Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

На следующий день после Рождества мы вернулись обратно в Англию. Остаток каникул я собирался провести в Корнуолле, в тишине и покое.

Разумеется, я рассказал портретам обо всем произошедшем. И о предложении Кайдана Арройо, и о том, что там присутствовал эмпат, и вообще о впечатлении, которое произвела семья Арройо.

— Вот о чем я и говорил. Пока остальной мир идет вперед, наши топчутся на месте, — проворчал Генри Поттер.

— Скорее, шаг вперед и два назад. Прав был Кайдан, когда рассказывал про «качели» от разных подходов министров, — констатировал Карлус Поттер.

— Ты правильно сделал, что не сразу ответил на предложение. Оставил возможность для маневра, — говорила Дорея

— У меня и предъявить пока нечего, — развел руками я.

— Это верно. Но упускать шанс нельзя. Пока ты слишком зависишь от Малфоев. Нужен путь отхода, сила, которая может противостоять им. Кроме того, ты, наверное, понимаешь, что люди, на которых намекал Кайдан, куда могущественнее Малфоев и Дамблдора вместе взятых. Так что давай, прислушивайся к Малфоям. И смотри, чтобы этот змей не зарывался, — наставлял Флимонт.

Под елкой в главной гостиной меня уже ждала внушительная горка подарков. Подарки были в основном от знакомых, потому что передавались они через Малфоев, поскольку только они и Министерство имели прямой доступ. Там были книги, артефакты, сладости. Я озаботился подарками частично до поездки в Австрию, частично отправил из уже из Австрии. Кому-то, как Крэбу и Гойлу, хватило сладостей. Над некоторыми пришлось поломать голову, как Малфоям. Подарки от незнакомых через систему безопасности Малфоев или министерства пробиться не могли.

Разбирал я и почту. Страйк снова не прислал каких-то важных новостей, кроме того, что удалось напасть на след Дингла. Вэнс и Джонс излечились, но обе взяли длительные отпуска. Люпина также выследить не удалось. Немного порадовало письмо Сметвика. Гермионе становилось лучше. Она реже впадала в истерики, успокоилась. Даже попросила доставить ей учебники, чтобы не отставать в учебе. Я решил на будущей неделе ее навестить.

Далее я перешел к письмам от «всех остальных», которые попадали в абонентский ящик Министерства. Тут было много поздравительных открыток. Были и совершенно неожиданные письма. Внезапно пришло пространное письмо от Дамблдора. Он поздравлял меня с Рождеством, писал, что не обижается на меня и прощает за все, сокрущаясь, что действительно допустил множество ошибок. Но главная мысль — многое я неправильно понял в его действиях, и, возможно, меня ввели в заблуждение. Я не выдержал и зачитал письмо портретам. Реакция была разной. Флимонт презрительно засмеялся, Карлус схватился за голову, Генри и Дорея покачали головами.

— За кого он меня принимает? За идиота? — задал я, наверное, самый очевидный вопрос.

— Видимо, продолжает считать умным исключительно себя любимого. А остальные слишком глупы, чтобы понять его гениальную мысль. Тьфу ты… Как же он ничтожен! — махнул рукой Флимонт.

Я хотел бросить письмо в камин, но решил сохранить «для истории».

Удивило письмо от Малфоев. Там поздравлениям было уделено мало внимания, но вот намеки на «решение назревшей особой проблемы» и то, что «удалось связаться с нужными людьми»… Прибыть мне надлежало завтра в одиннадцать утра.

Прибыл я, как всегда, трансгрессировав с Фиби к границам территории Малфой-мэнора. Люциус и Нарцисса встретили меня у ворот. По пути к дому они рассказали, в чем дело. Нашлись люди, которые, возможно, могут извлечь крестраж из шрама. И именно сейчас они были в Лондоне и не заняты. Драко не было — он гостил у Гринграссов.

Мы зашли в кабинет. Помимо знакомого Сметвика там был какой-то тучный человек, оказавшийся профессором фон Бруннелем из Мюнхенской Академии Магии, и невыразимец в серой мантии, представившийся мистером Смитом.

— Итак, мы введены в курс дела, — начал Сметвик. — За конфиденциальность не беспокойтесь. Мы вам поможем. Тогда без предисловий позвольте осмотреть.

— Конечно, господа.

Я сел поближе. Невыразимец установил крупную магическую линзу, Сметвик активировал диагностические заклинания.

— Мерзость какая, — Сметвик заговорил первым, — и такое было сотворено с вами…

— Да, — протянул невыразимец, — сделано давно.

— Извините за такое, но… Работа хорошая. Даже не ожидал, что крестраж можно сделать так, — протянул профессор. — Обычно такие эксперименты не заканчивались удачно.

— Согласен, — кивнул невыразимец. — У нас в архиве случаев выживания при создании крестража на живой базе не было. Живая база обычно подыхала.

— Постеснялись бы при ребенке такое говорить, — укоризненно сказал Сметвик.

— А чё тут стесняться? Это правда! Парню охренеть как повезло, что он живой и что эта дрянь не захватила его. Плотная аура, какая-то природная сопротивляемость. Изучить бы вас, Поттер… — невыразимец, надо сказать, деликатностью совершенно не отличался.

— Господа, давайте вернемся к теме. Мы тут собрались для решения определенной проблемы, — призвал к порядку фон Бруннель.

— Ну ладно, ладно… — пробурчал Смит. — В принципе, процедура нам известна, обряд отработан. Разве что внести страховку от дополнительных рисков.

— А рисков не будет. Посмотрите.

Фон Бруннель расложил по столу пергаменты с рисунками структуры крестражей, и, наверное, минут десять он и невыразимец обсуждали эти схемы и потенциальные риски. Конечно, было забавно наблюдать, как развязный невыразимец и воспитанный профессор как ни в чем не бывало разговаривают, не обвиняя друг друга ни в занудстве, ни в хамстве. В конце концов они пришли к согласию.

— Я убежден. Вы как никто набили руку на извлечении проклятых структур, да и, в конце концов, это я вас учил.

— Ну да, — почесал затылок прямо через капюшон Смит. — Не одно темномагическое дерьмо пришлось выковыривать, в том числе и любительские крестражи. Но там они врастали так, что от выковыривания только кровь по стенам хлещет, задолбаешься потом мантию стирать… А тут… Прям идеальные условия.

— Простите, а вы уже занимались подобным? Кто-то уже пытался создавать крестражи? — поинтересовался я.

— Секретная информация, малец… то есть… мистер Поттер. Даже вам слить не могу, — покачал головой Смит.

— А я могу, — хмыкнул фон Бруннель. — И создавали, и создают. Обязательно находятся доморощенные любители темной магии, решившие: «Ну вот я-то все сделаю правильно». Как и те, кто «до смерти боятся смерти», уж простите за тавтологию. Так что я уверен, что каждый год находится очередной экспериментатор, добавляющий грязной работы уважаемому мистеру Смиту.

— Да какой там каждый год — куда чаще! Отскребать потом этих идиотов от пола или по частям в Мунго собирать…

— Смит, я бы попросил…

— Ну, в общем, создают. И процедура выковыривания отработана. И если профессор фон Бруннель уверен…

— Совершенно уверен! — подтвердил фон Бруннель.

— Ну тогда хрена ли тянуть? Давайте прямо сейчас и проведем!

Все удивленно обернулись на невыразимца.

— Сейчас? — впервые подал голос до этого не принимавший участия в разговоре Люциус Малфой.

— Да, — как ни в чем не бывало ответил Смит. — А чё? Процедура меньше часа займет. Чего тянуть книзла за… э-э… ну, вы поняли.

— А у вас есть все необходимое?

— Ага, — он потянулся во внутренний карман мантии, откуда достал миниатюрный чемодан, который тут же увеличился в размерах до обычного. — Всё барахло ношу с собой. А что, у кого-то есть возражения? Да и мистер Поттер, думаю, будет только рад избавиться от причины головных болей и ночных кошмаров, так ведь?

— Ну да, — кивнул я.

— Тогда проблем нет. Мистер Малфой, у вас какая-нибудь наглухо изолированная комната найдется?

— Конечно, — кивнул тот.

— Фон Бруннель тоже поможет. Кокон там сварганить — это для вас пара пустяков, профессор. А Сметвик подсобит на подхвате, если чё пойдет не так.

— Да, сделаем, — поднялся с кресла профессор. Сметвик тоже кивнул.

— И посудину какую-нибудь, где Адский огонь можно развести, для утилизации этой пакости.

— Все будет, — сказал Люциус. — Прошу за мной.

Мы спустились в уже знакомый мне ритуальный зал. Там по просьбе невыразимца Люциус Малфой трансфигурировал каменный стол. Смит достал из чемодана хрустальную пластину величиной с ладонь и бросил ее на стол. Затем небрежно коснулся палочкой — пластина превратилась в толстую хрустальную плиту. Малфои тоже спустились и стояли в стороне, внимательно наблюдая за работой мастеров.

— Падай сюда, — ткнул он пальцем. Я взобрался на стол и лег на плиту.

— Нужно погрузить в сон? Или… — с сомнением проговорил Сметвик.

— Нафиг надо? Даже лучше будет, если Поттер останется в сознании. Это не болезненная процедура, если предположения Бруннеля верны.

— Я уверен. У крестража цельная структура, внедрения в разум мистера Поттера на магическом или физическом уровне нет.

Невыразимец тем временем ходил вокруг и в разных местах тыкал палочкой в плиту. На ней вспыхивали символы — как рунами, так и обычными буквами. Сметвик раскладывал рядом свои приборы и активировал диагностические чары.

— Вот только сейчас будет самую малость больно, — невыразимец достал ритуальный нож с рукояткой из рога единорога. — Сметвик, давай. Сделай укол поближе к шраму. Чтобы хоть капля крови выступила. Так эта дрянь пойдет проще.

— Конечно, — кивнул Сметвик. Он легонько кольнул, но я все равно вскрикнул — шрам отозвался острой болью.

— Чует, падла! — хмыкнул Смит. — Мистер фон Бруннель, ваш выход.

Профессор достал свою палочку и несколько раз ею взмахнул. На ее конце образовался плотный сгусток магической энергии, напоминающий яйцо, который он поднес к моему шраму. Невыразимец взял свою палочку необычным хватом — за середину, двумя пальцами — и наклонился надо мной. Он наполовину погрузил ее в энергетическое «яйцо».

— Ну, погнали.

Я и правда ничего не чувствовал, кроме ноющей боли во лбу. Иногда я скашивал глаза вверх: в энергетической структуре, созданной фон Бруннелем, до этого светлой, начало проступать что-то темное.

— Пошла, зараза.

Я пролежал так еще некоторое время. Судя по спокойному лицу Сметвика, следившего не столько за процессом, сколько за показателями своих приборов и чар, всё было в порядке.

— Цепляется, сука, — процедил сквозь зубы невыразимец. — Эй, парень! Помоги немного!

— Как?

— Ну хрен знает… Надвинь какую-нибудь ментальную защиту, что ли… Выдави её!

— Мистер Смит, он только на втором курсе… — запротестовал было Сметвик.

— Я попробую, — сказал я, собираясь, и воздвиг ментальный щит.

— О, зашибись! Он же Гарри мать-его Поттер! Отличник Когтеврана! Вы сомневаетесь в нем, мистер Сметвик? — довольно осклабился невыразимец.

Я плохо видел прогресс, поэтому даже не стал пытаться что-то рассмотреть и просто уставился в потолок. Прошло, наверное, минут десять.

— Последние миллиметры самые сраные, как всегда, — проворчал невыразимец. — Эй, парень, не уснул там?

— Нет.

— Давай еще! Не знаю, волю там напряги. Хорошо так подумай что-нибудь вроде: «А ну проваливай нахрен из моей башки, ты, чертов кусок темномагического дерьма!». Ну!

— Я понял. Попробую.

Я сделал, как он и сказал, направив на это всю свою волю.

— Та-а-а-ак, — протянул невыразимец. — Еще немного, так, так… Есть! — выдохнул он и убрал палочку. — Твою мать, рука затекла! Наконец-то, выковыряли! Уф-ф…

Невыразимец грузно рухнул в наколдованное кресло. Профессор же с интересом рассматривал заключенный в энергетический кокон сгусток темной энергии.

— Поразительно, — проговорил он. Я тоже поднялся и некоторое время смотрел на то, что до недавнего времени сидело в моем шраме.

— Профессор, я думаю, это следует поскорее уничтожить, — сказал Люциус, указывая на каменную чашу, где уже ревело Адское пламя.

— Да, профессор, — отозвался невыразимец, который с усталым видом откинулся в кресле и потягивал что-то из металлической фляги. — Спали ты эту херню, чё ты там высматриваешь? Думаешь увидеть там харю Того-Кого-Нельзя-Называть? Пусть сгорит к вонючим дракклам!

— Пожалуй, да! — согласился профессор и направил энергетический кокон прямо в пламя. То ярко вспыхнуло зеленым. Я не почувствовал вообще ничего. Но вот усталость накатила жуткая, как и головокружение. Я попытался слезть со стола, но чуть не рухнул на пол.

— Аккуратнее, мистер Поттер, — подхватил меня Сметвик. — Вам нужно отдохнуть и восстановиться. После подобной операции нужен абсолютный покой.

— И хлебни чего-нибудь восстанавливающего перед сном, — отозвался невыразимец. — Я бы тебе своего плеснул, — он потряс флягой, — но тут зелье напополам с джином, тебе такое рановато. Малфой, не против, если я закурю? Нихрена не могу без этого после тяжелой работенки!

Но ко мне уже спешила Нарцисса.

— Герби, Добби, перенесите Гарри в гостевую…

Спустя некоторое время я уже лежал на кровати в знакомой мне комнате, которая, видимо, теперь окончательно закрепилась за мной. Выпив оставленные Сметвиком восстанавливающие зелья, я некоторое время медитировал, пока не провалился в глубокий спокойный сон.

Проспал я до утра следующего дня. Чувствовал утром я себя прекрасно. Появилась какая-то необыкновенная легкость и отсутствие фонового, пусть и легкого, давления в голове. Настроение было отличным, к тому же утром вернулся Драко. За завтраком и всю первую половину дня мне в основном пришлось отвечать на гору его вопросов о моем визите к Арройо. Я рассказал, что было можно, умолчав лишь о некоторых моментах.

Несмотря на уговоры, под вечер я все же пожелал вернуться в Корнуолл. Я попрощался со всеми и вышел за ворота мэнора. Некоторое время я просто шел по дороге среди заснеженных лугов, по-прежнему привыкая к своему новому состоянию.

Итак, вопрос с крестражами решен. Решен как-то буднично и без особого напряжения. Ну что ж… теперь осталось окончательно добить самого Реддла. Но это будет куда сложнее. Он наверняка почувствовал, что все крестражи уничтожены, и теперь забьется в самый дальний угол. Но ничего. Рано или поздно он вылезет. Причем сам, без посторонней помощи. Такие не сдаются.

Остаток каникул прошел без каких-то событий. Я отдыхал, иногда отвлекаясь на тренировки, изучение зачарования мотоцикла Сириуса и набрасывал идеи для дополнительных чар на «Кавасаки». И в процессе этого в одной из технических тетрадей мне попался скорее набросок Джеймса Поттера насчёт будущего эксперимента по зачарованию автомобиля. Во всяком случае наложение чар полёта было расписано на удивление подробно. Очень интересно… А сам ли Уизли зачаровывал свой летающий «форд»? И его ли это была идея? Надо бы покопать это поподробнее.

Но за день до конца каникул мне пришло письмо от того, от кого я точно не ожидал.

Гарольд.

Нужно встретиться. Завтра, в полдень, кофейня The Porcelain Cup на Примроуз-Хилл. Esto es muy importanteЭто очень важно (исп.). К. А.-Т.

Письмо было от Кармен. Едва я его дочитал, как оно рассыпалось лепестками роз. Знакомый почерк.

За эти дни я каких только предположений не строил. Кармен, как Луна и ментиар, могла увидеть все мое прошлое без всякой легилименции. Но вопрос, что она сказала и как это было воспринято, не давал мне покоя. Хоть я и не заметил какого-либо изменения отношения ко мне — но кто знает… Но внезапность письма и личность отправителя ставили в тупик. После некоторых раздумий я все же решил отправиться на встречу.

Разумеется, я прибыл за час до назначенного времени. Приехал я на мотоцикле, под оборотным зельем, и все время до встречи, заняв позицию на одном из чердаков, наблюдал за красивой изогнутой улицей, где располагалась кофейня. Наблюдал я всеми возможными способами — и техническими, через прицел «Вэлианта», и магическими. Но ничего подозрительного не увидел. Даже никакой волшебник ни разу не появился. Не было и тех, кто ошивался бы без дела. Я даже Кармен не сразу заметил, скорее узнал по ауре, чем внешне. Никаких «испанских» элементов в одежде не было. Она тоже прибыла, как ни странно, на мотоцикле, одетая в кожаную мотоциклетную экипировку. Волосы были распущены.

Я даже немного задержался, но спустя десять минут после ее визита новых людей на улице не появилось, какой-то магии тоже. Я спустился из своего укрытия и направился к кофейне. Разумеется, когда я вошел, я изобразил растерянность, осматривая столики.

— Мистер Шепард?

Я уже не удивился, что она знает это имя. Вблизи я рассмотрел, что ее внешность была изменена еще сильнее. Макияжа практически не было, волосы распущены и вились локонами.

— Здравствуйте, Кар…

— Карина, — внезапно поправила меня она. — Давайте без настоящих имен, Адриан.

— Только кофе, — сказал я едва двинувшемуся в нашу сторону официанту.

Мы молча подождали, пока он принесет кофе. Только после этого Кармен взялась за свое кольцо и повернула его вокруг пальца, активировав чары Муффалиато.

— К чему такая секретность?

— Ты скоро поймешь, почему, Адриан.

Удивительно, но чувства Силы вообще не предупреждали ни о малейшей опасности. Напротив — было какое-то странное… предвкушение? Что-то подсказывало, что произойдет что-то важное. Но не опасное.

— Я не буду долго ходить вокруг. Пожалуйста, выслушай. Я поняла, что ты раскрыл меня. Пусть тебе не даны такие же способности, как мне, но ты видишь больше любого человека. И судя по тому, что рядом с тобой та девочка, Луна, — ты наверняка знаешь о том, что могут видеть люди вроде меня.

Я кивнул. Кармен сделала паузу. Хоть говорила она традиционно ровно, но было видно, что она волнуется, нервно постукивая по столу ногтями.

— Я вижу все твое прошлое. В том числе и то, что ты странник. Странник из иных, далеких миров, проживший не одну жизнь. Но…

Она снова сделала паузу, почему-то осмотревшись.

— Слушай… Я хочу, чтобы ты понял, что меня беспокоит. Мне приходится тяжело. Такие как я… Нам тяжело врать. И практически так же тяжело скрывать что-то. Но я уже давно пошла на этот риск. Я не сказала ничего Кайдану и Милен о твоем прошлом. Их больше интересовала политика и твои эмоции во время разговоров о Малфое. Мне удалось скрыть остальное.

— Почему? Вы ведь это делаете не просто так?

— No! Есть причина. Я уже сталкивалась с человеком вроде тебя. И это близкий мне человек. И ради его безопасности я тоже храню его тайну.

— Это Кайнэ?

— Откуда ты знаешь? — встрепенулась она.

— Он сам мне рассказал.

— Сам?

— Да.

Кармен замолчала.

— Видно, он что-то увидел в тебе. Послушай. Я… Я люблю Кайнэ. Lo quiero… люблю его, наверное, как сына, потому что… У меня вряд ли будут дети. Родители Кайнэ очень занятые люди, и я часто занималась его воспитанием, когда он был совсем мал. После Японии… Там у него погиб очень близкий друг…

— Мидори?

— Ты знаешь? Тогда проще. Мне с трудом удалось привести его в чувство, потому что он пребывал в тяжелой депрессии. Я очень за него переживала. И все удалось. Но когда я увидела его в прошлое Рождество, я подумала, что все усилия пошли прахом — он остался таким же. И только потом я поняла, что дело в другом. У него в памяти появились воспоминания о четырех годах жизни, прожитых где-то… В месте, похожем на наш мир, но немного другом. Там до Хогвартса все было в точности как и тут. Он избавился от травмы от смерти Мидори, но теперь страдал от другой потери — новых друзей, которых он приобрел там. Вторая травма…

Я вспомнил Кайнэ в прошлом году, где первые полгода он и правда был как ходячая статуя. Лишь после Рождества он стал чуть более разговорчив, а к весне даже сам вызвался пойти к кентаврам, чтобы проверить мое состояние. К концу года он оттаял еще больше, все чаще появляясь в компании слизеринцев и Драко, которого, видимо, знал лучше всех.

— Но с Кайнэ еще особая ситуация, не похожая на твою. Кайнэ из того мира не затер нашего Кайнэ. Он как бы… дополнил его. Я поначалу испугалась, но потом поняла, что это не чужой человек. Он как бы и наш, и не наш. Это трудно объяснить.

Она замолчала, отпив кофе.

— Ну, я примерно понял. Так все-таки, что вы хотите мне сказать? Мне кажется, вы не просто решили сохранить наши с Кайнэ тайны.

— Si! — сверкнула глазами она. — Послушай. Я… не могу это описать словами. Это что-то такое, для чего еще не придумали слов. Поэтому извини, если мое объяснение будет туманным и путаным. Я много думала об этом, но даже полтора года спустя не могу нормально это объяснить.

— Ну попробуйте. Я постараюсь.

— И ты, и Кайнэ попали в этот мир в один день, и, скорее всего, в один момент. Что-то произошло в тот день. Что-то, что я не могу объяснить. Кто-то сделал что-то отвратительное, что истончило границы нашего мира, что затянуло вас. Но если у Кайнэ из иного мира и наш — мучались от неизвестности и… случилось объединение из-за желания жить и чтобы его персональный кошмар наконец закончился… То с тобой, Шепард, история другая. И… это…

— Что?

— Это тоже трудно объяснить, но я попробую. Видишь ли… В тот день, когда это произошло… Даже не таким сильным, как я, снились кошмары, были видения, возможно, кто-то и внимания не обратил. И… Ты можешь не помнить, потому что это было не с тобой. Но до тебя… И сопровождает до сих пор…

Кармен снова сделала паузу, не отводя от меня взгляда.

— Крик ребенка, Гарри. Крик в пустоту, обращенный к кому угодно, кто может услышать. Крик от страха перед увиденным и грядущим. Крик о помощи. Чтобы хоть кто-то помог. Кто-то, кому это по силам. Это… самое близкое, что я могу сказать.

— До меня?

— До того, как ты появился в этом мире. Я… С трудом понимаю. Вроде как ты, но… не ты. Я не пойму, как это выразить…

И тут меня поразила догадка:

— Может, это от того, чье место я занял?

— Вот, наверное, это лучше всего. Потому что это был крик того, кто страдал от жестокости и подавления. Того, кто был в ужасе от грядущего и просил, чтобы ему хоть кто-то помог. Это не похоже на тебя, Шепард, но… почему-то оно с тобой до сих пор.

Почему-то от этого мне стало не по себе. Догадка стала обретать смысл. Я не раз задумывался, что же стало с тем, оригинальным Гарри, место которого я занял, который жил в чулане, терпел жестокое обращение от Дурслей, подавляющее воздействие от артефактов и, возможно, каких-то добавок в чай от миссис Фигг. И вот он, видимо, замученный этим всем, да еще и, видимо, воспринявший магический выброс от некоего «отвратительного события» и увидевший что-то, что, возможно, ждет его самого, — в ужасе позвал на помощь, чтобы помог хоть кто-то.

Все люди боятся. Наверное, любой человек когда-то хотел, чтобы пришел герой и решил все его проблемы. Особенно в момент отчаяния, когда кажется, что ты не справишься.

— Позвал героя…

— Не просто так ты оказался тут. Тебе уже три раза приходилось являться в другом мире и быть тем, на кого смотрят, за кем идут. Не просто же так ты сохраняешь способности. Ты силен, и тебя невозможно чем-то испугать. Но сейчас… Ты видишь всё это — и всё равно сдерживаешь себя. Я вижу, почему. Ты устал.

Она не спрашивала, скорее констатировала.

— Потому что я не герой. И никогда им не был. Точнее… никогда себя им не считал. И оказывался в тех мирах не по своей воле. Ты хоть представляешь, что это такое? Я убивал, и убивал много. Принимал порой кошмарные решения, от которых до сих пор не по себе. Я… ужасный человек, наверное. Признаться честно, когда я оказался тут, в теле ребенка, я думал, что хоть в этот раз можно будет обойтись без убийств и жестокости, решив все иным способом. Но… Меня будто подталкивают к тому, чтобы я увешался всем оружием и отправился вырезать всех, наплевав на последствия.

— Я скажу жестокую вещь, но тебе придется это сделать. Хотя бы потому, что больше некому. Знаешь настоящую причину, почему я затеяла весь этот разговор? Я не сказала главного. Своего главного опасения.

Надо сказать, и у меня было предчувствие, что именно сейчас Кармен собиралась сказать то, на что решалась весь разговор.

— Шепард… Я уже говорила, что границы нашего мира истончились. И… я убеждена, что проникли не только ты и Кайнэ. Тут мы вступаем в очень зыбкую почву, поскольку, как ты знаешь, будущее неопределенно, и точно предсказать его нельзя. Поэтому я не могу сказать точно. Проник ли кто-то сейчас, кроме вас, или это будет в будущем… Я пыталась узнать получше, но все, что мне удалось… Лишь уверенность, что кто-то еще проник или проникнет.

— Каким образом?

— Это еще сложнее объяснить тем, кто не обладает похожими способностями. Но… когда я почувствовала то, что произошло 1 сентября 1991 года… Я старалась найти способы узнать об этом побольше. И вынуждена молчать об этом, хотя, как я говорила, гадалкам трудно врать. Ты единственный, с кем я поделилась этим. Потому что вижу: ты можешь с этим что-то сделать.

— Я? Я же один, хоть и сильнее местных магов. Есть ведь другие… у кого есть власть, влияние, ресурсы…

— Им такого говорить нельзя. Они берут под контроль любого со способностями, похожими на мои. Я и до сих пор на свободе только потому, что принадлежу к семье Арройо и отчасти сама пошла на сотрудничество ради свободы. Если я поделюсь с кем-то из тех, в чьих руках власть, я потеряю свободу. С меня будут тянуть любую информацию насчет этого, будут пытаться стимулировать мой пророческий дар… Это плохо. Но ты… Ты сталкивался и не с таким. Поэтому я не боюсь тебе говорить это.

Этого еще не хватало… Мне вспомнился тот сон-видение, где со мной через силу говорил Реван. Но если границы мира истончились вследствие уж неизвестно чего… То кто знает, кто может прийти лично за мной. Это может оказаться кто-то пострашнее Дамблдора или Волдеморта.

— Вы уверены, что что-то произошло 1 сентября в прошлом году?

— Совершенно. Но это единственное, что я могу сказать. И произошло в этом мире. Это почувствовала не только я. Но вот кто это сделал и что именно… это, увы, скрыто. Мне даже то, что я тебе сказала, понять с трудом удалось. Много времени потребовалось.

Да уж, каникулы, чтоб их… Я откинулся назад, машинально сжав кружку с кофе. Кто ещё. Это «ещё» звучало легче, чем было на самом деле. Потому что если истончение границ пропустило нас двоих… Кто мешал пройти кому-то с другими целями? Кому-то, кого позвал не испуганный ребёнок, а что-то совершенно иное?

Кармен смотрела на меня и молчала. Она уже сказала всё, что могла.

— Ну что ж, спасибо за предупреждение. Видимо… выбора у меня нет. Посмотрю, что с этим можно сделать. Это всё, что вы хотели сказать?

— Ещё одно, Шепард. Por favor… защитите Кайнэ. Я прошу об этом не как представитель семьи Арройо — я прошу как человек, который любит его. — Она сделала паузу, и что-то живое мелькнуло в её обычно непроницаемом лице. — Он уже столько потерял. Сначала Мидори, потом Розанна… Он не должен потерять снова. А здесь, рядом с тобой — он теряет меньше всего. Это я вижу точно. И девочка. Луна. Такие, как она — рождаются раз в столетие. Такой дар не должен пропасть зря или быть использован теми, о которых я говорила.

— Ты хочешь, чтобы я стал их щитом.

— Нет. Ты уже им стал, и вложил в их руки оружие. Я прошу лишь не бросить это.

— Si — кивнул я — я уже начал. Нехорошо бросать на полпути.

Мы практически одновременно встали. Выйдя из кафе, мы направились к мотоциклам. Я — к «Кавасаки», Кармен — к чуть более простой классической «Хонде». Разъехались молча, в разные стороны, лишь кивнув друг другу на прощание.