ним на столе свечку. И наконец, с сумрачным видом обмакнув перо в чернильницу, написал лишь:

Про зимний ветер,

Про слезы мои —

Про это не расскажу.

* * *

Сделавшись трактирщиком в «Медной короне», Хендак с жаром принялся хозяйничать. Круглые сутки ему не было покоя. Кружевную бородку Хендака и гриву его русых волос, по-варварски собранных в хвост, можно было увидеть одновременно везде — и на кухне, и в кладовых, и за стойкой.

Но в последнее время северянин из Долины Ледяных Ветров совсем забросил свое заведение, появляясь налетами, как молния. Вместо Хендака «Короной» управлял его друг Бернгард, тоже бывший раб из притона.

Бернгард был толстяк — явно не от излишеств, а от какой-то болезни, потому что даже в рабстве он оставался толстым. Порядка при нем в трактире стало меньше, зато народу и прибыли гораздо больше. В отличие от Хендака, Бернгард не вышвыривал буянов, а только вносил им в счет каждую разбитую тарелку. Кроме того, он соглашался брать в залог или выкупать вещи у постояльцев, поэтому вскоре открыл при трактире собственный магазинчик.

В «Медной короне» снова стало шумно, почти как в те дни, когда Линх впервые переступил порог и почти сразу подрался с неким Амаласом. Поэтому-то и «фьють», раздавшееся за спиной, не заставило его оглянуться.

— Фьют, фьють! — настойчиво засвистел кто-то. — Эй, я вроде как тебя зову!

Наконец Линх обернулся и увидел мальчишку не старше, наверное, четырнадцати, одетого ни хорошо и ни плохо, а как-то так, чтобы глазу не за что было зацепиться.

— Я тебя быстро нашел! — хрипловатым, ломающимся голосом сообщил пацан. — Ты Линх, точно-точно! Короче, я насчет той девчонки, которая сотворила пару заклинаний на рынке, и ее сграбастали сам знаешь кто. Ее зовут Имоен, ага?

«Имоен!..» — Линха потянулся к мальчишке, точно боясь, что как бы тот не растворился в воздухе. Пацан ловко отпрыгнул и обиженно присвистнул:

— Фьють! Лапами не хватать!

Убрав руку, Линх спросил:

— Откуда ты про меня знаешь?

— Ничего я не знаю. Меня дядюшка послал, — глядя на него исподлобья, ответил пацан.

— А кто твой дядя? — нахмурился Линх.

Мальчишка фыркнул:

— Дядюшка и дядюшка. Спрашивает, как будто я наврать не смогу. Короче, если тебе интересно, потопали. Ага? А не то я — фьють! — и побежал.

* * *

Линх вышел из трактира вслед за пацаном, в недоумении гадая, куда он его ведет? Может — вот, наконец-то — долгожданный ответ Арфистов?! Но зачем им было подсылать этого Фьють? Вроде бы у Арфистов давно нет причины настолько темнить…

Кто еще мог хотеть выманить Линха из «Короны» — то ли на тайные переговоры, то ли в ловушку? Но так или иначе, нельзя было дать «мальчику Фьють» смыться, раз дело касалось Имоен. Линх послушно шагал за ним.

О возможной засаде парень уклончиво думал: «Ну, посмотрим, конечно». Неожиданно ему вспоминались рассказы Хенадка, гарпунщика с китобойца.

По словам Хендака, первым делом кита «берут на линь»: это значит, всаживают в него один, а то и два гарпуна, к которым привязана пеньковая веревка. Загарпуненный кит пускается в бегство, мчась, словно сумасшедший горный хребет, и оставляя позади пенную борозду. На лине он тащит за собой ранивший его вельбот. Однако бедный морской силач всего лишь старается вырвать гарпун из своего бока, забывая, что вельбот по сравнению с ним — жалкая скорлупка с горсточкой беззащитных моряков.

Однако случается, утверждал Хендак, что загарпуненный кит, в гневе развернувшись, кидается на вельбот, и тогда от легкой шлюпки остается лишь груда досок.

— Чаще всего на вельботы нападают киты, в которых уже засел на память чей-нибудь заржавленный гарпун с обрывком линя, — пояснил северянин.

Наверное, подумалось Линху, он и сам вроде такого кита. Раньше на Побережье Мечей он всего лишь пытался спасти свою жизнь, но теперь его не так уж пугала засада впереди. «Ну, посмотрим, сколько у них людей…»

Пока Линх мысленно рассуждал о повадках китов, его провожатый, «мальчик Фьють», закончил кружить по улочкам и постучал в обшарпанную дверь невыразительного, затерявшегося среди других подобных, дома.

Дверь отворилась, из дверного проема высунулась рука в черной перчатке и пошевелила указательным пальцем — жестом, означавшим «иди сюда».

Линх покинул таинственный дом спустя час. На улице его по-прежнему дожидался «мальчик Фьють». Мальчишка услужливо проводил своего подопечного из незнакомой окраины трущоб поближе к «Медной короне», чтобы Линх мог сам найти дорогу назад.

В «Корону» парень спешил как на пожар. Да, Имоен жива, и ему обещали помочь ее вызволить!

Зимний ветер сильно дул навстречу, холодный, как холодный пот в страшном сне. Временам Линха охватывало отчаяние: вдруг опять он поддается ложной надежде? Но убеждал сам себя: не может быть! Скоро все выяснится. На сей раз долго ждать не придется, завтра же ночью.

* * *

В трактире Линх застал сразу всю компанию.

Минск развлекал Бу, выстроив ему на сосновой столешнице лабиринт из пустых пивных кружек.

Примостившись поближе к камину, Джахейра умелыми мелкими стежками пришивала на свой темно-зеленый плащ заплату в виде дубового листа.

Обычно пропадавший целыми днями Йошимо, и тот оказался на месте, нависнув над миской с дымящимся жарким, как набегавшийся на улице кот.

Линх обошел всех и каждого и позвал скорее собраться в подземных комнатах, потому что он должен рассказать что-то важное!

Последней Линх нашел Аэри. Девушка сидела у самого окна: наверное, ей было нужно больше света, потому что она что-то рисовала в альбоме чернилами и пером. Аэри не сразу заметила Линха, погруженная в свое занятие. Ее узкое лицо было грустным и непривычно твердым, с нахмуренными, совсем тонкими бровями.

Парень подумал, такое настроение вызывает у нее рисунок.

Он смотрел молча, пока Аэри, ощутив, что за ней наблюдают, тоже не подняла на него взгляд. Суровое выражение на ее лице мгновенно сменилось смущенным.

— Нет, подожди, еще не готово! — воскликнула авариэль, держа альбом так, чтобы Линх не мог в него заглянуть.

Но он и не пытался.

— У меня новости, Аэри, — сообщил Линх. — Огромные новости! Пойдем в подземные комнаты.

— Хорошо, я сейчас приду, — быстро кивнула девушка. — Нужно, чтобы рисунок немного подсох, иначе чернила размажутся.

…Валигара на свой секретный совет Линх не позвал. Их не связывали никакие договоренности, чернокожий потомок некромантов считался просто соседом.

* * *

Собрав свою компанию в подпольном амфитеатре, парень наконец выложил всё.

Мальчик, прозванный Линхом «Фьють», оказался посыльным ни много ни мало — Воров-в-Тени.

Воры-в-Тени зловеще прославились как «серое правительство» Амна — преступное сообщество, опутавшее сетью краж, убийств и интриг всю страну, способное даже влиять на политику Совета Шести. По этой причине Линху не пришлось долго объяснять друзьям, с кем им предстоит иметь дело.

Парень рассказал, что виделся с человеком по имени Гилан. От Гилана он узнал, что секретная тюрьма Волшебников в Рясах расположена в море, на небольшом острове, но Теневики берутся переправить Линха и всех его спутников туда. Правда, попав на остров, им придется действовать собственными силами: Воры избегают напрямую вмешиваться в интересы рясоносцев.

Гилан хотел, чтобы Линх будущей ночью встретился с Мастером Теней, главарем воровской гильдии. «Он хочет заключить сделку, но поверь, волноваться не о чем: дельце вполне подходящее для тебя».

Подобное предложение могло означать лишь одно: Теневики следили за Линхом, несомненно, знают, кто он такой, что делает в Аскатле, в общем, всю подноготную.

— Воры-в-Тени — плохие парни, но Имоен — это Имоен, — вдруг веско произнес Минск, подняв указательный палец.

Это была святая истина. Кто мог усомниться, что если Линху ради своей подруги детства нипочем магическое Заточение, то тем более ничто не удержит его от переговоров с Мастером Теней.

Джахейра даже пробормотала сквозь зубы:

— Да простит меня Отец Дубов! Если нельзя иначе, по мне лучше уж Воры-в-Тени, чем Гальварей с его противоестественным колдовством.

* * *

Появлением на горизонте событий Теневиков больше всех оказался недоволен Йошимо. Правда, свое недовольство «вежливый вор» предпочел высказать Линху с глазу на глаз.

— Я обещал, что раздобуду сведения об этой секретной тюрьме. Я уже близок, — с упреком сказал Йошимо, улучив удобную минуту. — Зачем бессмысленная отвага? И с чего ты вдруг так доверяешь Теневикам? Это то же самое, что заключить договор с лисицей-оборотнем! Подожди еще чуть-чуть. Ты мог бы просто дать мне время!..

Но в ответ на это Линх лишь из стороны в сторону отрицательно покачал головой. Ему словно бы послышался голос Имоен из сна: «Очень уж ты далеко. Ты придешь слишком поздно». И Линх произнес:

— Я не могу дать тебе время, Йошимо. Время — это слишком много.

* * *

По условию, едва стемнеет, Линх должен был дожидаться в порту. Место встречи — маяк на пристани.

По ночам доки были опасным местом для любого, даже будь он сам ростом с маяк. Связной Воров, Гилан, не возражал, если Линх придет не один.

К маяку принято было решение отправиться вчетвером: Линх, Минск, Джахейра и Йошимо. Как обычно, Аэри намеревалась наколдовать Минску с Йошимо ночное зрение, чтобы они могли видеть в темноте, а на Линха повесить боевые обереги, способные отвести хотя бы несколько первых направленных на него клинков и стрел.

— Теневики поведут тебя каким-нибудь запутанным путем, — предполагал Йошимо, разбиравшийся в таких делах. — Но далеко не уведут, не будут же целую ночь тебя кружить. Если не заладится со сделкой, постарайся не дать себя убить в четырех стенах. Вырвешься на улицу — зови на помощь, есть шанс, что мы будем достаточно близко, чтобы услышать.

— Мне нельзя с вами? — спросила Аэри. — Я могу все время оставаться невидимой. И, знаешь, если добавить к заклинанию Невидимости глиф Неопределимость, тогда меня не сможет обнаружить даже другой маг, — авариэль с надеждой посмотрела на Линха.

Парень решительно возразил:

— Нет, Аэри. Если хочешь помочь, то ты уже помогаешь. В Амне из-за этих лицензий на волшебство раздобыть себе магическую поддержку — та еще заморочка. А мы все благодаря тебе щеголяем по уши в магических оберегах. Ну зачем, скажи, тебе подвергать себя опасности?

Аэри не стала спорить, только с сожалением окинула Линха серьезным, задумчивым взглядом.

* * *

Линх твердо помнил об обязательстве, данном старому гному-фокуснику. «Если соберёшься купаться в крови — сначала отведешь Аэри обратно в цирк. Узнаю, что впутываешь ее в свои неприятности, моментально превращу тебя в жабу!» — грозился раздражительный Квейл.

Однако Линх сам отчетливо сознавал, что так и должно быть.

Ответь Аэри на его чувство, для нее это оказалась бы пустая трата душевных сил. Она ничего не получила бы взамен. «Я не смогу жить долго, — размышлял Линх. — Сейчас мне нельзя умереть, пока не освобожу Имоен, но потом придется не затягивать. Если бы даже Аэри самой вздумалось потратить на меня свою любовь, это пропало бы даром. Это как… как рисовать рисунок на бумаге, которая все равно потом пойдет на растопку».

«Что со мной не так? — до боли сдвигая брови, спрашивал себя Линх. — Раньше я особо о любви не думал. Джахейра права, раньше я старался делать то, что нужно, а теперь ветер в голове.

Мое дело — не любовь. Хотя и у меня есть сердце, но в пророчестве сказано: «Потомки Бога Убийства обречены идти к наследию отца через кровь и страдания». Я способен любить, но не должен».

На столе перед Линхом снова стояла чернильница с пером. Отгоняя от свечи неуклюжего ночного мотылька, парень рассеянно гадал: «Этого мотылька я, кажется, несколько дней назад уже прогонял… Он что, тут живет? Или это не тот же самый?»

Йошимо, «вежливый вор» с упрямыми скулами, оказал Линху большую услугу, рассказав об изящных кара-турских трехстишьях. Теперь Линх ощущал, что может со спокойной совестью сетовать и грустить, сочувствуя самому себе, и это приносило ему огромное облегчение.

Несказанные слова любви —

Они считаются

Или не в счет? —

наконец записал он в своей тетради.

* * *

Доки Аскатлы — город кораблей. Ночью они стоят, выстроившись в ряд у причала, словно дома вдоль по улице — беспокойные дома, со скрипом и плеском покачивающиеся на волнах.

Тем не менее даже по ночам жизнь в порту ни на миг не затихает, а в свете тусклых фонарей лишь становится менее видимой. Не спят и вахтенные на палубах, и кое-где, несмотря на неурочный час, снуют грузчики, и упорно стучат молотки на верфи, и лает собака, и издали долетают пьяная песня и шум потасовки.

У подножия маяка виднеются четыре выжидающие фигуры. Они вооружены, серьезны, у них тут очень важная встреча…

Скучать под маяком Линху пришлось недолго. За ним явился уже знакомый ему связной Гилан. Дальше они отправились вдвоем.

Проводник повел Линха самыми необычными тропами, по каким парень ступал когда-либо в жизни. Дорога пролегала по крышам, между которыми в нужных местах были перекинуты деревянные мостки. Линх догадался, что это секретный путь, потому что мостки всегда можно убрать, и он уж точно не запомнит, где они были положены.

Наконец Линха впустили в дверь ветхой мансарды, где обычно ютятся бедняки. Но через нее парень внезапно попал внутрь каменной башни. Вниз вела винтовая лестница. Линх очутился в настоящем укрепленном замке, скрывавшемся, словно под нищенским плащом, под скопищем кособоких лачуг.

* * *

Вскоре гостя ввели в слабо освещенную круглую комнату без окон.

Тут было на что полюбоваться: картины и драгоценное оружие на стенах, редкие украшения (в том роде, как чей-то острый внушительный клык, оправленный в золото) на полках. Среди всей этой мишуры внезапной незатейливостью выделялся массивный стальной сейф-шкаф.

Вопреки этому странноватому великолепию внимание Линха сразу же захватил невысокий, чуть сутулый человек, гладко выбритый, с изящной сединой в редеющих волосах, в прекрасно подогнанном темно-зеленом камзоле.

Это и был Аран Линвейл, Мастер Теней, «серый король» Амна.

Заранее Линх представлял его себе надменным хищником, что и полагалось бы властелину, коронованному убийцами и ворами. Но в первые же минуты парень неожиданно ощутил, что не так уж много встречал в своей жизни людей, с которыми было бы так легко общаться, как с Мастером.

Сам себя Линх не назвал бы легким собеседником. Имоен с детства забавляло и его странное «угу», похожее одновременно на мычание и на рычание; и то, что он иногда слишком долго думает, да еще с усилием на лице, точно атлет, поднимающий гирю. В общем, Линх был не из тех, кто никогда не лезет за словом в карман.

Однако Мастер Теней взял переговоры в свои руки: любезным жестом пригласил гостя сесть, в виде «маленькой закуски» предложил ром с галетами и непринужденно начал разговор.

— В действительности, Линх, ты уже сталкивался с Ворами-в-Тени, но в тот момент нам обоим еще ничего не было известно друг о друге, — произнес Аран Линвейл спокойно, точно расставляя на доске фигуры. — Мы оказали тебе услугу, хотя, как я уже сказал, случайную. Это мои боевики совершили налет на подземелье нелегального мага Иреникуса. Насколько я знаю, именно благодаря нашему нападению тебе удалось выбраться из клетки.

На лицо Линха набежала тень.

В одну секунду промелькнуло перед глазами: на полу в луже крови — раздавленные големами тела в доспехах из черной кожи, изуродованные руки, выпустившие рукояти коротких мечей. До их пор Линх в самом деле не имел ни малейшего представления, кем были незнакомцы, ворвавшиеся во владения Иреникуса и погибшие там.

— Что ты в сейчас Амне, я в то время даже не слышал. Нашей целью был маг, — голос Мастера Теней журчал ровно, но каждое слово он произносил необыкновенно отчетливо. — Во время вылазки боевики моей Гильдии понесли чувствительные потери. Признаю, это было поражение, но, по удачному стечению обстоятельств, Иреникуса арестовали Волшебники в Рясах. Для меня это приемлемо.

— Почему вы напали на Иреникуса? — спросил Линх.

— Причина, что он брат некой особы, которая встала у нас на пути. В том-то и суть. Около года назад в Аскатле появилась новая теневая гильдия. Она стала быстро добиваться успехов в борьбе за влияние. Невероятно быстро для новичков. Видят в темноте, как кошки, прячутся еще лучше. Любой из них сильнее обычного человека. Когда мы их убиваем, они возвращаются. Гильдия Вампиров. «Пробужденные в бесконечной ночи», как они сами себя величают. Ими руководит тварь по имени Бодхи.

При звуке этого имени из самой глубины подсознания перед Линхом всплыло лицо женщины, бледное до голубизны, с высокой копной вьющихся черных волос и красными, словно сырое мясо, губами. Она стояла напротив истерзанного узника, скованного объятиями каменного голема. Беззастенчиво запустив тонкие, почти костлявые пальцы под его изорванную рубаху, женщина вытащила испачканный в крови символ Ильматера, висевший у него на груди…

Парень опустил голову, погруженный в свое жуткое переживание.

— Война между моими Ворами и Бодхи становилась с каждым днем все ожесточеннее, — заставил его очнуться призывающий ко вниманию голос Арана Линвейла. — Так мы вышли на Иреникуса — ее брата.

— Разве он тоже вампир? — бросил взгляд исподлобья Линх.

— Нет, он не нежить, но они с Бодхи действовали заодно. Мы предприняли вылазку, чтобы нанести Бодхи удар, уничтожив ее брата-мага. Сейчас ты понимаешь, как мои боевики очутились в подземелье Иреникуса?

— Угу… — проронил Линх.

Мастер Теней кивнул:

— Но и я теперь уже прекрасно осведомлен, кто ты такой. У меня глаза и уши повсюду. Мне донесли даже, что ты спас жизнь порождению тьмы, пещерной эльфийке-дроу, разогнав во все стороны целую толпу горожан, — он вдруг тихо, добродушно рассмеялся. — Сын Баала есть сын Баала. Даже если ты пытаешься творить добро, все равно идиллическая картинка не складывается, а? Впрочем, я никогда не спорю об убеждениях.

— Стало быть, цена за спасение Имоен как-то связана с тем, что я сын Владыки Убийства? — нахмурившись, переспросил Линх. — Я должен кого-то убить для Воров? — и догадался. — Бодхи!

* * *

Когда Линх покинул убежище Мастера Теней, за его плечами висела солидная связка осиновых кольев. Если кто-нибудь из горожан, в холодный предрассветный час уже спешивших по улице, обратил на него внимание, должно быть, подумал: «Вот парень купил дрова. Или где он ночью-то их купит, наверное, спер!»

Из замка Воров-в-Тени, замаскированного нищенскими фасадами и покосившимися крышами, Линх снова попал в порт. Подручные Арана Линвейла вывели его и оставили в закоулке неподалёку от гавани. Спеша к маяку, парень всей грудью вдыхал соленый морской воздух.

До сих пор Линх боялся, что Теневики в уплату за местонахождение Имоен потребуют от него участия в своих темных делишках. Но недаром Гилан заранее обещал: «не волнуйся, дельце для тебя подходящее».

Истребить вампиров. Вампиры питаются человеческой кровью, люди для них еда, а еда имеет полное право взбунтоваться. В чем в чем, а в этом Линх был полностью убежден.

На подготовку к сражению маленькому отряду наемников отводилось три дня. Линх не сомневался, что Джахейра с Минском без колебаний отправятся вместе с ним в вампирское логово. И не только для того чтобы отплатить Бодхи за гибель Халида и Динахейр. Но еще и потому что в своей жизни Линх не был одинок. У него была опекунья, свирепая мать-медведица. И был бесстрашный друг, преданный ему, наверное, не меньше, чем своему хомяку.

Конечно, об Аэри Линх не допускал и мысли, пусть бы даже девушка поклялась все время оставаться невидимой.

А Йошимо, ничего не сказав, без предупреждения куда-то исчез.

* * *

Не обнаружив нигде поблизости его чужеземной скуластой физиономии, Джахейра даже поинтересовалась у Линха, где, по его мнению, постоянно пропадает «вежливый вор»: вечно, как ни вспомнишь о нем, его нет!

Ответить ей на этот вопрос Линх не мог. Йошимо всегда уходил и приходил, ни перед кем не отчитываясь.

— С ним ничего не сделаешь, — убежденно объяснил Линх. — Помнишь, Йошимо рассказывал, что у себя на родине он с детства принадлежал к гильдии вроде Теневиков? Ты задумывалась, почему он вообще сбежал на Запад? — и сам же ответил. — По-моему, потому что Йошимо не любит подчиняться. Наверное, его часто наказывали за непослушание, и ему это надоело. Вот Йошимо и пришлось смываться подальше.

Это только что пришло ему в голову. Раньше Линх не пытался строить догадки, что именно случилось с Йошимо в Кара-Туре. Вряд ли что-то хорошее, поэтому он и тут! Но сейчас Линху казалось, что он угадал. Тем более из книг ему было известно, что большинство кара-турцев весьма ценят повиновение и чинопочитание. Должно быть, Йошимо — исключение, неисправимый неслух и своевольник, что в общем-то даже неплохо, если взять во внимание, что его учили быть проказливой и злобной «макакой на крыше».

Но пока Линх размышлял об этом, Йошимо собственной персоной переступил порог «Медной короны» с сумкой через плечо.

Выискав взглядом Джахейру и Линха, он сразу приблизился к ним и вытащил из сумки небольшой кулек из плотной бумаги. Ухмыльнулся:

— Молотый чеснок. Любопытно, почему чеснок заставляет вампиров морщить носы? Неужели они такие снобы, что не выносят грубых крестьянских запахов?

— Вампиры не дышат, — заметил Линх. — Они нежить.

— Да знаю, — отмахнулся Йошимо. — Тем не менее они и впрямь не переносят чеснока, а я собираюсь показать им, как в Шоу-Лунь готовят чесночного цыпленка.

* * *

Накануне сражения Линх наконец собрался с духом поговорить с Аэри.

На самом деле парень не знал, о чем говорить, но ему хотелось использовать редкую минуту своей решимости.

Линх обошел всю трапезную «Медной короны». Деревянный пол скрипел под ногами, воздух был согрет чадом дешевых свечей и пропитым дыханием посетителей. Но парень давно привык жить по трактирам, поэтому научился даже в этой сутолоке оставаться сам по себе, ничего вокруг не замечая, пока не наткнулся взглядом на авариэль.

Девушка что-то увлеченно обсуждала с Минском. Подойдя ближе, Линх услышал, как рашеми рявкнул:

— Месть! Месть за Динахейр! — и стукнул кулаком по столу.

Значит, предположил Линх, они обсуждают обереги для предстоящего боя. Большие, почти круглые, голубые глаза Аэри взволнованно сияли, и она снова напомнила Линху голубую стрекозу. Рашеманский богатырь склонил к ней свою бритую голову, и Аэри начала что-то горячо объяснять ему на ухо. Минск кивал с заговорщицким видом, расплываясь в улыбке.

Сев за стол поодаль, Линх собирался подождать окончания разговора, но так и не дождался. Минск доверил Аэри погладить своего драгоценного хомяка. Авариэль давно уже была в восторге от Бу. Линх это слышал от нее самой: по словам девушки, крылатые эльфы обычно держали птиц, у нее, например, была ручная сорока. А такого мягкого, пушистого, желтого зверька, как Бу, Аэри до сих пор даже не встречала.

Пока она играла с Бу, Линх растерял остатки решимости и ушел, понурив голову.

* * *

Он сразу направился в храм Ильматера.

Парень навсегда запомнил, как впервые в жизни увидел церковь Сломанного Бога во Вратах Бальдура. С виду это была обыкновенная ночлежка, потому что и в самом деле служила ночлежкой для бедняков.

Над дверью висела покрытая пылью дощечка с нарисованным потрескавшейся краской символом Ильматера — изображение двух рук, перехваченных красным шнурком. Связанные и окровавленные руки — знак сочувствия ко всем, кто потерпел поражение, как многие и многие в этом мире.

Однако Линх не сомневался, что, если он ворвется в вампирское логово с ног до головы обвешанный бутылками со святой водой, с символом Бога Сострадания на груди, то одержит победу.

За святой водой он и отправился в храм. И в Аскатле это тоже оказался приют для нуждающихся: ильматари были не так богаты, чтобы строить отдельные храмы для поклонения.

Линх сразу прошел в святилище, где стоял алтарь. Священника тут не было видно, должно быть, он был занят в приюте. Парень решил воспользоваться одиночеством и помолиться.

Особого молитвенного правила у ильматари не существовало, к своему покровителю они обращались каждый на собственный лад. Обычно Линх не мудрствуя просто повторял наизусть Догму.

— Не бойся сочувствовать всем, кто страдает, независимо от того, кто они. Бери на себя боль других, и Ильматер приветствует тебя. Будь милосерден, невзирая на собственные мучения. Восставай против всех тиранов, заботься об угнетенных, не позволяй несправедливости распространяться по миру. Ставь сострадание превыше своей жизни.

Читая Догму, Линх с огорчением подумал: его жизнь складывалась так, что он не делал почти ничего из этого. В душе он знал, что ему понравилось бы быть таким, каким хотел бы видеть своих последователей Плачущий. Однако Линх, как и большинство людей, не мог вырваться из колеса собственных бед.

«Я пришел к Ильматеру не потому, что хотел сочувствовать другим, а потому что сам нуждался в сочувствии», — признался он себе, не сопротивляясь этой мысли, поскольку ему нечем было на нее возразить.

Тем временем в святилище вернулся священник в толстой серой робе, увидел Линха и вдруг с испугом замахал руками:

— И не проси!.. Не проси! Здоровенный какой, иди работай!

Парень не сразу понял, а когда понял, смутился: священник, не разобравшись, решил, что посетитель явился просить еды и ночлега. Очевидно, служитель Плачущего так устал от вечной нехватки пищи и мест, что появление очередного бродяги привело его в настоящую панику.

— Я принес пожертвование, отец, и мне нужна святая вода, — поспешил внести ясность Линх, доставая кошелек (деньги на расходы предоставил Мастер Теней).

Получив желаемое, парень вышел из храма, сильно сдвинув брови и все еще очень смущенный: ему жаль было измотанного священника.

* * *

Тем временем Джахейра обошла оружейные ряды на рынке и раздобыла, что ей было нужно.

Когда Линх спустился в подземелья «Короны», то остановился, приоткрыв рот. По окружности боевой арены были воткнуты факелы. А в середине друг против друга топтали песок Минск и Джахейра. В руках у друидки была легкая сабля и маленький круглый щит.

До сих пор Линх никогда не видел Джахейру с оружием из металла. Обычно она носила посох и пращу, как вещи, которые легко сумела бы изготовить сама. Согласно друидской философии, она старались как можно меньше зависеть от цивилизованных ремесел.

Впрочем, раньше Джахейра редко вступала в прямую стычку с врагом. Ее всегда заслонял Халид, давая своей жене время пустить в ход ее коварную лесную ворожбу.

Линх безмолвно наблюдал за поединком — как Джахейра охотилась на великана Минска, словно рысь, решившаяся напасть на кабана. Наконец соперники отступили друг от друга и разошлись, чтобы перевести дух. Джахейра уселась на бортик арены, тщательно убирая с лица слипшиеся от пота каштановые пряди волос.

— Ты двигаешься, как Халид, — подходя к ней, сказал Линх: он хорошо помнил калимшанские приемы рубки клинком.

— Я влюбилась в него, словно кошка, — мечтательно улыбнулась Джахейра. — Нас обоих только что посвятили в Арфисты. Из-за своего заикания он стеснялся разговаривать. С Халидом было трудно проводить время без особой причины, и я придумала, что хочу учиться у него бою на саблях. Тогда у него были короткие усики и бородка, и длинные черные кудри. Потом Халид сменил саблю на прямой меч, начал бриться и стричь волосы, как солдаты на Западе, но разве это тоже ему не шло?

Присев на бортик рядом с Джахейрой, Линх произнес:

— Я разделяю твое горе.

Но она, вдруг снова замкнувшись, ответила наставительно и строго:

— Нет, ты не способен понять. Иначе бы ты не кормил надеждами любовь в своем сердце.

* * *

Линх тоже давно не надевал доспехи, ему нужно было снова обвыкнуться в них. Облачившись в боевое снаряжение, парень взял в руки молот и щит.

В бою ему часто приходилось сражаться не оружием, а словом, взывая к Ильматеру, благословляя друзей или посылая боевые проклятья врагам. Вот почему для Линха особую важность имела неуязвимость — тяжелая броня, прочные наручи, щит. Разумеется, из-за этого даже при своей силе он двигался медленнее и уставал быстрее, но зато нередко даже под градом ударов мог дочитать молитву до точки, до заветного «да будет так».

Минск с Джахейрой уже ушли, оставив Линху зажжённые факелы. Гремя железом и взрывая сапогами песок, парень бегом сделал несколько кругов вокруг гладиаторской арены.

Вдруг он заметил, что у него есть зритель. В свете факелов отчетливо выделялся черный стройный силуэт.

Остановившись, Линх с глубоким вздохом перевел дух. Он узнал своего соседа-затворника, Валигара.

Линх не видел его с тех пор, как заходил к нему в каземат. Граф Кортала жил сам по себе, ни с кем не пытаясь познакомиться.

— Смотрю, вы вооружаетесь, — проронил Валигар.

Линх буркнул:

— Угу.

Валигар скрестил руки на груди:

— С кем ты воюешь? Спасаешь свою подругу, да? Ту, которая у Волшебников в Рясах?

— Угу, — подтвердил Линх, хмурясь.

— Я хочу пойти с тобой, — произнес Валигар. — У меня есть фамильный меч.

Линх озадаченно промолчал.

— Герво научил меня фехтовать. Мне кажется, камердинер лучше всех знает, какое воспитание надлежит дать своему господину, — продолжал Валигар с суровой усмешкой. — Ну, а доверять ты мне можешь хотя бы потому, что если не поладим — выдашь рясоносцам.

Во взгляде Линха все еще читался неразрешенный вопрос. Наконец, отвернувшись, Валигар коротко бросил:

— Герво умер.

Линх вспомнил сердитые морщины старого камердинера и шишку у себя на затылке от удара железным торшером. Теперь он смотрел на Валигара со смесью сочувствия и непонимания:

— Почему ты никому не сказал?..

Медленно, словно сомневаясь, чернокожий граф расцепил скрещенные руки:

— Для чего? Я похоронил старика в родовом склепе. Кортала — древний род, у меня на кладбище есть семейный склеп. Теперь я больше ни к чему не привязан.

Валигар чувствовал, что со смертью Герво в его душе опустела какая-то совсем незначительная ниша. Но ее незаполненность вызывала у него беспокойство. Подобное ощущение вызывает дом, если в нем разбито окно — пусть даже этот дом большой, а все остальные окна целы…

В ночь перед боем Линха опять настиг жуткий сон. Его грудную клетку вновь охватывали каменные руки голема, не давая пошевелиться. Напротив стоял маг с бледно-серым лицом, в своем плотно прилегавшем ко лбу кожаном капюшоне. Менторским тоном Иреникус поучал:

— …Ведь внутри ты другой. Ты рожден от убийства, зло заключено у тебя в костях. Твой отец — Великий Хищник, значит, и ты не ягненок. Зачем ты скрываешь это?

Внезапно все заволокло туманом, лишь на миг Линху показалось, что он различает в нем фигуру, похожую на Имоен. Последним, что он услышал, просыпаясь, был крик о помощи ее с детства знакомым голосом.

Пробудившись, Линх лежал на своей скамье в бывшем подпольном амфитеатре, плотнее натягивая на себя одеяло из грубой шерсти. Ему чудилось, грудь все еще сдавлена объятием голема, не хватало воздуха, на лбу выступил холодный пот. Но парень не желал верить, что это возвращаются ночные кошмары с Побережья Мечей.

С чего вдруг не Баал, а Иреникус уговаривает его принять посланное преисподней наследство? Нет, это не могло ничего значить, это лишь бред, в котором смешались тревога за Имоен и тяжелые воспоминания…

И все же Линх ясно ощущал: его прежние силы, дарованные кровью Владыки Убийства, после кошмара возросли.

* * *

Маленький отряд должен был собраться вместе на кладбище, не привлекая лишнего внимания. Пятеро вооруженных до зубов наемников, сплоченно шагающих по улицам Аскатлы, вызвали бы слишком много любопытства, в том числе, возможно, и со стороны вампирских соглядатаев.

Поэтому было решено, что Джахейра пойдет вдвоем с Линхом, Минск с Йошимо, а Валигар, лучше всех знавший город, один.

Для всех остальных стало неожиданностью присоединение Валигара. Причины чёрного графа были слишком неочевидны. Валигар ничего не спросил о размере своей доли в случае дележа добычи, но в то же время и ничем не дал понять, что глубоко взволнован похищением Имоен.

— Он кое-что ищет для себя, — пояснил Линх.

— И что же он ищет? — недоверчиво осведомился Йошимо.

Помедлив, Линх серьезно сказал:

— Компанию.

Йошимо протестующе рассмеялся:

— Компанию?! Разве ты не видишь, что это чёрный кот, который гуляет сам по себе?

Линх лишь пожал плечами:

— Сейчас он сам по себе гуляет с нами.

* * *

В Аскатле существовал огромный кладбищенский квартал. Неудивительно, что такой древний город имел весьма значительное мертвое население. Даже целого квартала было бы мало, чтобы его разместить, если бы захоронения не уходили все ниже в глубину.

В заброшенной части кладбища Линх уже бывал, но не здесь, а в другом месте, где Викония показала ему перелаз через ограду. Впрочем, и здесь оказалось все то же самое: заросшие бурьяном и ежевикой могилы; раскрошившиеся памятники; позеленевшие от мха усыпальницы; занесенные землей каменные ступени, ведущие в сеть подземных тоннелей.

Линх с Джахейрой быстро нашли условленное место — полуразрушенный склеп с трещиной в потолке, сквозь которую тускло сочился дневной свет. Одна из гранитных плит в полу гробницы была приподнята и отодвинута в сторону, открывая подземный ход. Из темного отверстия несло затхлостью.

Следующим в склеп спустился Валигар в плотной коричневой кожанке. На нем был широкий пояс-портупея, где, кроме меча, висели бутылки с горючей смесью. Потомку некромантов было прекрасно известно о таком свойстве вампиров, как уязвимость к огню. На кожанке Валигара Линх заметил магический глиф «око»: Аэри позаботилась, чтобы чернокожий граф сохранил зрение в темноте.

Затем показался огромный Минск с насвежо обритой головой, разрисованной боевой раскраской рашеманских берсерков. Сначала было видно только его одного, — великана, одетого в кольчугу. Но прямо за рашеми в гробницу проскользнул и Йошимо, закутанный в темно-серый плащ, с ловко прилаженными там и сям подсумками.

«Все в сборе, осталось дождаться человека от Мастера Теней», — хотел сказать Линх. Но он ошибся. Не успел парень рта раскрыть, как перед ним внезапно предстала Аэри. На ней была толстая боевая роба волшебницы, а в руках книга заклинаний с закладками.

Линх похолодел:

— Аэри, ты не должна тут быть!

— Я с Минском, — ответила авариль. — Вместо Динахейр.

— Месть! Месть за Динахейр! — воодушевленно поддержал ее рашеми, брякнув мечом.

* * *

— Аэри, что ты наделала! — в замешательстве повторил парень.

Ему стало ясно, что подстроила авариэль. Отправить ее обратно в «Медную корону» одну Линх не мог. Но и провожать Аэри было уже поздно, вот-вот должен явиться подручный Мастера Теней.

— Вини только себя, Линх. Эта девушка всего лишь ребенок, она делает то, что ты ей позволил, — вполголоса проговорила Джахейра.

И все же своим острым, как у птиц, слухом авариэль уловила каждое ее слово.

— Я не ребенок! — вспыхнула она. — В Фаэниа-дэл я пятьдесят лет изучала волшебство, лекарское дело и учение Арэдри-Свободы, чтобы творить чудеса ее именем. Ты сильнее меня, Джахейра, ты опытнее… но зато я… Я тебя ученее и образованнее! Просто я еще мало повидала мир, как Линх, когда он жил взаперти в Кэндлкипе.

Джахейра изумленно подняла брови, не находя слов.

Но едва Аэри успела закончить свою бунтарскую речь, как по каменным плитам склепа гулко загрохотали шаги надвигающегося тяжелого существа. Маленький отряд ощетинился, готовясь к стычке с неизвестным.

В полосе света, лившегося из проломленного потолка, возникла широкая коренастая фигура, словно ожившая стена. Тело существа, казалось, было сложено из булыжников. В гробницу со звуком обвала ворвался каменный голем.

— Хаз, стоять! — словно собаке, приказал ему человеческий голос.

Голем мгновенно замер как вкопанный. Из-за его спины вышел хозяин — худой маг с острым лицом, закутанный в длиннополую черную мантию.

* * *

«Человек от Мастера Теней» привел голема, чтобы с его помощью протаранить ворота вампирского убежища.

Гильдия Вампиров гнездилась в заброшенной древней крипте. Разведка Воров-в-Тени располагала сведениями, что основные силы Бодхи — «рожденные смертью», люди, укушенные вампиром, но не обращенные до конца. Их участь быть рабами того, кто выпил их кровь.

Тем и объяснялось, как Бодхи в короткий срок удалось навербовать свою гильдию: у несчастных, попавшихся ей на ночных улицах, не было выбора, укус делал их ее марионетками.

Орду этих недовампиров, как ожидалось, Бодхи бросит в бой в начале вторжения, чтобы заставить нападающих растратить на них запасы святой воды и прочих особых средств, опасных для нежити.

С чем Линху и его спутникам предстояло столкнуться дальше, разведка Теневиков сообщить уже не могла. Вампиры в подземной темноте имели слишком много возможностей, чтобы не позволить даже самым ловким лазутчикам Воров незаметно проникнуть в их твердыню.

* * *

Накануне сражения Аэри больше всего волновалась из-за своей клаустрофобии. Что если придется пробираться сквозь узкий тоннель, а она не сможет, впадет в панику, начнет проситься на воздух… И это как раз тогда, когда она решила заставить других считаться с собой и вызвалась заменить Динахейр!

Потеряв крылья, авариэль лишилась любых преимуществ по сравнению со всеми, кто с рождения ходил по земле. У нее остались лишь недостатки — хрупкие полые кости и страх закрытых пространств. Сразу же после своего дерзкого ответа Джахейре Аэри с грустью подумала, что среди спутников Линха нет никого слабее нее.

Голем торчал посреди склепа, как статуя: не мог и шевельнуться без приказа хозяина.

Внезапно Аэри беззвучно вскрикнула от изумления. Что это?! Она увидела — Линх стоит напротив каменного истукана с помутившимся взглядом, сдавленно дыша, подняв к самому лицу дрожащие кулаки… «Что с ним? Из-за чего? Голем? Он боится големов?!» Аэри трудно было поверить своим глазам, но она не могла не узнать такой же приступ ужаса, какие бывали и у нее!

Глаза остальных в это время были прикованы к каменному слуге и его поводырю-магу, поэтому никто, кроме Аэри, ничего не заметил.

* * *

Парень сам не понимал, что с ним произошло: его накрыл прилив то ли ярости, то ли ужаса, кулаки сжались, грудную клетку словно сдавил каменный обруч… Однако в ту же секунду он опомнился, лишь дыхание еще не выровнялось, и мурашки бегали в ладонях и по спине. Линх почувствовал себя так, словно внезапно уснул стоя и увидел короткий кошмар.

— Я повесила на тебя оберег от страха вот здесь, — шепотом объяснила Аэри, показывая на его правый боевой наруч.

Повернув руку, Линх увидел голубой глиф — «сердце, окруженное оградой».

— Будь осторожен, ты же знаешь, теперь ты будешь до безумия смелый, — скороговоркой предупредила авариэль. — Это очень опасно.

Магическое бесстрашие моментально ударило Линху в голову.

Парень не мог поверить, что задрожал от ужаса при виде голема. Ну, может, вздрогнул от неожиданности…

Сомнений нет. Разгромить вампиров дело хорошее, и не только ради Имоен. Как там еще сказал Мастер Теней? «Даже когда ты пытаешься делать добро, то все равно это почему-то оказывается спасением дроу от толпы горожан!» Ну что ж, теперь для разнообразия он разгонит Гильдию Вампиров, чтобы спасти жизни мирных горожан. Прекрасно!

Линх взглянул на Аэри и в порыве отчаянной храбрости запустил руку в свой подсумок с лечебными зельями. Там лежал недавно начатый дневник, одна из страниц которого была особенно секретной.

Вырвав эту страницу, парень быстро сложил ее вчетверо и молча протянул Аэри.

Девушка взяла записку, недоумевая: оберег от страха так странно подействовал на Линха!

Но времени больше не оставалось. Управляемый хозяином-магом, голем уже протиснулся в подземный ход и загремел вниз по ступеням, как камнепад. Вторжение в вампирское логово началось.

* * *

Гранитная лестница спускалась все ниже, пока не закончилась железными воротами. Однако разогнавшийся каменный голем врезался в них, как таран, и створы ворот с лязгом разошлись.

Когда-то за этими воротами в древнем некрополе были замурованы жертвы мора, постигшего в давние века Амн. Теперь стены выкрошились от ветхости, обнажая там и сям останки мертвецов. Целые вороха костей белели и на полу. Над ними вился туман, принимая причудливые очертания — то белесых тянущихся рук, то извивающихся змей… В точности как и в тот злосчастный день, когда шестеро путников искали укрытия, из последних сил борясь с действием сонного зелья, подсыпанного им где-то в придорожном трактире.

И как тогда, туман внезапно оказался полон человекоподобных существ с землистыми лицами. Их глаза мерцали, как угли, в разинутых ртах торчали острые клыки.

Это и были «дети смерти», бывшие люди, подчиненные воле Бодхи, выпившей их кровь.

* * *

Порождения Бодхи накинулись на живых с голодной яростью. Они пытались глодать даже голема, выламывая из его массивного тела камень за камнем.

Внезапно маг, поводырь голема, потерял присутствие духа и бросился бежать к выходу, крича:

— Хаз! Ко мне, Хаз!

Но его каменный «пёс» был весь облеплен упырями и не мог сдвинуться с места.

Никто ничего не успел сделать. «Дети смерти» навалились на мага-Теневика зловонной копошащейся массой и в мгновение ока разорвали на куски.

Каменный голем после гибели хозяина замер навсегда и был, словно обычная статуя, повален порождениями Бодхи.

* * *

Борьба с нежитью не входила в сферу Сильвануса — божества Джахейры. Но зато друидка прекрасно разбиралась во всяческой живой жизни, даже крайне малопривлекательной. Воззвав к Отцу Деревьев, она заразила упырей всевозможными пожирателями трупов — личинками и насекомыми. Это поубавило им прыти.

Минск шагал первым, прокладывая дорогу мечом. «Вампиры сильнее человека, но Минск тоже сильнее обычного человека. Вдобавок Аэри обвешала его всеми своими оберегами…» — думал, глядя на неудержимого рашеми, Линх. Одним из способов вывести голодного мертвеца из строя было отсечь ему голову.

Валигар тоже выхватил свой фамильный меч, настоящий шедевр старинных оружейников Амна: идеальная сталь, способная ломать клинки поплоше и разрубать не слишком дорогие доспехи, как масло. На клинке еще виднелись следы стершейся позолоты, а в навершии осталось гнездо от вправленного когда-то драгоценного камня. Валигар знал только то, что камень извлекли задолго до его рождения, кто-нибудь из его нуждавшихся в деньгах предков.

Когда погиб маг Теневиков, Аэри воздела к мрачному потолку руки особым выразительном жестом, понятным для всех, чьи боги находятся на небесах, и воззвала на языке авариэль.

Линх держался рядом и принял на свой прочный доспех удар упыря, кинувшегося на девушку. Пока что парень старался не тратить запаса чудес, дарованных ему Ильматером на насущный день, поэтому ограничивался грубой силой. Сбитый с ног толчком его плеча, упырь упал, и Линх всей тяжестью припечатал его кованым сапогом. Этому, с раздробленным черепом, уже всё.

Едва Аэри выкрикнула последнее восклицание своей звонкой молитвы, «дети смерти» отпрянули в темноту. Шестерка искателей приключений двинулась за ними, но в двух шагах наткнулась на свалку бездыханных трупов.

Теперь Линху стало ясно, о чем молилась Аэри.

— Ты умеешь изгонять нежить?

Девушка подтвердила:

— Да. Они ведь всего лишь пленники. Я попросила Аэрдри, чтобы она освободила их от службы вампирам.

— Хорошо, что ты вернула этих людей в естественный круг жизни и смерти, Аэри, — подходя к девушке, благосклонно сказала Джахейра. — Очень хорошо!

* * *

Дальнейший путь вел через облицованный плитами тоннель, но Аэри хватило духа справиться с давлением сырых заплесневелых стен и тяжелого свода. За последнее время она немного привыкла к подземельям в подпольных комнатах «Медной короны».

Аэри волновалась за Линха, которому начертила глиф «огражденное сердце» на правом наруче. Вдруг это толкнет его на какое-нибудь безрассудство!

Исподтишка Аэри поглядывала на Линха. Будучи волшебницей, она знала, что оберег от страха на всех влияет по-разному. Каждый делает то, на что обычно не осмеливался: кто-то становится беспечным, кто-то упрямым, кто-то воинственным. Но чудилось, Линх даже под оберегом почти не изменился: самое странное, что он совершил — дал Аэри какую-то записку. Неужели это для него и есть самый храбрый поступок? Девушке не терпелось прочесть записку, однако сперва необходимо было пройти подземный лабиринт до конца.

* * *

В пустом проходе стояла звенящая тишина, верная примета затаившегося впереди подвоха.

— Берегитесь ловушек, — предупредил Йошимо. — Раз вампиры уже давно воюют с ворами, наверняка, этот ход защищен. Возможно, капканы или растяжки. Дайте-ка я осмотрюсь.

Он крадучись двинулся вперед, оторвавшись от своих спутников шага на два-три.

Однако вампирский сюрприз оказался гораздо более замысловатым, чем растяжка или капкан.

Йошимо успел смутно разглядеть в темноте бледное, словно гипсовая маска, изможденное мужское лицо. Длинная рука вампира держалась за торчавший из стены рычаг.

— Назад! — крикнул Йошимо остальным и бросил в вампира хитроумно свернутую бумажную «бомбочку». Попав в цель, «бомбочка» развернулась, осыпав цель толченым чесноком.

Но зрение вампира в темноте было острее, чем могла бы придать человеческим глазам даже магия. Явно, он заметил приближение живых раньше, чем они его, и успел дернуть рычаг, прежде чем магические свойства чеснока обратили его в бегство.

Прозвучал двойной лязг: это и спереди, и сзади упали железные решетки. Одновременно в потолке над головами пленников отворились ряды отверстий, из которых тонкими струями стали просачиваться отравляющие миазмы.

— Мы заперты… — в отчаянии проговорила Аэри.

Но Линх, все еще одержимый отвагой, не признавал никаких препятствий. Шагнув к решетке, он схватился за прутья. Нет выхода? Парень рванул решетку на себя, покрепче упираясь ногами в пол, — раз, другой, третий. И выдрал ее из стены прямо с мясом — вместе с креплениями.

— Нет, мы не заперты! — произнес он, с торжеством переводя дух.

* * *

Обратившись к крови Баала, Линх способен был пробуждать в себе сверхсилу. В этот момент он становился сильнее даже Минска, его не удержала бы и ловушка, по своей прочности рассчитанная на горного великана.

Не медля ни секунды, Йошимо вернул в прежнее положение рычаг. Его догадка оказалась верной: уцелевшая задняя решетка снова поднялась, а поток миазмов из отверстий в потолке прекратился.

Еще несколько шагов по подземному коридору, и шестерка искателей приключений выбралась в большую, обтёсанную изнутри вручную, пещеру.

* * *

Странное место: на мраморных пьедесталах здесь стояли гробы. Самый зловещий вид имела емкость, похожая на глубокое железное корыто, с подвешенным над ним толстым крюком. Голый каменный пол вокруг корыта был заляпан бурыми брызгами.

Остальную часть пещеры застилал роскошный красный ковер. На противоположной от корыта стороне разместился массивный письменный стол с придвинутым к нему мягким креслом.

От этого сочетание могилы, бойни и жилой комнаты веяло настоящим безумием.

Посредине пещеры скалились, сбившись в кучу, вампиры.

Одеты они были, вероятно, в то, в чем умерли. Они не нуждались в новой одежде, поскольку не чувствовали ни холода, ни смрада, не видели себя в зеркалах и в город выходили лишь по ночам на охоту. Очевидно, это меняло привычки даже у нечисти, еще помнившей свою человеческую личность. Лохмотья вампиров были изорваны, грязны и покрыты бурыми пятнами, вроде тех, что виднелись на полу возле корыта.

Лишь Бодхи, стоявшая в стороне, напоминала аристократку, полностью в черном: в остроносых туфлях, в открытом платье со стоячим кружевным воротником, в накинутом на плечи плаще. Волосы вампирки, тоже черные, были собраны в высокую прическу, но выбившиеся из нее тонкие пряди, как черви, вились вдоль бледных висков.

Увидев Линха, она не проявила особого удивления.

— Ты все же сломал старую ржавую решетку! — высокомерно бросила она. — От сына Великого Хищника я другого и не ожидала, но почему было не попытаться?

Линх помнил эту женщину, — смутно, но помнил, — и воспоминание это было связано с сильной болью.

— Скажи, зачем ты и твой брат подвергли меня пыткам? — глухо спросил он с тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Месть и вопросы, — подтвердила Бодхи. — Вот для чего вы сюда пришли. Вопросы и месть.

— Месть за Динахейр! — рявкнул Минск.

Но стоявшая позади него Аэри шепнула, взяв его за руку:

— Тише.

Девушка надеялась, что Бодхи, может быть, ответит, и тогда Линх узнает то, что его гнетет.

— Видишь ли, — насмешливо сказала вампирская госпожа. — Ни я, ни Иреникус… Мы вовсе не картонные злодеи, как ты себе возомнил. Я пью кровь смертных, не потому что их ненавижу, а потому что они существуют, чтобы я пила их кровь. Если люди от этого страдают, что ж, это их неудача. Меня это не касается, страдайте или не страдайте, мне все равно. Мне нужна лишь пища. То же самое случилось и с тобой, сын Баала. Мой брат истязал тебя? Иреникус только проводил исследования, ставил опыты. Поверь, ему безразлично, что ты чувствовал, тебе просто не повезло, что это оказалась боль. Я не могу раскрыть тебе, Линх, с какой именно целью Иреникус тебя потрошил. Видишь ли, — Бодхи вновь тонко улыбнулась. — Пище не дано понимать едока. Объяснять тебе что-либо, Линх, было бы пустой тратой времени.

Аэри была не в силах стерпеть этой извращенной логики.

— Ты ошибешься, Бодхи! Это самое обыкновенное зло — когда тебе не важно, что чувствуют другие.

В коричневой робе волшебницы маленькая авариэль совсем сливалась с тьмой, только ее огромные глаза светились ночным зрением, как два синих факела.

Глаза Бодхи в ответ мерцали красными огоньками.

— Много на себя берешь, девочка! — она посмотрела на Аэри и властно произнесла, вложив в эти слова всю силу вампирского гипноза. — Повелеваю тебе, усни. Сейчас ты уснешь. Спать!..

Но ей не удалось овладеть сознанием Аэри. Не отводя взгляда, девушка воскликнула:

— Я авариэль, мы никогда не спим!

* * *

Минск догадался, что пришел долгожданный час мести, и кинулся прямо на Бодхи, клянясь:

— Прямо сейчас, черная душа, ты проглотишь мой меч до самой рукояти!

Вампиров на стороне Бодхи было около двух дюжин. Мечами и кинжалами среди них пользовались лишь те, кто умел это делать еще при жизни. Однако остальным посмертие даровало достаточно средств для охоты: клыки удлинились и стали острыми, точно кинжалы, слабые человеческие ногти переросли в когти — в прочные когти, что цеплялись даже за стены, по которым вампиры стали способны ползать, словно пауки.

Нарисовав в воздухе глиф, Аэри отправила его Минску. Он долетел и осел на его кольчуге, как пыльца, оставив след, напоминавший серебряные крылья.

Это был волшебный глиф, ускорявший реакцию, прекрасный пример того, чем может ведьма помочь в бою своему воину.

Йошимо весьма продуманно пользовался вампирской боязнью чеснока, отгоняя их от себя, Джахейры и Аэри. Друидка успела вознести Сильванусу мольбу о «дубовой коже» и бросилась в схватку с саблей и легким щитом. Прыгнувший со стены вампир с размаху полоснул ее когтями по лицу, но оставил лишь легкие царапины, словно Джахейра впрямь целиком была выточена из дуба.

Линх начал обряд освящения, взывая к Ильматеру и поливая пол вокруг себя святой водой.

Расшвыривая во все стороны бутылки с зажигательной смесью, Валигар храбро дрался в уже изорванной кожанке и ни в чем не сомневался ровно до той минуты, пока не услышал, как Йошимо кричит ему:

— Эй, ты кого-нибудь видишь, кроме себя, олух?

Валигар не привык действовать бок-о-бок с другими, и сейчас это сразу проявилось. Если бы не Йошимо, наверное, он в кутерьме схватки поджег бы кого-нибудь из своих. Поняв это, одинокий граф смутился, стал озираться, но, к счастью, бой был уже близок к концу.

Пытаясь прервать очистительный обряд Линха, Бодхи с оскаленными клыками кинулась прямо к нему. Но Линх в гневе сам показал ей свои клыки.

Бодхи отпрянула и прошипела:

— Это зашло слишком далеко!

Внезапно в руках вампирки очутился свиток, рассыпавшийся в пыль, едва она его прочла:

— У меня ключ — отворись, дверь!

Прямо из воздуха перед Бодхи проступила Дверь Измерений: серебристый проем, ведущий в кромешный мрак.

Миг, и вампирка улизнула в проем, а Дверь Измерений растаяла без следа.

Построить переход между измерениями было доступно лишь самым могущественным волшебникам, а уж тем более написать свиток с Дверью для тех, кто не владеет магией сам. Однако Иреникус как раз и был таким магом — способным обеспечить свою кровожадную сестру свитками для побега. Где теперь Бодхи, знал только он — в сколь отдаленное место ему было по силам открыть Дверь Измерений? Вампирка могла очутиться даже за пределами Амна.

Так или иначе, отворив Дверь, Бодхи исчезла, и погнаться за ней было невозможно.

Вытащив из заплечной сумки осиновые колья, Линх обошел всю пещеру и с помощью своего молота всадил кол в грудь каждого убитого вампира, чтобы он не воскрес снова. Теперь гнездилище нежити под кладбищенским кварталом Аскатлы было уничтожено, и маленький отряд мог выбираться из-под земли.

Джахейра лишь потратила некоторое время, чтобы обременить своего покровителя, Отца Дубов, просьбой остановить кровь из ран Валигара. Неумение графа-изгоя держаться рядом с остальными позволило вампирам накинуться на него со всех сторон, и теперь друидке пришлось заняться исцелением и обеззараживанием весьма неприятных укусов.

Иначе говоря, вторжение в вампирское логово хотя и прошло, казалось бы, как по маслу, тем не менее и закончилось не то чтобы полной победой. Йошимо, впрочем, утверждал, что Аран Линвейл не станет из-за этого разрывать сделку:

— С него не убудет рассказать нам, где этот тюремный остров. А если Мастер Теней откажется переправить нас туда, как обещал, то даже лучше. Мы сами наймем судно. Сомнительное удовольствие — с головой зависеть от Воров-в-Тени.

* * *

Оберег от страха развеялся у Линха лишь по пути в «Медную корону». И в тот же миг парень вспомнил, как вырвал страницу из своего тайного дневника и дал ее Аэри.

Его бросило сначала в жар, потом в холод. Парень даже прикинул: может, еще не поздно попросить записку назад, пока Аэри не прочитала?

Но тут же он устыдился. Что она подумает? Скажет: «И големов боится, и меня боится. Видно, ему без оберега от страха никак!»

Мысль о големах тоже удручала Линха. Получается, под пытками он не только на время потерял память, а что-то в его душе вывихнулось навсегда.

Парень был расстроен даже не тем, что из-за этого стал уязвимее в бою. Ничего, оберег творится просто и быстро, Линх тоже это умел. Да и големы — редкая штуковина, не так-то часто их встретишь.

Хуже было ощущать, что внутри ты уже не цел. Впервые ты что-то не можешь из того, что раньше мог, а тебе всего лишь чуть за двадцать. Наверное, похоже ощущается первый потерянный не молочный, а взрослый зуб.

* * *

С упрямым выражением лица Линх уселся за стол в трактире.

Аэри нуждалась в отдыхе: она не отличалась выносливостью, и недавнее напряжение до полусмерти вымотало ее. Зато у авариэль была способность грезить — входить в своеобразное медитативное состояние, позволявшее ей полностью отдохнуть всего за пару часов.

Поэтому парень знал, что скоро девушка выйдет из нижних комнат в трапезную, чтобы порисовать при свете громадной бронзовой люстры-колеса. Линх выбрал в «Медной короне» то самое место, где они с Аэри уже не раз встречались по ночам раньше.

Решив не сходить с места столько, сколько потребуется, он словно врос в скамью и окаменел, не обращая внимания на разные обычные для трактира звуки — гомон, звон посуды и скрип деревянных половиц под ногами посетителей. Лишь под легкими шагами Аэри, как хорошо знал Линх, дощатые полы в «Короне» никогда не скрипели.

Наконец девушка появилась. Линх ожил, привстал, будто ему только что позволили: «отомри!».

Увидев его, Аэри сразу же подошла.

— Ты сердишься? — первое, что спросила она.

— Нет. Но на самом деле должен, — чуть помедлив, чистосердечно ответил Линх. — Квейл превратит меня в жабу, как только узнает, что ты лазала в катакомбы под городским кладбищем, где полно вампиров.

Аэри улыбнулась:

— Мы ведь не скажем?

Губы Линха тоже, как он ни пытался их удержать, распылись в улыбке:

— Это мошенничество. Я от тебя вообще такого не ожидал. Ты и Минска подговорила!

Аавариэль развела руками:

— Ну а как же?.. — и, посерьезнев, добавила. — Скажи, я плохая волшебница? Разве я… я совсем не была полезна?

— Да нет. И Бодхи ты здорово умыла, — признал Линх. — Когда оказалось, что ты не поддаешься гипнозу. «Мы, аварэль, никогда не спим!».

— Вот видишь! — вновь приободрилась Аэри.

— Но зачем тебе подвергать себя опасности? — Линх несогласно нахмурился.

— Потому что считаются, — твердо ответила ему девушка.

Линх не сразу сообразил, что она имела в виду.

Внезапно Аэри протянула ему свернутый в трубку лист бумаги.

Линху показалось, что она возвращает ему его собственную записку. Но тут же он осознал, что плотная белая бумага ему незнакома. Парень взял свиток в руки, но все не осмеливался развернуть. Притихшая Аэри смотрела на него как-то странно, точно считала секунды до того, как он соберется с духом.

Наконец Линх развернул свиток. Сердце замерло, просто-напросто оборвалось. На бумаге чернилами и пером был нарисован его портрет.

Что Линх увидел? Если вдуматься, ничего, чего не мог бы увидеть в зеркале или в отражении в воде. И все же таким он себя никогда раньше не представлял… «Ты знаешь, что на лбу есть мышцы? У тебя они такие мощные, просто изумительная лепка лба! И широкие брови с изломом, в них доброта и грусть. Злые люди не знают грусти».

Вдруг сердце снова забилось, как с цепи сорвалось.

Линх наконец все понял.

Несказанные слова любви —

Они считаются

Или не в счет?

Cчитаются.

* * *

На следующий день подал о себе весть Аран Линвейл. На сей раз обошлось без мальчика Фьють, бдения ночью у маяка и запутанных странствий по крышам. Просто Гилан зашел в «Корону» пропустить кружечку пива — тот самый Гилан, что в самом начале свел Линха с Ворами.

Подсев рядом, он сообщил, что Мастер Теней «осведомлен о делах», и если Бодхи все еще находится в Аскатле, Воры ее непременно выловят.

— Секретная тюрьма для неблагонадежных магов — крепость Чародержец. Тебе нужен остров Бринлоо, — заключил он. — Через три дня в порту будет ждать большая трехмачтовая шхуна «Копченая салака», капитан Саймон Гавариан возьмет тебя на борт.

Недавно Йошимо дал Линху совет нанять корабль самим. «По крайней мере, я бы предпочел плыть с командой, которая работает только на меня», — пояснил он и даже добавил, что готов все устроить.

Согласно неписанным законам, вольные наемники имели право на всю добычу, захваченную в своих приключениях. Таким образом, за победой, как правило, следовало продолжение в виде укладывания в мешок новоприобретенных ценностей. Из вампирской обители маленький отряд вернулся не с пустыми руками. Оружие и несколько украшений, снятых с тел упокоенных мертвецов, можно было продать прямо в «Медной короне», где заменивший Хендака предприимчивый толстяк Бернгард завел скупку. Вдобавок Бернгард был из числа освобожденных рабов Лехтинана, поэтому поумерил предприимчивость и не стал слишком люто навариваться на своих избавителях.

Сейчас Линх располагал золотом, чтобы зафрахтовать судно. Однако ему не хотелось все усложнять, раз на «Копченой салаке» можно было отплыть уже через три дня.

* * *

Аскатла — Город Монет, и лучшее место в нем — рынок, осененный милостью деловитой богини Вокин, Подруги Купцов. Даже промозглой амнийской зимой жизнь кипела здесь так же, как и летом.

Громадный рынок Аскатлы занимал целый квартал — Променад Вокин. Помимо торговли, там все было благоустроено для приятного променада — площадки с навесами и скамейками, закусочные и азартные игры, музыканты и балаганы.

Линх и Аэри потерялись в скоплении народа, пока не увидели столб с уже полинявшей афишей «Волшебный цирк на колесах иллюзиониста Квейла».

— Это я рисовала, — с улыбкой показала Аэри.

Повернувшись к столбу, Линх присмотрелся к веселой афише, на которой гном в очках на длинном, как огурец, носу, взмахнув волшебной палочкой, вместо кролика извлекал из цилиндра слона.

Как вдруг вблизи прозвучал раздраженный мужской голос.

— Куда ни плюнь, везде эти дикари! Да, да, я тебе говорю, чудовище. Почему бы тебе не пойти и не залезть на дерево?

Линх устало подумал: ну конечно!.. В рыночной толпе не мог не найтись хоть кто-нибудь, кто захочет поделиться своими впечатлениями по поводу его недостаточно человеческой внешности.

Оглянувшись на голос, парень увидел обывателя, чистого и упитанного.

— Ты, остроухая дикарка, кто тебя пустил в наш город?

У Линха упала челюсть. Неужели он не ослышался? Обыватель обращался к Аэри! Линх с его черными лохмами, курносым носом и туповатыми чертами лица, — Линх его вообще не интересовал.

— Эльфы не дикари, — робко возразила авариэль. — И я… я ничего плохого вам не сделала!

— Вы звериные отродья, взгляни на свои уши, они треугольные, как у собаки или кошки, — возмущался обыватель. — Вам место в подворотне!

Линх все не мог опомниться. Это было выше его понимания. Вот он, стоит прямо тут, а чудовище — Аэри?!

— Пожалуйста, замолчите! — прервала горожанина девушка. — Иначе я наложу на вас заклятье, и вы сутки не сможете произнести ни слова вообще. Я волшебница. Если не верите, я покажу свою лицензию на чтение заклинаний.

— Угу!.. — наконец через силу прохрипел Линх.

Обыватель презрительно фыркнул и с достоинством скрылся в толпе, как бы подразумевая, что приличному человеку тут больше делать нечего.

Придя в себя, Линх со стыдом осознал, что всю эту сцену простоял, как фонарный столб, только афишу осталось наклеить. Упрекая себя за бездействие, он смущенно посмотрел на Аэри.

Но авариэль с радостным волнением воскликнула:

— Ты слышал, Линх? Он сказал, что я чудовище. Ты когда-нибудь замечал, как мы с тобой похожи?

* * *

Хотя Аэри пошутила: «Мы не скажем дяде Квейлу», на самом деле они с Линхом хотели обязательно повидаться с ним перед отъездом.

Оба побаивались ворчливого и вспыльчивого старого гнома, но в глубине души прекрасно знали, что сварливость Квейла в основном показная.

Пробиться к солнечно-желтому шатру цирка было непросто: привлекая зевак, возле шатра в невысоком открытом загончике весело кивал головой слон Чалт. Линх с Аэри перелезли через заборчик, и Чалт концом хобота деликатно поцеловал девушку в щеку, а Линха обнял и с легкостью приподнял над землей.

Потом настало время поцелуев и объятий со всей цирковой труппой. Причем огромная мадам Газиб, чистокровная огресса, тоже умудрилась в объятиях оторвать от земли Линха.

Развязав вещмешок, парень начал выгружать гостинцы: женскую розовую сумочку для могучей огрессы, для ее усатого супруга — фарфоровую чашку с подусником (с полочкой на ободке, предохраняющей усы от обмакивания в чай), губную гармошку для клоуна Бинки. А Квейл получил замшевый футляр для очков, с обеих сторон украшенный тиснением.

В тесном деревянном домике на колесах вся труппа сразу уместиться не могла. В особенности учитывая габариты мадам Газиб и Линха. Если бы в фургончик забрался кто-то один из них, другому бы уже точно не хватило места.

Поэтому в цирковом фургоне Линх и Аэри наконец-то остались с Квейлом наедине.

* * *

Слушая новости, старый гном не мог спокойно усидеть на месте: то вскидывал брови, то качал головой, то иронически фыркал: «Пха!»

— Мы… мы с ним очень похожи, дядя Квейл! — убеждала Аэри. — Линха тоже держали в клетке. И еще, у меня клаустрофобия, а Линх, оказывается…

— Я боюсь големов, — хмуро признался парень.

— Это называется педиофобия, — пробубнил Квейл наставительно.

— И еще мы оба чудовища, — Аэри улыбнулась. — У нас с Линхом так много общего, дядюшка!

— Это правда, — серьезно подтвердил Линх.

Квейл сдвинул очки к кончику носа, разглядывая смущенную парочку поверх стекол.

— Объясните мне, что у вас в голове, молодежь? Вы влюбляетесь, когда мир стоит на пороге войны, а развяжут ее, по пророчеству, дети Баала. Я не говорю про Линха, он хороший мальчик, но его втянут другие родственники! — трагически всплеснул руками гном.

— Одну войну я все-таки предотвратил, — как бы вслух высказывая свою мысль, проронил Линх.

— Таки Аэри творческая личность, — негодовал Квейл. — Ты это хоть понимаешь? Она создана не для житейского волнения! И не для битв! Существуют люди искусства, если ты не знал, и это подразумевает тонкую душевную организацию. По-твоему, они могут выдержать то же самое, что любой неотесанный чурбан?

— Но я… я создана для житейского волнения! — горячо возразила Аэри. — Теперь я понимаю, почему я спустилась с неба, чтобы попытаться спасти ребенка. Именно потому что создана! И для битв тоже.

Дядя Квейл! Ты не поверишь, с Линхом я снова начала рисовать, — продолжала авариэль. — Помнишь, в цирке я рисовала только афиши? Теперь у меня появляются идеи для новых картин. Но они требуют особого: свободы, порыва — даров Аэрдри.

— Кстати, Квейл, насчет неотесанных чурбанов, — вставил Линх. — Я обещал Аэри, что мы отыщем Фаэниа-дэл. Сразу, как только вызволим Имоен. Поверь, моя любовь не напрасна, — тихо, но твердо добавил он. — Мы отыщем, даже если кругом вода, бездонные пропасти и острые скалы.

Аэри выразительно посмотрела на Линха:

— Только он может найти Фаэниа-дэл, дядя Квейл.

* * *

Старому сварливому гному показалось, что очки у него запотели. Стащив их со своего внушительного носа, он принялся тщательно полировать стекла большим клетчатым платком.

Однажды Квейл спрятал Линха в цирковом фургоне, когда на Побережье Мечей парень был приговорен к смертной казни, и его преследовала стража. Едва живую авариэль с отрезанными крыльями Квейл выкупил у работорговцев в Калимпорте. «Смешно, но обоих в прошлом вызволил из беды один и тот же весьма толковый, проницательный гном. И впрямь многовато совпадений! К тому же, хотя это и противоречит здравому смыслу, теперь я замечаю, что они оба в самом деле чем-то очень похожи».

Наконец Квейл прочно водрузил очки обратно на нос. Однако, к его недоумению, картинка расплывалась по-прежнему. Только теперь Квейл догадался, что протирать нужно было не очки, а глаза от навернувшихся слез.

Гном вздохнул и громко высморкался в свой огромный платок:

— И я же еще и познакомил их друг с другом… Что же мне теперь, превратить себя в жабу? Подскажите, где я могу заказать по дешевке какое-нибудь чудодейственное средство от этой вашей всепобеждающей любви?

Хендак давно не появлялся в «Медной короне». Никто не знал, куда запропастился белобрысый варвар. Даже промелькнул слушок, будто его видели в порту, где Хендак искал место гарпунщика на китобойце. Поэтому, когда в «Короне» мелькнула его долговязая фигура и густой хвост связанных грубым шнурком волос, Линх подошел, чтобы спросить напрямик, где его носит.

За время своего отсутствия Хендак превратился в настоящего бродягу — сразу видно, что давно без отдыха мотался по улицам.

Оказалось, он принес крайне важные вести, беспокойный варвар выдыхал пламя. Хендак сразу затащил Линха в тайные подземные комнаты для секретного разговора.

Там они оба уселись на скамье перед ареной. Когда-то на этих скамьях располагались зрители, а Хендак сражался для их потехи. Но однажды настал «День Хендака», раб собственными руками убил своего хозяина Лехтинана, и все изменилось.

Тем не менее выяснилось, что северянину с холодных фьордов еще далеко до конца своей саги.

* * *

Говорят, бывали случаи, что человек спасал жизнь раненому волку, и с тех пор волк становился его защитником.

Нечто подобное произошло, когда Налия де Арнис увидела избитого пленника, которого затем втащили в «Медную корону» через черный ход. Хендак уже понимал: с ним кончено, у него не будет ни времени, ни сил на новую попытку побега. Чего он не мог предвидеть — что девушка, с которой он чудом успел обменяться взглядом и парой слов, соберет шайку наёмников и захватит притон!

С тех пор белобрысый варвар был предан ей со всеми потрохами.

Став трактирщиком в «Медной короне», Хендак заявил Налии, что трактир на самом деле принадлежит ей, и что он был бы последним человеком на свете, если бы не считал, что ей принадлежит даже надетая на нем рубашка.

Про Изайю Роенала, завладевшего землями Арнисов, Хендак знал лишь со слов Налии.

Однако в один прекрасный день Изайя сам заявился прямо в «Корону». Похоже, он думал, что увести Налию будет нетрудно, имея с собой несколько хорошо откормленных телохранителей. В этом он крупно просчитался и вынужден был убираться, пока цел, восвояси, решив в другой раз действовать не так легкомысленно.

А верный Хендак с огромным мясницким ножом в руке обернулся к Налии, весь дрожа от возбуждения, с безумным взглядом.

— Я знаю его!.. Клянусь белой кобылой и черным жеребцом Темпуса, Владыки Битвы, я его видел раньше!..

* * *

Как оказалось, Хендак видел Изайю на борту судна, на котором сам очутился в качестве контрабанды.

Работорговля в Амне строго преследовалась законом, так что невольники были запрещенным товаром. Судно проходило таможенный досмотр. Тогда-то закованный в цепи северянин и увидел молодого человека в таможенном мундире, осмотревшего живой груз… И судно получило разрешение на заход в порт, а Хендак вскоре был продан в подпольный притон для участия в боях на арене.

— Изайя! Чтоб мне провалиться, если это был не он! — с жаром твердил северный варвар изумлённой Налии. — Пособник работорговцев. Я сделаю чашу для медовухи из его черепа!

Осознав, что он говорит, бесприютная герцогиня де Арнис воскликнула:

— Хендак, в трактире и так хватает кружек. Но ты просто золото!

С того дня место трактирщика в «Медной короне» занял Бернгард, тучный деловой амниец, поверенный Хендака. Сам северянин показывался в трактире лишь изредка, чтобы взять у Бернгарда часть выручки, и, сунув деньги в карман, опять исчезал. Налия больше вообще не показывалась.

* * *

Она приобрела лицензию у Волшебников в Рясах и начала слежку за Изайей при помощи магии.

Не говоря уже о том, что у Налии было фамильное кольцо Невидимости, магия давала ей еще много возможностей, например, открывать замки заклинанием, без ключей и отмычек. Вдобавок юная герцогиня де Арнис подняла старые уличные связи — товарищей по детству, по временам, когда ее мать раздавала лекарства, еду и одежду беднякам, а маленькая Налия, играя с их оборванными детьми, приобретала свои первые крамольные взгляды: «Почему не равны между собой даже дети?».

Не так уж давно это было, они расстались подростками, и теперь на кое-кого из них Налия все еще могла положиться.

Тем временем Хендак, бывший гарпунщик, слонялся по портовым кабачкам, притворяясь, будто ищет работу на китобойце, и болтая с матросами.

Со своей стороны, и Изайя Роенал, обнаружив, что Налия пропала из «Медной короны», был озабочен ее поисками. Согласно его планам, наследница имения Арнис должна была содержаться взаперти под его надежной опекой, как особа, одержимая манией бродяжничества и дикими идеями равенства.

* * *

Наскоро пересказав все это Линху, Хендак быстро сунул ему в руки письмо.

— Это от нее.

Повертев конверт, Линх увидел, что он запечатан воском со вдавленной печатью: слева расположенная вертикально роза, справа так же вертикально расположенный меч. Налия однажды описывала Линху герб де Арнисов: «червленая роза на серебряном поле и золотой меч на лазурном поле». Под нетерпеливым взглядом Хендака парень сломал гербовую печать и извлек послание.

«Дорогой Линх! — говорилось в нем. — Знаю, мне не придется долго умолять тебя о помощи. Ты в плену у своего доброго сердца, ильматари, и мне даже совестно этим пользоваться. Но мне снова необходимы наемники.

Помнишь Изайю? Того хлыща, что оскорбил тебя в «Медной короне», когда ты заступился за меня? Благодаря кое-каким друзьям мне удалось выяснить главное.

Изайя связан с пиратами и контрабандистами, однако ведет с ними дела с глазу на глаз и из рук в руки. Мне повезло их выследить, подробности тебе передаст Хендак.

Мне опять нужен ты, Линх. Я хочу нанять тебя в долг. Поверь, если я избавлюсь от Изайи, то смогу вернуть себе родовой замок. Предлагаю двести золотых за эту работу (расписка прилагается). Как только я получу назад владения Арнис, я погашу долг.

PS: Хочу тебе признаться, Линх… Все же я родилась в замке. Тетушка Дельсия часто пыталась объяснить мне, как устроен мир. Пусть одни появляются на свет в трущобах, другие — во дворцах. Это позволит детям из дворца в будущем вырасти лучшими людьми, даже для них приходится жертвовать остальными.

Но я давно уверена: игра не стоит свеч. Думаешь, Изайя единственный из этой «лучшей породы» на самом деле без стыда и совести нарушает закон? Большинство богатых родов так или иначе с гнильцой под позолотой! Ах, если бы только по-настоящему расследовать преступления знати, то можно было бы здорово проредить амнийскую аристократию!»

Хендак дополнил письмо Налии на словах, и Линх в ответ дал ему свое согласие.

Выходило, что действовать предстоит нынче же ночью. Линх предупредил свою маленькую компанию: ему не нужна помощь, план требовал больше устрашения, чем мордобоя.

Выслушав, Джахейра задумчиво произнесла:

— Когда-то по заданию Арфистов мы с Халидом раскрыли сеть работорговцев, тоже здесь, в Амне. Ее главарем оказался барон Плойер. Налия в чем-то права, правосудие сократило бы число знатных людей даже сильнее, чем восстание, если бы только правосудие могло быть беспристрастным.

А Йошимо с добродушной усмешкой спросил:

— Двести золотых — приятная сумма, но когда ты намерен ее получить? Завтра после полудня мы покидаем Аскатлу. Едва ли госпожа Налия успеет так быстро восстановить права на свой замок. Полагаю, Линх, ты увезешь с собой лишь расписку.

На это Линх без малейшего колебания ответил:

— Какая разница? Разве плохо на всякий случай иметь в Амне кого-то, кто должен тебе денег?

Йошимо рассмеялся:

— Не верю, что ты когда-нибудь будешь богатым!

* * *

Хозяин таверны «Дары моря» в доках был известен под странным прозвищем Большой Палец, ему не хватало большого пальца на левой руке. По словам Хендака, это был старый моряк, судя и по походке, и по словечкам. Да и оторванные пальцы вполне вписывались в картину, напоминавшую о штормовых ветрах и бегучем такелаже — натянутых на ветру веревках и канатах, служивших для управления парусами.

Вывеска «Даров моря» представляла собой огромную доску, подвешенную на ржавых цепях над входом, но что на ней изображено, никто не мог распознать, ибо это было художество самого Большого Пальца.

Внутри таверна напоминала пещеру, закопченную до черноты. На стенах были развешены или же расставлены вдоль стен остроги, штормовые фонари, чучела рыб, мотки просмоленных веревок, отбитая голова носовой фигуры корабля, якоря, рундуки и бочонки. Можно было подумать, это хлам, выброшенный на берег после кораблекрушения.

Главной заповедью «Даров моря» было: плати и делай все, что в голову взбредет.

* * *

За буфетной стойкой — громоздким сооружением, уставленном флягами, графинами и бутылями — виднелась замызганная деревянная дверь.

Линх постучал по ней кулаком, и сверху посыпалась то ли пыль, то ли мелкий сор.

Парень колотил до тех пор, пока дверь не открылась. В проеме, полностью заслоняя его собой, возник здоровенный полуорк. Его густые черные волосы были спутаны в беспорядке, на пересеченной шрамом морде написано чувство вызывающего превосходства.

Этот великан редко встречал кого-нибудь, кто не был бы ниже ростом, поэтому привык с ходу на любого смотреть быком.

— Что тебе надо? — прорычал полуорк, разглядев Линха, но уже без превосходства, а с опаской и яростью.

— Отойди, — проронил Линх.

Их глаза были на одном уровне, оба сблизились и, казалось, на мгновение просто застыли на месте, глядя друг на друга в упор. Но затем ярость на физиономии полуорка сменилась недоумением. Линх держал его за руки, не давая вырваться!

Линх втолкнул полуорка в комнату. Теперь на грубом лице пирата читалось… уважение к силе, к единственному, что он способен был уважать.

* * *

В комнате было еще двое: сухопарый мужчина в жилете со множеством карманов для мелочей. И сам Изайя, без охраны и без щегольского наряда. «Инкогнито», — усмехнулся Линх, поворошив свой книжный словарный запас.

— Могу я полюбопытствовать, почему вы мешаете приятельской компании осушить бутылочку честно оплаченного вина? — вдруг простодушно спросил сухопарый в жилете, показывая взглядом на ополовиненную бутылку и три кружки посреди стола.

Хендак со своими пронзительно светлыми глазами северянина с фьордов, в матросской куртке из синего сукна стоял у самой двери, сжимая в каждой руке по короткому мечу.

— Можешь успокоиться, контрабандист Дирк, — ответил он «жилету». — От тебя мне много не надо. Ты, Барг, главарь морских разбойников и работорговец, — Хендак перевел взгляд на полуорка. — Ты тоже, наверняка, уйдешь отсюда живым. А ты, Изайя Роенал…

— Положим, я Изайя Роенал, но все это пустые обвинения. Единственное, в чем меня можно упрекнуть, — неподобающее поведение! Да, я люблю иногда переодеться простолюдином, заглянуть в дешевый кабачок, это щекочет мне нервы, — раздраженно проговорил Изайя. — Я здесь случайно.

Хендак ухмыльнулся:

— Наряжаешься в бедную одежду и пьешь с простолюдинами? По-твоему же выходит, что тебя надо отдать под опеку, — и тут же сурово добавил. — Я запомнил тебя в лицо, Изайя, когда ты досматривал корабль. В трюме были закованные невольники, я, я был там!

— Тебе привиделось! Кто в это поверит?

— Я знаю все, — уверенно продолжал Хендак. — Даже то, о чем вы тут только что совещались. У тебя Дирк завалялись алмазы, не заявленные в таможенной декларации. Изайя приценивался приобрести себе горсточку. А ты, Барг, просишь денег, чтобы снарядить в плавание свой бриг. Но вы с Изайей никак не поладите насчет доли из будущей добычи, которую он хочет взамен.

— Кто выдал? — выпучив глаза, прохрипел Барг.

Трое подельников переглянулись. Осведомленность Хендака сбивала их с толку, казалось, он сам все это врем присутствовал в комнате! А если нет, выходило, он и впрямь знал гораздо больше, чем положено человеку со стороны…

— Сейчас, Барг и Дирк, каждый из вас напишет донос на Изайю Роенала, — твердо заключил Хендак. — Потом убирайтесь, ветер вам в корму! А ты, Изайя, будешь писать чистосердечное признание в своих преступлениях. И берегись, если оно получится недостаточно чистосердечным!..

* * *

Из заплечной сумки Линх выложил на стол бумагу, чернильницу с крышкой и футляр с писчими перьями.

Поразмыслив секунду, Дирк, взял перо и сразу же деловито принялся строчить. Полуорк Барг тупо уставился на письменные принадлежности. Линх догадался: не умеет писать.

Парень невольно сравнивал себя с Баргом. Полукровкой из орочьей породы была его мать, и во внешности Линха сильно проявились черты этого народа-отщепенца. Парень легко мог представить себя на месте Барга и вообще видел его насквозь.

У него руки по локоть в крови. Груб со всеми, не умеет любить. Но он и к себе точно так же не ждет ни капли милосердия, а это почти оправдание.

После их короткого состязания полуорк как бы признал первенство Линха, но в его взгляде исподлобья, кроме непререкаемого уважения к силе, все же сквозила и доля презрения.

Явно Барг презирал Линха за то, что он старается быть «добрым», отказавшись от права сильного и подчинившись законам тех, кто не видит в нем человека.

Линх бросил взгляд на Изайю с его холеными руками и приличным лицом. И внезапно ощутил, как внутри шевельнулся гнев: а ведь этот, он знает все, чего не знает Барг! Где-то там Изайя опрятно одет, тонко переживает и благопристойно себя ведет…

Парень даже скрипнул зубами: он редко так определенно чувствовал желание расквасить ближнему нос. Тем более что Изайя свято верит, что с ним так нельзя!

Поддавшись порыву, Линх шагнул к нему.

— Пиши так: «Я, Изайя Роенал, грошовая душа, подлец, двуличная крыса…» Попробуй не написать!..

Побледневший Изайя взглянул на него с ненавистью, но боясь наказания, спрятал глаза, и, пригнувшись над столом, начал водить пером.

— Уф… — выдохнул Линх, которому после этого стало легче.

* * *

Главная уловка в подстроенной Налией авантюре в действительности состояла в том, что в комнате вместе и Изайей, Барком и Дирком с самого начала присутствовал еще один человек.

Придя в «Дары моря» раньше этих троих, Налия использовала кольцо Невидимости и пробралась в комнату за буфетом-стойкой.

Вот почему Хендак знал, о чем совещались трое сообщников. Налия просто-напросто шепнула своему верному варвару, стоявшему поодаль, у самой двери, то, что ей удалось подслушать.

Донос на Изайю вместо Барга написал Линх, угрюмый полуорк лишь нацарапал кривой крестик под «записано с моих слов верно».

Однако что из этого всего вышло впоследствии, как сложилась судьба Изайи Роенала и чем закончилась тяжба за герцогство де Арнис, Линху суждено было выяснить уже очень нескоро.

Сборы в дорогу — всегда большие хлопоты. Тем более тщательной подготовки требовала поездка в неведомое место, такое, как Бринлоо. Тюремный остров Волшебников в Рясах, по сведениям Воров-в-Тени, находился значительно южнее Аскатлы, а значит, не придется хотя бы беспокоиться о плащах и сапогах на меху. В Бринлоо будет теплее, чем в Амне, а кроме того, вполне возможно, Линха и его спутников там застанет весна.

Зато следовало позаботиться о провизии, ведь неизвестно, удастся ли в Бринлоо разжиться едой.

И нужно было готовиться к бою. Йошимо уже смирился с решением плыть на «Копченой салаке» с капитаном-Теневиком и обещал Линху, что по прибытии в Бринлоо найдет способ проникнуть в тюрьму хитростью. Однако Линх не отбрасывал мысль о дерзком налете на Чародержец, если иначе вытащить оттуда Имоен не удастся.

Купить лечебные эликсиры, запасное оружие, починить броню…

Джахейра взялась помочь Аэри собрать с собой личные вещи.

— Но ведь я…. я раньше странствовала с цирком, — смущенно улыбалась авариэль. — Я знаю, что брать в дорогу.

— С цирком — это не то же самое, милая Аэри, — благожелательно возражала Джахейра. — Ты ездила по городам и могла докупить все, чего не хватает. А мы надолго будем отрезаны от человеческого жилья. Запомни, если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне, не стесняйся.

Накануне Линх чистосердечно признался Джахейре, что ошибался, когда раньше твердил, что ни капли не влюблен в Аэри.

— Ты оказалась права: то, что я чувствую к ней, называется любовь, я просто не знал. Честно, я бы не стал отрицать, если бы знал это.

В душе парень готовился к очередному разносу за свой эгоизм и безответственность. Но друидка, пристально глядя на Линха янтарно-зелеными, звериными глазами, лишь вздохнула:

— Теперь уже поздно спорить, должно так быть или нет, — и добавила, словно утешая. — Обещаю, я позабочусь об Аэри, что бы с тобой ни случилось.

* * *

Валигар тоже высказал намерение ехать.

— За мою голову назначена награда, и я хочу исчезнуть из Амна, — заявил Линху граф-изгой. — И вдобавок я не прочь отвесить пощечину Волшебникам в Рясах. Что не так?

Да, Линх мог бы объяснить, что не так…

Путешествие в Бринлоо означало, что они вшестером окажутся на долгое время неразрывно связаны между собой. Ни у кого из спутников не будет возможности сказать ему: «Я не доверяю тебе, я ухожу». Куда уйдешь с острова, да еще принадлежащего Волшебникам в Рясах?

Валигара не стоило брать с собой, если не поговорить с ним начистоту.

Черный граф все еще жил отдельно в своем страшном каземате, даже после смерти Герво. Накануне отъезда Линху пришлось снова навестить его там.

— Хотел спросить: ты слышал что-нибудь о пророчестве Алаундо? — из осторожности парень начал издалека, желая, что называется, прощупать почву.

— Хм… Пророчество, что исчадья Баала устроят войну и зальют мир кровью, а из победителя возродится новый Великий Зверь? — немного поразмыслив, уточнил потомок некромантов. — Разумеется. Пророчества о нынешних днях всегда на слуху. Амну недавно уже грозила война с Побережьем Мечей из-за козней сына Баала.

— Верно, — подтвердил Линх. — А что еще ты слышал?

— Говорят, он убил в поединке своего брата.

Подвешенная к потолку фитильная лампа выхватывала из мрака темно-коричневое лицо Валигара, не выражавшее особой заинтересованности поднятой темой.

Линх растерялся:

— Подожди! По-твоему, тот сын Баала, что хотел развязать войну, убил своего брата по клейму? Не наоборот?!

Валигар непонимающе передернул плечами:

— Ты спросил, что слышал я. Я ответил. Да и как их различишь?

Сдвинув брови, Линх с горечью напомнил себе: «Я еще на Побережье Мечей предвидел, что нас с Саревоком будут путать. Два брата, а кто из них собирался устроить бойню, и кто пытался ему помешать — уже дело десятое…»

— Но ту войну удалось предотвратить, — напомнил он. — Как, если разжигатель войны победил?

— Не знаю, не силен в дипломатии, — невозмутимо проронил чернокожий граф и небрежно добавил. — Почему ты вообще об этом спросил?

— Потому что из тех двух братьев выжил я. Не тот, что хотел войны, — с особым нажимом подчеркнул Линх.

Мгновение царило молчание. Внезапно лицо Валигара резко изменилось, он отшатнулся:

— Ты?..

Никто еще не рассматривал Линха так подробно и изумленно.

— Полубог?!

Линх понял, о чем подумал Валигар, предки которого раз за разом творили зло в поисках могущества. Он пытается разглядеть нечто сверхъестественное, в чем проявляет себя божественная кровь.

— Просто полубог, — твердо повторил Линх. — Такое же обычное дело, как чалтанский царевич и амнийский граф. Ничего особенного, по-моему, — добавил он с усталой усмешкой.

Валигар крепко сжал свои сильные полные губы, отвернулся, глядя в сторону… И вдруг хмыкнул: нечаянно ему вспомнилось, как верный камердинер треснул Линха по затылку торшером.

— Ты прав, чего только не бывает, — кивнул он. — Полагаю, остальные твои спутники знают? Ты окружаешь себя лишь теми людьми, что не падают в обморок, узнав о твоем происхождении? Я… понимаю. Могу тебе это обещать. Могу даже присягнуть тебе на верность, пока путешествую с тобой. Но при условии.

— М-мм?.. — в знак того, что хочет услышать условие, промычал Линх.

— Пока ты не начнешь слишком сильно напоминать мне Лавока.

* * *

В назначенный день после полудня вся компания с набитыми под завязку дорожными мешками, вооруженная до зубов выдвинулась в дальнюю дорогу. Засидевшийся в трактире Минск громко клялся своей душой, своим мечом и своим хомяком, что Чародержцу не устоять!

Да и у остальных настроение было приподнятое. Так освежающе воздействует на людей начало любого путешествия. Понимаешь, что впереди куча разных передряг, и предстоит еще тосковать об огне в камине, теплой постели и готовом обеде. И все же начало пути завораживает, заставляя мечтать о невиданной удаче там, вдалеке.

Портовый квартал между тем жил своей жизнью, целиком сосредоточенной вокруг прибывающих и уходящих кораблей. Вдоль причала колыхался бесконечный лес мачт, скрипевших голосами строевых сосен. Где-то тут, прикидываясь безобидным торговым судном, стояла и пронырливая шхуна «Копченая салака» капитана Гавариана во всеготовности к отплытию.

* * *

Неожиданно в размеренный гомон порта ворвались резкие, словно чаячьи крики, голоса мальчишек. Ватага чумазых подростков, горланя, гнала по набережной черно-белую уличную кошку. Кошке не повезло: поблизости не было ни фонарного столба, ни дерева — ничего достаточно высокого, куда можно было бы забраться, чтобы ее не достали.

А нет, все-таки было! Из последних сил кошка взяла ускорение, молниеносно взлетела на безопасную верхотуру и примостилась там, вцепившись когтями.

Пацаны с опаской и любопытством топтались на месте. Они не могли оторвать глаз от высокого незнакомца, на которого, словно на дерево, вскарабкалась кошка. Незнакомца в тяжелом длинном плаще, со спутанной ветром гривой черных волос и с таким грозным лицом, что казалось, он эту кошку сейчас чего доброго съест…

* * *

Линх и глазом не успел моргнуть, как на него взобралась запыхавшаяся испуганная кошка. Вонзив когти в грубую ткань плаща, она устроилась у него на груди, часто дыша и даже выставив кончик языка.

Давным-давно парень не держал кошку на руках. Теперь он уже начинал понемногу ощущать на себе ее осчастливливающее воздействие.

Возможно, какими-то осчастливливающими свойствами обладал и хомяк Минска, недаром же рашеманский следопыт так с ним носился. Многие следопыты заводят животных-спутников: собак, волков, случается, даже медведей. Но в чем-то богатырь из Рашемана прав: медведя не засунешь в карман, а волка не прокормишь горсткой семечек, так что хомяк и впрямь удобное походное животное, особенно если ты сам достаточно могуч и не ждешь, чтобы оно тебя защищало.

Однако Линх вынужден был признаться себе, что кошки не относятся к походным животным. Не любят сидеть в клетке и не будут бежать за тобой, как собака.

Движением плеч сбросив на причал свой вещевой мешок, парень решительно произнес:

— Подождите здесь, я сейчас! Туда и обратно.

* * *

Топая по булыжной мостовой сапогами с железными набойками, Линх кинулся назад в «Медную корону». Кошка у него на руках замурлыкала, но он знал, что кошки мурлычут не только от удовольствия, но и чтобы успокоиться: «Спокойно, кошка, спокойно!»

Наконец снова показался знакомый фасад «Медной короны», облицованный крошащимся от ветхости кирпичом.

Увидев Линха на пороге своего трактира, Хендак предположил, что парень что-то забыл перед отъездом, поэтому поспешил к нему.

Недавно Хендак вернулся к своим обязанностям трактирщика и снова нацепил кухонный фартук, слегка коротковатый для его долговязой фигуры.

— Эй, Линх! Что-нибудь потерял?

Парень испытующе посмотрел на белобрысого варвара — на его мягкую кружевную бородку, светлые серо-голубые глаза, открытое мужественное лицо.

— Помнишь, ты обещал, что поможешь мне в трудную минуту?

Северянин побледнел. Было заметно, что он уже не ожидал взыскания долга. Однако Хендак никогда бы не отступил и не взял бы назад свое слово. Не дрогнув, он ответил:

— Если хочешь, чтобы я отправился с тобой, подожди, только схожу за мечами. И предупрежу Бернгарда, чтобы передал Налии…

— Да при чем тут мечи? — удивился Линх. — Возьми кошку.

И принялся осторожно отцеплять ее от себя, уговаривая:

— Давай, убирай свои крючки, ты же очень хорошая, мягкая кошка, ты просто небольшое облачко с когтями…

Все еще ничего не понимая, Хендак уставился на черно-белое «облачко», которое очень неохотно позволяло Линху отодрать себя от плаща.

— Она пока еще боится. Держи! — достигнув успеха, Линх сунул кошку в руки остолбеневшему варвару, и она тут же намертво запустила «крючки» в его фартук.

— Ишь ты, уже пришвартовалась! — пробормотал Хендак. — А как ее зовут?

Однако у Линха больше не оставалось времени. Пора было возвращаться в порт, чтобы поручить свою судьбу воровскому капитану Гавариану и его «Копченой салаке».

— Назови ее сам, — на прощание посоветовал он северянину. — Я где-то слышал: чем лучше у кошки имя, тем гуще у нее хвост и длинней усы. Так что придумай имя получше, увидишь, как она у тебя расцветет!