Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

«Трудный путь кажется ошибкой ровно до того момента, пока не становится судьбой»

Победа жителей Кострища над тиранией Бургомистра и его элитонов была омрачена гибелью десятков храбрых мужей и сыновей города. Павших оплакивали всем Кострищем. Женщины — матери, сёстры, дочери — собственными руками несли носилки с телами усопших и возлагали их на погребальные костры, возведённые уцелевшими мужчинами. Это был день великой победы и великой утраты: свобода досталась слишком высокой ценой. Жрец и его послушники смиренно ожидали завершения последних приготовлений, чтобы произнести прощальные слова и предать огню погребальные костры.

Тем временем в кабинетах первого этажа ратуши вершился суд над выжившими кромешниками. Их осталось не более десятка, и каждый из них, казалось, утратил прежнюю свирепость. Пока оглашался приговор, они стояли вдоль стены, напоминая уродливые чучела, созданные безумным таксидермистом. После боя кромешники выглядели ещё более дикими и пугающими, чем прежде, поэтому решение суда выносилось без промедления.

Осуждённых одного за другим уводили в подвалы ратуши и запирали в пустых одиночных камерах без окон. Среди них был и Бриттус Таульдорф. Несмотря на пулю, настигшую его в бою, и падение из окна, он выглядел живее многих. Однако за всё время не издал ни звука — ни когда его волокли на суд, ни когда бросали в темницу. Его поместили в самую дальнюю камеру, так, чтобы ни он не мог слышать других кромешников, ни они — его.

Бритт оказался последним из осуждённых. Каждый кромешник получил не менее двенадцати лет заключения — срок, достаточный, чтобы не марать руки казнью и не позволить чудовищам вновь выйти на свободу. Впрочем, в их нынешнем состоянии едва ли кто-нибудь из них смог бы протянуть хотя бы год.

Что до Господина Бургомистра — который более уже не был бургомистром, — то он заперся на верхнем этаже ратуши, забаррикадировавшись в собственном кабинете. Костричане жаждали возмездия и справедливого суда: многие хотели вытащить эту сволочь на площадь и предать казни у всех на виду. Но вместе с тем казалось, что он уже сам избрал для себя наказание, превратив в темницу место, откуда долгие годы расползалась гниль, отравлявшая город.

И всё же жители не собирались оставлять ему ни единого шанса на побег. Этажом ниже и снаружи ратуши неотступно дежурили вооружённые мужчины, готовые в любой миг вступить в бой, если бывший бургомистр всё-таки попытается скрыться.

Всеобщим голосованием и по решению наиболее влиятельных жителей Кострища временным управителем города был избран Марлок Минхольд. Учитель принял эту должность без всякой радости, однако противиться не стал. Городу была нужна надежда, и он оказался готов попытаться её дать. Восстание заметно подкосило Марлока, но забота жены и дочери помогла ему вновь обрести силы.

В тот же день господин Минхольд объявил власть Ментальера Штриггофа незаконной и упразднил сам титул бургомистра, провозгласив Кострище свободным городом.

Это решение встревожило многих жителей, сохранявших верность Бледному Дворцу. Никто не знал, как Среброликий Государь отреагирует на восстание в Западном Лабиринте и не направит ли сюда свою гвардию для подавления мятежа. И всё же Марлок настоял на своём, взяв всю ответственность на себя.

Помимо прочего, он лично сел за письмо в Бледный Дворец, намереваясь подробно изложить произошедшее и потребовать расследования дела о похищенных детях.

Среди всей этой горько-сладкой победы близняшки Айла и Лэй молча стояли у окна, глядя на затихший город. Но смотрели они не из собственного дома — девочки находились в доме Арцци. Несмотря на усталость, они не отходили от постели друга, который едва мог шевелить губами, пытаясь что-то сказать. Его мать дремала рядом, сидя на стуле и уронив руки на край кровати. Отец Арцци ушёл помогать остальным мужчинам. Комнату окутывала тяжёлая, давящая тишина.

Больше всего на свете Айла и Лэй сейчас хотели быть рядом со своими родителями, однако чувство долга перед другом снова и снова заставляло их делать этот непростой выбор.

Их отец получил тяжёлую, хотя и не смертельную рану в ногу. По словам аптекаря Морни, хромота останется с ним до конца жизни. Мать девочек тоже не находила себе места. Она уже давно решила покинуть город, но собрать вещи в одиночку у неё никак не выходило. Близняшки хотели помочь ей, однако всякий раз, стоило женщине взглянуть на дочерей, она будто цепенела. Казалось, до сих пор не могла поверить, что всё наконец закончилось.

Тогда Айла и Лэй попросили у матери разрешения навестить Арцци. И та молча позволила им уйти.

— Ты правда веришь, что мы сможем уехать отсюда? — нарушила тишину Лэй, обернувшись к сестре.

— Не очень, — честно ответила Айла. — Я никогда не думала, что мы действительно сможем покинуть Кострище.

— Я слышала, как мама говорила с папой о переезде в Синий Светоч.

— Вот как…

— Как думаешь, там будет лучше?.. Лучше, чем здесь?

— Хотелось бы верить…

Сёстры вновь повернулись к окну. Площадь отсюда почти не просматривалась, однако по ярким отблескам пламени, дрожащим на сырых стенах переулков, девочки поняли: погребальные костры уже зажгли.

Спустя несколько мгновений Айла и Лэй отвели взгляды от окна, прислонились к стене и медленно сползли на пол, обхватив руками колени. Происходящее всё ещё казалось слишком тяжёлым, слишком огромным, чтобы его можно было осознать до конца.

— Интересно, как там сейчас Миа… — едва слышно пробормотала Айла.

— О-ох… — выдохнула Лэй так, словно на миг разучилась дышать. — …Миа. Со всеми этими событиями я совсем забыла, что мы делали всё это ради неё.

— Забыла?.. — тихо пискнула Айла. — Как ты могла забыть?

— Прости. Я… я просто очень устала. Если честно, последние несколько дней я едва понимала, что вообще происходит. Мне было так страшно…

— Понимаю…

— Ой… а если мы всё-таки уедем в Синий Светоч, как Миа нас найдёт? Вдруг она вернётся в Кострище, а нас здесь уже не будет?..

Сёстры снова переглянулись. В их взглядах смешались страх, печаль, стыд и горькое чувство предательства. Всё это время они пытались доказать своему маленькому миру, что их подруга жива, что её ещё можно спасти. Но теперь, когда у них наконец появился шанс сбежать из проклятого города, они собирались оставить прошлое позади, вместо того чтобы искать и спасать подругу.

А ведь друзья так не поступают.

— Девочки… — раздался хриплый, едва слышный голос.

Сёстры тут же подняли головы. Арцци с трудом приподнял руку и слабо помахал им, словно пытаясь обратить всё в шутку. Выглядел он по-прежнему ужасно: измученная улыбка на разбитом лице, потемневший от ударов нос, глубокие синяки под глазами. Одного взгляда на друга хватало, чтобы у девочек наворачивались слёзы.

Услышав его голос, Айла и Лэй мгновенно вскочили и подбежали к кровати, едва не разбудив мать мальчика. Женщина лишь слегка приподняла голову, но почти сразу снова провалилась в тревожный сон.

Девочки осторожно протянули Арцци руки, поддерживая его, пока он пытался приподняться.

— Вот это я влип, а? — слабо усмехнулся мальчишка.

— Ч-что? — растерянно переспросила Айла.

— Лопух я, говорю. Это ж надо было так облажаться…

Сёстры переглянулись, и на их лицах впервые за долгое время мелькнули слабые улыбки.

— И это всё, что ты хочешь нам сказать? — наигранно сердито спросила Лэй.

— Ну… — Арцци хрипло кашлянул и тут же поморщился от боли. — Ещё я укусил Бритта, когда он схватил меня за лицо. На вкус он, кстати, просто отвратительный.

На несколько секунд повисла тишина. Сёстры уставились на него, не понимая, как вообще реагировать. Наконец Айла уткнулась лицом в одеяло и тихо захихикала. Следом засмеялась и Лэй, прикрывая рот ладонями. Арцци же только шире улыбнулся, обнажив рот, где теперь не хватало трёх зубов.

— Ну ты и придурок, — бросила Айла, легко шлёпнув его по руке. — Мы тут с ума сходим от переживаний, а он шутки шутит, лёжа на смертном одре.

— Эй… на каком ещё одре? Я вообще-то не умер.

— Это ненадолго! — прыснула Лэй и легонько дёрнула его за ухо.

— Ай… полегче, девчонки… а то ведь и правда помру, — шикнул Арцци и осторожно откинулся на подушку.

В комнате вновь повисла тишина.

Айла и Лэй смотрели на друга так, словно прощались с ним навсегда. И, возможно, именно это сейчас и происходило. Они долго не решались заговорить о переезде, будто сами надеялись, что, пока слова не произнесены вслух, всё ещё можно изменить. Но Арцци поднял эту тему первым.

— Синий Светоч, значит?.. — тихо проговорил он. — Слышал, хороший город. Правда, шумный слишком.

— Ты всё слышал?.. — выдохнула Айла. — Родители хотят увезти нас туда. Навсегда.

— Навсегда… — безрадостно повторил Арцци. — Ну, зато встретитесь с Даномом. Наверное, он уже соскучился по вашим вечным перепалкам.

— Ой, только не делай вид, будто тебе всё равно, — тут же возразила Лэй. — Мы же видим, что ты не хочешь нас отпускать.

— Ага. Не хочу.

— И это всё? — нахмурилась девочка. — Даже не попытаешься что-нибудь придумать? Какой-нибудь план?

Арцци устало прикрыл глаза и криво усмехнулся.

— Девочки… мой последний план закончился резнёй посреди города. Я бы, конечно, хотел остановить ваш переезд… но не уверен, что хочу, чтобы вы погибли из-за ещё одной войны.

Сёстры отвернулись. Трудно было понять, что именно они чувствовали в этот момент — злость, обиду, страх или отчаяние. Но одно оставалось очевидным: каким бы ни оказалось решение их родителей, Айла и Лэй не хотели расставаться с Арцци.

Не сейчас. Не после всего, через что они прошли вместе.

— Вы переезжаете?.. — раздался мягкий женский голос.

Девочки вздрогнули и обернулись к матери Арцци. Женщина смотрела на них усталым, потускневшим взглядом, даже не поднимая головы со сложенных на краю кровати рук.

— Д-да, госпожа Карико, — робко ответила Лэй. — Родители сказали, что так будет лучше для нас.

Ара Карико перевела взгляд на сына и осторожно опустила ладонь ему на голову. На её лице появилась едва заметная, тёплая улыбка.

— Не хотите расставаться… Что ж, это вполне объяснимо. Вы вместе прошли через пламя, холод и мрак, и всё это сковало вас друг с другом крепче любой цепи. А цепям всегда больно рваться.

Женщина снова посмотрела на девочек и тихо спросила:

— Ваша мама ещё не решила, когда именно вы покинете город?

— Нет. Если честно, она пока даже вещи не собрала, — покачала головой Айла.

— Думаю, ей сейчас тяжело даже думать об этом, — добавила Лэй.

— Понимаю… — Ара медленно поднялась со стула и устало потянулась. — Тогда я схожу и поговорю с ней.

— Вы… хотите отговорить её от переезда? — встревоженно спросила Айла.

— Боюсь, это бесполезно, госпожа Карико, — поспешно поднялась Лэй. — Мама теперь едва может смотреть на улицы Кострища, не то что жить здесь.

— Я знаю, — тихо вздохнула женщина. — Поэтому и не собираюсь её переубеждать. Напротив… я хочу предложить ей уехать вместе. Помочь друг другу начать всё заново.

— Мам, ты серьёзно?.. — Арцци даже попытался приподняться с постели.

Ара тут же осторожно удержала его за руку и мягко уложила обратно.

— Не вставай, мальчик мой. Тебе нужен покой. И да, я совершенно серьёзна. Кострище стало слишком опасным местом. Думаю, не одна только Майра задумалась о том, чтобы покинуть этот город. Признаться, я и сама размышляла об этом уже давно. И если девочки собираются уехать, навсегда расставшись с тобой… значит, я готова уехать вместе с их семьёй. Тем более что вы уже давно стали друг другу почти родными.

Дети не могли поверить услышанному. Ещё несколько минут назад им казалось, что это конец — что совсем скоро они навсегда потеряют друг друга и больше никогда не смогут встретиться. Но теперь, в лице усталой женщины, выплакавшей, кажется, все слёзы до последней капли, они вдруг увидели надежду.

Надежду на то, что их дружбу не разделит расстояние.

Ара нежно поцеловала сына в лоб и, напоследок крепко сжав его руку, вышла из комнаты.

Едва за ней закрылась дверь, девочки бросились обнимать Арцци. Несмотря на боль, разливавшуюся по всему телу, мальчик прижал их к себе так крепко, словно эти объятия могли навсегда сделать их единым целым.

* * *

Старик Червид издали наблюдал за горящими погребальными кострами, прислонившись к сырой стене переулка. Прошло всего три месяца с тех пор, как он похоронил Кёля. Теперь же ему вновь приходилось провожать мёртвых — только на этот раз их были десятки. Большинство погибших он почти не знал. Кого-то видел лишь однажды, кого-то — и того меньше. Но от этого тяжесть на душе не становилась легче.

Клешня всё ещё ныла. Пулю, выпущенную Бургомистром, извлекли без особого труда, однако по хитину пошла трещина, и тупая боль постоянно отвлекала старика от мыслей о будущем — будущем, которое он давно уже считал похороненным.

Внезапно в переулке раздался негромкий хлопок.

Червид сразу понял, кому он принадлежал. Медленно, почти механически, старик обернулся и увидел в дальнем конце переулка невысокую сутулую фигуру.

Это был импри.

Лицо его скрывали шерстяной шарф и причудливая полумаска. На голове покоилась широкополая остроконечная шляпа, украшенная множеством декоративных кисточек. Серо-синяя походная одежда делала его почти неотличимым от теней переулка, а через плечо была перекинута тяжёлая дорожная сумка.

Подняв взгляд на Червида, импри спокойно направился к нему, опуская чёрную мохнатую руку в сумку.

— Новое послание? — хмуро спросил старик.

— Да, — тихим, до неприличия спокойным голосом ответил импри, протягивая письмо. — Было велено доставить их всем без исключения.

— Дурное у меня предчувствие… — буркнул Червид, распечатывая конверт.

Едва его взгляд скользнул по первым строкам, как клешня тут же сжала пергамент.

— Ушла?..

Импри промолчал.

Червид медленно развернул письмо вновь и, скобля жвалами, вслух прочитал:

— «Ушла вместе с каким-то безумным алхимиком в тоннели и не вернулась. Поиски продолжаются. Всем свободным немедленно прибыть в Верховное Книгохранилище. Дело чрезвычайной важности»… — клешня старика дрогнула. — Как они вообще это допустили?!

— Госпожа Эссэрид сказала, что господин Сингорт в очередной раз… так сказать… облажался, — всё тем же ровным голосом произнёс импри, поправляя шляпу.

— Ох, этот мальчишка… — Червид смял письмо и убрал его во внутренний карман. — Как давно это произошло?

— Почти неделю назад.

— Шулкаран его подери! — выругался старик. — Что ещё за алхимик?

— По моим сведениям, это некий Висардиз Игнатримор Триол.

— Триол?.. Проклятье…

— Вы его знаете?

— Ещё бы. Я помню его совсем мальчишкой, — Червид тяжело опёрся о стену. — Ты сказал, он безумен?

— Так считают жители Верховного Книгохранилища. Говорят, он чересчур… странный.

— Этого у него не отнять, — проворчал старик. — И всё же здесь что-то нечисто.

Импри слегка наклонил голову.

— Мне передать что-нибудь госпоже Эссэрид?

Червид глубоко вздохнул и бросил взгляд на пылающие вдали погребальные костры.

— Скажи, что я прибуду в течение трёх дней. Со мной будет гостья, так что пусть придумает, чем её занять.

— Гостья?

— Да. Моя давняя подруга, Вивзиан Брантгерд. Эта девочка слишком много для неё значит, и Вивзиан ни за что не позволит мне отправиться одному. Да и я не могу оставить её здесь после всего случившегося.

— Хорошо. Я передам ваши слова.

Импри коротко поклонился и уже собирался скрыться в глубине переулка, когда Червид окликнул его:

— И, Мах!

Тот остановился.

— Если будет возможность, разыщи этого проныру Кафриэля. Газетчика из Синего Светоча. Он уже однажды видел девочку. Намекни ему, чтобы снова взялся за дело. Если начнёт юлить, пригрози доносом.

— Разумеется, господин Клицциар. Как пожелаете.

С этими словами импри по имени Мах исчез, и лишь гулкое эхо хлопка ещё несколько мгновений металось между сырых стен переулка.

Наконец Червид и сам покинул переулок. Выйдя на главную улицу, он направился к Вивзиан. Не в её таверну — нет, — а к дому Таульдорфов. Женщина всё ещё не могла обрести покой. Закончив помогать раненым, она отправилась именно туда — в дом, где всегда чувствовала себя частью семьи. Червид хорошо это знал и потому был уверен: Вивзиан до сих пор там.

Проходя мимо раскуроченной библиотеки, старик заметил Ёри, сидевшего на пороге дома. Пайт подозрительно выглядывал наружу через узкую щель приоткрытой двери. Стоило Червиду приблизиться, как тот зашипел и мгновенно юркнул под порог — лишь глаза коротко сверкнули в темноте.

Толкнув дверь, старик вошёл внутрь.

В гостиной горел камин. В доме всё ещё царил холод, но теперь в нём хотя бы снова чувствовалась жизнь. С кухни доносились плеск воды и звон посуды.

Червид тяжело переступил порог, снял шляпу и повесил её на крючок у двери. Затем медленно прошёл через гостиную и заглянул на кухню.

Там, рядом с Доми, уже вовсю хлопотала Вивзиан. Женщина вытаскивала с полок испорченную еду, смахивала пыль и тщательно протирала поверхности, пока домовик яростно отмывал целые горы грязной посуды.

— И не лень тебе после всего этого возиться с грязью? — с грустной усмешкой спросил Червид.

— Не лень, — отрезала Вивзиан. — Я, по-твоему, должна привести Мию в грязный дом? Лучше бы взял швабру да помог с уборкой.

Червид опустил взгляд на пол. Тот едва ли не блестел от чистоты.

— Так ты его уже вымыла, Вивз.

— Да?.. — женщина на миг замерла. — А… ну тогда… тогда не задавай глупых вопросов.

Доми тихо захихикал.

— Полно тебе. Ещё успеешь набегаться. Отдохни хоть немного.

— Да не могу я отдыхать, Чер, — резко ответила Вивзиан, продолжая вытирать столешницу. — Мы через войну прошли. И ради чего? Только время потеряли.

— Не говори так, — нахмурился Червид. — Я же обещал, что мы отправимся за Мией. Помнишь?

— Конечно помню. Такое не забывают.

— Так вот… думаю, пора выдвигаться. Теперь в городе хотя бы относительно безопасно. По крайней мере, нас не пристрелят сразу у ворот.

— Червид! — фыркнула женщина, бросая тряпку на стол.

— А что? Думаешь, нас бы просто так отпустили? Ещё бы и ручкой помахали вслед — мол, счастливого пути, господа хорошие?

Вивзиан и Червид мрачно уставились друг на друга. Повисшую тишину неожиданно разорвал смех Доми.

— Доми рад, что у вас всё хорошо. Прямо как в старые времена. Только хозяйки не хватает, — смущённо пояснил домовик, когда оба перевели на него взгляд.

— Она вернётся, Доми. Обещаю, — тихо сказал Червид.

— Обещает он, — буркнула Вивзиан. — Делать надо, а не обещания раздавать. Так когда выходим?

— Да хоть сейчас. Только найди одежду потеплее и собери припасов дня на три.

— Раскомандовался, — усмехнулась женщина, уперев руки в бока. — А сам чем займёшься?

— А я… — Червид задумчиво почесал затылок. — Я поищу нам кое-какую защиту.

— Защиту?.. — Вивзиан заметно напряглась. — Думаешь, в тоннелях может быть опасно?

— В тоннелях можно ожидать чего угодно. Лучше перестраховаться.

— У меня есть кинжал.

— Уже неплохо. Я тогда возьму из коморки свой пистоль и шахтёрский молот.

— Вооружились, как настоящие разбойники, право слово.

— После того как мы захватили целый город, разница уже невелика, — усмехнулся старик.

Вивзиан фыркнула и покачала головой.

— Ну и жук же ты, Червид. Так и хочется треснуть тебя по лбу… да боюсь, все костяшки себе разобью.

На том и порешили.

Домовик проводил друзей семьи до выхода, пообещав поддерживать дом в чистоте до их возвращения. После этого Вивзиан направилась в свою таверну собирать припасы, а Червид — к собственной коморке.

Женщина собиралась в дорогу с таким усердием, словно готовилась пережить целую осаду. Всё, что попадалось ей на глаза и казалось хоть сколько-нибудь полезным, тут же отправлялось в мешок. Но стоило Вивзиан решить, что сборы окончены и пора выходить, как выяснялось, что ноша стала совершенно неподъёмной. Тогда ей приходилось тяжело вздыхать, вытряхивать половину содержимого и начинать всё заново.

Червид же, забрав из коморки шахтёрский молот и старый пистоль, почти не задержался у себя. Вскоре он уже шагал вслед за Вивзиан, вновь и вновь прокручивая в голове строки письма.

Он понятия не имел, как поступить, когда подруга узнает, что Миа снова исчезла.

Червид хотел рассказать ей правду сразу, без утайки. Но в то же время боялся, что Вивзиан вновь сорвётся, потеряет остатки самообладания после всего пережитого. Да и кто знает… быть может, Мию удастся отыскать раньше, чем они доберутся до Верховного Книгохранилища.

Когда они вышли на площадь, где всё ещё полыхали погребальные костры, внезапно раздался громкий звон разбитого стекла.

Все, кто находился на площади, одновременно обернулись к ратуше.

Двери балкона на верхнем этаже были распахнуты настежь, а вниз сыпались осколки стекла. Сквозь рваные занавески кабинета бургомистра наружу вырвался целый рой бабочек-мрачниц — не меньше дюжины. Они закружились в холодном воздухе, облетая чёрные столбы дыма, поднимавшиеся от погребальных костров, а затем всей оравой устремились к тоннелю.

Лишь на краткий миг Червид успел увидеть в полумраке кабинета алые глаза Ментальера.

В следующее мгновение двери балкона с грохотом захлопнулись вновь.

— Ты видел это, Чер? — растерянно спросила Вивзиан. — Что это вообще было?

Сперва Червид ничего не ответил. Он лишь опустил взгляд и о чём-то тяжело задумался. Это встревожило Вивзиан, и женщина легонько тряхнула его за плечо.

Тогда старик, будто нарочно стараясь звучать беззаботно, произнёс:

— Ничего необычного, Вивз. Видимо, шум восстания всполошил колонию мрачниц в ратуше. Вот они и залетели в кабинет Штриггофа. А он их выгнал.

— Да я за всю жизнь столько мрачниц разом не видела. Откуда их там вообще столько взялось?

— А вот этого я и сам не знаю, — тихо ответил Червид.

На этом разговор оборвался.

Друзья пересекли врата Кострища и двинулись вдоль холодного, давящего тоннеля, освещая себе путь тусклыми алыми огоньками.

Оба молчали, погружённые в собственные мысли.

Вивзиан представляла себе будущее Мии. Думала о том, как подарит девочке спокойную, счастливую жизнь, как окружит её заботой и теплом. Особенно сильно сердце женщины сжималось от мысли, что однажды Миа сможет назвать её матерью. Именно матерью — никем другим Вивзиан быть для неё не хотела.

Червид же размышлял совсем о другой Мии. О маленькой, прежней — той самой девчонке, которую он когда-то постоянно прогонял из тоннелей. Он помнил это так ясно, словно всё произошло вчера: потрескивающий костёр, горячий чай в жестяной кружке, и эта мелкая разбойница, сидящая рядом на камне — с надменностью королевы и языком острее ножа.

А потом их мысли будто поменялись местами.

Червид начал думать о будущем девочки, а Вивзиан — о её прошлом. Они размышляли об одном и том же, но продолжали молчать, словно боялись разрушить воспоминания неосторожными словами.

Внезапно впереди раздались шаги.

Червид мгновенно остановился и жестом велел Вивзиан замереть.

Из темноты, в круг света, медленно вышел высокий старик в широкополой шляпе и с длинной седой бородой.

Червид облегчённо выдохнул.

— Доброго дня, господа, — произнёс незнакомец, заметив путников.

— И вам доброго, — почти одновременно ответили Червид и Вивзиан.

— Не подскажете старому путнику, Последняя Кузня — это налево или направо? — спросил старик.

Из-под полей шляпы коротко сверкнули золотые глаза.

Червид мельком оглянулся на Вивзиан, посмотрел по сторонам и спокойно ответил:

— Налево.

— Высочайше благодарю вас.

Старик потянул за оглобли, и из темноты показалась доверху нагруженная телега. Не сказав больше ни слова, он свернул в левый тоннель и медленно зашагал прочь.

Но стоило Червиду и Вивзиан двинуться дальше, как незнакомец вдруг остановился.

Обернувшись через плечо, он улыбнулся и произнёс:

— Порой то, что мы ищем, находится совсем не там, где мы надеемся это найти.

Он снова потянул телегу за собой.

— Да не угаснет ваш фиал.

Червид замер.

Ему показалось, что старик смотрел прямо на него, когда говорил эти слова. И почему-то старик был уверен: этот путник знает что-то о Мии.

Но прежде чем хитинец успел опомниться, незнакомец уже исчез в темноте тоннелей.

— Ну и чего застыл? — ткнула Червида локтем Вивзиан.

— А?.. Да нет, ничего… Просто этот старик…

— Что? Ты его знаешь?

— Нет.

— Тогда пошли уже. Я не собираюсь целую неделю мёрзнуть в тоннелях.

— Конечно… Просто он так сказал… Да и Миа ведь…

Червид внезапно осёкся, осознав, что едва не проговорился.

— Что Миа? — Вивзиан тут же перегородила ему путь, уперев руки в бока. — Так-так… Что ты от меня скрываешь?

Старик закрыл глаза, глубоко вдохнул и ответил:

— Миа как-то сказала мне почти то же самое. Мы тогда сидели как раз в этом тоннеле. Я потерял ключи от ворот, а она возьми да выдай такую мудрость. Если бы не она, ворота Кострища до сих пор стояли бы настежь.

Он солгал.

И Вивзиан, кажется, это почувствовала.

Почувствовала — но ничего не сказала.

Женщина лишь мягко улыбнулась и вновь направилась в глубину тоннеля.

И Червид молча пошёл следом.

* * *

Миа неспешно брела по тоннелю, шаркая сапогами по пыльному каменному полу. Над её макушкой плясал алый огонёк, а в руках, слегка колыхаясь от сквозняка, тянулась карта-путеводитель. Девочка двигалась почти вслепую — карта сама предупреждала её о нужных поворотах.

Все мысли Мии были заняты событиями последних часов.

Тайна Энхиридиона. Смерть доктора Триола. Победа над Мастером Лабиринта… и его мрачное предупреждение.

Случайно ли она однажды потерялась в Лабиринте? Случайно ли дедушка подарил ей книгу, рассказывающую о Песни Света? Случайно ли именно ей удалось разгадать шифр Энхиридиона? И случайно ли она решилась сделать невозможное?

Миа остановилась.

Перед ней открылся узкий зал, от которого расходились три тоннеля.

Первый вёл прямо к Верховному Книгохранилищу. Именно туда Миа изначально и направлялась — до тех пор, пока не осознала последствия своего возвращения.

Она сбежала из-под присмотра, украла книгу и пропала настолько надолго, что одним выговором дело точно не закончится. Ей обязательно влетит. И очень сильно.

Но дело было даже не в этом.

Мии было стыдно возвращаться во владения госпожи Эссэрид. Стыдно смотреть ей в глаза. Стыдно рассказывать, через какую опасность ей пришлось пройти.

Девочка отвела взгляд от первого тоннеля.

Второй уходил в тупик. Там не было ничего — и не будет даже спустя века. Миа знала это наверняка. И всё же её почему-то тянуло туда.

Может быть, это было отчаяние. А может — желание просто исчезнуть и наконец обрести покой.

Одно она понимала точно: если войдёт туда, назад уже не вернётся.

И наконец — третий тоннель.

Он вёл в поселение Верхнее, далеко за пределы отмеченной части западного Лабиринта, почти к самой границе Северного. Пока Миа шла по тоннелям, в её голове постепенно созревал маленький, отчаянный план. Такой, на который раньше она никогда бы не решилась. План, способный отнять у неё всё, чего она когда-либо хотела.

Миа подумала: если ей удастся добраться до места, где работает курьерская служба, она сможет отправить Энхиридион прямо в Бледный Дворец — вместе с дешифратором и объяснениями. А затем, если всё пройдёт удачно, вернуться домой уже через неделю.

Мастер Лабиринта больше не пугал её.

У неё была карта-путеводитель. Были запасы еды и воды. И был шанс наконец снять с плеч тяжесть Энхиридиона.

Миа почти не колебалась.

Она сразу шагнула в третий тоннель.

Карта тут же запротестовала.

Пергамент задрожал в её руках, начал извиваться, а затем попытался обвиться вокруг запястья хозяйки, словно удерживая её.

Миа остановилась.

— Послушай… — тихо прошептала она, осторожно расправляя карту. — Я понимаю, что иду не туда. Понимаю, что там может быть опасно, но… — девочка отвела взгляд. — Я не могу сейчас возвращаться домой. Нельзя приносить книгу обратно в город, понимаешь? Это слишком опасно. А так… так я смогу передать её тем, кто действительно знает, что с ней делать.

Она крепче сжала карту.

— Обещаю, я всегда-всегда буду слушать тебя, если ты предупредишь меня об опасности. Просто… пожалуйста… позволь мне пойти туда.

И, к удивлению Мии, карта перестала сопротивляться.

Она медленно расправилась, став обычным ровным листом пергамента, и спокойно замерла в руках девочки.

Миа облегчённо улыбнулась.

— Спасибо.

Девочка в последний раз оглянулась на тоннель, ведущий к Верховному Книгохранилищу, а затем продолжила путь.

Новый тоннель почти ничем не отличался от всех предыдущих. Напротив — он казался слишком обычным. Слишком нормальным. За недели скитаний по Лабиринту Миа успела повидать столько странного и пугающего, что теперь именно эта будничность тревожила её сильнее всего. Тоннель был слишком правильным, слишком тихим, слишком… привычным.

Но причин отступать это не давало.

И Миа продолжала идти вперёд.

Внезапно из первого тоннеля донеслись шаги.

Девочка отчётливо их услышала, несмотря на то что между первым и третьим проходом лежал ещё один тоннель. Шаги были торопливыми, сбивчивыми, словно кто-то бежал, постоянно спотыкаясь о собственную спешку.

И хотя сейчас Мии как никогда не хватало чьего-нибудь присутствия рядом, она сделала вид, что ничего не слышит.

Отведя взгляд от стены, девочка двинулась дальше, стараясь ступать как можно тише. Ей казалось: стоит ей издать хоть звук — и неважно, кто окажется там, друг или враг, — её всё равно попытаются остановить. Уговорят отказаться от выбранного пути. Вернуться в Кострище.

Но она не могла.

Поэтому Миа почти бесшумно перешла на лёгкий, осторожный шаг.

Тем временем из первого тоннеля в узкий зал выскочил Опрометис.

Судорожно перелистывая старую карту, покрытую пятнами и потёртостями, он пытался разобрать в полумраке нужное направление. Юноша поднёс алый огонёк ближе к пергаменту, вгляделся в переплетение чёрных линий, а затем быстро осветил сам зал.

Отсюда ему нужно было двигаться на юг.

По словам жителей Верховного Книгохранилища, алхимик, навещавший поселение, чаще всего бродил именно по южным тоннелям.

Опрометис уже сделал шаг к нужному проходу, когда вдруг замер.

На миг ему показалось, будто он услышал чьи-то осторожные шаги.

Юноша резко обернулся и осветил ближайшие тоннели. Из первого он только что пришёл. Второй вёл в тупик. Третий — к далёкому северному поселению.

Сложив карту, Опрометис заглянул в тоннель с тупиком и громко крикнул:

— Миа?! Миа, это ты?!

Ответом ему стало лишь далёкое эхо.

— Ох… влетит же мне, если я её не найду… Ох и влетит… — пробормотал юноша себе под нос.

Снова развернув карту, он поспешил в южный тоннель.

Так Миа отправилась на север, а Опрометис — на юг.

Их разделяли всего несколько сотен шагов.

Но они разминулись.

Миа не услышала зова Опрометиса, вновь погрузившись в собственные мысли. А юноша не стал искать источник шагов, решив, что ему просто померещилось.

И кто знает, как всё могло бы обернуться, услышь они друг друга.

Возможно, тогда всё было бы иначе.

Возможно, им не пришлось бы брести в одиночестве сквозь тьму гигантского подземного Лабиринта — холодного, беспощадного и полного опасностей.

Последнего оплота цивилизации.

Последней надежды угасающего Астума.