Воспитанник Тёмных Лордов (джен)

— Том, — Геллерт задумчиво посмотрел на него. — Действительно считаешь, что риск того стоил?

— Ну так получилось же.

— А если бы не получилось?

— История не терпит сослагательного наклонения.

— Ясно. — Геллерт посмотрел на него и предупредил: — Гарольду будет плохо, когда он узнает, что мы им рисковали.

— Так риск оправдался.

— А если бы нет?

— Ещё раз говорю: история не терпит сослагательного наклонения. Почему ты считаешь, что ему будет плохо?

— Действительно не понимаешь? — Геллерт посмотрел прямо на него.

— Да.

— Ну... — Геллерт вздохнул. — У тебя всегда было плохо с эмоциями.

— Я не понимаю.

— Именно об этом я и говорю.

* * *

Гарольд проснулся в семь. Посмотрел на часы и снова завалился спать. Потом проснулся в три, пошёл на кухню, на полпути встретил Геллерта. Геллерт сказал ему не издеваться над организмом и лечь. Он послушался.

Гарольд в третий раз проснулся и посмотрел на часы. Было девять. «Почему Геллерт так сделал? Он ведь обычно был бы первым, кто высказался бы против. Он никогда не был сторонником идеи "истощи себя до предела — авось прокатит"».

Гарольд был жутко голоден, так что пошёл на кухню. По пути встретил окно и узнал, что сейчас девять не вечера, как он полагал, а утра.

Пока ел, задумался о том, почему Драко не понял, что Том-дневник — это Том. «Почему он не подумал, что у дневника такое же имя и фамилия, как и у Тома? Нет, ладно бы он не знал фамилию. Но после истории с камнем он сам сказал, что Том Риддл — Тёмный Лорд. Почему он тогда не понял?».

Рядом возникла Тера. — Хозяин Гарольд, завтрак уже начался, вам следовало бы прийти в столовую, а не есть на кухне.

— Мгм.

Он не обратил на её слова внимания. Видеться с Томом и Геллертом почему-то не хотелось. Причём он сам не понимал почему.

— Но, Хозяин Гарольд, вам следует...

— Не хочу.

Тера неодобрительно покачала головой и исчезла.

Спустя часа полтора пришёл Геллерт и сказал: —Тера жалуется, что ты в кухне жить собрался.

— Она преувеличивает. — Он вздохнул и поинтересовался: — Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты решил довести меня до ручки? Ты ведь обычно себя так не ведёшь.

— Не веду. Просто решил, что стоит попробовать.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Хочешь сказать, что тебе просто пришло в голову, и ты просто решил поступить так, как никогда не поступал?

— Ну, допустим, да.

Гарольд раздражённо посмотрел на крёстного. «Нет, он положительно издевается! Почему нельзя просто сказать?».

— Ну правда.

— Правда, правда.

— Ну Геллерт!

— Что?

— Ничего.

Гарольд понял, что ничего не добьётся. Так что просто сверлил Геллерта взглядом.

— Понятно. Сегодня и завтра отдыхаешь, а дальше вернёмся к занятиям.

— Ясно.

Настроение было безвозвратно испорчено. Геллерт сам довёл его почти до обморока от истощения, так ещё и отказывается говорить почему.

Первым уроком стало зельеварение. Гарольд резал ингредиенты, немного отвлёкся, чтобы добавить в зелье измельчённые когти грифона, затем высыпал нарезанный корень мандрагоры. Через полчаса зелье было готово. Гарольд недоумённо посмотрел на часы.

— Мне казалось, оно должно готовиться два с половиной часа, а не полтора.

— Должно. Просто ты изменил способ приготовления.

— Нет, я всё делал по рецепту.

— По рецепту мандрагоры надо положить почти в два раза больше, дромадера надо меньше, и в рецепте вообще нет рога двурога и когтей грифона.

Гарольд посмотрел рецепт и обнаружил, что это так.

— Как тогда зелье вышло нормальным?

— Просто оно вышло нормальным по стандартам гильдии зельеваров, а не по стандартам обывателей. То есть твой дар зельеварения наконец проснулся.

— Ясно...

Потом шла окклюменция. Почему-то после первой же атаки голова у Гарольда горела. И блок едва не слетел. Но Геллерта это не расстроило, даже наоборот.

— Давай так, я атакую ещё раз, но немного сильнее, и на этом закончим?

— Независимо от результата?

— Да.

— Ладно.

Блок всё-таки треснул. Гарольд, схватившись одной рукой за голову, сел на диван. Спустя пару минут ему стало легче, и он раздражённо посмотрел на Геллерта.

— Немного сильнее называется.

— Мгм. — Геллерт с улыбкой кивнул.

— Чего ты смотришь на меня, как на зверушку в зоопарке?

— Ничего.

— Нет, скажи, почему.

— Ни почему.

«Хватит издеваться. Почему ты вдруг решил ничего мне не говорить?»

Остальные занятия прошли нормально. Зато на следующий день оказалось, что Геллерт теперь постоянно будет бить по ментальному щиту с такой силой.

— Зачем так?

— Вот как сможешь это выдержать, отвечу.

— А про то, зачем довёл меня до истощения, когда ответишь?

— Не знаю. Скоро.

— Да что сложного сказать?

— Ничего. Кстати, перерыв окончен.

Щит от такого напора трескался, а голова разрывалась от боли. Гарольд не понимал, почему Геллерт внезапно решил усилить нагрузку. Щит не выдержал и через день, и через два, и через пять, и... На шестой наконец выдержал.

— Теперь, наконец, скажешь, зачем доводил меня? — «Если не скажет, я его укушу, наверное».

— Скажу-скажу. Но сначала должен тебя поздравить.

— С чем? День рождения у меня только через неделю.

— С окончанием занятий по щитовой окклюменции.

— Спасибо, очень рад. — Гарольд закатил глаза. Хотя он был действительно рад, ему надоело из года в год учиться держать щиты. — Теперь говори.

— Хорошо. Занятия окончены, потому что...

— Можно по поводу истощения, а? «Меня это неговорение бесит сильнее самого истощения».

— Это связано. Так вот...

— Давай ты просто скажешь про истощение?

— Нет. И если продолжишь перебивать — вообще ничего не скажу.

— Ладно.

— Так вот. Занятия окончены, потому что ты в них больше не нуждаешься.

Гарольд подавил желание застонать. «Нет, блин, они окончены, потому что я в них чрезвычайно нуждаюсь».

— Понятно. Так что с истощением?

— Ладно. — Геллерт вздохнул. — С истощением всё просто. Ты в первую очередь являешься наследником Поттеров, так как им ты прямой наследник, и других нет. Но Слизеринам ты также наследник, а учитывая близость к основателю рода, мог бы стать и главой, несмотря на возраст.

— Я знаю. — «Кстати, я ведь сказал об этом Тому-дневнику, а после с ним не общался. Нехорошо вышло, он, наверное, опять обиделся. Трудно поверить, что Том в шестнадцать был таким. Хотя почти полвека прошло, характер действительно мог претерпеть сильные изменения».

— Да, и мы с Томом знаем. Но, несмотря на это, магия Слизеринов почему-то тебя почти не поддерживала. И родовые дары спали. Да, менталистика и зельеварение тебе давались легче, чем не имеющим дара, но при поддержке родовой магии это должно было проявляться гораздо сильнее, а серпентанго не должно было вызывать сложностей. Но, как я уже сказал, магия тебя почему-то не поддерживала.

— Ясно, но поближе к истощению?

— Можно. В общем, мы решили исправить это. При истощении тебя ведь поддерживает именно родовая магия. А если довести ядро до предела, используя родовой дар, то должна откликнуться именно эта родовая магия. Вообще мы думали об этом уже давно, но довести серпентанго трудно, а зельеварением почти невозможно. Получается, остаётся менталистика, но возможности заняться чем-то из легилеменции не было, а доводить окклюменцией слишком опасно. А тут так кстати подвернулась твоя подружка, которая к тому же была менталистом. Собственно, всё.

— Ясно. А вы не могли сказать мне об этом?

— Могли, но не стали.

— Я заметил. — Гарольд зло смотрел на Геллерта. — И почему же было так трудно сказать, что ради небольшого шанса на ненужное событие вы решили рисковать моей магией?

— Гарольд, честно, я не смогу сказать почему.

— Не сможешь сказать, почему вы беспричинно рисковали моим здоровьем?!

— Да.

— Ты!...

Гарольд убежал в свою комнату. Ему было обидно до слёз. «Почему? Ведь магия могла и не откликнуться. Вернее, именно это и должно было произойти. Я мог лишиться большей части магии! Почему они так просто решили мной рискнуть? Почему им было без разницы на риск?! Почему им было без разницы на меня? Почему им всё равно на меня?! Мне на них никогда не всё равно! Почему нельзя думать также?».

По щекам потекли слёзы.

«Не может же им и в правду плевать. Должно же быть объяснение...»

Через минут пятнадцать он смог более-менее успокоиться и ещё раз обдумать события. Он взял первую попавшуюся тетрадку и написал:

1. Геллерт как мой крёстный получил бы очень сильный откат, если бы риск не оправдался.

2. Том и Геллерт любят привязаны ко мне.

3. Они всегда заботились обо мне.

4. Риск действительно оправдался.

Вывод: у меня нет причины злиться на них.

Он посмотрел на запись. «Объективной причины, может быть, и нет, но я-то всё равно злюсь на них». Через секунду надпись пропала и появилась другая.

— А что случилось?

Гарольд, мысленно выругавшись, посмотрел на обложку тетради. «Это издевательство. Почему из всех я взял именно дневник?»

— Ничего. Я не в настроении общаться. Пока.

— А...

Гарольд захлопнул дневник.

«Ну что за дурацкий день?... Надо, наверное, с ними поговорить... Нет, не хочу».

С утра настроение было таким же плохим. Он не хотел кого-то видеть. Особенно Тома. Потому что если Геллерт, скорее всего, понимает, что Гарольду плохо, и понимает причину этого, то Том совсем плохо разбирается в эмоциях. А ему сейчас совершенно не хотелось пытаться объяснить Тому причину своей злости и обиды.

Через несколько часов он всё же вышел из комнаты. И почти сразу наткнулся на Тома.

— Тебе плохо? — задумчиво поинтересовался он.

— Да, Том, мне плохо.

— Почему?

— Потому что вы мной рисковали. — Гарольд зло посмотрел на него.

— Риск оправдался.

— А если бы нет?

— История не терпит сослагательного наклонения. Риск оправдался, и я не вижу причин для твоей обиды. Ты ведь даже получил выгоду.

— Но вы не могли знать, как всё обернётся, когда рисковали!

— Не могли. Но всё ведь обернулось хорошо.

— Том, — начал подошедший Геллерт, — дело не в том, как всё получилось, а в том, что мы в принципе сочли возможным рисковать Гарольдом.

Том растерянно посмотрел на спокойного Геллерта. После на едва сдерживающегося Гарольда.

Гарольд вздохнул. «Ну почему он не понимает? Сам ведь после камня жизни...».

— Почему ты злился из-за камня жизни?

— А? — Том удивился смене темы.

— Всё ведь было хорошо, но ты злился, потому что могло быть плохо.

Том медленно кивнул.

— Ясно... Хорошо... Я понял.