Soulmate (гет)

Начало декабря 2001 года

Дом Джуди и Фреда

Вечер выдался тихим — Джуди накрыла на стол, поставила свечи, которые зажигала только по праздникам, и теперь сидела, глядя, как их огоньки дрожат в темноте кухни. Ужин давно остыл, но она не ела — ждала Фреда, который всё никак не приходил, несмотря на то, что часы показывали уже десятый час.

Джуди смотрела на тарелку и не видела её, поглощённая мыслями, которые не давали ей покоя в последние недели — мыслями о том, что Фред стал каким-то другим, отстранённым, совсем чужим, и что она не знает, как вернуть его обратно, хотя очень старалась показать ему, что он всё ещё важен, что он нужен, что она помнит о том, что они — семья, даже когда между ними всё рушится.

Фред вошёл в дом почти в десять, когда Джуди уже начала думать, что он не придёт. Она услышала хлопок аппарации, потом шорох снятой мантии, и за этими звуками последовала тишина — словно Фред стоял в прихожей и решал, стоит ли ему заходить, или сразу подняться наверх. Но потом всё-таки решился и прошёл на кухню — бледный, усталый и хмурый, и Джуди показалось, что на кухне даже стало как-то темнее.

— Ты сегодня поздно, — сказала Джуди, пытаясь говорить легко, без претензий, но голос предательски дрогнул, и она увидела, что Фред заметил это. Его взгляд на секунду задержался на её лице, а потом скользнул по столу, по свечам, по остывшему ужину.

— Задержался в магазине, — ответил Фред, садясь за стол. — Много дел.

Он даже не посмотрел на неё, когда говорил, — просто взял вилку, нож и начал есть, глядя в одну точку перед собой. А Джуди смотрела на него и чувствовала, как между ними постепенно растёт трещина — такая же осязаемая, как тишина, повисшая в комнате.

— У меня на работе была сложная неделя, — начала она, надеясь, что он откликнется, что-то скажет, что она сможет пробить эту стену, которую он возвёл между ними. — Нам дали новое дело, и я думала, что сойду с ума, пока разбиралась с отчётом.

— М-м, — ответил Фред, не поднимая глаз.

— А ещё мы обнаружили, что по одному делу пропали улики, и весь день перерывали архив. Ты не представляешь, что там творилось... Я думала, нас всех уволят, но оказалось, что их просто не так оформили, и они всё это время лежали в другой коробке. — Фред не отвечал, и Джуди, помолчав минуту, попыталась сменить тему: — Да, ещё твоя мама писала, просила нас зайти на выходных, она что-то хочет передать…

Фред кивнул — всё так же молча, даже не поднимая на жену глаза, а потом, помедлив, отодвинул от себя полупустую тарелку и встал:

— Я посижу в гостиной, — негромко сказал он. — Голова разболелась от шума.

И вышел, не дождавшись её ответа. Джуди осталась сидеть, глядя на оплывающие свечи и думая о том, что, наверное, с таких мелочей и начинается разрушение семьи, а не со скандалов и битья посуды, как она думала раньше. Её руки задрожали, а к глазам подступили слёзы — потому что она устала, смертельно устала от того, что даже дома не может найти покоя. Джуди отправила тарелки в раковину, не глядя, и поднялась наверх, чтобы Фред не услышал её слёз — потому что тогда он увидит, как ей больно, и это сделает всё только хуже.

...Но Фред ничего не слышал — он сидел на диване, глядя в тёмное окно, в котором отражался свет одинокой лампы, и думал о том, что его жена выглядит такой же уставшей, как и он, но она пыталась говорить с ним, а он молчал. Он даже не спросил, как прошёл её день — просто сидел и ждал, когда она перестанет придумывать темы для разговора, и сейчас испытывал стыд за то, что был так груб с ней, и это было невыносимо.

Он поднялся наверх через полчаса, когда понял, что не может больше сидеть один в тишине. В спальне было темно — только ночник у кровати горел, отбрасывая жёлтый круг на покрывало, и Фред сразу заметил, что Джуди нет. Обычно она ложилась раньше него, но сегодня, похоже, задержалась в ванной — прислушавшись, Фред услышал тихий плеск воды и какой-то неясный шорох. Он посидел в кресле, подождал, пока Джуди освободит ванную — но минуты шли, а она всё не выходила, и в душе у Фреда шевельнулось смутное беспокойство. Он встал, помедлил мгновение, а потом осторожно постучал в дверь, боясь, что она не ответит:

— Джуди, ты там?

Тишина. Фред нахмурился, подождал минуту и постучал ещё раз — настойчивее и резче:

— Джуди! Я выбью эту чёртову дверь, если ты не ответишь!

— Не надо, — донеслось из-за двери. — Я сейчас выйду!

Фред отошёл к кровати и сел на неё, злясь на Джуди за то, что она не ответила сразу, и ему пришлось повысить на неё голос — и тут же ощутил вину: он был на взводе, они оба были на взводе, и винить жену в своих эмоциях было, как минимум, не честно. Джуди вышла из ванной, кутаясь в халат, и он сразу заметил то, что она тщательно пыталась скрыть: красные глаза, припухшие веки, нервную улыбку — бесполезную попытку замаскировать то, что она плакала.

— Что случилось? — спросил Фред, внутренне подбираясь: он ненавидел слёзы, потому что сам старался не плакать даже тогда, когда было совсем плохо, и ощущал полную беспомощность, когда видел, что кто-то рядом страдает.

— Всё хорошо, — ответила она — слишком быстро, быстрее, чем требовалось, и Фред снова ощутил чувство вины от того, что она больше не делилась с ним своими проблемами. Он встал, подошёл к ней, взял за руку — она не отняла её, просто стояла и смотрела на него так, что ему стало страшно: как-то устало, одиноко и совершенно беспомощно.

— Джуди... — осторожно начал он, и тут Джуди прорвало.

По её щекам потекли слёзы — медленно и бесшумно, как будто у неё не осталось сил даже на то, чтобы кричать, и она могла теперь только плакать. Фред смотрел на жену — уставшую, разбитую, с мокрым от слёз лицом, с затравленным выражением, которое словно приклеилось к ней за последние месяцы... И вдруг его накрыло такой смесью нежности и стыда, что он покачнулся, но тут же взял себя в руки, потому что понял: если он сейчас не поддержит Джуди, то потеряет её окончательно.

— Я больше не могу, Фред, — беспомощно сказала она, глядя на него с отчаянием. — Я не могу притворяться, что всё хорошо. На работе сплошной аврал, я не справляюсь с отчётами, я прихожу домой и не могу расслабиться, потому что я чувствую, что ты отдаляешься... — Джуди всхлипнула, попыталась вытереть слёзы ладонью, но они всё текли, не останавливаясь, и она зажмурилась: — А ещё я переживаю из-за того, что у нас не получается с ребёнком, и мне кажется, что ты разочарован во мне, что я тебя подвела, что ты жалеешь, что женился на мне... — её голос сорвался, и она замолчала, прижимая ладони к лицу и вздрагивая от рыданий, которые становились всё сильнее с каждой секундой.

А Фред стоял, чувствуя себя совершенным ничтожеством: он не знал, что его молчание так ранит Джуди, что она действительно переживает из-за всего, что между ними происходит. Он думал, что должен дать ей пространство, дать себе время всё переосмыслить, но в итоге сделал только хуже, и теперь совершенно не представлял, как всё это исправить.

— Иди сюда, — наконец сказал он, садясь на кровать и притягивая её к себе. Джуди не сопротивлялась — просто упала рядом, уткнулась лицом в его плечо, вздрагивая, и Фред сразу же ощутил, как её слёзы пропитывают его рубашку. Он обнял Джуди покрепче и начал медленно, осторожно гладить её по волосам, как будто боялся, что одно неосторожное движение может ей навредить.

— Прости, — тихо сказал он. — Я был не прав. Я не думал, что ты так переживаешь. Я просто... — он замолчал, подбирая такие слова, которые в полной мере могли бы объяснить жене, что он чувствует, и через секунду продолжил. — Просто я никогда не умел долго ждать, мне нужно всё и сразу, и я начинаю нервничать, если что-то идёт не по плану. Но я... Я думал, что если я буду молчать, если не буду давить, то тебе станет легче. А получилось так, что я просто оставил тебя одну.

Джуди молчала, уткнувшись в его плечо, и Фред чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, а тело перестаёт бить дрожь.

— Мы не будем больше об этом говорить, если ты не хочешь, — продолжил он, и она подняла голову, глядя на него с почти детской надеждой. — Мы подождём, сколько нужно. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Это не твоя вина. Это просто... Просто так случилось. Всё будет хорошо, Джуди.

Джуди всхлипнула ещё раз, скорее по инерции, потом выпрямилась и вытерла слёзы — и в её глазах больше не было обречённости, которая преследовала её все эти недели. Она посидела немного, глядя на Фреда, и он вдруг — вопреки всему — снова увидел в ней ту яркую, живую девушку, которую когда-то полюбил.

— Дай мне время, — хрипло попросила Джуди. — Просто дай мне прийти в себя. Пожалуйста.

Фред сжал её руку, поднёс её к своим губам и медленно, аккуратно поцеловал её пальцы — один за другим, не торопясь и собираясь с силами, чтобы сказать то, что она так хотела услышать.

— Я дам тебе столько времени, сколько нужно. — негромко сказал он, и Джуди улыбнулась — сквозь слёзы, которые снова выступили у неё на глазах, сквозь грусть, которая всё ещё виднелась у неё на лице — но всё-таки улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она.

Фред отпустил её на мгновение, стянул с себя рубашку, бросил её на соседнее кресло и снова притянул жену к себе, поудобнее устраиваясь с ней на подушках. Джуди прижалась щекой к его груди и замерла, прерывисто дыша — она уже не плакала, но никакая истерика не проходит без следа, и на её глаза то и дело набегали слёзы, которые она смахивала.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал Фред, и Джуди на мгновение замерла.

— Я тоже тебя люблю, — тихо ответила она — и впервые за долгие месяцы в её словах не было фальши.

* * *

15 декабря 2001 года

Министерство Магии. Аврорат

Джуди сидела перед стопкой пергаментов, которая, казалось, не уменьшалась, сколько бы она ни разбирала дела — только росла и росла, доводя её до исступления и вызывая головную боль. Она работала уже шесть часа подряд, с самого утра, потому что выходные в Аврорате были понятием условным — особенно перед Рождеством, когда к новым делам, которые нужно было изучать и расследовать, добавлялись кипы годовых и квартальных отчётов, незакрытых за год дел и прочих невероятно-важных-бумаг, которые традиционно любила министерская бюрократия.

За дверью, в коридоре, было тихо — сегодня дежурило меньше авроров, чем обычно, и Джуди слышала только редкие шаги и приглушённые голоса где-то вдалеке. С тех пор, как её переселили в этот небольшой кабинет, Джуди стало работать легче, несмотря на то, что она делила его ещё с тремя аналитиками, потому что здесь наконец-то можно было создать хоть какую-то видимость тишины и порядка, без которых работать и сосредоточиться было бы в разы сложнее. А внимание и сосредоточенность в её работе были самыми важными факторами, которыми Джуди никак не могла пренебрегать.

Она откинулась на спинку стула, потёрла виски и поняла, что ей нужно передохнуть, иначе она просто не выдержит и попадёт в Мунго. Джуди встала, потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после долгого сидения, и вышла в коридор, решив просто пройтись по аврорату, чтобы размять ноги и перезагрузить голову. В коридоре было пусто и тихо — только редкие сотрудники проходили мимо, уткнувшись в свои бумаги, и почти никто не обращал на неё внимания. Джуди медленно пошла вглубь Аврората, разглядывая знакомые стены, и подумала о том, что надо бы, наверное, заглянуть к Джеймсу, уточнить кое-какие детали по отчёту — но дойдя до его кабинета, обнаружила, что тот заперт. «Ну, хоть кто-то сегодня отдыхает», — с завистью подумала она и уже собиралась повернуть назад, когда заметила в конце коридора знакомую фигуру — высокую, с тёмными растрёпанными волосами и круглыми очками, которые он принципиально отказывался менять.

— Гарри! — окликнула она, и он обернулся, улыбнувшись своей привычной, немного застенчивой улыбкой.

— Джуди, — он подошёл ближе, и она увидела, что он держит в руках термос — обычный, маггловский, синий, с потёртой крышкой. — Ты тоже работаешь в выходной?

— А ты как думаешь? — усмехнулась она, делая рукой неопределённый жест рукой куда-то за спину. — Отчёты сами себя не сделают. А ты чего здесь? Стажёров теперь тоже заставляют работать в выходной?

Гарри пожал плечами и поднял свой термос:

— Джинни на сборах, — просто ответил он. — У них последний матч перед зимними каникулами, и я решил не сидеть дома в одиночестве. Так что я подумал-подумал, вооружился кофе и пришёл строить карьеру. — он улыбнулся, давая понять, что это шутка, и Джуди невольно улыбнулась в ответ.

— Мы с тобой похожи, — сказала она мягко. — Я тоже не люблю оставаться одна, а Фред сейчас целыми днями в магазине из-за этой предрождественской суеты...

Гарри внимательно окинул её взглядом, и Джуди заметила, как его глаза чуть сощурились, как будто он хотел что-то сказать, но не решался.

— Слушай, — вдруг сказал он, кивая в сторону одной из дверей, за которой виднелась пустая допросная. — Может, выпьем кофе вместе? Мне одному всё равно много. Я завариваю кофе с корицей — для Джинни это слишком приторно, но мне нравится…

— Давай, — легко ответила она, проходя в допросную и взмахом палочки трансфигурируя письменный набор в две кофейные чашки. Они сели друг напротив друга, Гарри аккуратно разлил кофе по чашкам и отдал одну Джуди:

— Держи, — обстоятельно сказал он, и Джуди снова улыбнулась тому, насколько просто ей было с ним общаться.

— Вкусно, — заметила она, сделав глоток. Гарри улыбнулся и тут же отпил из своей чашки:

— Я же говорил! Хоть кто-то оценил, — довольно заметил он, жестом фокусника доставая откуда-то из мантии пачку печенья — маггловского, как успела увидеть Джуди.

Несколько минут они сидели молча, пили кофе с печеньем, и Джуди почувствовала, как напряжение понемногу начинает её отпускать. Это было странно — сидеть с Гарри в пустой допросной, в тишине, и чувствовать себя спокойно, как будто она была не на работе, а где-то в другом месте, где не было ни отчётов, ни переживаний, ни этих бесконечных мыслей о том, что происходит у неё дома.

— Как у вас с Фредом? — вдруг спросил Гарри, прерывая её размышления и возвращая девушку в реальность. Джуди помедлила с ответом, чувствуя, как внутри неё что-то сжалось при упоминании мужа — она не знала, что ответить и как объяснить то, что сама не понимала до конца.

— Всё хорошо, — ответила она наконец. — У нас был сложный период, но мы с ним поговорили, и... Всё стало лучше. Он старается, я стараюсь. — она сделала ещё один глоток и тихо добавила: — Мы оба устали, но мы справляемся.

Гарри не стал задавать никаких уточняющих вопросов, и за это Джуди была ему очень благодарна: когда было нужно, он был невероятно, фантастически чутким человеком — видимо, потому что сам пережил немало, и знал, как это неприятно — когда тебе против воли лезут в душу.

— Я знаю Фреда десять лет, — задумчиво сказал он, заглядывая в свою чашку. — И он — один из самых импульсивных людей на свете. Если у него что-то идёт не так, он начинает торопиться, нервничать, и обычно срывается на тех, кто рядом. Но это не значит, что он не любит тебя. Просто... Он не умеет ждать.

Джуди слушала его, почти не дыша — было что-то важное в его словах, в том, что он описывал её мужа так точно, как она сама не могла бы описать.

— Раньше его уравновешивал Джордж, — добавил Гарри, и Джуди почувствовала, как её сердце пропустило удар при упоминании этого имени. — Они всегда были вместе, и когда Фред начинал перегибать, Джордж его останавливал. А теперь Джорджа нет рядом, и Фреду приходится справляться самому. Это не значит, что он стал хуже — просто ему стало труднее.

Да, слова Гарри подтвердили то, что Джуди знала и сама — знала, но не хотела замечать: Фреду был нужен Джордж так же, как Джорджу был нужен Фред, и это она была виновата в том, что два самых близких человека теперь жили поврозь и скучали друг по другу.

— Я жалею, что не настояла на переезде Джорджа, — сказала она тихо. — Я тогда подумала, что это будет правильно — что мы должны жить отдельно, что нам нужно пространство, что мы справимся. Но теперь я вижу, что Фреду без него плохо. Он тоскует, а не знаю, как ему помочь.

Гарри внимательно посмотрел на неё, постучал пальцами по столу, словно раздумывая над тем, что сказать дальше, а потом потянулся к термосу и снова налил им кофе — и эта маленькая передышка сейчас была как никогда кстати.

— Они видятся каждый день в магазине, — примиряюще сказал он, бросая на Джуди внимательный взгляд. — Каждый день, Джуди. И кроме того, — он помедлил, подбирая слова, — тебе не надо брать на себя вину за решения других людей. Взрослых людей. Они оба решили, что вам нужно пространство, и ты не обязана была уговаривать Джорджа переехать к вам. Ты просто хотела как лучше для своей семьи — это не преступление, понимаешь?

Джуди подняла глаза и благодарно посмотрела на Гарри — его слова как будто сняли с неё часть вины, которая совсем её замучила, и дали понять, что она не настолько плохой человек, которым привыкла себя считать.

— Спасибо, — помедлив, сказала она. — Ты не по годам мудрый, Гарри.

Он усмехнулся, поправил свои очки и покачал головой.

— На мою жизнь пришлось немало сложностей, — сказал он. — Если бы я после всего не научился думать хотя бы иногда, я бы уже сошёл с ума.

Она рассмеялась — легко, почти беззаботно, впервые за долгое время, и Гарри подхватил её смех. Они сидели в пустой допросной, пили остывающий кофе и смеялись, не обращая внимания на то, что за дверьми их ждали отчёты, дела и бесконечные проблемы. Джуди думала о том, что, наверное, иногда нужно просто посидеть с другом, выпить кофе и посмеяться, чтобы напомнить себе, что жизнь не состоит только из проблем, и что есть люди, которые готовы поддержать тебя, даже когда ты не просишь об этом.

* * *

24 декабря 2001 года

«Нора»

Здесь было шумно, как и всегда на Рождество — обитатели «Норы» никогда не были тихонями, а когда собирались все вместе, то дом словно становился живым, активным организмом. Так было и сейчас: все смеялись, шутили, громко поздравляли друг друга, и Джуди вдруг с удивлением поймала себя на мысли о том, что наконец-то в полной мере чувствует себя здесь «своей». Год назад она боялась сделать лишнее движение, сказать что-то не то, улыбалась натянуто и вежливо — а сегодня смеялась вместе со всеми, наблюдая за тем, как многочисленные Уизли распаковывают свои не менее многочисленные подарки.

Она сама уже получила несколько сюрпризов: от Молли — тёплый шарф, связанный вручную; от Артура — книгу по маггловской истории; от Флёр — набор гребней, которые та купила на Диагон-аллее, — но один подарок был особенно ценным и выделялся среди всех остальных.

Браслет из золота — тонкий, изящный, с едва заметным узором, — ей прислали родители сегодня утром, и сова, которая его принесла, выглядела страшно недовольной трансатлантическим перелётом. Джуди надела браслет сразу, как только открыла коробку, и он приятно согревал запястье, как будто излучал тихое, почти незаметное тепло. В скупой открытке мать написала всего одну строчку: «Надеюсь, он будет оберегать тебя». Джуди прочитала эти слова несколько раз, пытаясь понять, что скрывается за ними — забота, гордость или просто привычка соблюдать приличия, и что вообще мать имела в виду — но так и не смогла разгадать.

Вокруг неё все шумели, смеялись, звенели бокалами — Джуди улыбалась, кивала, делала вид, что слушает, но мысли её были далеко — она снова и снова возвращалась к материнской открытке, к браслету, к тому странному чувству, что этот подарок был не просто украшением, а чем-то большим, чем-то, чего она пока не могла понять.

И только через какое-то время, вынырнув из своих мыслей, Джуди вдруг поняла, что Фреда нет рядом. Она оглядела гостиную, надеясь, что он просто отошёл к кому-то другому, но мужа нигде не было, и Джуди вдруг насторожилась. Она встала, извинилась перед Гермионой, рядом с которой сидела весь последний час, и пошла искать Фреда — сначала заглянула в их с Джорджем старую комнату, но там было пусто, потом прошла выше, надеясь, что он просто решил отдохнуть от шума, но и там никого не было. Она уже начала беспокоиться, когда, спускаясь обратно, заметила свет на кухне — и, подойдя ближе к кухонной двери, увидела две фигуры, которые сидели рядом.

Фред и Джордж.

Они склонили головы друг к другу, как дети, и Джуди заметила, что Фред крепко сжал руку брата, а Джордж накрыл её своей ладонью, словно пытался его успокоить. Близнецы о чём-то говорили — так тихо, что Джуди не слышала слов — только интонации, и она замерла в проёме, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается. Ей захотелось уйти, оставить их наедине, не вмешиваться, не нарушать эту тишину, — но она сделала шаг назад слишком резко, и половица под её ногой предательски скрипнула.

— Джуди? — Фред повернул голову на звук, и, заметив её, тут же тепло улыбнулся. — Иди сюда.

Она подошла, краснея от смущения и стараясь не смотреть на Джорджа — он тоже сделал вид, что её не существует, только слегка отодвинулся от Фреда, и это, наверное, было к лучшему.

— Я не хотела вам мешать, — сказала Джуди, садясь рядом с Фредом — он обнял её за плечи, притянул к себе, и она почувствовала резкий запах вина. Фред явно выпил больше, чем следовало, и Джуди поняла, что он нетрезв, потому что его улыбка была слишком широкой, а движения — слишком размашистыми.

— Ты никогда не мешаешь, — сказал он, целуя её в висок и на секунду замирая, обдавая Джуди запахов вина. — Садись с нами. Мы тут с Джорджем как раз обсуждали...

Он прервался и снова отпил из бокала, который стоял перед ним — но сделал это неаккуратно, так, что на его рубашку упало несколько капель вина, и это почему-то неприятно покоробило Джуди, которая терпеть не могла пьяных людей.

— Вы о чём говорили? — спросила она, чтобы отвлечься.

— О старых временах, — ответил Фред. — О том, как мы раньше... Джордж, ты можешь не избегать мою жену. — вдруг прервал сам себя он — пьяным, заплетающимся голосом, явно стараясь говорить шутливо и не замечая, как они оба — и Джуди, и Джордж — вздрогнули от его слов. — Она тебе не угрожает, честное слово. Она не кусается.

Джуди почувствовала, как её щёки заливаются краской. Она не смотрела на Джорджа, но краем глаза увидела, как он напрягся, а его руки, лежащие на столе, чуть заметно сжались.

— Я и не избегаю, — спокойно ответил Джордж, на долю секунды встречаясь с Джуди глазами и тут же отводя их. — Просто не хотел отвлекать тебя от жены.

— Не хотел отвлекать, ну, — усмехнулся Фред, покачав головой. — Мы же семья, Джордж. Ты, я, Джуди. Мы одна семья.

Джуди ощутила, как внутри у неё всё сжалось, и мягко, но настойчиво положила руку на колено Фреда:

— Фред, мне кажется, тебе пора отдохнуть. Нам лучше отправиться домой, пока тебе не стало хуже.

— Я не хочу, — протянул Фред — капризно, почти по-детски. — Мне здесь хорошо. Мне с вами хорошо.

— Она права, Фред, — сказал Джордж, и Джуди бросила на него благодарный взгляд, который он тут же поймал. — Иди домой. Мы скоро увидимся в магазине.

Фред сначала сопротивлялся — он хотел остаться, хотел ещё побыть с семьёй, но Джуди взяла его за руку, и он вдруг расслабился, позволил себя увести, как ребёнок. Джордж поднялся, проводил их до гостиной, где было всё так же шумно и весело, и Джуди постаралась не смотреть на него, когда Фред громко, с той же пьяной щедростью, начал прощаться со всеми.

— Мы уходим! — объявил он, обводя комнату рукой. — Спасибо за праздник! Люблю вас всех!

Молли подошла, обняла его, что-то прошептала на ухо, потом обняла Джуди, и Джуди почувствовала, как этот жест снова отзывается в ней щемящей болью, которую она не могла объяснить.

— Будьте осторожны, — тихо сказала Молли, и Джуди кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Они вышли на улицу, где морозный воздух ударил им в лица, и Фред на мгновение привалился к стене дома. Джуди бережно взяла его за руку, крепко сжала пальцы, и они аппарировали, растворившись в ночной темноте.

...Дома было тихо и прохладно — они не топили камин, и дом успел заметно остыть. Фред, покачиваясь, первым пошёл по коридору, поднялся по лестнице, но на полпути его пошатнуло, и Джуди едва успела подхватить его за локоть.

— Фред, ты как? — встревоженно спросила она, поддерживая его, чтобы он не упал.

— Всё хорошо, — глухо пробормотал он, но Джуди видела, что Фред побледнел, а лицо покрылось испариной. — Мне просто надо... прийти в себя.

Фред вырвал руку и пошёл в ванную — Джуди услышала, как он умывается, как открывает и закрывает кран, а следом за этим последовал глухой звук, как будто на пол бросили мешок с мукой. Она подошла к двери, приоткрыла её и увидела Фреда — он сидел, прислонившись спиной к стене, с мокрым лицом и мокрыми волосами, и смотрел в одну точку.

— Прости, — сказал он, когда она села рядом с ним, на холодный кафельный пол. — Я не хотел...

— Тс-с, — Джуди взяла его за руку, и он сжал её с такой силой, что Джуди тихо ойкнула.

— Мне плохо без него, Джуд, — вдруг сказал Фред, поворачиваясь к ней и глядя на жену с неприкрытым отчаянием. — Мне плохо без Джорджа. Я скучаю по нему. Когда мы сидели на кухне, я снова почувствовал себя... целым, а потом...

Он замолчал, и Джуди увидела, как по его щекам потекли пьяные слёзы — он не скрывал их, не пытался вытереть, просто сидел и плакал, как ребёнок, и Джуди почувствовала, как у неё разрывается сердце — от любви к этому человеку, от жалости, от невыносимого чувства вины, которое не давало ей покоя.

— Всё будет хорошо, — сказала она негромко, не зная, верит ли сама в эти слова. — Всё наладится.

— А если нет? Если всё станет хуже? — спросил он, поднимая голову, и Джуди не выдержала — обняла его, прижала к себе, чувствуя, как он вздрагивает от слёз и не зная, как его успокоить.

— Ты меня прости, — прошептал он, прерывисто вздохнул и умоляюще повторил: — Ты меня прости, что я такой.

— Всё хорошо, — так же тихо ответила Джуди. — Всё хорошо, Фред. Ты имеешь право по нему скучать.

Она гладила его по голове, пока он не успокоился, не перестал плакать, и в какой-то момент Джуди поняла, что Фред уже просто лежит у неё на груди, уставший, опустошённый и потерянный. Она помогла ему встать, отвела в спальню, осторожно уложила в кровать, и Фред уснул сразу же, как только его голова коснулась подушки — только его дыхание оставались прерывистым, словно он всё ещё плакал. Джуди несколько минут смотрела на мужа — на его лицо, покрытое испариной и с дорожками от слёз, на руки, судорожно сжимающие во сне одеяло, и чувствовала, как внутри неё разрастается холод.

Она спустилась в гостиную, села в кресло и долго сидела в тишине, думая о том, что нужно что-то делать с тем, что Фреду плохо без брата, потому что она не может смотреть, как он страдает. И вместе с тем Джуди понимала, что она в ловушке — Фред не может без Джорджа, а она не знает, как ей быть рядом с Джорджем и не сходить с ума, потому что каждый раз, когда она видит его, она теряет над собой контроль.

Джуди повернула голову и посмотрела в окно на своё отражение — бледное, уставшее, с браслетом на руке, который светился в темноте, и поняла, что ей придётся сделать какой-то выбор, каким бы сложным он не был. Но больше всего ей хотелось вернуться на полтора года назад, в те времена, когда они только поженились, когда всё было просто и легко, когда она ещё не знала, как сильно можно запутаться в собственных чувствах...

Часы пробили полночь.

Джуди вздрогнула, чувствуя, как звук раскатывается по комнате, заполняя тишину, которая казалась незыблемой. Она прикрыла глаза и подумала о том, что не может продолжать так жить, не может делать вид, что ничего не происходит, что она не замечает, как Фред тоскует и как с каждым днём угасает всё больше и больше.

А потом она встала — решительно, как будто приняла какое-то важное решение, и поднялась наверх. В спальне было темно, но шторы не были задёрнуты, и в свете уличного фонаря Джуди отчётливо видела Фреда — он перевернулся на спину и спал теперь крепким, спокойным сном, а его дыхание из прерывистого снова стало ровным и глубоким. Джуди постояла ещё несколько секунд, убеждаясь, что он не проснётся, когда она уйдёт, а потом тихо взяла свою мантию, которая лежала на кресле, и вышла из спальни, не оглядываясь.

В прихожей тоже было темно — Джуди не зажгла свет, чтобы не разбудить Фреда, и двигалась наощупь, чувствуя, как дрожат её руки, когда она застёгивает пуговицы на мантии. Она открыла дверь, и зимний ветер ударил ей в лицо — холодный, колючий, с мокрым снегом, который кружился в воздухе, и она на секунду зажмурилась, чувствуя, как он обжигает щёки. На улице начиналась метель, но Джу стояла на крыльце, глядя в темноту, не в силах сдвинуться с места, и думала о том, что, наверное, это безумие, но она не может поступить иначе.

...Джуди сделала глубокий вдох, закрыла глаза и аппарировала.

* * *

Джордж сидел на кровати в темноте — вокруг него было так тихо, что он слышал, как стучит его собственное сердце: глухо, ровно, безнадёжно. Он вернулся из Норы почти сразу после того, как ушли Джуди и Фред, потому что не мог больше находиться там, не мог смотреть на то, как все вокруг обнимаются, смеются, празднуют, не мог делать вид, что ему тоже весело. Он даже не стал зажигать свет — просто снял мантию, бросил её рядом с собой на покрывало и сел, сгорбившись, глядя в пустоту перед собой.

Джордж смотрел на свои руки, которые безвольно лежали на коленях, и думал о том, что чувствует себя чужим рядом со всей своей счастливой семьёй, которая живёт своей спокойной, безмятежной жизнью и в которой нет места для его проблем и его разбитого сердца.

Он вдруг вспомнил взгляд Джуди на кухне сегодня — короткий, почти случайный взгляд, который она бросила на него и в котором было столько всего, что он никак не мог его забыть. Джордж тут же оборвал эту мысль, заставил себя начать думать о чём-то другом, но она возвращалась снова и снова, как навязчивая мелодия, которую невозможно выкинуть из головы. Он бессильно злился на себя за то, что не может перестать думать о Джуди, злился на неё за то, что она появилась в его жизни и перевернула всё с ног на голову, злился на эту дурацкую ситуацию, в которой они оба оказались, не зная, как из неё выбраться.

Джордж закрыл глаза и попытался просто дышать — ровно, глубоко, но дыхание не помогало, и он чувствовал, как внутри него разрастается всё то же безнадёжное отчаяние, которое стало его постоянным спутником...

И в этот момент снизу раздался стук — громкий, настойчивый, неожиданный, пробивающий тишину. Джордж вздрогнул, открыл глаза, чувствуя, как его сердце подскочило и забилось быстрее. Он прислушался, пытаясь понять, кто мог стучать в их магазин ночью, в Рождество, когда весь мир должен был праздновать и отдыхать, и тут стук повторился — ещё громче, ещё настойчивее.

Джордж сжал руки в кулаки и решил не открывать — просто ждал, пока этот кто-то уйдёт, надеясь, что тишина заставит незваного гостя отступиться. Но стук повторился снова, и теперь он был громче, чем до этого, более требовательным, как будто человек, который стоял за дверью, точно знал, что он здесь, и не собирался уходить, пока ему не откроют.

Джордж встал, чувствуя, как внутри него поднимается злость на этого настойчивого гостя, и подошёл к окну, взмахом палочки отодвигая штору, выглянул на улицу, но там было темно, только метель кружилась, заметая следы, и он ничего не мог разглядеть. «Чёрт с ним», — подумал он, — «пусть стоит, сколько хочет».

Однако стук продолжался — он стал тише, но оставался всё таким же упрямым, и Джордж со злостью спустился вниз, прошёл через тёмный магазин, ногой откинув одну из коробок, которая некстати оказалась на его пути, и распахнул дверь, готовый высказать всё, что он думает о таких настойчивых визитах в Рождество...

И замер, потому что на пороге стояла Джуди.

Стояла, дрожа от холода, мокрая от падающего снега, который таял на её волосах, и смотрела на него одновременно и испуганно, и решительно. Её губы посинели от холода, но в глазах — Джордж почти наяву видел это — горел огонь, тот огонь, который преследовал его каждую ночь.

— Джуди? — удивлённо спросил он, не веря своим глазам — что она стоит здесь, в метель, посреди ночи, в его дверях. Она кивнула, и снег посыпался с её волос, а Джордж заметил, что она смотрит на него так, как будто боится, что он закроет дверь, не впустит её, что она пришла напрасно.

— Где Фред? — спросил Джордж, заглядывая за её плечо и чувствуя, что сердце начинает стучать быстрее.

— Он спит, — ответила Джуди, раздражённо стряхивая снег со своих плеч. — Можно мне войти?

Джордж помедлил мгновение, глядя на неё, на её мокрые волосы, на взгляд, который пронзал его насквозь, и чувствовал, как внутри него борются два чувства: желание захлопнуть дверь, чтобы защитить себя от неё, и желание впустить её, потому что он не мог больше притворяться, что она ему не нужна.

Но ветер подул сильнее, и он отошёл в сторону, пропуская Джуди — она вошла в тёмный магазин, оставляя за собой мокрые следы на полу, и зябко поёжилась. Они молча поднялись наверх, в квартиру — он первым, она за ним, и Джордж, идя через пустой магазин, отстранённо подумал о том, что коробки и товары в темноте выглядят, как декорации к страшной сцене из сказки, только сказка эта сейчас была наяву.

Когда они переступили порог квартиры, Джордж захлопнул дверь за собой, и наступила полная темнота. В этой темноте было слышно было только их дыхание — её, сбившееся от холода, и его, неровное, как после долгой пробежки. Джордж махнул рукой, зажигая светильник, и его слабый свет упал на лицо Джуди — она смотрела на него так, как будто решалась на что-то, что изменит всё.

— О чём ты хотела поговорить? — спросил Джордж, отступая к стене, и она вскинула голову.

— Я хочу, чтобы ты переехал к нам, — быстро сказала Джуди, переведя дыхание. Джордж снова замер, потому что ожидал услышать всё, что угодно, но только не это, и посмотрел на Джуди широко раскрытыми глазами.

— Зачем? — медленно спросил он, пытаясь понять, шутит ли она над ним, или говорит серьёзно.

— Фреду без тебя плохо, — ответила она, в отчаянии сжимая руки и опуская глаза. — Он несчастен, Джордж, несчастен без тебя. Я вижу это каждый день. Ему не хватает тебя, он тоскует, но боится признаться мне в этом.

— Джуди... — начал Джордж, но Джуди подняла руку, не давая ему себя перебить:

— По-хорошему, — продолжала она срывающимся голосом, — по-хорошему ты должен переехать к нам. Должен жить с нами, как Фред хотел с самого начала. Чтобы он был счастлив и перестал тосковать.

— Джуди, ты понимаешь, что говоришь? — тихо, предостерегающе спросил Джордж.

— Я знаю, что это безумие, — горячо ответила Джуди и умоляюще посмотрела на него. — Знаю, что это опасно. Но я не могу смотреть, как он мучается, Джордж. Он заслуживает счастья. Он заслуживает того, чтобы быть рядом с тобой. Он заслуживает...

— Замолчи, — сказал Джордж тихо — без злости, но с такой болью, что Джуди осеклась и замерла, глядя на него сквозь слёзы. Джордж сделал шаг к ней, потом ещё один, останавливаясь в футе от неё — ближе было нельзя, опасно, смертельно опасно, потому что знал: если он подойдёт ещё ближе, он не сможет остановиться, потеряет контроль, разрушит всё, что у них осталось.

— Ты понимаешь, что между нами происходит? — прошептал он, глядя на неё с отчаянием. — Ты понимаешь, почему я не могу к вам переехать? Понимаешь, что мой переезд станет катастрофой?

Джуди судорожно вздохнула, и Джордж увидел, как по её щеке скатилась слеза.

— Понимаю, — прошептала она. Джордж закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Тогда зачем ты говоришь это? — хрипло спросил он, снова открывая глаза и глядя на Джуди в упор.

— Потому что я хочу, чтобы Фред был счастлив, — сказала она, даже не пытаясь уже вытирать слёзы. — Потому что я его жена. Потому что я обещала любить его. Потому что...

— А ты его любишь? — перебил Джордж, и Джуди замолчала. Замолчала так надолго, что Джордж уже знал ответ — знал, что она не скажет «да», знал, что она не скажет «нет», знал, что она запуталась, что она теряет себя, и он не может ей помочь, потому что он — причина этой потери.

— Я не знаю, — прошептала она наконец. — Я не знаю, что я чувствую, Джордж.

Джордж смотрел на неё, и его сердце колотилось так сильно, что он боялся, что она услышит. Её лицо было бледным, мокрым от тающего снега и слёз, и Джордж почувствовал, как его рука медленно, словно против его воли, потянулась вперёд.

Джуди следила за его движением, и он видел, как она затаила дыхание, как её грудь поднималась и опускалась от каждого вдоха, как в её глазах испуг сменился надеждой, а надежда — каким-то другим чувством, которое он пока не мог расшифровать.

Она не отшатнулась, не сделала шаг назад — просто стояла и смотрела на него, словно готовясь к его следующему шагу. Но рука Джорджа миновала её лицо, её плечо, её руку — вместо этого он, глядя ей прямо в глаза, коснулся замка на двери.

И с тихим щелчком запер входную дверь.