Кровь и чай (гет)

Глава 22. Только работа

Пациента привезли в три часа ночи.

Я спала на кушетке в своём кабинете — свернувшись калачиком, в халате, поверх одеяла. Последнее время я почти не уходила домой. Работа стала убежищем. Не от него — от себя. От вопросов, на которые у меня не было ответов.

Телефон завибрировал на столе. Я села, не открывая глаз, нашарила трубку.

— Гермиона, — голос миссис Финнеган, старшей медсестры. Спокойный, но с металлическими нотками — значит, серьёзно. — Экстренный случай. Портальная травма. Малфой уже в операционной.

— Иду.

Я встала. Голова кружилась — я не спала толком вторую ночь. Натянула халат, сунула ноги в ботинки, проверила палочку. На столе осталась нетронутая чашка чая. Утренняя. Или вечерняя? Я уже не помнила.

Коридоры Св. Мунго в три часа ночи выглядели как декорации к фильму ужасов. Тусклые лампы под потолком мерцали — то ярче, то тусклее. Линолеум блестел от недавней уборки. Пахло хлоркой и чем-то сладковатым — успокоительным зельем, которое разлили час назад на первом этаже.

Я шла быстро. Плечи напряжены. Спина прямая.

Драко.

Мы не разговаривали после той сцены в коридоре. Не считая коротких кивков при встречах. Он не извинился. Я не просила. Тишина между нами стала тяжёлой, как мокрое одеяло, в которое заворачиваешься, когда нет сил сбросить.

Но сейчас было не до этого.

Операционная на третьем этаже. Я толкнула дверь плечом. Свет — ослепительно-белый, резкий. Пахло кровью, стерильностью и потом.

Четыре медсестры. Два ассистента. И Драко.

Он стоял у стола, уже в синей маске и перчатках. Белый халат расстёгнут. Волосы выбились из-под шапочки. Увидел меня — кивнул. Один раз. Без слов.

Я подошла к столу.

Пациент — мужчина, лет сорока. Короткие тёмные волосы, впалые щёки, бледная кожа с желтоватым оттенком. Из груди, чуть ниже ключицы, торчал кусок металла. Рваный, с острыми зазубренными краями. Металл был темно-серым, почти чёрным, с зеленоватым отсветом — портальная магия исказила его структуру.

Глаза пациента закрыты. Дыхание прерывистое, со свистом.

— Диагноз? — спросила я, надевая перчатки. Латекс туго обтянул пальцы.

— Артефактная травма, — ответила миссис Финнеган, подавая мне стерильную простыню. — Портальная магия трансформировала предмет. Металл врастает в ткани.

— Проклятие?

— Слабое, — сказал Драко. Не поднимая головы. — Блокирует обычное заживление. Если не снять — металл прорастёт дальше, до лёгкого.

— Сколько времени?

— Три-четыре часа. Если без ошибок.

— Я не ошибаюсь.

— Знаю.

Я посмотрела на него. Он — на меня. В серых глазах — ни злости, ни боли. Только усталость. Кислотная, въевшаяся под кожу.

— Начинаем, — сказала я.

--

Первый час прошёл в тишине. Только команды.

— Зажим.

— Перевязку.

— Свет ближе.

— Держи.

Драко стоял напротив, держал поле — магический купол, который не давал проклятию распространяться. Я работала с металлом. Он не смотрел на меня. Я — только на рану. Пальцы двигались сами.

На втором часу пациент застонал. Медсестра дала ему обезболивающее. Я вытерла пот со лба рукавом — перчатки были в крови.

— Устала? — спросил Драко. Не глядя.

— Нет.

— Врёшь.

— Работай.

Он замолчал.

Где-то за стеной кто-то плакал. Другой пациент. Или его родственник. В Мунго всегда кто-то плачет.

Я вытащила первый кусок металла. Положила в лоток. Звякнуло.

— Ещё три, — сказала я.

— Вижу.

— Не отвлекайся.

— Я никогда не отвлекаюсь.

Мы продолжили.

--

На третьем часу у меня заболела спина.

Я стояла, согнувшись над столом, почти два часа подряд. Плечи затекли. Пальцы дрожали — не от страха, от усталости. Я не спала, почти не ела. Кофе, печенье, снова кофе.

— Смени позу, — сказал Драко.

— Я сменю, когда закончу.

— Если не сменишь — рука задрожит. Ошибешься.

— Не ошибусь.

— Грейнджер.

— Что?

— Дай ассистенту подержать поле. Я помогу.

— Ты нужен на поле.

— Ассистент справится.

Я не ответила. Он выпрямился, позвал одного из ассистентов — молодого парня с веснушками. Передал ему поле. Шагнул ко мне.

— Подвинься.

Я подвинулась. Он встал рядом — так близко, что я чувствовала запах его мыла и кофе. Взял инструмент. Мы работали вдвоём. Синхронно. Как раньше.

Я старалась не думать об этом.

--

Четвёртый час. Последний кусок металла.

Я вытащила его. Положила в лоток. Звякнуло — в тишине операционной этот звук показался оглушительным.

— Пульс? — спросила я.

— Есть, — ответил ассистент.

— Кровотечение?

— Остановлено.

— Проклятие?

— Снято, — сказал Драко. — Полностью.

Я выдохнула. Опустила руки. Плечи заныли, спина затекла окончательно. В операционной стало тихо. Медсестры убирали инструменты. Ассистенты мыли руки. За дверью зажёгся свет — наступило утро.

Я прошла к раковине, сняла перчатки. Бросила в лоток. Включила воду — тёплую, почти горячую. Мыла руки долго, с мылом, в тишине.

Драко подошёл к соседней раковине.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты устала.

— Ты тоже.

Я выключила воду. Вытерла руки бумажным полотенцем. Он стоял рядом, смотрел в стену.

— Грейнджер…

— Малфой.

Он повернулся ко мне.

— Не надо, — сказала я. — Объяснений. Извинений. Того, чего ты не можешь сказать.

Он молчал.

Я посмотрела на него. На лицо — бледное, усталое, с синяками под глазами, которые не проходили уже недели. На руки — тонкие, длинные пальцы, которые только что спасли кому-то жизнь. На плечи — ссутуленные, как будто он несёт тяжесть, которую не с кем разделить.

— Я поняла, — сказала я. — Что ты хотел мне сказать. В тот раз, в коридоре.

— И что же?

— Что мы не можем быть вместе. Что ты не умеешь. Что я не заставлю тебя измениться.

— Я этого не говорил.

— Ты сказал это всем своим видом.

Он не ответил.

— Я не злюсь, — сказала я. Медленно, спокойно, как будто перебирала слова в голове перед тем, как произнести. — Правда. Я приняла это. Долго не могла. Но приняла.

Он молчал.

— Ты — гений. Ты — лучший проклятолог в этой больнице. Мы отлично работаем вместе. Спасли сегодня человека. Спасли Гарри. Спасли бы друг друга, если бы понадобилось. Но…

— Но?

— Но нам действительно нужно остаться друзьями и коллегами. Ты прав. Это всё, что мы можем.

Я смотрела на него. Он — на меня.

В операционной было тихо. Только вода капала из крана — кап, кап, кап. За окном светало. Где-то вдалеке завыла сирена.

— Друзья и коллеги, — повторил он. Без интонации.

— Да.

— Хорошо, Грейнджер.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна. В пустой операционной. Смотрела на дверь, за которой он скрылся.

Внутри было пусто. Не больно. Не зло. Пусто.

— Идиот, — сказала я тихо.

Себе. Ему. Нам.

Ничего не изменилось. Ничего не решилось. Но что-то закончилось.

--

Я выключила свет и вышла.

В коридоре было тихо — только лампы мерцали. Я шла медленно, ступая по линолеуму, который блестел как зеркало.

В кабинете я села за стол, уронила голову на руки. Под веками — красные круги. Внутри — пустота. Не больно. Не зло. Пусто.

На столе лежал конверт. Толстый, пергаментный, с печатью Министерства. И знакомый почерк — быстрый, с хвостиками, которые Гарри так и не отучился делать.

Я вскрыла дрожащими пальцами.

Гермиона,

Пэнси сказала «да».

Я сделал ей предложение вчера вечером — при луне, без магии, только мы и тишина. Она плакала. Я тоже почти. Не говори никому про слёзы.

Свадьба через три месяца. Хотим небольшую — в саду на Гримо, только свои.

Ты должна быть подружкой невесты. Пэнси хочет именно тебя — говорит, что ты единственная, кто не пытался её убить в школе. Думаю, это комплимент.

Габриэль будет второй подружкой невесты. Она согласилась сразу.

Малфой и Рон — шаферами. Не спрашивай, как я это организую. Скажу только, что буду угрожать обоим и пообещаю Рону, что он сможет выбрать меню.

Приходи завтра. Мы соскучились.

Г.

P.S. Я помню, что ты не любишь платья. Но Пэнси говорит, что у неё есть идеальное. Не сопротивляйся.

Я перечитала письмо дважды. Потом ещё раз.

На глаза навернулись слёзы — глупые, неожиданные. Я вытерла их тыльной стороной ладони.

Гарри Поттер женится.

На Пэнси Паркинсон.

Мир сошёл с ума.

Я взяла перо и написала ответ:

Я буду. Конечно, буду. И платье я надену. Один раз. Только ради тебя.

Поздравляю. Вы заслужили друг друга.

Г.

Свернула пергамент, запечатала.

Я села обратно. Посмотрела на конверт.

Гарри и Пэнси. Рон и Габриэль. Малфой — шафер.

Я улыбнулась. Горько. Но улыбнулась.

— Идиотская жизнь, — сказала я коту.

Кот спал на подоконнике. Даже ухом не повёл.

Я взяла чашку. Чай остыл. Я вылила его в раковину.

Утро наступило.