Сын Астории (джен)

Оно пришло в конце июля.

Том сидел за столом и завтракал, когда сова простучала клювом в окно. Он впустил её, снял конверт с жёлтой пергаментной бумаги и замер.

Астория рядом собирала букет. Взмахом палочки розы парили в воздухе, собираясь в изящную композицию. Заметив его странное поведение, она спросила:

— Что там?

Он не ответил. Развернул письмо, пробежал глазами.

— Хогвартс, — сказал он.

Голос был ровным, но Астория знала его достаточно, чтобы услышать: он дрожал.

Она отложила палочку, подошла, заглянула через плечо. Красная сургучная печать, зелёные чернила, список книг и приборов.

— Поздравляю, — произнесла она с улыбкой, но внутри всё заледенело. Она ждала и боялась этого дня.

Словно почувствовав её настроение, Том поднял на неё глаза.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что я уеду.

Астория помолчала. Потом честно сказала:

— Боюсь. Но это не значит, что я не рада за тебя.

Он кивнул и спрятал письмо в карман.

* * *

На следующий день они аппарировали в Косую аллею.

Всё было как в первый раз — и совсем иначе. Том уже не вертел головой, разглядывая вывески. Он шёл ровно, смотрел прямо, держался рядом. Когда они зашли в «Флориш и Блоттс», он сам взял с полки учебники строго по списку.

— Добавь что-нибудь для удовольствия, — сказала Астория.

— Это и есть удовольствие, — ответил он.

Она не стала спорить. Лишь с улыбкой покачала головой.

В лавке Олливандера тисовая палочка с пером феникса выбрала его почти сразу. Том сжал её в руке, и на секунду Астории показалось, что комната стала темнее. А потом сноп алых искр осветил комнату! В глазах юного волшебника мелькнуло торжество.

— Необычный мальчик, левша, надо же, — прошептал Олливандер.

Том ничего не ответил, лишь краешком губ улыбнулся.

Потом они зашли в ателье мантий. Астория заказала черную, дорогую, с хорошей тканью. В неё были вплетены заклинания, позволяющие чувствовать себя комфортно в любую погоду.

Ещё купили котёл, весы, новый телескоп, набор для зелий.

Астория невольно вспоминала, как сама, будучи маленькой девочкой, с восторгом выбирала школьные принадлежности. Хотя надо было внимательно приглядеться, но по ровной спине и острому взгляду Том тоже был рад.

* * *

Вечером, когда они уставшие, но довольные, вернулись домой и будущий школьник лёг спать, Астория достала иголку с нитками и вышила на подкладке каждой мантии его инициалы: «Т. М. Г.»

Том не знал об этом. Но когда надел мантию в первый раз, в поезде, заметил. Провёл пальцем по вышивке. Ни одна эмоция не отразилась на его лице.

Но эти вещи, с символом любви и заботы, он носил особенно аккуратно.

* * *

Первое сентября наступило слишком быстро.

Астория проснулась затемно, хотя поезд отправлялся только в одиннадцать. Она проверила багаж, пересчитала книги, подготовила перекус в поезд — сын мог спокойно отправиться в Индию с таким запасом провианта, — погладила мантию, которую уже гладила вчера.

Том спустился к завтраку ровно в восемь. Они молча поели. Мипси подала яблочный пирог — тот самый, который он любил. У женщины кусок в горло не лез.

На платформе 9¾ было шумно. Дети смеялись, родители обнимали, паровоз выпускал клубы пара. Том стоял с тележкой, прямой, как струна, и смотрел на поезд.

— Тебе надо идти, — сказала Астория, и губы её дрогнули. — А то все места займут.

Он повернулся к ней.

— Ты… будешь писать?

— Ну конечно, родной! Постоянно! Каждую неделю!

Они смотрели друг на друга. Вокруг суетились люди, кто-то кричал, кто-то плакал. А они стояли молча.

Том сделал шаг вперёд и обнял её. Неловко, на секунду, но сам.

— До Рождества, мама.

— До Рождества, Том.

Она поцеловала его в лоб на прощание, и мальчик на секунду недовольно нахмурился.

Он взял тележку и пошёл к поезду. Ни разу не обернулся.

Хогвартс-экспресс издал протяжный гудок и медленно тронулся, набирая скорость. Астория смотрела ему вслед, пока платформа не опустела.

* * *

Дома было тихо.

Мипси приготовила ужин на одного, поставила тарелку на стол и исчезла.

Астория сидела в гостиной, глядя на огонь. Рядом стояла его кружка, а на столе лежала его книга.

Она не плакала, но внутри было пусто.

«Ты знала, что это случится. Ты готовилась. Но всё равно не готова».

Она взяла вязание, отложила. Встала, подошла к его комнате, заглянула, прислонившись к косяку.

Что-то навсегда закончилось. Его детство. И её роль единственного человека в его мире. Теперь у него будет школа, друзья, враги, тайны. А она будет ждать писем. И радоваться, когда они приходят. И бояться, что однажды они перестанут.

Время до Рождества казалось вечностью.

Астория вернулась на кухню, чтобы взять чай — и остановилась.

На столе, на том месте, где он завтракал, лежала веточка розмарина. Она взяла её в руки. Запаха почти не было. Но женщина знала, что это значит. Она улыбнулась и поставила веточку в вазу.

* * *

Она писала ему каждую неделю. Большие письма, наполненные теплом и тоской. Он отвечал — три строчки раз в месяц.

«Лестницы меняют направление, когда им вздумается. Похоже, замок считает, что у студентов слишком много свободного времени».

«Одно привидение любит проходить сквозь людей в коридоре. Говорит, что это «освежает». Я ему посоветовал не приближаться ко мне».

«У меня всё хорошо. Я принёс Слизерину шестьдесят пять очков. Учителя хвалят».

Вот и всё, что ей доставалось.

Нет, любая мать понимает: дети вырастают, и им становится важнее и интереснее мир. Там у Тома друзья, возможность показать себя, новые знания…

Но как же она скучала. Как же боялась за него. Астория искренне надеялась, что долгие разговоры о вреде тёмной магии не пошли зря и мальчик понял всё коварство этой стороны волшебства.

Она волновалась, что его не примут однокурсники. Слизерин — очень жестокое место для полукровок. Хотя она привила ему этикет, научила, как подобающе себя вести, она не была уверена, что этого и её чистокровной фамилии достаточно и что злые сверстники не ожесточат её мальчика.

Всё чаще свои переживания она топила в еженедельной выпивке с подругой-магглом.

— Что-то ты совсем скисла, мать, — знающим тоном как-то заявила Дженни, протирая бокалы. — Мужика тебе надо! Тогда и вспомнишь, что значит быть женщиной, а не только… ну… нянькой. У тебя ж вообще нет никакой личной жизни. Вот и чахнешь без сына.

Астория скептически подняла бровь и ничего не ответила. Наладить личную жизнь? Вот уж глупости. Она не могла представить на месте своего мужа кого-то, кроме Драко. Пусть она уже забыла его лицо и голос.

Да и, ей было стыдно признаваться, она уже не была такой изящной красавицей, как пять лет назад. Астория набрала вес, лицо потеряло тонкие черты, одежда была скромной и простой, длинные волосы неизменно убирались в пучок. Словом, выглядела она на все тридцать пять, хотя ей только недавно исполнилось двадцать семь. Ну какие ещё мужчины? Ей надо сына на ноги поставить, а не по свиданиям бегать.

Она бы могла в теории задуматься о том, чтобы связать свою судьбу с кем-то, если бы не чувствовала уверенность в своих силах. Ведьма хранила на счету скопленную весомую сумму — семьсот сорок галлеонов! У неё был свой дом. Свой домовик. Прадед регулярно спонсировал ежемесячный доход. И Астория была уверена не только в завтрашнем дне, но и в том, что грядущий военный кризис она не заметит, как переживёт.

У неё и Тома всё будет хорошо. И без всяких мужчин.