Лафейсон, брат Одинсона (джен)

— Так значит, твой брат был убит Таносом, а затем просто... воскрес? — вклинился в устоявшуюся тишину голос Ракеты.

Локи, который помог проложить наиболее целесообразный маршрут до Нидавеллира, значительно сократив предстоящий им путь, и теперь задремал в своём кресле, склонив голову на устланное тонким слоем мха плечо Грута, вздрогнул и открыл глаза. Тор неодобрительно покосился на енота, но мысль об очередной перепалке отверг.

— Да, — просто ответил он, а затем с долей ностальгии улыбнулся. — Ему, кстати, невпервой.

— Он у вас чё, типа бессмертный?

— Не советую пытаться проверить данную гипотезу, — хмуро отрезал маг.

— Ладно-ладно, — сдался Ракета. — Я вот что хотел узнать... Вы реально кокнули свою чокнутую сестричку, которая ангельскому пирату глаз выколола?

— Не совсем. На данный момент Хела заточена в своём подземном царстве. Но самостоятельно вырваться из этого плена она уже не в состоянии, — объяснил Лафейсон.

— Она что так и будет гнить там в одиночестве ещё несколько тысяч лет? — поинтересовался енот, но, почувствовав на себе целых два суровых взгляда, тут же смолк. — Что ж, ладно, это не моё дело.

— Верно подмечено, зверёк, — кивнул трикстер.

Новообретённый капитан промолчал, уже даже не пытаясь возмущаться по поводу очередной клички. А ведь обидно, между прочим. Но теперь речь всё-таки не об этом.

— Отец ваш... умер, да? — упорно продолжил начатое мохнатый Страж Галактики.

— Одина Всеотца больше нет с нами, — хмуро подтвердил Тор.

— Ясно, — протянул Ракета. — А ваша мама?

— Фригга убита Малекитом, — сглотнул Локи.

— Вот как... Лучшие друзья?

— Повержены в битве, — отрезал громовержец.

Лафейсон согласно кивнул. Лучшие друзья... Не так уж и много их было у мятежного принца. Но Хеймдалля он не забудет до самого конца.

— Слушайте, ребят, а вы вообще уверены, что морально готовы к битве с Титаном? — наконец задал наиболее волнующий его вопрос енот. — Потому что всё, что вы сейчас озвучили, ну как бы это сказать, вообще ни разу не утешительно.

Локи молчал, угрюмо глядя на свои сцепленные в замок руки. Из оцепенения его вывел неестественный смех брата.

— Да, конечно! — с болезненным воодушевлением усмехнулся Тор. — Гнев, возмездие, ярость, злость, утрата — просто отличные мотиваторы. И мозги прочищают. Словом, хоть сейчас в бой.

— Это понятно, но у нас речь о Таносе, а он просто нереально силён, — возразил Ракета.

— Танос... — Громовержец бросил короткий взгляд в сторону младшего брата. — После всего, что он сделал, я заставлю этого ублюдка умолять о прощении, а потом убью. Клянусь, — почти прорычал Одинсон.

— И всё же он одолел тебя, — напомнил реактивный енот.

— Единожды, но не дважды, — угрюмо хмыкнул бог грома. — И я скоро буду при новом молоте.

— Да уж, вся надежда на молот, — пробормотал Ракета.

Тор снова тихо рассмеялся, обращая на себя всеобщее внимание.

— Знаешь, я прожил полторы тысячи лет, положил вдвое больше врагов, и каждый из них был не прочь меня убить, да не сумел. Я живу, поскольку избран судьбой. Танос всего лишь один из длинного списка моих противников, последний, кто познает мою месть. Судьба ко мне благосклонна.

Ракета неуверенно обернулся к Локи. Тот с жалостью, тоской и непониманием, почти с испугом, смотрел на брата. Неужели, Тор серьёзно верит в то, что сейчас сказал? И кто из них ещё обезумел?

— А если ты ошибаешься? — наконец, тихо спрашивает зеленоглазый.

Тор смотрит на мага, и невесёлая улыбка медленно сползает с его лица. Он так устал... Но, в отличие от Локи, которому необходимо по-максимуму восполнить подчистую истраченную на регенерацию энергию, задремать бог грома так просто не сможет. Нет. Сначала он должен убить Таноса.

— Если я ошибаюсь... мне всё равно уже нечего терять, верно? — медленно говорит громовержец.

Локи встречает стальной взгляд, выдерживает его, но молчит. Молчит, стискивая зубы и озлоблено сдерживая отчаянное желание закричать: "Тор, ты идиот! У тебя есть я! Я не хочу умирать! И ещё больше я не хочу, чтобы умер ты! Мне и месть эта не сдалась, если с тобой что-то случится. А с таким настроем что-то обязательно случится, кретин ты пустоголовый."

— Я есть Грут, — вдруг виновато нарушает напряжённую тишину смущённый подросток.

— Ты что, серьёзно? — возводит глаза к небу енот.

— Тебе стоило вылить стакан в космос, прежде чем снова в него сходить, — замечает Одинсон.

— Ты знаешь грутский? — удивляется Ракета.

— Изучал в Асгарде. На факультативе.

— Надо же... Я, признаться, не думал, что в твоей голове нечто подобное может надолго задержаться. Мне казалось, единственное, о чём ты думал на занятиях, это как бы поскорее свалить, — припомнил Локи.

— Не только, — возмутился блондин. — Ещё я думал о том, как весело будет наконец пойти на тренировку, где я смогу надрать твою зазнавшуюся задницу.

— О, так ты уже тогда думал о моей заднице? — фыркнул маг и заговорщецки подмигнул.

Тор посмотрел на младшего, как на последнего дурака, но не сдержал тёплую улыбку. Локи тоже улыбнулся, понимая, что обстановка слегка разрядилась. Грут сделал вид, что ничего не понял.

— Завязывайте уже, голубки, — беззлобно проворчал Ракета, не обращая внимания на возмущённые взгляды братьев. — Вот что, Тор, если тебе правда суждено прикончить этого гада, сделаем так, чтобы ты смотрел в оба, — решительно произнёс он и достал из кожаной сумки на поясе ни что иное, как... глаз.

— Что это? — спросил Одинсон, принимая из лап енота необычный подарок.

— А на что похоже? — хмыкнул Ракета.

— Лучше скажи, откуда он у тебя? — нахмурился Локи, придирчиво рассматривая искусственный орган зрения, зажатый между пальцами громовержца.

— Один придурок проиграл пари на Контраксии, — пожал плечами Ракета.

— Проиграл свой глаз? — недоверчиво переспросил Тор.

— Нее, продул сотню кредитов, — весело поправил явно довольный собой енот. — А глаз — это я ночью забрался к нему и украл.

— Спасибо, добрый кролик, — благодарно кивнул Тор.

И прежде чем Локи успел возразить, он уже снял свою повязку и под любопытным взглядом Грута вставил новообретённое око в пустую глазницу.

— Фу! — тут же воскликнул реактивный енот. — Сполоснул бы сперва. Как, по-твоему, я вывез его с Контраксии? Засунул в…

— Гадость! — скривился маг. — Предупреждать же надо! А если Тор себе какую-нибудь заразу занёс?

— Не беспокойся, братец, богам зараза не страшна, — добродушно отмахнулся громовержец, хотя мысль о том, где раньше мог находиться его новый глаз, ему совсем не понравилась.

— Богам зараза не страшна, — передразнил Локи. — И что, это, по-твоему, подходящий повод, чтобы запихивать себе во все отверстия разную дрянь?

— Я есть Грут?

— Да не о том я сейчас, лиственница-недоросток! Кто вообще твоим воспитанием занимается, а? Откуда ты всего этого понабрался?

Пока Лафейсон праведно возмущался по поводу недюжинных познаний Грута в обыкновенно запретной для детей области взрослой жизни, Тор поморгал, постучал ладонью по виску, прищурился и, наконец, приспособился к своему новому инструменту для познания окружающего мира.

— Мне правда приятно знать, что ты так за меня беспокоишься, брат, — улыбнулся он.

— С повязкой и то было лучше, — огрызнулся Локи, украдкой разглядывая вновь полноценное лицо с одним голубым, будто небо перед грозой, и вторым карим, как горячий шоколад или терпкий кофе, глазами.

И магу вдруг подумалось, что после того, как они одолеют Титана, и до того, как он уйдёт, он обязательно задержится в Мидгарде на несколько дней, до первой грозы. Он будет долго гулять по парку, любуясь кронами деревьев, наслаждаясь прохладным ветром и вдыхая этот особенный запах свежести. А когда начнётся ливень, он забежит в ближайшее кафе, чтобы укрыться под навесом, и закажет ароматный чёрный кофе.

Крупные капли холодного дождя застилают всё вокруг: падают на тропинку, барабанят по навесу, шелестят листьями. Сладкий шоколад тает во рту под раскаты грома. Лёгкие заполняет дурманящий запах напитка, что отдаёт горечью, согревает руки и обжигает губы с языком. Вдали вновь сверкает молния, раздаётся новый раскат грома... А рядом сидит Тор.

Какая чушь порой приходит в голову ни с того ни с сего. Но ради того, чтобы воплотить эту картину в жизнь, пожалуй, стоит постараться и разделаться с Таносом раз и навсегда. И пусть никто не посмеет мешать ему любоваться таким чудесным природным явлением, как летняя гроза.

* * *

Никто из них не ожидал обнаружить планету огненной славы потухшей и опустошённой. Однако величественный некогда Нидавеллир встретил гостей мёртвой, холодной тишиной. Четверо посетителей вышли из приземлившегося на твёрдую землю челнока и пошли вперёд, борясь с нехорошим предчувствием и то и дело настороженно оглядываясь вокруг и друг на друга.

— Надеюсь, кузнецы из этих гномов получше, чем уборщики, — пробормотал енот, разглядывая погром, через который им проходилось пробираться. — Может, поняли, что живут на космической свалке и резко свалили? — предположил он.

— Это гарнило не угасало веками, — возразил бог грома.

— Тор, — вдруг позвал маг, дотрагиваясь до руки громовержца и указывая куда-то вперёд. — Мне кажется, Груту лучше вернуться на челнок.

Все напряжённо остановились, прослеживая направление руки трикстера. Прямо перед ними, на одном из постаментов, угрожающе отбрасывала тень Перчатка Бесконечности. Путники замерли, хмуро разглядывая её. Даже Грут отвлёкся от приставки и задумался о том, чтобы правда последовать совету мага и пойти в сторону безопасного челнока.

Вдруг всем своим нутром Локи ощутил опасность. Он резко развернулся, но сделать ничего не успел. Тор, стоящий в шаге от него, отлетел в сторону, как пушинка, и с глухим ударом врезался во что-то твёрдое. Стражи бросились врассыпную. Сам трикстер тоже юркнул в сторону, уворачиваясь от нового удара огромного мужчины с непропорционально большой головой.

На удивление ловкий для своего телосложения гном с животным рыком бросился на брюнета, в руках которого уже возникли боевые кинжалы. Да, они не так разрушительны, как молот или секира, однако в руках юркого и способного ученика самой жизни способны нанести не меньше урона. К тому же, если что, можно будет и взрыв небольшой организовать. Он уже довольно давно не колдовал, энергии хоть отбавляй.

— Эйтри, уймись! Стой! — оглушительно закричал поднявшийся на ноги громовержец. — Стой, — уже тише повторил он, пытаясь отдышаться от своего недавнего полёта с переворотом в воздухе.

— Тор? — низким басом вопросил великан.

Он отвернулся от Локи, выдохнувшего с явным облегчением, хотя, вместе с тем и с маленькой долей разочарования, и развернулся к его старшему брату, осторожно подходившему ближе к месту так и несостоявшегося сражения.

— Что здесь стряслось? — спросил Одинсон.

— Ты должен был защитить нас... Асгард поклялся защищать нас! — со злобным отчаяньем прогромыхал Эйтри, вновь угрожающе надвинувшись на громовержца.

— Асгард пал, — лаконично оборвал его Лафейсон, непостижимым образом совмещая в своих интонациях самоуничижение и величественность.

Эйтри резко развернулся в его сторону и замер. На угрюмом, заросшем рыжими космами лице гнома выразилось сочувствие.

— Эйтри, Перчатка... Что произошло? — ещё раз спросил Тор.

Великан вздохнул и тяжело опустился наземь, прислонившись спиной к чему-то массивному.

— Три сотни гномов жили на этом кольце, — глухо заговорил он. — Я думал: если выполню заказ, спасу их. Заказ я выполнил, выковал то, что сможет вобрать силу Камней... А он... Он всех убил до единого... пощадив лишь меня... "Оставлю тебе твою жизнь, но с руками придётся расстаться."

Эйтри с горькой ухмылкой приподнял над землёй свои огромные руки. Вернее, то, что от них осталось. Локи сочувственно закусил губу. Три сотни гномов, большая половина асов, целые цивилизации, ненасытная жажда крови, непреодолимая тяга к насилию... И после этого Танос считает себя высшим благом, проявлением справедливости?!

— Этот псих окунул твои руки в раскалённый металл? — произнёс Ракета, уже без опаски подходя ближе к гному, который, очевидно, больше не представлял опасности. — Больно, наверное.

Ответа не последовало. Эйтри лишь с некоторым недоумением глянул на енота, про присутствие которого, должно быть, уже и вовсе успел забыть, и как-то разочарованно отвернулся. Ракета неловко переступил с ноги на ногу и бросил раздражённый взгляд на подошедшего Грута, чья приставка вновь пиликнула.

Больно ли, когда твои руки по локоть оказываются в кипящей лаве и плавятся до костей, а затем медленно застывают, покрытые слоем непробиваемого железа и более неспособные к любимой работе, которая прежде являлась основным смыслом и целью жизни? Да, разумеется, больно. Но не настолько, как осознание того, что ты единственный выживший представитель своей расы, что все твои соплеменники, друзья и товарищи мертвы, и что только ты и твоя слабость тому причина... И, конечно, все это понимали.

— Эйтри, дело вовсе не в руках, — вдруг настойчиво заговорил Одинсон. Локи нахмурился. Неужели Тор не понимает, что потеря рук — это вовсе не самое страшное, что пришлось пережить последнему оставшемуся в живых гному? Если уж взялся утешать, так хотя бы постарайся подобрать верные слова. — Всё оружие, что ты когда-то придумал: меч, секира, молот — всё в твоей голове, — продолжил уверять бог грома, и трикстер догадался, к чему тот клонит. — Я знаю, каково это, терять надежду, — тихо признался громовержец, задумчиво остановившись глазами на младшем брате. — Поверь, я знаю... Но вместе с тобой я смогу убить Таноса, — со злобной, отчаянной, но оттого ещё более непоколебимой уверенностью закончил он, посмотрев Эйтри прямо в глаза.

Эйтри встретил этот требовательный, вызывающий взгляд и не отвернулся. Выражение тоски и глухого самобичевания на его лице медленно сменились угрюмой решительностью. Он кивнул.

Всё-таки вечно действующий напролом громовержец, может, и не был хитёр, но порой становился на редкость проницательным, тонко чувствовал всю ситуацию и находил те единственные правильные слова, которые могли привести врагов в состояние предсмертного ужаса, заставить людей следовать за ним до конца и воскресить в потерянных душах желание жить и действовать. Пусть даже это будет действие во имя мести.

Ведь и впрямь, что может быть слаще и упоительнее этого обжигающего своим холодом блюда?

— Тор Одинсон, ты клянёшься, что Танос умрёт? — хмуро спросил Эйтри.

— Клянусь, — также сумрачно ответил бог грома. — За брата, за мой народ, за всю Галактику я оборву жизнь Безумного Титана, и рука моя не дрогнет.

— Да будет так, — согласился гном. — Я помогу вам, сыновья Одина, и вашим друзьям. Следуйте за мной.

И Эйтри поднялся на ноги, резко возвышаясь над всей компанией, и, гулко ступая, двинулся в глубь своей кузницы, к самому сердцу звезды. Остальные последовали за ним, вынужденно ускоряя шаг, чтобы поспевать за великаном.

— Красиво сказал, братец, — догнав громовержца, выдавил улыбку Локи, не слишком довольный от осознания всей серьёзности и опасности маячившего впереди, всё ближе и ближе к ним, решающего сражения.

— Да что там, — пробормотал Тор. — Ты лучше мне скажи, ты что правда собирался биться с Эйтри, пока я его не остановил? Ты разве не узнал его?

— Ну, я ведь не так часто бывал на Нидавеллире, как ты. К тому же, когда некто огромный и явно враждебно настроенный отшвырнул тебя в сторону, как беспомощного ребёнка, мне было немного не до того, чтобы лицо его разглядывать. На войне, как на войне, ты же знаешь.

— Пусть ты не признал Эйтри, но сражаться с ним — это безумие. — Тор глянул на массивную спину идущего впереди них великана. — Да он бы тебя по земле размазал.

Локи остановился как вкопанный, обиженно глядя в затылок удаляющегося блондина. Впрочем, сообразив, что этот жест не сработает, трикстер поспешил догнать его.

— Значит, такого мнения ты обо мне, братец. Уверен, что я не смог бы его одолеть?

— Локи, я знаю, насколько ты силён, — признал Одинсон. — Но вступать в рукопашный бой с противником явно не твоей весовой категории ужасно глупо. И это... пугает меня.

— Я могу за себя постоять, — огрызнулся маг.

— Да, я курсе, — кивнул громовержец. Но меня пугает то, что раньше ввязывался в любую дурацкую авантюру и каждую неравную драку именно я. Ты же всегда действовал хитростью, уловкой и холодным расчётом. Ты всегда пытался договориться, до последнего неизбежное оттягивал. А теперь... всё совсем по-другому.

— Действительно, — медленно проговорил Локи. — Выходит, мы с тобой можем меняться ролями. Не такие уж мы и разные, да?

Тор не нашёлся, что ответить. Да, наверное, не такие уж и разные. Вот Локи, казалось бы, бог хитрости и коварства. Но он, доведённый до крайности, почти без раздумий бросается на Таноса со своим игрушечным, по сравнению с самим Титаном, кинжалом. А потом с суицидальным азартом, не успев даже разобраться, рвётся в поединок с Эйтри, явно превосходящим его по силе.

Сам же Тор, великий громовержец, первый воин и герой Асгарда, не силой, но обманом побеждает Хелу, разрушая свой дом, что поклялся защищать, и чувствует себя слабым и беспомощным. Он сидит за столом, сочиняя законы, пытается стать для брата психологом и оттягивает битву с Таносом, отлично понимая, что без нового оружия ему с Титаном не совладать. И слишком часто и подолгу, особенно в последнее время, о чём-то думает.

Да, они точно не такие уж и разные. Но, хорошо это или плохо, Тор не знает. Впрочем, и Локи не мог бы точно ответить на такой вопрос.

Да и не подпадала эта правда о схожести буквально противопоставленных друг другу братьев под понятия совершенного блага или абсолютного зла. Это была лишь данность. Такая логичная и неоспоримая, что даже странно, отчего они прежде не замечали, насколько ничтожны из различия. Насколько ничтожны вообще все различия между представителями любого возраста, пола и любой расы, которые были рождены в этот мир с единственной целью... чтобы просто жить.

Пока Тор собирался с мыслями, чтобы всё-таки что-нибудь ответить, Эйтри, ушедший далеко вперёд, остановился и запустил какой-то механизм, ударив своей закованной в железо рукой по массивному рычагу.

— Мне понадобится ваша помощь, Тор. Без рук я мало на что годен, — предупредил гном.

— Это оружие мне необходимо. Мы сделаем всё, что ты скажешь, — согласился Тор, произнося эти слова громче, чем фразы во время беседы с братом, чтобы Эйтри мог его слышать.

Гном кивнул и вновь зашагал вперёд, но уже гораздо медленнее, чем прежде. Это позволило остальным наконец-то нагнать его. Последним к процессии чересчур высоких, длинноногих и оттого сильно опережающих енота спутников присоединился Ракета. Он в предвкушении вытянул вперёд свою мордочку, разглядывая новую, впрочем, ничем не отличавшуюся от предыдущей локацию.

Посмотреть на то, как создаётся самое улётное в мире оружие, Ракете хотелось безумно. Однако, когда на возвышающийся постамент с гулким ударом опустилась ничем не привлекательная громоздкая конструкция в виде каменного параллелепипеда, енот разочарованно фыркнул.

— Хорош план, шендорахнуть кирпичом.

— Это форма, — с некоторой долей презрения по отношению к невежде или просто шутнику объяснил Эйтри. — Орудие царей, что должно было стать лучшим в Асгарде. Теоритически оно может призвать Биврёст.

— У него есть имя? — серьёзно, без восторженности, что была присуща ему сотни лет назад, поинтересовался громовержец.

— Громсекира, — ответил Эйтри.

— Как-то топорно, — в один голос произнесли Локи и Ракета, с удивлением обернулись друг на друга и одобрительно хмыкнули.

— И как отлить её? — спросил Одинсон.

— Сперва запустить кузню, — начал объяснять гном.

— Пробудив ядро умирающей звезды, — задумчиво закончил Лафейсон.

— Кролик, заводи челнок, — решительно приказал бог грома.

— Я есть Грут? — удивлённо поинтересовался подросток.

— Вот именно, что ты собираешься делать? — поддержал его маг. — Ты ведь не думаешь, что...

— Нет времени рассуждать, брат, — оборвал его Одинсон. — Мне нужна эта секира, и я её получу. А значит, разожгу ядро. Огонь Нидавеллира вновь загорится, ещё ярче, чем прежде.

Локи с некоторым скепсисом взглянул на громовержца. Но было в этом новом Торе нечто, что заставляло мага верить ему и отступать перед ним. Не потому, что согласиться было проще, как раньше, но оттого, что Лафейсон видел: теперь брат знает, о чём говорит и на что идёт. Пожалуй, если бы сама идея безропотного подчинения не казалась трикстеру унизительной и несправедливой, он бы с радостью согласился служить новому царю Асгарда.

Впрочем, тот факт, что преклоняться маг ни перед кем не намерен, ведь не исключает возможности его бескорыстной помощи и поддержки. Тем более, что цель они сейчас с Тором преследуют одну и ту же.

— Вперёд, — уголками губ улыбается брату Локи.

И этой грустной полуулыбки, и одного этого слова, пропитанного непоколебимой верой в него, которую громовержец видит в изумрудных глазах, Тору вполне достаточно. Он уже знает, что делать. Это ядро, Один его побери, сейчас раскалиться докрасна. Ему только нужна будет небольшая помощь... О, замечательно, Ракета уже забрался в челнок. Хороший кролик.

— Я так понимаю, нужен тросс? — поинтересовался енот, выглядывая из кабины.

— Именно, — кивнул Локи. — Тор, не перестарайся. Нам не нужно, чтобы тебя размазало по кольцу.

— Не размажет, не беспокойся. А если что, ты меня подлечишь, ты ведь искусный целитель, — откликнулся громовержец, легко запрыгивая на небольшой кораблик и забирая у Ракеты толстую верёвку, конец которой был надёжно прикреплён к челноку. — Взлетаем.

Челнок, управляемый Ракетой, подлетел к одному из гигантских недвижимых колец, обрамляющих охладившееся сердце Нидавеллира. Тор спрыгнул вниз.

— По-моему, ты недооцениваешь масштаб. Кольца огромные. Чтобы их раскрутить нужна мега силища. С толчка не пойдут, — озвучил своё сомнение енот.

— Я разберусь, — уверенно заявил Одинсон.

— Разберёшься? Родной, ты в космосе. Всё, что у тебя есть — это тросс...

Договорить Ракета не успел. Громовержец перехватил бечёвку поудобнее и внезапно принялся раскручивать её со всей силы. Челнок стремительно завертелся по окружности, всё набирая и набирая скорость. Перед глазами енота замельтешели звёздочки.

— Чёёрт! — завопил он.

— Врубай двигатели! — крикнул Одинсон.

И Ракета, наконец, остановив бешено крутившееся кресло пилота, потянул рычаги. Челнок, ускоренный громовержцем, резво рассёк пространство. Тор оторвался от земли и пролетел несколько метров, а затем на всей скорости врезался ногами в металлическую поверхность кольца.

Кожу на ладонях моментально стёрло в кровь, а сами руки, кажется, чуть не вылетели из плечевых суставов, но верёвку Тор не отпустил. Ещё несколько метров бога грома проволокло по кольцу, пока ему, застрявшему в раздробленном металле почти по пояс, не удалось наконец затормозить.

— Я есть Грут, — сочувственно пробормотал подросток перед тем как вновь отвлечься на свою приставку.

Локи не обратил на древо внимания. Он внимательно следил за происходящим. Почему это суртурово кольцо не двигается с места?! Нужно больше тяги...

— Кролик! Мало тяги! — будто читая его мысли заорал Тор.

Ракета с силой нажал на оба рычага. Верёвка натянулась до предела, и громовержец закричал или, скорее, зарычал от напряжения. Грут снова отлип от своей приставки и наконец окончательно отложил её в сторону. Но в тот момент, когда маг уже собрался телепортироваться к брату и помочь ему, лёд, сковывающий кольцо, затрещал и тронулся. А потом распался на тысячи мелких осколков, что разлетелись по космосу.

Огромные кольца, обрамляющие самое сердце звезды, дрогнули и пришли в движение. Они, набирая скорость, раскрылись вокруг ядра, и то вспыхнуло, взорвалось обжигающим золотом, обдало жаром и мерно, но величественно засветилось, отбрасывая то красные, то голубые блики.

— Молодец, сынок, — с отеческой нежностью прошептал расчувствовавшийся от этого зрелища Эйтри.

— Вот он, Нидавеллир! — радостно прокричал распластавшийся по челноку Тор.

Локи не раз уже посещал планету огненной славы, а потому просто одобрительно улыбнулся, глядя на брата. Ракета же с восторженным блеском в глазах наблюдал за метаниями бесчисленных огненных искорок, золотыми всполохами и завораживающим голубым свечением.

Кузня была запущена. Механизм пришёл в движение, око раскрылось, и пространство рассёк мощный испепеляющий луч, исходящий от ядра. Ракета, Грут, да и сам Эйтри, проследили за ним с восхищением. Лафейсон же усмехнулся, наблюдая за выражением лица громовержца, который явно сгорал от нетерпения в ожидании новой секиры.

Даже завидно чуть-чуть. Вот ему, Локи, вновь ничего не перепадёт. Всегда принц и никогда царь, вечно второй, но далеко не первый. Так, должно быть, и оставаться богу хитрости до скончания времён с кинжалами, кои он, между прочим, приобрёл и зачаровал самостоятельно, без помощи всяких там цвергов... Правда в создании некоторых из них не обошлось без помощи одной притягательной рыжеволосой ведьмы. Но его отношения с чаровницей Сигюн из светлых альвов — это уже совсем другая история.

И вдруг что-то пошло не так. Под мощью огненного луча детали, служившие кузнецам веками, со скрежетом оторвались и разлетелись в стороны. Створки сдвинулись, и око закрылось. Луч, что должен был расплавить металл для лучшего в Асгарде оружия, иссяк. Весь жар огненного ядра был бесполезен без ока, перенаправляющего его энергию.

— Что б его, — недовольно проворчал Эйтри.

— Что б кого чего? — переспросил енот.

— Механизм неисправен, — озвучил очевидное гном.

Локи чуть не застонал от разочарования. Ну вот, как говорят эти бестолковые мидгардцы, он накаркал. Теперь без оружия останется не только он, но и Тор, которому обзавестись новой секирой было действительно необходимо. И отчего, в самом деле, им так не везёт? Неужто Безумный Титан так опасался мести бога грома, что заключил против них сделку с самой Леди Фортуной? Впрочем, даже в таком случае Локи опасаться нечего. Ведь до сих пор Госпожа Смерть была на его стороне. А это что-нибудь да значит.

— Что? — между тем обречённо выдохнул громовержец.

— Пока Око закрыто, металл не расплавить, — объяснил цверг.

— И сколько придётся чинить? — уточнил маг.

— Пару минут, может, более, а что?

— Вручную раскрою, — решительно выдал Одинсон.

— Жить надоело? — в один голос поинтересовались гном и полуётун.

— Без секиры с Таносом не совладать, — отрезал бог грома.

Он слишком часто в последнее время ставил под сомнение свои действия, слова, каждый свой шаг. Он давно перестал себе доверять. Должно быть, с самого Рагнарёка. Он всё мучился, винил себя в чём-то, упивался своей беспомощностью, бесполезностью и никчёмностью на Властителе... И, о Суртур, как же ему это надоело!

Да, он устал быть тряпкой. Эта роль совсем не для него. Он Тор, сын Одина, царь Асгарда. И он дал клятву убить Таноса. А ещё он обязан отомстить за брата. Поэтому сегодня он больше не будет колебаться. Он снова станет непобедимым воином, великим богом грома, и уничтожит Таноса, сотрёт с лица Галактики этого фиолетового, невесть что о себе возомнившего, больного ублюдка с нездоровыми понятиями о высшем благе и справедливости.

Одинсон оттолкнулся от крыши челнока и, влекомый силой притяжения, полетел прямо к центру ядра. По сравнению с огромным пылающим сердцем Нидавеллира бог грома казался всего лишь незначительной песчинкой. Впрочем, это всё лирика, а романтиком громовержец никогда не был.

— Слушай, а чего это он? Ломка у нашего мистера мускула что ли без геройствования? Я имею ввиду, разве мы не можем подождать лишние пару минут? — удивлённо спросил Ракета, дотрагиваясь до Лафейсона.

— Я есть Грут, — поддержал енота древесный гуманоид.

— А? — обеспокоенный маг перевёл взгляд на Стражей. — Дело в том, что, несмотря на схожесть нашего языка с диалектом цвергов, понятия времени у нас существенно разнятся. То, что Эйтри называет минутами, в нашем исчислении может занять несколько лет, — внимательно следя за фигурой громовержца, объяснил он.

И как его гремучий братец только умудрился это запомнить? Впрочем, сие не столь важно. Главное: неужели Тор в самом деле собирается собственноручно раскрыть Око и запустить кузню? Этот идиот что не понимает, что подобное безрассудство его попросту уничтожит? И уж тогда Вселенная точно будет обречена.

— О, Всеотцы, придайте сил, — на полном серьёзе проговорил Тор, оказавшись на площадке перед древним механизмом.

— Ты представляешь мощь, которой обладает звёздное ядро? Оно тебя убьёт, — угрюмо наблюдая за громовержцем, предрёк Эйтри.

— Если умру, то да, — невпопад согласился Тор, собираясь с силами.

— Да... Коли убьёт, то и умрёшь, — недоумённо нахмурившись, не стал возражать гном.

Одинсон крепко схватил располагавшиеся по обе стороны от него рычаги и потянул, силясь собственноручно раскрыть сдвинувшиеся створки. Весившая не одну тонну конструкция с неохотой поддалась. За спиной громовержца замелькали искорки и прорезалась золотистая полоса, грозившая разрастись в мощнейший энергетический луч. Мышцы напряглись до предела. Надо поднажать ещё немного...

— Совсем рассудок потерял, кретин пустоголовый?!

Злой испуганный голос, раздавшийся в непосредственной близости от его лица, заставил Тора удивлённо распахнуть зажмуренные глаза. Громовержец встретился с колючим взглядом младшего брата и выпустил рычаги, не будучи в силах удержать их. Начавшее было раскрываться око захлопнулось. Руки Одинсона дрожали от напряжения.

— Локи, ты что здесь? Ты зачем? — слабовато проговорил Тор. Впрочем, он быстро опомнился. — Уходи отсюда, брат. Перемещайся назад к Эйтри и остальным. Я не могу раскрыть Око, пока ты не уйдёшь из под луча.

— На это и расчёт, — невесело ухмыльнулся маг. — Никакой луч ты запускать не будешь, если, конечно, не мечтаешь расплавится заживо.

— Локи, не время спорить. Уйди с площадки, пожалуйста. Нам нужно торопиться, — напомнил Одинсон.

— О, я прекрасно помню про утекающее сквозь пальцы время и Таноса, который нас ждать явно не станет. Но от твоей глупой смерти прямо здесь и сейчас толку будет явно не слишком много.

— Ты забываешь, что я бог. Мне ничего не будет, брат, я справлюсь.

— Тор, буквально месяц назад ты пугал меня, тоже бога, между прочим, смертью от недосыпа; а теперь хочешь, как ни в чём не бывало, подставить свою безмозглую голову под неудержимую мощь чистой ядерной энергии. Не держи меня за идиота. Это тебе не молотом махать.

— Я всё понимаю, брат, — вздохнул Одинсон, сдаваясь. — Я знаю, что это опасно. Но я должен это сделать, как ты не понимаешь?

— Верно, не понимаю. Давай подождём? — почти жалобно предложил Лафейсон. — Пусть Эйтри сам починит Око, и выкует тебе секиру без опасности для жизни.

— Это может занять несколько лет, ты ведь слышал. У Вселенной нет столько времени.

— Ну, Стражи Галактики ведь собирались задержать Таноса на Забвении и перехватить Камень Реальности, — предпринял ещё одну попытку трикстер.

— Ты и сам не веришь, что им это удалось, — хмуро прервал его Одинсон.

Эйтри не знал, чью сторону стоит принять, и молча следил за перепалкой братьев. Ракета же уже собирался обвинить Лафейсона в трусости и нерешительности, а Одинсона в беспечности и безрассудстве, и предложить гному свою помощь в починке неисправного механизма. Грут смотрел то наверх, на площадку с асами, то вниз, в свою приставку. Но оба Стража напряглись, когда разговор зашёл об их товарищах.

— Я есть Грут? — обеспокоенно спросил у енота древесный гуманоид.

— Да не слушай ты их, Грут, — непривычно мягко произнёс Ракета. — Что эти божки вообще понимают? Наши, конечно, те ещё идиоты, но всё-таки Дракс силач, Квилл везунчик, Мантис вообще, считай, волшебница, а Гамора супервоительница. Да этот придурок Танос против них вообще ничего сделать не сможет. Наверняка, он уже валяется там, на Забвении, и умоляет о пощаде. Стражи и не с такими хмырями расправлялись, верно?

— Я есть Грут, — почти успокоенно улыбнувшись, согласился подросток.

Ракета тоже улыбнулся ему. Но когда Грут опустил взгляд на свою игрушку, енот помрачнел. Да, он частенько собачился с Квиллом, почитал Дракса за круглого дурака и не воспринимал застенчивую Мантис всерьёз, но всё же любил свою разношёрстную семейку. Правда любил... И он уж точно не хотел, чтобы Безумный Титан с ними расправился. А такой исход был вполне вероятен, учитывая столь мрачный настрой встречавшихся с Таносом богов.

Тогда, в далёком прошлом, от руки Высшего Эволюционера, безумца вознамерившегося создать идеальную Контр-Землю с населением из антропоморфных животных, погибли Лайла, Зубень и Поля. Выдра со светлым сердцем, забавный добряк морж и совсем ещё маленький кролик, которые должны были сбежать вместе с ним от своих мучителей в новый прекрасный мир под бесконечным небом, были безжалостно расстреляны. Выжил лишь сам Ракета.

И что особенно интересно, и в тот раз, и в этот его семье угрожают явные психи, возомнившие себя Богами, решившие создать лучший мир... Но ведь это не может случиться вновь? Ракета не может опять потерять своих друзей, лишиться всех, кто ему так дорог? Не может же?

— Локи, я знаю, что делаю. Я уже решил, что раскрою Око, и тебе меня всё равно не переубедить. Просто отойди в сторону, брат, — тем временем с напором заговорил начавший злиться Одинсон.

— Хорошо. — Маг сложил руки на груди. — В самом деле, кто я такой, чтобы меня слушать? Хочешь умереть — пожалуйста. Но я никуда не уйду. А что? Тебе, значит, можно заживо сгорать, а я чем хуже?

— Прекращай упрямиться, брат, это бесполезно. И пока ты не уйдёшь, я не стану ничего делать. Тем более, раз уж ты так уверен, что мы непременно должны умереть. Пусть уж это будет судьба только для одного из нас. Времени на глупые игры не осталось. Так что немедленно телепортируйся к остальным. Считай, что это приказ, я ведь всё ещё твой царь.

— Ах, ваше величество, как я мог забыть? И что же вы сделаете в случае непослушания? Лишите меня титула принца? А может, ударишь меня? Выкинешь отсюда силой? — злобно осведомился трикстер.

И начавший было закипать громовержец сник.

— Я больше никогда не причиню тебе боль, Локи, я ведь уже говорил, — виновато произнёс он. — Но ты должен меня послушать, пожалуйста. Я понимаю, что ты за меня беспокоишься, и мне это очень приятно, правда. Но сейчас происходят слишком серьёзные вещи. Я должен быть царём и героем, понимаешь? Я просто не имею права трястись за свою шкуру в такое время. И нам действительно нужно поторопиться, мы и так уже достаточно медлили. Танос, наверное, уже направляется к Мидгарду, и...

— Да что мне за дело до твоего Мидгарда?! — не выдержал Лафейсон. Громовержец опешил. — Я не герой, Тор, — тихо добавил маг. — Может, и хотел бы им стать, да, как видишь, не дотягиваю. Я просто последняя эгоистичная тварь, которая не готова пожертвовать остатками семьи даже ради всего остального мира. Тебе, конечно, не понять... Потому что, несмотря на все твои красивые слова и заверения, ты ничуть не изменился! — Грустный тон полуётуна резко стал гневным и обиженным. — Умереть во имя спасения Вселенной, как же это благородно. Так по-геройски... А о том, что будет со мной, если ты тут сейчас сдохнешь, ты, разумеется, не подумал!

Локи отлично понимал, что такими словами он уж точно ничего не добьётся, только опустится в глазах громовержца ещё сильнее. Но именно это была его правда. Нет, ему не плевать на Вселенную. Он не жаждет невинной крови. Но... "Тессеракт или голова брата?" Он знает, что совершил неправильный выбор. И, Сурт его дери, он поступил бы так снова.

Наверное, всё-таки хорошо, что Тору его никогда не понять. Кто-то из них ведь должен быть героем, спасителем этого мира, который вечно оказывается на грани уничтожения. А второму навсегда должно остаться лишь незримой тенью, что продумывает план, прикрывает спину, защищает честное имя героя от грязи и просто остаётся рядом... Звучит паршиво? Да не то что бы.

Героям нужно быть добрыми, вежливыми и открытыми. Локи, конечно, умеет красиво выражаться, но всё чаще, чтобы завуалировано послать своего оппонента куда подальше. А что, разве не в этом всё веселье? Во всяком случае, использовать свой дар, чтобы лгать о собственной честности и искренней неподкупной любви ко всему живому, маг явно не собирался.

Героям нужно быть скромными. Но как же тогда устраивать в свою честь спектакли и возводить статуи? Не то что бы Локи был настолько самовлюблённым, но ведь порой хочется себя чем-то таким побаловать... Впрочем, те мидгардские выскочки — самопровозглашённый гений Старк, наглый чернокнижник Стрэндж, и Ник Фьюри, подозрительный, не внушающий доверия тип, пытающийся укрыться за ничтожным ореолом загадочности и корчащий из себя серьёзного и опасного противника — явно этим качеством не обладали. И всё же отчего-то их записали в герои.

Хотя, к чему кривить душой? Вообще-то, трикстер отлично понимал, в чём их основное отличие и почему конкретно ему в герои никогда не попасть. Просто потому, что герой выбрал бы этот мир. А Локи с завидным постоянством выбирает... нет, не себя — свою семью. И это его последнее слово.

Да и самому, на самом-то деле, умирать не больно уж хочется... Нет, пожалуй, быть героем — это совсем не его. Он и Тора хотел бы переманить на свою сторону, да тот не пойдёт. Не потому что Локи — есть зло, но оттого что маг не позволит лишний раз ему жизнью рисковать. А этому дубине порой лишь бы убиться.

Впрочем, в последнее время они, напротив, начали всё чаще меняться местами. Мир не стоит на месте, они сами уже никогда не будут прежними, и лишь одно паршивое, в последнее время незаметно укоренившееся в их жизни обстоятельство так и остаётся неизменным. Сколько бы братья не менялись местами, они всякий раз оказываются по разные стороны.

— Локи, — тихо позвал Одинсон. И маг, скорбно ожидавший порцию грязи на свою бедовую черноволосую голову, с удивлением уловил в чужом голосе ласковые нотки. — Ты не прав. Ты совсем не прав, потому что, я очень хорошо тебя понимаю. Раньше может и не понял бы, да теперь слишком уж многое переменилось. И я уж точно не обвиню тебя в том, что ты так стараешься не подвергать меня опасности. Ты совсем не эгоист. Или мы с тобой оба эгоисты, если хочешь. Но теперь и ты меня послушай. Когда Танос заполучит все Камни Бесконечности, он ведь непременно уничтожит половину живущих. Мы с тобой братья и оба принцы Асгарда. Выходит, одному из нас, по любому, не жить. Ты уже не раз доказал, что моей смерти не желаешь. Если же погибнешь ты, я ни за что себя не прощу. Теперь ты понимаешь? Глупо ревновать меня к Мидгарду или даже ко всей Вселенной. Но, пожалуйста, позволь мне хотя бы попытаться спасти нас, брат.

Тор говорил тихо, чтобы стоящие далеко внизу Эйтри и Стражи, особенно с подозрением вслушивающийся в его речь енот, не могли разобрать слов. Локи же слушал громовержца с глубочайшим удивлением.

Его ли это брат? Чтобы старший Одинсон, светило Асгарда, сверкающий начищенными доспехами наследник Золотого царства, герой девяти миров, и вот так вот просто фактически отрёкся от всей Вселенной в пользу одного-единственного мага? О, это действительно греет самолюбие Лафейсона. Но не только его. Вместе с самолюбием приятно согревается и плавится всё внутреннее естественно Локи. Неужели громовержец, в самом деле, желает лишь одного — защитить его? Он, правда, настолько важен Тору?

В горле отчего-то становится очень-очень сухо. Локи, которому вдруг отчаянно хочется взять назад свои недавние слова о том, что им всё равно скоро придётся разойтись, не отвечает. Он только коротко кивает брату, хлопает его по плечу и, успев поймать благодарный взгляд, исчезает, перемещаясь обратно к Эйтри.

Тор сильный, достаточно сильный, чтобы справиться. На самом деле, даже глупо было так за него переживать. Но иначе Локи просто не мог. И Одинсон, по его словам, эти чувства понимал... Но стоп. Что если он солгал?

Да. Точно. И почему Локи понял это только теперь? Действительно, в последнее время произошло слишком многое, но Тор, готовый ради него отказаться от спасения мира — это всё равно чересчур. Ну, конечно, этот подлец Одинсон, его подловил. Заставил расчувствоваться, возомнить себя особенным и опять уступить.

Это уже слишком низко. И, между прочим, больно. Но, однако же, нельзя не признать, что это довольно ловкий ход. Нет, его братец определённо поумнел. Вообще-то, Локи его и раньше, вопреки собственным заверениям, дураком не считал. Но теперь, когда Тор, наслушавшийся мидгарцев, в особенности, свою имевшую учёную степень девчонку, научился излагать свои мысли куда более грамотно и красиво, чем прежде, да ещё и, насмотревшись на самого трикстера, наловчился хитрить и привирать, он стал действительно достойным собеседником.

Да и ведь, даже если Тор приврал в своей речи, утверждая, будто собой он рискует не во благо каких-то там незнакомцев, а исключительно ради себя самого и Локи, всё равно с его словами не поспорить. Один из них, правда, вероятнее всего должен будет умереть, если Титан победит. А этого Лафейсон допустить не может. Он вообще-то ещё собирался выпить с братом кофе, слушая раскаты грома и мерный звук дождя... Что ж, значит, они обязаны остановить Таноса любой ценой. О, ну и конечно же, убить.

Ведь Локи асгардский бог, а не какая-то там поникшая размазня, к образу которой он ненароком скатился в последнее время. Да, маг, определённо, заимел не одно психическое расстройство за время своего пребывания в плену. Но именно это и есть его главный стимул двигаться вперёд.

Месть. Вот то, что ему так нужно. Когда Титан умрёт, и весь его Чёрный орден будет перебит, Локи наконец-то сможет вздохнуть свободнее. Во всяком случае, тогда он наконец сможет избавиться от вечно преследующего его неясного чувства тревоги. Сможет спокойно отдохнуть и окончательно расслабиться. Может, даже захочет всё-таки хотя бы на время остаться в Мидгарде вместе с братом и остатками асов, в том числе с непонятно отчего запавшими ему в душу Дисой и Барни.

И, разумеется, особенно забавно будет поглядеть на реакцию Мстителей, когда к ним на огонёк внезапно заявится "вселенское зло" в его лице. С ними он тоже, между прочим, ещё должен поквитаться. Никому не дозволено плохо обращаться с богом коварства, и эти ничтожные смертные ещё обязательно получат по заслугам. Впрочем, им не о чем беспокоиться. У них в своё время достало мозгов, чтобы заручиться дружбой с Тором, а значит, так уж и быть, ничего серьёзного им не грозит. Так, несколько небольших шалостей.

Исключением станут разве что колдун, которому стоит слегка потрепать нервишки за откровенное унижение и Брюс, которого Лафейсон готов, совсем пощадить. Во-первых, потому что с учёным они за месяц на Властителе успели стать не то что бы друзьями, но, во всяком случае, приятелями. А во-вторых, и именно это, на самом деле, причина номер один, оттого что Халка лишний раз лучше не злить.

Ну а вообще, пожалуй, месть — это именно то, ради чего ему не жаль в очередной раз рискнуть жизнью. Как, впрочем, и ради удовлетворения глупого желания защитить старшего брата, преодолеть которое Локи так и не смог, сколько бы за последние лет пятьдесят ни пытался. Да и зачем его теперь подавлять? Слишком часто Локи после его падения кажется, что он уже мёртв или умирает. Риск же и реальная возможность гибели заставляют его вспоминать о том, что пока что это не так.

Да уж, какое совпадение. Он, как и Нидавеллир, этакая умирающая звезда (да-да, он, несомненно, звезда, и пусть кто-нибудь только посмеет возразить или посмеяться), разжечь огонь жизни в которой, может только Тор, бог грома, старший сын Одина. Должно быть, по глупой случайности или просто из-за насмешки самой Судьбы. А может быть, только может быть, оттого, что, когда становится слишком тяжело, к жизни нас способны вернуть лишь те, кого мы по-настоящему, больше всего на свете любим, кем мы действительно дорожим.