Дотла (гет)

5 января, 23:15, воскресенье

Ночь выдалась ясной. В такие ночи звёзды видно особенно отчётливо — холодные, острые, бесконечные.

Драко стоял на астрономической башне, опершись о перила, и смотрел вдаль. Атлас, подаренный матерью на Рождество, лежал рядом на скамье — он притащил его с собой в первую же ночь после библиотеки, сам не зная зачем. Может, чтобы было, на что опереться взглядом, когда свои мысли становились невыносимыми. Но изучать звёзды не тянуло. Тянуло просто смотреть. Просто быть здесь.

Пять дней.

Пять дней он не выходил из подземелий, кроме как по ночам — сюда, на башню. Днём даже не пытался — она могла быть где угодно. В Большом зале, в коридорах, на озере.

После того дня он понял, что не может больше сидеть в своей спальне. Днём ещё куда ни шло — можно было лежать, пялиться в потолок, делать вид, что ничего не случилось.

Но ночью стены давили.

Тогда он вспомнил про башню. И теперь приходил сюда каждую ночь. Единственное место, где можно было хотя бы дышать, когда сон не шёл в голову.

Пять дней он почти не ел. Так, перехватывал по ночам то, что оставалось от ужина, — хлеб, яблоко, холодное мясо. Утром, днём или даже вечером в Большой зал не ходил — не хотел наткнуться на неё. И не только не хотел, просто не мог заставить себя сесть там, где она могла появиться в любой момент.

Ветер продувал насквозь — свитер был слишком лёгким для такой ночи, но он не чувствовал холода. Или чувствовал, но ему было всё равно.

К пианино он не подходил. Не мог. Представлял, как открывает дверь, как садится, как кладёт руки на клавиши — и в голове будет только её лицо.

Она молчала.

Он не понимал этого. После библиотеки, после того, как она увидела его перстень, он ждал... чего? Смеха? Презрения? Хотя бы косого взгляда в коридоре. Но ничего не было.

Она просто исчезла. Вернее, это он исчез, но она не искала. Не приходила. Не стучалась.

Может, ей всё равно?

Мысль была колючей, неприятной. Он отогнал её, но она вернулась. Если бы ей было не всё равно, она бы хоть что-то сделала. Кто-то пришёл бы, спросил, посмотрел иначе. Но ничего не было.

Значит, не сказала.

Почему?

Этот вопрос не давал покоя. Может, ей плевать? Может, она просто не придала значения? Может, она вообще забыла?

Нет, не забыла.

Он видел её лицо в библиотеке.

Она не могла забыть.

Тогда почему?

Ответа не было. Только ветер, только холод, только тишина.

Где-то в небе метнулась звезда — короткая, яркая, исчезла так же быстро, как и появилась. Драко проводил её взглядом и снова уставился в пустоту.

Может, она жалеет его? Эта мысль была хуже всего. Жалость — последнее, что он хотел бы от неё получить. Может, она просто не знает, что делать? Или ждёт чего-то от него?

Он отогнал эти мысли.

Глупость. С чего бы ей вообще чего-то ждать.

Ветер усилился, засвистел в щелях старой башни. Где-то внизу каркнул ворон. Он не обратил внимание.

Драко сжал перила, потом разжал. Холод металла обжёг ладони.

Завтра начиналась учёба. Он больше не сможет прятаться. Придётся сидеть в Большом зале, смотреть в тарелку и делать вид, что ничего не случилось. А она будет там, за своим столом.

Он не знал, чего ждёт больше — того, что она будет смотреть на него, или того, что не будет.

Ветер резко подул в лицо. Драко поднял атлас со скамьи, закрыл его, прижал к груди. Ещё раз взглянул на звёзды и медленно пошёл вниз.

Его шаги гулко отдавались в тишине, унося обратно в темноту.

* * *

на следующее утро, 7:34

Серый утренний свет едва пробивался сквозь занавески башни Гриффиндора. В спальне было холодно и шумно — Лаванда уже вовсю тараторила про каникулы, Парвати ей поддакивала, где-то хлопнула дверца шкафа, зашуршали мантии. Обычное утро первого учебного дня.

Гермиона лежала на спине, глядя в полог кровати.

Пять дней.

Пять дней она не видела его.

После библиотеки он исчез — не появлялся в Большом зале, не мелькал в коридорах, не стоял у озера. Она замечала это каждый раз, когда ловила себя на том, что смотрит на пустое место за слизеринским столом. И каждый раз злилась на себя.

А потом переставала злиться и просто ждала. Сама не зная чего.

Эти дни она почти не спала. Или спала, но просыпалась каждые полчаса, и в голове было одно и то же: он.

Его лицо в библиотеке. Его серебрянный перстень. И эта мысль, от которой внутри всё переворачивалось: он знает. Он видел её тогда, в музыкальном классе. Смотрел, как она играет его музыку. И ничего не сказал. Не прогнал. Просто... ушёл.

Сегодня она его увидит.

Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Она заставила себя дышать ровно.

Ничего не случится. Просто учебный день. Просто Большой зал. Просто он будет сидеть за своим столом, как всегда.

Гермиона села, свесила ноги с кровати. В комнате суетились соседки, но их голоса долетали до неё будто сквозь вату. Она машинально взяла с тумбочки мантию — гладить не надо, подготовила с вечера. Потом открыла сумку, переложила книги, пергамент, перья. Рука наткнулась на что-то мягкое.

Шарф.

Сине-зелёные полосы, ровная вязка. До сих пор не довязан. Она замерла на секунду, провела пальцем по краю, потом быстро убрала руку и застегнула сумку. Лаванда повернулась к ней, что-то спросила, но она только мотнула головой — не слышала, не поняла, неважно.

Она оделась быстро, накинула мантию, поправила воротник. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами. Гермиона отвернулась и вышла из спальни.

В гостиной было людно — все вернулись, все шумели, все обнимались.

Гарри сидел у камина, крутил в руках какую-то деревяшку и смотрел на огонь. Поднял голову, когда она спустилась.

— Привет, — сказал он. — Готова?

— Ага.

Она села на соседнее кресло. Его внимательные глаза изучали её лицо.

— Волнуешься перед учебой? — спросил друг осторожно.

— Что? Нет. Всё нормально.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно, но ничего не сказал. Просто кивнул и снова уставился в огонь.

Гермиона перевела дыхание. Гарри не спрашивал — и за это она была ему благодарна. Она не смогла бы сейчас объяснить. Да и нечего было объяснять.

Потом Джинни крикнула откуда-то, что пора идти, и они поднялись.

Коридоры гудели. Студенты сновали туда-сюда, смеялись, обменивались новостями после каникул.

Гермиона шла, не глядя по сторонам, и с каждым шагом внутри нарастало что-то тягучее, непонятное.

Он там?

Уже там?

Сидит за своим столом, или ещё нет, или вообще не придёт?

Она замедлила шаг перед дверями Большого зала. Гарри что-то сказал, но она не слышала.

Вдох. Выдох.

Она вошла и сразу, против воли, посмотрела на слизеринский стол.

Драко сидел за слизеринским столом, уставившись в тарелку с яичницей, к которой не притронулся. Рядом Пэнси что-то щебетала Забини, но её голос долетал до него сквозь вату.

Он вообще ничего не слышал. Только как сердце стучит в горле.

Она придёт.

Сейчас?

Она всегда завтракала рано. Он знал это.

Знал и всё равно пришёл раньше — не смог больше сидеть в подземельях.

Она уже пришла?

Он мельком посмотрел на часы. Может быть, уже в зале. Может быть, уже за столом. Он не знал.

Он не поднимал глаз.

Боялся.

Боялся, что если поднимет, то сразу увидит её. И не сможет перестать смотреть.

Вдруг его пронзило ощущение взгляда.

Она?

Драко поднял голову и медленно обвёл глазами зал. Гриффиндорский стол, чьи-то спины и...

Стоп.

Она медленно шла к своему столу и смотрела прямо на него.

Их взгляды встретились.

Секунда.

Две.

Он не выдержал первым.

Уткнулся в тарелку, сжал вилку так, что костяшки побелели.

Этого взгляда хватило, чтобы внутри всё оборвалось. В голове образ, который отпечатался в памяти : её бледное лицо, её тени под глазами, её глаза.

Он понял — она тоже не спала.

Драко закрыл глаза — всего на секунду.

Всё.

Хватит.

Он знал, она не отводила взгляд.

Гермиона видела, как он смотрит в тарелку, как будто там было что-то очень важное.

В его глазах она увидела что-то… испуг? Растерянность? Она не успела понять.

Но не могла перестать смотреть.

Он сидел там — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Волосы торчали в разные стороны. Воротник рубашки сбился на бок.

Сердце колотилось где-то в горле.

Она заставила себя идти дальше, к гриффиндорскому столу, сесть на своё место, но взгляд прилип прямо к нему.

— Привет, — сказал кто-то, но она не ответила.

Смотрела ещё секунду, может, десять, механически кладя омлет в рот.

Драко сидел неподвижно, чувствуя её взгляд даже сквозь стол. Знал, что она смотрит. Знал, что она видела, как он отдёрнул глаза. И ничего не мог с этим поделать.

Пусть смотрит.

Только бы не подошла.

Он просидел так весь завтрак, не съев ни куска. А когда наконец решился поднять глаза — её уже не было. Только пустое место за гриффиндорским столом.

Он выдохнул.

Но внутри что-то сильно сжалось.