Осколки в кубке (гет)

Палатка остывала.

Гермиона сидела у потухающего камина, прижимая колени к груди, и смотрела на тлеющие угли. Её руки — разбитые, в ссадинах и ледяных ожогах — лежали на коленях неподвижно, как чужие. Она не чувствовала их. Только боль. Глухую, ноющую.

Драко спал.

Он лежал на единственной кровати в дальнем углу палатки, укрытый пледами, которые она набросала на него, когда они только вползли сюда. Его грудь медленно поднималась и опускалась, дыхание было ровным — слишком ровным для человека, который час назад тонул в ледяной воде.

«Он выжил, — подумала Гермиона. — Он выжил. Этого достаточно».

Но холод не отступал.

Огонь моргнул в последний раз и погас. Тьма сгустилась, и вместе с ней — холод. Настоящий, пронизывающий, как иглы под кожу.

Гермиона попыталась подняться, чтобы разжечь камин снова. Но руки не слушались. Пальцы не сгибались. Она попробовала взять палочку — уронила. Попробовала снова — не смогла поднять.

— Проклятье, — прошептала она.

Холод поднимался выше. От пальцев к запястьям, от запястий к локтям, от локтей к плечам. Она начала дрожать — мелко, противно, так, что зубы стучали.

Она посмотрела на кровать.

Драко спал. Ему было тепло — под пледами, согретый собственным телом, которое всё ещё боролось с последствиями зелья и магии.

«Нельзя, — сказала она себе. — Нельзя. Это неправильно. Мы не… я не могу…»

Холод ударил по рёбрам. Она замерла.

«Я замёрзну, — поняла она. — Если не согреюсь, я просто замёрзну».

Она встала — на негнущихся ногах — и сделала шаг к кровати. Потом ещё один. Потом опустилась на край.

— Драко, — позвала она тихо. — Мне холодно.

Он не проснулся.

Она прилегла рядом — сначала поверх одеяла, дрожа, сжимаясь в комок. Но холод не отступал. Тогда она, затаив дыхание, приподняла край одеяла и скользнула под него.

Тело Драко было горячим. Как печь. Как огонь, которого ей так не хватало.

Гермиона замерла, чувствуя, как тепло растекается по её спине, по ногам, по рукам. Судороги начали отпускать. Боль утихала. Она не смела двигаться, боясь разбудить его, боясь, что он прогонит её.

Но он не прогнал. Он даже не пошевелился.

Она закрыла глаза и провалилась в темноту.

-

Гермиона проснулась от тепла.

Не от камина — камин был мёртв. От рук. Горячих, тяжёлых, которые лежали у неё на бёдрах. Под одеялом.

Она замерла.

Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар — и забилось чаще.

— Драко, — прошептала она, чувствуя, как его пальцы чуть сжимаются. — Что ты делаешь?

— Я проверяю, жив я или нет, — ответил он хрипло.

Его голос был низким, сонным, с той ленивой ноткой, которая всегда выводила её из себя. Но сейчас она не злилась.

Она боялась.

Боялась, что он остановится.

— Конечно, ты жив, — прошипела она. — И прекрати меня трогать.

Его руки замерли.

Но не убрались.

— Если ты хочешь, чтобы я убрал руки, — сказал он медленно, — тебе достаточно сказать. Я уберу.

Она молчала.

Он не убирал.

Лёжа к нему спиной, она чувствовала каждое движение его пальцев — лёгкое, почти невесомое касание там, где джинсы прилипли к коже. Он не настаивал. Не требовал. Просто ждал.

А потом его губы коснулись её шеи.

Гермиона выдохнула — слишком громко, слишком предательски. Он не спешил. Целовал медленно, как будто пробовал на вкус, изучал каждый сантиметр её кожи. От плеча до уха, от уха до ключицы.

Она повернулась к нему.

В полумраке палатки его лицо казалось высеченным из камня — усталое, бледное, почти без эмоций. Только глаза горели. Серые, глубокие, как само Чёрное озеро.

Он приподнялся на локтях и приблизил свои губы к её.

Остановился в миллиметре.

Не поцеловал.

Ждал.

Предлагал ей сделать первый шаг.

И она его сделала.

Гермиона прижалась к его губам с такой жадностью, как будто это был последний поцелуй на земле. Страстно. Отчаянно. Без остатка.

Это было сильнее, чем в прошлый раз. Горячее. Пьянее.

И каждый раз ей казалось, что сильнее быть не может — но этот поцелуй доказывал обратное.

-

— Почему ты в мокрых вещах? — прошептал Драко, отрываясь от её губ.

Она не успела ответить.

Он начал стягивать с неё кофту — медленно, осторожно, как будто боялся причинить боль. Кофта была тяжёлой, насквозь промокшей. Майка — тоже. Драко снял их обе, не спрашивая разрешения.

Гермиона замерла.

Его пальцы скользнули ниже — к джинсам. Мокрая ткань прилипла к коже, отказываясь поддаваться. Но он справился. Нежно. Легко. Как будто делал это сотни раз — хотя она знала, что это не так.

Джинсы упали на пол. Осталась только тонкая ткань белья.

— Драко… — прошептала она.

— Тише, — ответил он.

Его руки вернулись к её телу — скользнули по животу, поднялись выше, сжали грудь. Не грубо — требовательно. Оставляя после себя жар и лёгкую боль, от которой темнело в глазах.

Она выгнулась навстречу.

Он целовал её шею, плечи, ключицы. Покусывал — нежно, но достаточно сильно, чтобы остались следы. Лёгкие синяки, которые будут напоминать о этой ночи ещё не одну неделю.

Его зубы коснулись её соска, и Гермиона не сдержала стона.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, Гермиона, — прошептал он.

Она не успевала отвечать на его поцелуи — он был везде. Его губы спускались всё ниже по её телу: живот, бёдра, колени, голени, даже пальцы ног — он не пропустил ни одного сантиметра. Целовал так, как будто хотел запомнить её всю. Навсегда.

Она вцепилась в его волосы, и это было единственное, что удерживало её на земле.

— Ты можешь… — начал он, поднимая голову. — Я могу остановиться. Просто скажи.

Она не сказала.

Она притянула его лицо к своему и поцеловала — так сильно, что у них обоих перехватило дыхание.

Это был ответ.

Он пришёл в себя на секунду. Его руки стали нежнее — почти невесомыми. Он раздвинул её ноги коленом и опустился ниже.

— Я буду осторожен, — прошептал он.

Он вошёл в неё медленно — так медленно, что она чувствовала каждое движение, каждую дрожь. Не только телом — душой. Как будто он проникал в самую глубь её, туда, куда никто никогда не заглядывал.

Гермиона обхватила его за шею, притянула ближе, зарылась лицом в его плечо. Боль была — но не та, которой она боялась. Другая. Тягучая, сладкая, которая быстро уступала место чему-то большему.

Он двигался медленно, нежно, всё время глядя на неё — проверяя, не больно ли, не хочет ли она остановиться. Она качала головой, прижималась сильнее, шептала: «не останавливайся».

И он не останавливался.

В палатке было темно. Только угли камина слабо тлели, и амулет в углу — Гермиона заметила краем глаза — сверкнул чёрным золотом. Один раз. Второй.

Но ей было всё равно.

Только он. Только его руки, его губы, его дыхание. Только то, как он шепчет её имя — не «Грейнджер», а «Гермиона». С придыханием. С благоговением.

Он замер, прижимая её к себе, чувствуя, как её тело дрожит в его руках. Поцеловал в висок, в щёку, в уголок губ.

— Всё хорошо, — прошептал он. — Всё хорошо.

Она не плакала. Но слёзы были где-то близко.

Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые, разбитые — и целые одновременно.

— Драко, — прошептала она.

— М-м-м?

— Не умирай завтра. Пожалуйста.

Он усмехнулся — тихо, одними губами.

— Постараюсь.

Он обнял её крепче и закрыл глаза.

Гермиона смотрела на тлеющие угли, слушала его дыхание и чувствовала, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, пугающее.

Она не знала, как это называется.

Но догадывалась.