Империя Поттеров (джен)

Они оказались на заднем дворе дома номер четыре по Тисовой улице. Генри на мгновение остановился, позволяя Петунии поспешно отойти в сторону, и повернулся к ней спиной. Ее присутствие ему больше не требовалось.

Он обвел взглядом дом. Ровная кирпичная кладка, окна с идеально белыми кружевными занавесками, аккуратная дорожка из гравия — дом выглядел как декорация к ситкому о счастливой семье. Но для Генри эти стены всегда были тюрьмой. Даже сейчас, спустя целую жизнь, вид этого дома вызывал физическое отвращение, словно в горле застрял ком чего-то мерзкого.

Однако это блекло перед жгучим нетерпеливым желанием, которое толкало его вперед. За этой безупречно выкрашенной дверью был Гарри. Маленький одинокий мальчик с растрепанными волосами и глазами, полными надежды на чудо, которое все не случалось. Генри пришел за ним. Он так долго этого ждал, но сейчас, стоя на пороге дома по Тисовой улице, испытывал волнение.

В инструкции к любому хроновороту жирным шрифтом было написано: «Никогда не сталкивайтесь со своей прошлой версией». Парадоксы времени, разрывы реальности, исчезновения — магическая теория была полна страшных предупреждений. Обычный хроноворот не менял прошлое, он лишь позволял подсмотреть или слегка подкорректировать уже случившееся, замыкая круг.

Но Генри использовал не хроноворот. Его ритуал был куда более мощным вмешательством в реальность, разрывающим ткань времени и переписывающим историю набело. И все же, переступая порог, он чувствовал тревогу. Не возмутится ли Магия тем, что в одной точке пространства существуют две версии одного волшебника?

Он успокаивал себя тем, что он больше не совсем Гарри Поттер. Теперь его звали Генри. Его магия изменилась, очищенная родовой силой и годами суровых тренировок. А после нескольких экспериментов на самом себе в Капсуле Жизни даже его ДНК стала немного иной. Он был другим человеком. И все равно пальцы слегка дрожали, а в животе холодило от предвкушения этой встречи. Он слегка нервничал. Ладно, он нервничал не слегка, а очень сильно.

Поглощенный этими мыслями, Генри едва не столкнулся с фигурой, внезапно возникшей перед входной дверью. Вернон Дурсль преградил ему путь, раздуваясь от ярости. В руках он сжимал ружье для отстрела птиц и, очевидно, нежеланных гостей. Лицо Вернона налилось пурпуром, усы топорщились, а глаза метали молнии.

— А ну прочь из моего дома! — рявкнул он.

Генри с досадой остановился. Он даже не подумал о том, что ему придется столкнуться с дядюшкой. Если честно, он вообще про него забыл как о ничего не значащем элементе. Сейчас ему не хотелось ни мстить этому человеку, ни что-то ему доказывать. Вернон был мелкой раздражающей помехой на пути. Поэтому Генри лишь отмахнулся, направляя поток магии на ружье.

Металл и дерево в руках Вернона начало корежиться как пластилин, который кто-то невидимый мял в руках. Ружье в мгновение ока потеряло форму, раздулось, покрылось бородавчатой кожей и обзавелось четырьмя лапами. Меньше чем за секунду оружие трансфигурировалось в огромную, размером с бульдога, жабу с выпученными глазами.

Вернон замер, его рот открылся и закрылся, но звука не последовало. Жаба, обрадовавшись свободе, оглушительно квакнула, спрыгнула с дрожащих рук человека и сделала несколько увесистых прыжков в сторону заднего двора, прямо туда, где все еще стояла Петуния. Раздался пронзительный визг.

— Петуния! — наконец выдавил из себя Вернон, и его голос сорвался на фальцет. Он забыл про незваного гостя и бросился к жене — которую несколько часов назад куда-то с собой увели эти ненормальные волшебники.

Генри поморщился и шагнул внутрь дома. Он чувствовал магию Гарри — слабую, загнанную в угол искорку, которая вела его вперед, как компас.

С лестницы, цепляясь за перила пухлыми руками, с любопытством на круглом лице свешивался Дадли. Поняв, что Генри на него смотрит, Дадли взвизгнул как поросенок и пулей удрал наверх. Скорее всего, отец отправил его в свою комнату для безопасности, но тот, как всегда, ослушался.

Генри остановился перед дверцей под лестницей. Чулан, темное тесное пространство, душное и пыльное, место, которое он долгие годы называл спальней. Генри взялся за ручку, и на мгновение ему показалось, что он снова стал пятилетним, съежившимся в углу и слушающим шаги на кухне.

Он глубоко вдохнул и тихо открыл дверцу.

Внутри было темно, но Генри сразу различил фигуру маленького мальчика, который сидел на тонком матрасе, поджав ноги к груди. На нем была футболка, которая когда-то принадлежала Дадли и висела на нем мешком, и круглые очки, скрепленные липкой лентой. В огромных глазах плескался страх, но сквозь него пробивалась робкая почти невероятная надежда. Генри помнил это чувство: каждый день и ночь он ждал кого-нибудь, кого угодно, кто скажет: «Ты не один, мы заберем тебя отсюда».

— Привет, Гарри, — мягко сказал Генри, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком громко в этом крошечном пространстве. Он присел на корточки. — Я твой дядя. Меня зовут Генри Поттер. Хочешь жить со мной?

Гарри моргнул. Казалось, он пытается понять, правда ли он услышал эти слова, или ему показалось. Вопрос был простым, ответ на него тоже должен был быть простым, но для мальчика, которому всю жизнь твердили, что он обуза, это звучало как сказка. Сомнения длились недолго.

— Да, сэр! — выпалил Гарри, и в его голосе звенела такая искренняя радость, что у Генри сжалось сердце.

— Тогда давай я помогу тебе собрать вещи, — предложил Генри, улыбаясь.

Лицо Гарри вытянулось, и на нем мелькнуло смущение.

— У меня нет вещей, сэр!

Он сказал это так просто, как констатацию факта: «Небо голубое», «Трава зеленая», «У меня нет вещей». В этом была вся трагедия его детства. Мальчику не терпелось покинуть этот дом немедленно, прямо сейчас, босиком и с пустыми руками, лишь бы уйти.

И он был прав, что спешил.

— Никуда он не пойдет! — прогремел голос из прихожей.

Вернон ворвался обратно в дом. Пурпурное лицо тряслось от ярости, в руках он сжимал теперь уже кочергу, которую, видимо, прихватил из камина по пути.

— Мальчишка останется здесь!

Генри даже удивился такой настойчивости. Откуда это внезапное желание оставить мальчика? Он прекрасно помнил, как эта семья бесилась от факта самого его существования, как жаловалась, что он их объедает, занимает место, портит вид своим присутствием. Зачем так страстно желать, чтобы он остался? Это было загадкой. Но Генри не собирался сейчас ее разгадывать. Ему было все равно. У него не было на это ни времени, ни желания.

— Гарри, подожди меня на крыльце, — мягко сказал Генри.

Гарри не заставил просить дважды. В нем не было ни капли сомнений или страха перед незнакомцем, для него любой, кто предлагал забрать его от Дурслей, был спасителем. Он стремительно натянул на себя огромную куртку, висевшую на гвозде у входа — рукава болтались ниже кончиков пальцев, подол волочился по полу, — влез в ботинки и буквально выпрыгнул за дверь, захлопнув ее за собой.

Генри остался наедине с разъяренным Верноном. На краткий миг он ощутил сильнейший соблазн. Так легко было бы достать палочку. Так просто превратить этого человека в борова или заставить его танцевать чечетку до потери сознания, или просто испепелить его кочергу вместе с руками. Желание мести сладким ядом разливалось по венам.

Но он сдержался. Он хорошо знал, что примени он сейчас даже самое безобидное заклинание против маггла, завтра же на пороге Поттер-мэнора появится патруль Аврората. Начнется следствие. Дамблдор немедленно подаст встречный иск о пересмотре опеки, обвинит Генри в неуравновешенности и опасности для ребенка. Фальшивые улики, грязные статьи в «Пророке», бюрократическая волокита — Генри прекрасно предвидел этот сценарий. Он не мог позволить себе такую роскошь, как мелкая месть.

Вместо этого Генри сосредоточился, призывая магию не для заклинания против дяди, а для усиления собственного тела. Мышцы налились силой, кости стали тяжелее и прочнее. Это была простая древняя техника, которую использовали авроры в ближнем бою, когда палочка по той или иной причине становилась недоступна.

Он сделал шаг навстречу Вернону. Тот замахнулся кочергой, но Генри легко перехватил железный прут одной рукой. Вернон дернул, пытаясь вырвать оружие, но безуспешно.

— Отпусти! — рявкнул Вернон, с глупым видом выпучив глаза.

Генри не ответил. Он забрал прут из его рук и нарочито медленно начал сгибать кочергу. Металл заскрипел, сопротивляясь, но против магически усиленных мышц воина он был бессилен. Кочерга согнулась в дугу, затем в петлю, и наконец, Генри связал ее в тугой, аккуратный узел.

Вернон отшатнулся, наткнувшись спиной на стену. Его лицо побледнело, сменив пурпур на цвет старого пергамента. Он смотрел на узел в руках Генри, потом на самого Генри, и в его взгляде читался первобытный ужас перед тем, чего он не мог понять и контролировать. За его спиной вскрикнула Петуния.

Генри разжал пальцы, и металлический узел с глухим стуком упал на пол.

— Гарри Поттер пойдет со мной. — Голос Генри был негромким, но вибрировал опасной холодной силой. — И если я еще раз услышу ваши имена, вас больше никто и никогда не найдет.

Он сделал шаг ближе, и Вернон вжался в стену еще сильнее.

— Советую вам переехать и получше спрятаться. Чтобы у меня не было соблазна вернуться сюда и вернуть вам все то зло, которое вы причинили мальчику.

Вернон и Петуния смотрели на него с ужасом, не в силах пошевелиться или произнести ни слова. Перед ними был больше не чокнутый родственник ненормального мальчишки, а хищник, который просто милостиво решил не убивать их прямо сейчас.

Генри повернулся к ним спиной и вышел на крыльцо, где на верхней ступеньке переминался с ноги на ногу Гарри Поттер. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами, как будто боялся, что он передумает его забирать.

— Готов? — спросил Генри, протягивая руку.

Гарри кивнул и вложил свою руку в его исчерченную шрамами ладонь.