Песнь, связавшая нас (джен)

Прошло две недели после их встречи в Выручай-комнате. Осень медленно вступала в свои права, заливая замок золотом и багрянцем, но для четверки время текло иначе — в тихом напряжении ожидания и осторожного шепота за закрытыми дверями.

Люсинда, как и обещала, написала письмо своему знакомому из отдела магических артефактов. Ответ пришел через три дня, короткий и сухой: музейный экспонат был идентифицирован как «Кельтский узел-указатель», артефакт, использовавшийся для маркировки «мест перехода» между физическим и иным мирами. В письме также говорилось, что этот артефакт был одним из трех таких узлов, и что два других, согласно старым каталогам, давно считались утерянными. Люсинда потратила целый вечер, сопоставляя карту из Комнаты с известными историческими местами в Ирландии. Одна из круговых отметин точно совпадала с «Омутом Старой Печали».

Лео, как и планировал, нашел время, чтобы навестить Хагрида в его хижине. Пахло дымом и чаем, и Хагрид, потчуя его своим фирменным «каменным» печеньем, неохотно, но откровенно подтвердил:

— Фестралы и правда беспокоятся. Как будто кто-то их издалека дразнит. Водяные черви в озере — и те ушли на глубину. И, Лео, — он понизил голос до басовитого шепота, — призраки шепчутся. Полтергейст Пивз в прошлую ночь носился по коридорам и повторял одно слово — «Камни». Не «камень», а «камни». Во множественном числе.

Элен, со своей стороны, не могла просто сидеть и ждать. Она начала понемногу проверять свой дар, но теперь с осторожностью, без лишних свидетелей. Во время ночных бдений у окна в гриффиндорской башне, когда Нарцисса спала у ее ног, она пыталась петь не вслух, а про себя, направляя магию в амулет. Он отзывался теплым, успокаивающим пульсированием, но иногда, когда ее мысль касалась «Омута», в нем проскальзывала ледяная нотка, словно эхо далекой, чужой боли.

Самая сложная задача была у Феликса.

Во время их второй встречи в начале октября он появился в Выручай-комнате с более мрачным выражением лица, чем обычно. Его безупречный костюм был слегка помят, а под глазами залегли едва заметные тени.

— Архивы Ноттов, — сказал он ровным, лишенным интонаций голосом, — временно недоступны. Отец… посчитал, что моя «неразборчивость в связях» не позволяет мне пользоваться семейной библиотекой. Мне нужно заслужить это доверие заново.

Он не смотрел им в глаза. В его голосе не было гнева, только тихая, сдерживаемая горечь. Четыре года он впитывал уроки отца, выучил все его правила, стал идеальным наследником. Он отказался от пустых амбиций и стал кем-то большим — и все равно недостаточно идеальным для Теодора Нотта. Этого нельзя было сказать вслух, но повисшая тишина говорила сама за себя.

— Тогда нам придется искать другие источники, — сказала Элен, первой нарушив молчание. — Может, библиотека Хогвартса хранит что-то, что не попадалось твоему отцу.

— Библиотека Хогвартса — открытая для всех, кто знает, где искать, — отозвался Феликс, наконец поднимая глаза. В них мелькнула тень прежней, расчетливой искорки. — И мадам Пинс, по иронии судьбы, не знает всех потайных полок, которые открываются только в присутствии определенных имен. Нотты, может, и не хранят здесь свои архивы, но у меня есть некоторые… старые записки предков, которые учились здесь до моего отца. Возможно, они оставили что-то в замке. Тайник. Нам нужно найти его.

— Это звучит как очередное приключение, — тихо сказал Лео, и в его голосе впервые за долгое время появился проблеск надежды.

— Это звучит как риск, — поправил Феликс. — Но выбора нет. Мы должны знать больше, чем те, кто уже начал охоту. Если «узел-указатель» исчез, значит, кто-то активировал старые нити. И мы должны быть к этому готовы до Рождества, когда я смогу попытаться получить доступ к архивам снова.

Он отступил на шаг, восстанавливая привычную дистанцию.

— Я изучу старые записки. Лео — продолжишь собирать слухи. Люсинда — займешься теоретической базой, поиском любых упоминаний о других «узлах». Элен, — его взгляд на секунду задержался на ней, — ты будешь нашей «песней». Если что-то пойдет не так, нам понадобится твой голос. Надеюсь, ты готова.

Элен кивнула, сжимая амулет под мантией.

— Я готова.

Они обменялись взглядами — решительными, понимающими, как у людей, которые прошли через огонь и знают, что их ждет впереди. Сезон сбора информации только начинался, и они должны были опередить неизвестного врага, который уже держал в руках одну часть их тайны.

Осень в Хогвартсе тянулась медленно, как густой мед, но для нашей четверки время летело с неумолимой скоростью. Каждый день приносил новые крохи информации, разрозненные и странные, как кусочки мозаики, которые никак не хотели складываться в целую картину.

Люсинда превратила свою комнату в Когтевране в настоящий исследовательский центр. Стены были увешаны картами, схемами и набросками, а на столе громоздились стопки книг, которые она брала в библиотеке, не вызывая подозрений. Ее знакомый из отдела артефактов прислал еще одно письмо, более подробное: «Кельтский узел-указатель» был создан около 800 года нашей эры для маркировки мест, где граница между мирами была тонкой. Таких узлов было три, и каждый соответствовал определенному элементу: земле, воде и воздуху. Тот, что исчез из музея, был «узлом воздуха». Два других — «земли» и «воды» — считались утерянными, но в старых хрониках упоминалось, что они могут быть связаны с определенными географическими точками в Ирландии и Шотландии.

Люсинда тщательно скопировала эти данные в свой блокнот, прибавив к ним собственные расчеты. Она пришла к выводу, что «Омут Старой Печали», скорее всего, является местом, где «узел земли» все еще сохраняет свою силу. Но для активации всех трех узлов требовался ключ — и этот ключ, судя по всему, был связан с их способностями.

Лео стал тенью Хагрида. Он помогал ему кормить магических животных, чистить хижину и даже участвовал в попытке успокоить разбушевавшегося теленка (что закончилось тем, что Лео оказался в грязи, но счастливый). За эти недели он услышал много странного:

— Пивз бормотал о «камнях», но вчера, когда я его встретил, он запел какую-то старую ирландскую балладу. О том, как «вода тоскует по земле, а воздух ищет пристанища». Я записал слова, но они звучат странно, как будто он не знает, что поет.

— Фестралы, — шепнул Хагрид однажды, оглядываясь, — теперь смотрят не в сторону леса, а прямо на замок. Будто ждут кого-то изнутри.

Лео записывал все в свой блокнот, который стал таким же мятым и потертым, как его мантия.

Феликс не показывал вида, но отсутствие доступа к семейным архивам давило на него. Он стал еще более замкнутым, чем обычно, и даже слизеринцы начали замечать, что он часто пропадает в библиотеке допоздна. Однако его время не было потрачено зря. Он нашел старые, пожелтевшие письма своего прадеда, который учился в Хогвартсе в конце XIX века. В одном из них упоминалась «ирландская экспедиция» группы студентов, которая закончилась трагически. Прадед писал: «Мы нашли вход, но он был запечатан. И тот, кто пел, был не готов». Феликс перечитал это предложение раз десять. Это было не просто совпадением.

Он также обнаружил, что в библиотеке есть скрытый раздел, доступ к которому открывался только тем, кто мог процитировать определенный отрывок из заклинания «Песнь Кельтов». Люсинда помогла ему перевести этот отрывок, и они вместе нашли старый, почти истлевший дневник, принадлежащий профессору, который исчез в Ирландии в 1892 году. В дневнике были наброски карт и странные заметки о «трех голосах», которые должны были быть услышаны.

Элен продолжала практиковаться со своей магией, но теперь с удвоенной осторожностью. Она научилась чувствовать разницу между «песнью покоя» и «песнью зова» — она еще не могла ее спеть, но уже улавливала ее отголоски, когда амулет становился особенно холодным. Она заметила, что Нарцисса стала часто смотреть в сторону озера, особенно по ночам, и однажды, когда они шли по коридору, ведущему в Запретную секцию, Элен почувствовала неожиданный прилив тепла, будто что-то в замке узнало ее.

Она никому не рассказала, но эта встреча, произошедшая за несколько дней до Рождества, стала решающей. Она поняла: то, что ищет их, уже не просто охотится — оно дышит в такт с ними.

За неделю до каникул они снова собрались в Выручай-комнате. Она была теплее обычного — в камине весело горел огонь, а на столе лежали чистые пергаменты, словно ожидая их отчетов.

— У нас есть три узла, — сказала Люсинда, разворачивая карту и расставляя на ней фигурки. — Воздух (украден), Земля (вероятно, в Омуте), Вода (местонахождение неизвестно). Кто-то уже получил один из них.

— И этот «кто-то» явно знает о нашей песне, — добавил Феликс, указывая на записку из прадедовского письма. — «Тот, кто пел, был не готов». Это про нашу способность. И про Элен.

— А фестралы смотрят на замок, — сказал Лео. — Будто ждут. Пивз поет о «воде, тоскующей по земле». Все это как-то связано.

Элен молча слушала, поглаживая амулет. Затем она подошла к окну, за которым в темноте угадывалось озеро, и повернулась к ним.

— У нас есть план на Рождество, — сказала она. — Феликс попытается получить доступ к архивам. Люсинда изучит связь между узлами. Лео продолжит слушать Хагрида и Пивза. А я…

Она сжала амулет, и на мгновение в ее пальцах вспыхнул теплый, золотистый свет.

— Я попробую найти свою песню. Песню, которая не только успокаивает, но и зовет. Думаю, именно ее мы ищем.

Они разошлись с чувством, что следующий шаг будет решающим. Враг приближался, незримый, но ощутимый, как дыхание зимы за стенами замка. Рождество давало им время для передышки, но также могло стать и точкой невозврата. Особенно для Феликса, чей путь домой был теперь не просто каникулами, а возвращением на поле битвы — в поместье Ноттов, где каждый угол мог хранить тайну, а каждое слово отца скрывать ловушку.