Четыре болта (джен)

Трамплин был в метре от тропы. Неделю назад тропа была чистой.

Нунан обходил лужу: шаг левее, машинальный. Край аномалии подхватил ступню и дёрнул вверх.

Метр. Может, чуть больше. Рюкзак мотнулся, и Нунан упал на бок: бедро, локоть, мокрая земля.

Лежал. Секунда.

— Край, — сказал Лещ. Стоял в трёх шагах, не подходил ближе. — Трамплин.

Гром присел. Молча.

— Цел, — сказал Нунан.

Сел. Бедро ныло тупо, глубоко, будто кулаком вдавили и не убрали. Пошевелил ногой. Колено отозвалось, старое, знакомое.

Встал. Нога приняла вес не сразу. Лещ протянул рюкзак.

Пошёл. Захромал.

Два дня хромал заметно. Третий — только на подъёмах. Потом бедро стало фоном, как колено, как спина, как покалывание в пальцах по утрам.

* * *

Блокпост перед Ростком. Двое в камуфляже, разгрузки, автоматы стволами вниз. Красно-чёрные нашивки.

Первый поднял руку.

— Стой. Фракция?

Нунан остановился. Лещ рядом. Гром на шаг сзади.

Пауза. Второй долговец смотрел мимо, на дорогу за их спинами.

— Определитесь с принадлежностью, — сказал первый. — Нейтралов скоро перестанем пропускать.

Лещ шагнул вперёд, сказал что-то негромко. Первый кивнул. Отступил.

Прошли. Предупреждение осталось за спиной, глухое, ровное.

Бар «Сто рентген» начинался со звука.

Голоса вразнобой, приглушённые стенами. Кто-то смеялся у стойки. Звон стекла. Гитара расстроенная, одна и та же мелодия по кругу.

Табак, оружейное масло, бетон, сырость. Тепло. От стен, от людей, от лампочек под низким потолком. Единственное место в средней Зоне, где можно не смотреть за спину.

Сели у стены. Скамья деревянная, вытертая до блеска. Гром с краю, лицом к двери. Лещ напротив. Стаканы. Спирт, разведённый чем-то, что здесь называли «рентгеном».

Нунан отпил. Тепло пошло от горла вниз, к груди, к ноющему бедру.

— За ноги, — сказал Нунан. — Пока носят.

Гром хмыкнул. Лещ — нет. Смотрел в стакан. Крутил его двумя пальцами за донышко.

Нунан посмотрел на него.

Лицо Лёща в тусклом свете было другим. Усталым. Тени под глазами, глубже обычного. Скулы резче. Уголки рта вниз, привычно, будто забыл вернуть.

— Лещ.

— М?

— Ты как?

Поднял глаза. Секунда. Опустил.

— Нормально.

Гром встал, пошёл к стойке.

* * *

Лещ заговорил за вторым стаканом.

Не сразу, по кускам, без начала и конца. Мать. Зинаида Петровна. Капельницы, стройка, цифры, которые не сходились. Всё, что раньше — мельком, полусловом, — сейчас вслух.

— Каждый день: «Пашенька, ты поел?» — Лещ помолчал. — Шесть лет. Каждый день.

За стойкой засмеялись. Бутылка звякнула.

Голос ровный. Перечисление.

— Умерла зимой. — Палец по краю стакана, медленно. — А потом — Зона.

Нунан не двинулся.

— Устал, — сказал Лещ. Тихо. Стакану, не Нунану. — Пять лет, Дик.

Гром вернулся. Поставил стакан. Сел.

Нунан допил.

— Паша, — сказал он.

Пять лет «Лещ». Позывной. «Паша» — до Зоны, до болтов, до забора с колючкой.

Лещ поднял глаза.

— Дотянем, — сказал Нунан.

Лещ кивнул. Помолчал.

— Ты хороший мужик, Дик, — сказал он. — Всегда был.

«Был». Нунан не поправил.

У стойки запели фальшиво, пьяно. Смех. Звон. За соседним столом кто-то сказал: «…Меченый, говорят, на Янтаре был. Или не был. Хрен разберёшь.» Другой голос: «Байки.» Первый не ответил.

Нунан поднял стакан. Пустой.

* * *

Лещ сказал «устал». За пять лет — впервые. Странности, или Нунан начал замечать.

Лещ отлучался. На час, на два. «Пройдусь.» «Надо проверить.» Возвращался спокойный, без объяснений.

У КПП разговор с человеком в тёмной куртке. Не сталкер: руки чистые, ботинки не те. Лещ увидел Нунана. Отошёл.

— Кто? — спросил Нунан.

— Знакомый. По делу.

Вопросы. На чужих привалах, вполголоса: «А южнее Янтаря ходил кто-нибудь?» «Если от Складов на юго-восток — там проходимо?» Лещ собирал что-то, что не было похоже на его обычные маршруты.

Нунан замечал. Списывал. Стресс. Лёха погиб больше года назад, след не зарос. У каждого по-своему: Гром молчит, Лещ ищет чем занять голову.

Кашель начался в ноябре, сухой, без мокроты. Утром и между сигаретами. Нунан кашлял и не замечал. Руки потрескались, жёлтые от грязи, которая въелась и не отмывалась. У Грома такие же. У Лёща чище: носил перчатки.

* * *

— Проход здесь.

Привал. Полдень. Бетонная труба на обочине, промёрзшая насквозь. Ветер гудел в ней тонко, на одной ноте. Гром грел воду на горелке.

Лещ разложил блокнот на коленях, клетчатая обложка, захватанная. Палец ткнул в страницу.

— Между каруселями. Два с половиной метра, может три. Левая стабильная, правая дрейфует. Окно — часов шесть после выброса.

Мелкий почерк, стрелки. Подробно. Точно до метра.

— Откуда? — спросил Нунан.

— Мужики рассказали, — сказал Лещ. — На Ростке, у бара. Ходили туда, не дошли. Развернулись.

Палец на странице, между стрелками.

— Стой. Подожди. Давай подумаем.

Те же слова.

В паузе после.

— Если через неделю выброс — окно в среду, — сказал он, выждав. — Если нет — ждём.

Гром снял котелок. Поставил на землю.

Нунан закурил. «Столичная», пачка с оторванным углом. Дым пошёл ровно.

— Если что-то не так — валим, — сказал Нунан.

— Конечно, — сказал он.

Докурил. Координаты были слишком точные для мужиков, которые не дошли и развернулись.

Затушил о подошву. Сунул в карман.

Не свалили.