Сказание о Неоскверненном (гет)

«Час Деревьев в семь раз длиннее любого часа полного дня в Средиземье — от восхода до восхода солнца, когда свет и тьма делятся поровну. Следовательно, каждый День Валар длился восемьдесят четыре наших часа, а каждый Год — восемьдесят четыре тысячи наших часов: что равно трем тысячам пятистам нашим дням и составляет несколько больше, чем девять с половиной наших лет (девять с половиной и восемь сотых и еще немного)».

«О начале времени и его исчислении», «Анналы Амана» (10-й том «Истории Средиземья», «Кольцо Моргота»)

Первые дни Эпохи Древ.

Где-то в южном Хараде, Средиземье.

Пробуждение Древ наделало много шума в нашей маленькой долине. Глориэль и повзрослевшая Ниэнтинда почти сразу прибежали ко мне, требуя немедленных ответов: что произошло? Где это произошло? И к чему это могло привести? Почему ты молчишь, папа?!

На что мне оставалось лишь вздохнуть и поведать им часть собственных знаний, несмотря на подспудное желание утаить некоторые секреты, которые могли им скорее навредить, чем принести пользу. Но нет. Уже тогда я прекрасно понимал, что передо мной стояли умные и очень любознательные молодые девушки с шилом в одном месте, присущим даже эльфам.

Если бы я не рассказал им обо всем творящемся в этом мире ужасе и в общих чертах не обрисовал, что его ждет в дальнейшем, они могли бы в тайне сбежать, желая удовлетворить собственное любопытство и увидеть происходящее своими глазами. Слава Эру, обе мои дочери были не только умными, но и мудрыми, решив прислушиваться к отцу и пока угомонить свой интерес.

Конечно, останься я человеком, то сильно бы сомневался в сказанном, ибо знал на собственном опыте, на что готовы юноши и девушки ради утоления жажды приключений, но большая часть разговора происходила с помощью осанвэ. Они в полной мере ощутили мои опасения и чувства, а я — ту искренность, с которой они произносили эти слова.

— Повезло же нам с тобой, — сказал я тем же вечером, лежа с женой на нашей широкой кровати. Изначально с нами сначала спала Глориэль, а потом Ниэнтинда, но сейчас обе девочки выросли, обзавелись собственными комнатами и начали жить отдельно, позволяя родителям побыть наедине.

— Ты о чем? — спросила удивленная Анариэль, до этого выводившая у меня на груди узоры своим тонким пальчиком.

— О наших дочерях, — ответил я, приобнимая ее за плечо. — Ты же видела мои воспоминания. О том, другом мире. О его жителях, проблемах, непониманиях. Вечной проблеме отцов и детей.

— Постоянное взаимное непонимание? — приподняв бровь, уточнила жена.

— Оно самое, — кивнул я, вспоминая отношения со своими племянниками, которые в детстве были от меня без ума, а когда подросли, начали сторониться, считая старым и скучным. — Честно говоря, я очень боялся, что когда они вырастут, то захотят покинуть нас. Жить сами, своим умом.

— И где же? — фыркнув, спросила Анариэль. — Эстандир, может, ты этого не заметил из-за того, что раньше был человеком, но наши дочери прекрасно всё понимают. Они чувствуют ту тьму, которая бушует за пределами нашего дома. Чувствуют свет источника, оберегающий нас от нее. И самое главное — чувствуют твою силу и решимость защищать их до самого конца.

Тут она взяла меня за голову и резко повернула к себе.

— Верь в себя и верь в свою семью, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Ничего не бойся и иди вперед. Мы всегда будем рядом.

— … Хорошо, — произнес я после небольшой паузы, а затем, скинув с себя толстое одеяло, встал, начав надевать хлопковые штаны и кожаный фартук для работы в кузне.

— Куда ты? — спросила жена, приподнявшись на кровати.

— Ковать, — ответил я, поправляя лямки. — Нужно побыстрее осваивать все ремесла. Всего через тысячу лет этот мир озарят звезды, и мы должны быть готовы.

— К чему? — удивленно переспросила Анариэль, ощутимо напрягшись.

— К войне, — выдохнул я, завязывая последний узел за спиной. — Нам известно будущее. Известны дальнейшие планы Врага. Нужно этим воспользоваться и спасти как можно больше людей и эльфов. Но для этого нужна сила, которую можно обеспечить только опытом и старой доброй сталью.

После чего я покинул нашу спальню, направившись вглубь грота, где находилась расширенная и укрепленная пещера с тяжелым каменным горном. Он был уже разожжен, а рядом стояла улыбающаяся Глориэль, осматривающая руду.

— Так ты знала… — хмыкнул я, сложив руки на груди.

— Конечно, — ответила она, фыркнув и сдув одинокую прядь, выбившуюся из ее плотного хвоста. — Я же твоя дочь.

— Неужели слышала? — уточнил я, вздернув бровь.

— Нет. Просто хорошо тебя знаю, отец.

На это мне было нечего ответить. Вскоре пламя в горне было раскалено, руда подготовлена, и мы приступили к работе.

Появление в нашей жизни стали изменило всё, Белетэль. Ты даже не представляешь, сколько важных и необходимых вещей создается при помощи стали. Например, самая обычная кирка.

Без нее мне приходилось брать тяжелые камни, обрушивать их сверху на руду, использовать деревянные распорки и работать исключительно на поверхности жилы, ведь с такими кустарными методами не получалось бы пробиться внутрь, где скрывалось наиболее чистое и плотное железо. Кирка изящно решала эту проблему, не просто ускорив саму работу, но и сократив наше нахождение у огня в разы, ведь отныне у нас был нормальный металл, который не нужно было прокаливать несколько часов, сжигая десятки мешков угля.

Дальше — больше. Пила, рубанок и стамеска. Обыкновенные инструменты, которые ныне можно найти в мастерской любого уважающего себя плотника, но для меня, раньше заменявшего их каменным топором, это была настоящая манна небесная. Наконец-то я смог переделать мебель: сколотить нормальный обеденный и кухонный столы, шкафы, кровати себе и дочерям, стулья и сундуки, скрепленные не хлипким рыбьим клеем или шатающимися пазами, а надежными гвоздями, тонкими шилами и широкими шляпками.

И на все это мне понадобились не годы монотонного и кровопролитного труда, как раньше, а всего пара месяцев, за которые я успел не только собрать их, но и покрыть росписью, узорами и даже выжечь небольшую фреску на поверхности стола в виде довольного и смелого скворца. Жена и дочери были в восторге.

И так было со всем. Железные лопаты и мотыги для обработки сада. Тесло — перевернутый топор, позволивший вырубать внутренности дерева и сделать первую лодку. Лом, упростивший работу с камнем. Наковальня, ставшая главным дополнением нашей кузницы. Шило, иглы и ножницы, значительно облегчившие работу Анариэль. И самое важное — обыкновенные стальные ножи, необходимые везде: от очистки и выделки шкур до моей любимой готовки.

— Прощайте, кости и камни, — сказал я тогда, выбрасывая их наружу, за пределы долины. — Мы провели с вами много тяжелых веков, поэтому скучать по вам не буду.

И это только самое очевидное применение железа. Стоило ему войти в обиход, как изменились и все остальные наши ремесла, которыми мы занимались еще со времен Эпохи Светильников.

Пример — гончарное мастерство. За свою жизнь я слепил столько горшков, сковородок, стаканов и кирпичей, что научился определять качество глины по одному касанию, сразу чувствуя, есть ли там примеси, какой будет ее текстура и насколько тонкими выйдут стенки. Однако без нормального гончарного круга, способного равномерно вращать глину, мне приходилось работать "колбасным" методом, делая все свои творения толстыми и несуразными.

Но получив свое распоряжение сталь и собрав нормальную металлическую ось, которая раньше быстро стиралась и приходила в негодность, у меня, наконец-то, получилось создавать такие изящные вазы и амфоры, с такой тонкой и аккуратной вязью, что в моем прошлом мире за них, не думая, отдали бы целые состояния.

«Вот что значит эльфийская точность и века опыта», — думал я, вручая Анариэль одну из таких ваз, куда высадил высокие желтые магнолии, пара кустов которых росла на окраине нашей долины. Позже такие же подарки получили и обе дочери: Глориэль — золотые георгины, а Ниэнтинда — сиреневые колокольчики, найденные мной в одном из походов наружу.

Радости было столько, что я ни капли не пожалел о собственных стараниях. Ведь всё вышеперечисленное делалось в первую очередь не для себя или подготовки к грядущим потрясениям, а ради них, моей семьи — единственной причины, по которой я жил в этом сломанном и пропитанном тьмой мире.

Позже подобные изменения произошли и с остальными нашими искусствами. Выделка и обработка шкур, плотницкое и столярное дело, бортничество (некоторые пчелы все еще не спали и продолжали давать нам свой мед), шитье тканей, одежды и обуви… Я даже в бондари заделался, начав самостоятельно изготавливать бочки. Это была перспектива на будущее, ведь сейчас, пока еды хватало, всё было нормально, но вот в дальнейшем хотелось бы иметь пару… десятков бочек с засоленными овощами, мясом и рыбой, дабы пережить тяжелые годы.

Да и вино нужно было где-то настаивать…

Но была область, где я знатно сел в лужу и чуть не погиб, оказавшись слишком самоуверенным. Оружие. Стальное оружие, должное сильно облегчить мое противостояние с тварями Мелькора.

Мое первое копье получилось не сразу. Слишком короткое, слишком тяжелое, с нарушенным балансом… Пришлось знатно повозиться, дабы все исправить и изготовить удовлетворявший меня наконечник, а затем заточить его до бритвенной остроты.

Получившееся копье было хорошо. Тяжелое, прочное, обитое металлом, с двумя тяжелыми, изогнутыми крыльями, закаленными в освященной воде. Идеальное оружие против монстров Тьмы.

Так я думал… пока не начался бой и наконечник, со звоном изогнувшись, не сломался, отскочив от костяной брони одного из Великих зверей. Слава Эру, мне тогда хватило самообладания, дабы сразу прийти в себя, отпрыгнуть и, выхватив из-за пояса булаву, зарядить по уродливой одноглазой голове, расколов ту на части. Вот только тварь отказалась умирать просто так и успела оставить мне три глубокие кровоточащие раны на груди, зарастить которые смогла только Ниэнтинда после нескольких месяцев постоянного ухода.

Я хорошо усвоил тот урок, поняв, что для каждого инструмента нужна своя сталь. Для кузнечных молотов и тел топоров — мягкая и вязкая, для пил, ножовок и брони — упругая и не слишком твердая, а вот для ножей, мечей, топорищ и копий нужна была жесткая сталь с высоким содержанием угля.

Пришлось вновь браться за инструменты, вспоминать старые "неудавшиеся" попытки и придумывать новые, создавая новые виды стали, закалки и даже сплавы, добавляя все новые и новые добавки, находимые за пределами долины.

Так кузнечное ремесло на многие годы стало моей главной страстью, которой я посвящал все свое свободное время, естественно не в ущерб семье и другим делам. То же самое касалось и моих дочерей. Они тоже нашли себе достаточно интересные увлечения, достойные отдельного упоминания.

Глориэль увлеклась ювелирным делом, сначала наслушавшись от меня рассказов о различных украшениях и самоцветах, которыми так будет славиться Средиземье, а затем, найдя в ближайшей реке несколько маленьких золотых самородков и пару крупных жеод с аметистами, решила освоить его самостоятельно. В начале ее успехи были достаточно скромными, поскольку работала она на ощупь, а я помочь советом ей не мог, ведь сам не имел необходимых знаний, но время, терпение, спокойный и расчетливый подход, подчеркнутый у меня, творят чудеса.

Всего через двадцать лет после восхода Древ она подарила мне тонкий браслет, сделанный из переплетенных золотых нитей, а матери — подвеску с ограненными аметистами.

В будущем именно ее именно наработки станут основой ювелирной школы нашего народа, который на момент своего существования будет мало чем уступать даже детям Ауле.

Ниэнтинда тоже не сидела сложа руки. Полностью оправдывая свое имя, она ушла в лекарское дело, изучая дремлющих по всей долине зверей и травы, делая вытяжки и даже начав выходить со мной наружу, дабы изучить, как тьма влияет на природу и как это можно было обратить вспять. Очень хорошее начинание, учитывая, что только благодаря ее помощи Топ все еще чувствовал себя бодрым и здоровым, несмотря на весьма преклонный, даже по сравнению с остальными детьми Вечного Дня, возраст.

Так и проходили наши дни, превращаясь в месяцы, те — в года, а затем в столе… кхм, точно. Пустая моя голова. Я ведь не рассказал тебе, как мы начали определять время.

Все благодаря Древам — Лаурелину и Телпериону. Дело в том, что у них был своеобразная смена дня и ночи. Условно его можно было разделить на четыре неравных цикла, первым из которых можно было назвать Пробуждением серебра, когда старшее древо начинало постепенно наращивать свое сияние и к концу светило так, что это даже отражалось в небесах Средиземья.

Потом шло то короткое время, которое Анариэль красиво назвала Первым Часом Слияния, пока Телперион начинал медленно угасать, а рядом с ним начинал пробуждаться Лаурелин. В тот момент их сияние становилось настолько велико, что создавало настоящие переливы в небесах Амана, видимые из любой точки Арды. Невероятное зрелище, скажу я тебе...

После этого цикл повторялся, но в обратной последовательности: Лаурелин просыпался, начиная сиять, а затем мерк, пока его собрат вновь набирал силу. В этот момент наступал Второй Час Слияния, по которому мы и начали отмерять прошедшее время.

Один цикл — один день. 365 дней — один год. Просто, не так ли? Как оказалось — нет, ведь год Валар, в отличие от людского, длился почти в три раза дольше, больше 1000 циклов Древ или трех с половиной тысяч солнечных дней, что в какой-то момент внесло сильнейшую сумятицу в мой разум и заставило сильно усомниться в правильности собственных знаний.

Но это совсем другая история, которую я тебе расскажу позже, а пока вернемся в 247 год Эпохи Древ (по правильному календарю). В тот год мной и дочерьми было решено порадовать Анариэль какими-нибудь подарками, сделанными собственными руками. От Глориэль она получила тонкую серебряную заколку, украшенную аметистами и кварцем, от Ниэнтинды — флакон травяного настоя, сделавший ее волосы еще более шелковистей и податливей, а от меня — тончайшее шелковое платье, вышитое золотыми нитками и покрашенное в глубокий пурпурный цвет, за что надо сказать спасибо моллюскам, найденным мной на берегу крупного озера, примыкающего к нашей горе.

Анариэль была на седьмом небе от счастья. Моя жена радовалась как ребенок, смеялась, танцевала, пила легкое разбавленное вино, чувствуя себя нужной и любимой в окружении любящих дочерей и сильного, способного ее защитить мужа. Не было ничего удивительного, что вскоре после этого она позвала меня в нашу спальню и заговорила о еще одной беременности.

— Мне нужно подумать, дорогая, — после недолгого молчания ответил я. — Сама понимаешь… такое решение нельзя принимать сразу.

— Конечно, Эстандир. Я всё понимаю, — ответила она, проведя ладонью по моей щеке. — Только помни: я тебя никуда не тороплю.

— Спасибо, любимая, — ответил я, поцеловав ее ладонь, а затем медленно покинул спальню, отправившись на одинокий утес. Тот самый, с которого мы с Глориэль триста лет назад наблюдали за битвой Мелькора против Оромэ и Тулкаса. Мне нужно было побыть одному и хорошенько всё обдумать.

С одной стороны, слова Анариэль казались полной глупостью. Какие дети, особенно сейчас, когда единственный источник света сияет за океаном, а вокруг бродят орды нечисти, стремящиеся нас поймать и разорвать на кусочки?

С другой же стороны… я тоже искренне этого хотел. Хотел еще раз услышать стук маленьких ножек, задорный смех, неуклюжий первый танец на зеленой траве долины и тот теплый, полный первозданной детской наивности, звонкий выкрик: "Папа!"

Чувства и разум. Первое говорило одно, второе — другое…

«Так, давай попробуем разложить всё по полочкам», — подумал я, свесив ноги с обрыва и глядя на запад, где слабые отблески Телпериона медленно набирали силу. — «И я, и жена хотим ребенка. Почему? Удовлетворить собственные желания? Можно и так сказать. Но что насчет самого дитя? Безопасность мы ему обеспечим, чай уже три века живем на окраине восстанавливающегося мира. Остается вопрос силы… Родившись сейчас, он будет даже хуже мориквенди, не застав ни света Древ, ни света Звезд… Желаю ли я ему такой судьбы? Конечно, нет. Значит, нужно подождать, пока Варда не соберет росу Древ и не выгрузит на небо первое созвездие».

— А до этого придется ждать… — сказал я, запрокинув голову к абсолютно черному, без капли света, небу. — Очень долго ждать.

— Чего ждать, Эстандир? — услышал я из-за спины тихий, спокойный клекот, а спустя пару мгновений его владелица приземлилась мне на плечо.

— Свирель, — кивнул я самке Скрипа, мысленно одергивая руку, которая сама потянулась, дабы ее погладить. Ведь в отличие от своего мужа, эта птичка не любила бессмысленные прикосновения, предпочитая общаться быстро и по делу. — Ничего особенного. Просто Анариэль предложила завести еще одного птенца.

— И ты? — спросила она, склонив голову набок.

— Думаю отказаться, — ответил я, пожав плечами. — Слишком опасно и недальновидно делать это. Особенно сейчас, пока мир пребывает во тьме, а Мелькора властвует над Средиземьем.

— Поэтому ты хочешь ждать тысячи лет, прежде чем осчастливить свою самку? — чирикнув, продолжила задавать вопросы Свирель, в чьем голосе отчетливо послышалась… жалость? — Это глупо, Эстандир. Ты меня разочаровал.

— Почему?! — воскликнул я, даже не попытавшись скрыть собственного недоумения. Таких слов от скворчихи мне до этого слышать не удавалось.

— Потому что всему свое время, — ответила она, нахохлившись. — Если дитя хочет появиться сейчас, то оно и должно появиться сейчас. Не через год, не через столетие, не через тысячелетие. Сейчас. Таков непреклонный закон природы и мироздания.

Честно говоря, я понял, что она имела в виду, лишь благодаря осанвэ. Через ту сложную вязь мыслеобразов, эмоций и воспоминаний у Свирели пробивалась какая-то внутренняя, непоколебимая уверенность, заложенная в нее не просто природой, а самой Музыкой, сыгранной душой самого мира... у которой отчетливо виделись синие сапоги и шляпа…

«Значит, через тебя мне что-то хочет сказать Том», — понял я, нахмурившись и попытавшись понять, что от меня нужно ожившему аватару Арды. Идей не было — слишком таинственной и непостижимой фигурой был Бомбадил. Особенно сейчас, когда мир был молод и изменчив, что отражалось даже на главном стихоплете Средиземья.

Вот только...

— К сожалению, я все равно вынужден отказаться, Свирель.

…я не настолько ему доверял, дабы доверить судьбу собственного ребенка. Да, он помог нам, подарив освященный источник и светлые очи, но ставить на кон чужую жизнь… Я не мог. Ни телесно, ни морально.

— Сейчас, пока в Средиземье нет света, мой ребенок родится слабым и беспомощным, — решил я все же прояснить причину своего отказа. — В этом мире, где сила — один из залогов выживания, она всю жизнь проживет как жертва. Я не хочу обрекать ее на такую судьбу.

На что скворчиха смерила меня тяжелым и долгим взглядом своих темных глаз-бусинок, а затем со всей силы клюнула в скулу, заставив воскликнуть от боли.

— Ай! За что?

— Дурак ты, Эстандир, — выдохнула она, устало покачав головой. — И ничего-то ты не понимаешь.

После чего взмахнула крыльями и в один миг оказалась у меня на руках.

— За свое дитя не беспокойся. У нее будет сила. Это я могу тебе смело пообещать, — чирикнув, она глядела на меня твердым, полным серьезности взглядом.

— О чем ты, Свирель? — удивился я, не понимая, к чему та ведет.

— Еще не догадался? — ответила она вопросом на вопрос. — Это роль, доверенная нам Старейшим. Мне, Скрипу и нашим птенцам.

— Роль?

— Сделать так, чтобы твои дети были целыми и здоровыми, — сказала она, блеснув глазами, а ее следующие слова вогнали меня в настоящее замешательство. — Позволить им не только родиться и вырасти в этом мире, но и добыть для них силу, способную превзойти других твоих сородичей в разы.

— Но зачем вы это делаете? — спросил я, крепко сжав ее в ладонях. — Ты же видела, что стало со Скрипом! Вы настолько не цените собственные жизни?

— Отнюдь, — покачав головой, ответила птица, щелкнув клювом. — За это нас ожидает соответствующая награда.

— Награда? — переспросил я, чувствуя, как в голове медленно прокручиваются несмазанные шестеренки. — Какая награда? Твой муж погиб, пытаясь помочь Ниэнтинде. Ты, видимо, тоже планируешь что-то опасное. А Чип, Лип, Крип, малышка Свитка? Неужели ты готова рисковать их жизнями ради какой-то награды?

— Да, — сказала она не думая. — И они тоже.

Тут я впал в ступор, не в силах ничего ответить. Мой разум просто отказывался это понимать. Да что там за награда, ради которой они все готовы рискнуть собственными жизнями?

— Всё просто, — ответила Свирель, как только вопрос был озвучен. — Всем нашим потомкам сохранят разум.

— Разум? — переспросил я, не сразу осознав услышанное.

— Разум, — подтвердила птица, глубоко кивнув головой. — Старейший пообещал нам — если наш род хорошо выполнит свою задачу, то мы будем единственными среди зверей и птиц, кто сохранит свой первозданный разум. Не станем дикими животными, движимыми одними инстинктами, а останемся теми, кем нас задумывал Создатель. Чистыми и свободными.

— … — на это я не смог ничего ответить. Слишком много неожиданностей за один разговор даже для меня, эльфа, своими глазами видевшего первозданное королевство Валар и сражение, меняющее карту мира. Нужно было посидеть и всё хорошенько обдумать, а до этого я лишь кивнул и выпустил Свирель на волю, позволив свободно взлететь.

— Думай и решай, Эстандир, — прощебетала она, паря прямо надо мной. — Я пробуду здесь три дня, а затем отправлюсь в путь, неважно, что ты выберешь. Я исполню долг, возложенный на меня Старейшим, а принимать его или нет — дело твое.

И улетела обратно в долину, оставив меня одного. В полном раздрае и опустошении.

В тот момент я как никогда жалел, что у меня нет трубки и хорошего табака. Очень уж хотелось курить.