В главной башне Замка Каменной Пасти пахло пролитой кровью, остывающей золой и псиной.
Орианна стояла у разбитого деревянного трона, осторожно промакивая куском чистой ветоши свежие, багровые волдыри на щеке и запястьях — память о раскалённых брызгах медного сундука в библиотеке. Пальцы всё ещё ныли, но когда она смотрела на лежавшего в углу на оленьих шкурах связанного дварфа, боль отступала.
Гандрен Роксикер был жив.
Старый упрямый рудокоп сильно сдал за недели плена: борода свалялась в колтуны, на лбу темнела огромная лиловая шишка от удара эфесом, которым его оглушили перед самым прорывом отряда в башню, а кожаная безрукавка была изодрана в клочья, но широкая грудь дварфа мерно поднималась и опускалась.
Гутрин, проверив пульс пленника на шее, коротко кивнул остальным:
— Череп цел. Просто оглушили, чтобы не кричал. К ночи придёт в себя.
Тем временем Сай, Карвик и Финнен заканчивали потрошить покои поверженного хобгоблина-короля Грола и его присных.
Первым делом Сай поднял с каменных плит тяжёлый, отлично выкованный боевой меч короля с широким долом и обтянутой акульей кожей рукоятью, а Карвик с довольным прищуром выудил из оружейной стойки узкий, хищно изогнутый скимитар с воронёным лезвием, который лёг в его длинные пальцы как влитой.
В потайном ларце под звериными шкурами вместе с грудой ритуальных костяных амулетов и мешочками серебра обнаружились три вещицы, заставившие всю компанию сгрудиться у стола.
Первой была старинная, отполированная до зеркального блеска костяная палочка, опоясанная семью тонкими серебряными колечками. Финнен присмотрелся к ней своими узкими драконьими зрачками и с поклоном передал находку Орианне:
— Держи, рыжая! Это «Палочка волшебных стрел», да ещё заряженная под завязку! С ней тебе не придётся каждый раз жечь свои жилы и дёргать за хвост ту пятиголовую бестию, когда надо будет пристрелить очередную лесную гадину!
Орианна с благодарностью сжала тёплую кость: внутри палочки действительно дремали семь послушных, чистых зарядов силы, не связанных с её проклятой кровью.
Второй находкой стала развёрнутая на столешнице подробная кожаная карта Пещер Морского Эхо, а рядом с ней — второй пергаментный лист, покрытый пометками караванных путей, ведущих далеко на восток к крупному торговому городу на перекрёстке двух великих трактов — Трибору. Сай аккуратно свернул обе карты в кожаный тубус и спрятал за пазуху.
Укладывать добычу помогал подоспевший от опушки Зул — когда замок был полностью очищен от гоблинов, Сай вывел фургон прямо к воротам. Мальчик, сияя янтарными глазами, вытащил из своего рабочего ящика и показал сестре удивительную игрушку, которую доделал в повозке, пока ждал их: маленького, величиной с воробья, заводного механического дракончика, собранного из медных шестерёнок Дагрина, часовых пружинок и тонких латунных крылышек. Стоило повернуть ключик на брюшке, как железный малыш бодро замахал крыльями, клацнул зубками и процокал по краю стола.
— Какой красавец, Зул! — Орианна улыбнулась и поцеловала брата в макушку между короткими рожками. — Только смотри, чтобы он у нас в сумке сухари не погрыз.
Погрузив спящего Гандрена и трофейные мешки с золотыми кубками и тремя бутылями дварфийского бренди в фургон, отряд поспешил прочь от мрачных развалин Замка Каменной Пасти.
Ночной лагерь разбили на полпути к ущелью Пещер Морского Эхо, на тихой лесной поляне у старой рудничной дороги.
Гандрен, перевязанный и укрытый тёплым тулупом, всё ещё тяжело отсыпался в кузове повозки после пережитых побоев. Сай и Гутрин заступили в первую стражу у границ света, а Орианна, Финнен, Карвик и Зул устроились у небольшого костра, сложенного в каменной ямке, чтобы пламя не было видно издалека.
Около полуночи Гутрин вдруг бесшумно шагнул от края ельника к огню.
Лицо друида в неверном отблеске углей казалось высеченным из тёмного дерева, а чёрные вены на его шее и запястьях отчётливо пульсировали.
— У ручья за соснами кто-то ходит кругами, — глухо произнёс полуэльф, опускаясь на одно колено у края тропы и указывая пальцем на сырую глину у корней папоротника. — Не волк и не гоблин. Копытные следы. Маленькие, раздвоенные, как у козлёнка, но края травы вокруг каждого отпечатка почернели от инея и серы.
Орианна мгновенно обернулась к сидевшему у колеса Зулу.
Мальчик забился в самый угол между походными тюками, подтянув колени к подбородку и вцепившись пальцами в своего медного заводного дракончика. Его тонкий хвост судорожно обвился вокруг щиколотки, а огромные янтарные глаза с ужасом смотрели в чернеющую за деревьями чащу — он явно слышал или чувствовал там того, кто шёл по их следу.
Сердце Орианны сжалось. Она тут же пересела к брату, крепко, обеими руками обняла его за худенькие вздрагивающие плечи и прижала его голову к своей груди, закрывая собой от леса:
— Тише, маленький мой, тише... Я здесь. Я тебя никому не отдам, слышишь?
И в ту же секунду, стоило ей коснуться виска брата, внутри её собственного черепа глухо, насмешливо пророкотал пятиголосый шёпот Тиамат:
«Обнимай его крепче, глупая девчонка... Вы перебили моих гончих у ручья, но от взгляда Бездны не спрятаться за соснами. Мой вестник уже на опушке. Он придёт за тобой и за мальчишкой сегодня ночью...»
Орианна вздрогнула так, что зубы лязгнули.
— Опять эта пластинка заиграла? — мгновенно перехватил её взгляд сидевший напротив Финнен; его серебряные глаза в темноте сузились. — Что там твоя соседка вещает?
— Кто-то идёт сюда из чащи... — побелевшими губами выдохнула Орианна, ещё сильнее прижимая к себе Зула. — Не стая. Один. Ищет меня и Зула!
Карвик бесшумно вытянул из ножен новый скимитар, а Сай вскинул лук, но Финнен вдруг хлопнул здоровой ладонью по колену и азартно сверкнул серебряной радужкой:
— Стоп, ребята! Если этот рогатый курьер тащится из самого пекла специально за нашим мальцом — зачем же встречать гостя скучными стрелами? Давайте устроим ему маленький балаган! Поглядим, чего ему надобно, только на живца посадим не пацана, а кое-кого позубастее!
Полурослик подскочил к ним, положил деревянный протез на гриф лютни, а правой рукой пробежал по струнам, нашёптывая слова двойного плетения «Маскировки» и «Малой иллюзии».
Серебристо-голубая дымка окутала одновременно и Финнена, и прижавшегося к сестре Зула.
За три удара сердца прямо на глазах изумлённой группы фигуры поменялись местами: теперь у колеса рядом с Орианной сидел низенький, кудрявый полурослик в бардовском жилете, а посреди поляны у самого костра, болтая ногами на пеньке и якобы беспечно строгая палочку, восседал точь-в-точь худенький черноволосый мальчик-тифлинг с короткими красными рожками и янтарными глазами!
Зул от неожиданности вытаращил глаза на «самого себя» на пеньке, потом посмотрел на свои собственные короткие пухлые ручки полурослика — и вдруг беззвучно, во весь рот прыснул в ладошку.
А Финнен в облике Зула, войдя во вкус и желая окончательно прогнать страх мальчишки, принялся баловаться с остатками иллюзии прямо на себе.
Одним щелчком пальцев он пририсовал к своему детскому тифлингскому лицу пышные, закрученные колечками генеральские усы, в правый глаз вставил сверкающий золотой монокль на цепочке, а поверх собственной груди на рубахе пустил широченную, нарисованную от уха до уха щербатую улыбку!
Карвик у дерева фыркнул в кулак, Сай закатил глаза к небу, а настоящий Зул в облике Финнена хохотал без звука так, что слёзы катились по щекам, и пальцами показывал барду: «Ещё шляпу с пером приделай!».
— Тс-с! Прячь художества, артист, клиент на пороге! — шепнул от сосен Гутрин, отступая в тень рядом с Саем.
Финнен мгновенно смахнул с иллюзорного лица усы с моноклем и принял самый кроткий, беззащитный вид.
Кусты можжевельника на северном краю поляны раздвинулись, и к костру в облачке сизого серного дыма важно выкатилось нечто совершенно несуразное.
Это был бес — но не тощий крылатый падальщик из оврага. На задних копытцах переваливался пузатый, коротконогий чертёнок ростом с двухгодовалого человеческого младенца, с гладкой малиновой кожицей, смешным круглым брюшком, парой крохотных перепончатых крылышек за спиной и закрученным поросячьим хвостиком со стрелкой на конце. На круглой безволосой голове блестели два крошечных молочных рожка и огромные, нахальные жёлтые глазищи.
Младенец-бес деловито потопал копытцами к самому костру, почесал пупок когтистым пальчиком и уставился прямо на сидевшего на пеньке Финнена в облике Зула.
— Ага! Попался, рогатенький! — писклявым, но невероятно важным голосом проскрипел чертёнок, упирая пухлые ручки в бока. — А мне говорили, тебя тут семеро громил с мечами караулят! Ну-ка, пойдём со мной за кустики, у меня для тебя подарочек изнизу есть...
Финнен в образе Зула состроил самую глупую мину и вдруг заговорил густым, пропитым кабацким басом портового боцмана, одновременно возвращая себе на нос золотой монокль и гусарские усы:
— Подарочки я люблю, карапуз! Особенно в жидком виде и с солёным огурцом! Ты чей будешь, мелочь пузатая, и кто тебя без штанов ночью в лес выпустил?!
Младенец-бес от неожиданности подпрыгнул на месте на пол-аршина, взмахнул крылышками, шлёпнулся пухлым задом прямо в шишки и ошалело захлопал ресницами, переводя взгляд с усатого «Зула» на сидевшего у колеса «Финнена», с которого как раз спала иллюзия!
И прежде чем чертёнок успел опомниться, Сай и Карвик взяли его в кольцо со сталью наготове, а Орианна шагнула вперёд, заслоняя собой настоящего брата, и направила прямо в лоб бесу заряженную «Палочку волшебных стрел».
— Не смей приближаться к моему брату! — голос Орианны звенел от страха и решимости. — Слышишь меня?! Я не знаю, кто тебя прислал — Тиамат или кто-то из Бездны, — но я сожгу тебя в пепел на месте, если ты хоть пальцем тронешь Зула! Пожалуйста... оставь его в покое! Он всего лишь ребёнок!
Младенец-бес ничуть не испугался направленной на него палочки — наоборот, он звонко, заливисто захихикал, болтая копытцами в траве и тыча пальцем в усатого Финнена:
— Ой, уморили! Ой, обвели вокруг пальца бедного маленького Грика! Усы-то какие нацепил, ну чистый таракан! — Чертёнок ловко вскочил на ножки, отряхнул зад и хитро подмигнул Орианне жёлтым глазом: — Не тряси палкой, сестричка, я сегодня не кусаюсь! Меня зовут Грик, я сам по себе гуляю, где весело и где каша заваривается! А вокруг вашего мальца и вашей шайки такой знатный дым коромыслом стоит, что из самой Бездны видать! Ладно, за хорошую шутку с моноклем так и быть — не стану сегодня никого щекотать. Но мы ещё увидимся, потешные!
Бес показал Финнену длинный раздвоенный язык, крутанулся волчком на одном копытце и с хлопком мыльного пузыря бесследно растаял в воздухе.
Остаток ночи после визита Грика никто толком не спал, пока перед самым рассветом дежурство у костра не принял Карвик.
Вор устроился на высоком камне с обнажённым скимитаром на коленях, чутко ловя каждый шорох предрассветного леса, а Орианна, уложив уставшего Зула обратно на тёплые плащи у колеса и прижав его к себе, начала вполголоса напевать старую, тихую колыбельную, которую когда-то слышала в детстве. Финнен, сидевший рядом, осторожно, одной правой рукой подыгрывал ей на двух нижних струнах лютни — и под этот мягкий серебристый перебор и маamin напев тревожный лес наконец отступил, позволив лагерю задремать на два часа.
Но утро началось вовсе не с тишины, а с громкого, возмущённого крика Карвика у заднего борта фургона:
— Эй! А кто это у нас тут по ночам к казённому имуществу прикладывается?!
Орианна открыла глаза и приподнялась на локте.
У откинутой крышки походного ящика стоял Карвик, держа в руке одну из трёх запечатанных сургучом бутылей редчайшего тридцатилетнего дварфийского бренди, найденных вчера в ритуальном зале замка. Только теперь сургучная печать на горлышке была сковырнута ножом, а тёмно-янтарной жидкости внутри недоставало доброй трети!
Все взгляды мгновенно скрестились на стоявшем у сосны Гутрине.
Друид даже не пытался прятаться — только хмуро вытер рукавом губы, от которых за три шага несло крепчайшим виноградным спиртом и дубовой бочкой, и глухо буркнул:
— Кровь в жилах ночью опять замёрзла и заныла. Огонь от костра не греет. Выпил пару глотков, чтобы унять дрожь в руках.
— Пару глотков?! Да тут полштофа как корова языком слизнула! — всплеснул здоровой рукой Финнен, выскакивая из-под одеяла. — Гутрин, совесть имей! Это же тридцатилетний дварфийский нектар, мы его берегли, чтобы после шахт обмыть мою новую руку, а ты его ночью в одно горло вместо микстуры глушишь!
— И к тому же спирт твою порчу не вылечит, Гутрин, а только голову в бою затуманит, — строго отчитал его Сай, забирая початую бутыль и пряча её на самое дно седельной сумы под замок, пока Орианна с укоризной качала головой.
Гутрин виновато опустил взгляд к мху:
— Ладно. Не шумите. Больше без спроса не трону.
А из кузова фургона на шум перепалки, кряхтя, держась за перевязанную голову и громко принюхиваясь к витавшему в воздухе благородному аромату старого бренди, выбрался окончательно пришедший в себя Гандрен Роксикер.
— Клянусь бородой предков, пахнет так, будто я не в лесной канаве очнулся, а в погребах старого короля! — прохрипел дварф, смаргивая слезу и обводя взглядом своих спасителей. — Ребята... Сай, Орианна, Финнен! Живые! А где же Даларин?
Ему коротко, пока кипел утренний котелок, рассказали обо всём: и о разгроме Красноклеймённых в Фандалине, и о спасённом Сильдаре, и об отъезде Даларина по семейной беде, и о том, какой ценой дался им штурм Замка Каменной Пасти.
Гандрен слушал молча, тяжело опираясь на борт телеги, а когда рассказ закончился, низко, в пояс поклонился всему отряду.
— Мои братья Нудро и Тарден ушли к Пещерам Морского Эхо раньше меня, — глухо сказал рудокоп, доставая из потайного подклада своего пояса гербовый пергамент с печатью Гильдии Горняков, чернильный карандаш и тяжёлый кожаный мешок с золотом, который гоблины не нашли в двойном днище его седельной сумы. — Я слишком слаб после побоев Грола и в бою под землёй буду вам только обузой. Но вы вытащили меня из петли. Вот ваши законные четыреста золотых монет за моё спасение и доставку груза. А вот эта бумага, — дварф размашисто поставил свою подпись и оттиск личного перстня внизу гербового листа и торжественно вручил его Саю и Орианне, — с сегодняшнего дня делает ваш отряд «Глаз Дракона» полноправными совладельцами возрождённой шахты Пещер Морского Эхо с вечной долей в десять сотых от всей добычи и прибыли Кузницы Заклинаний!
Финнен уважительно пощупал плотную бумагу с печатью:
— Вот это я понимаю — честный деловой подход! Из бродячих музыкантов — прямиком в господа шахтовладельцы!
— Только рано праздновать, друзья мои, — лицо Гандрена сразу посуровело. — Когда шпион Чёрного Паука допрашивал меня в замке, я слышал их разговор. Входы в старые выработки кишат нежитью, которая осталась там со времён древней битвы пятьсот лет назад. А в центральных штреках перед самой Кузницей летает и сторожит проход страшная тварь старых магов — Фламскул, пылающий зелёным огнём говорящий череп, который бьёт огненными взрывами без предупреждения и поднимается заново, если не окропить его останки святой водой! Будьте трижды осторожны!
Через два часа фургон остановился в глухом скальном каньоне у подножия горного отрога.
Гандрена и маленького Зула оставили в укрытии за валунами вместе с лошадьми и запасом провизии — перед тем как отпустить сестру в тёмный провал пещеры, Зул молча сунул Орианне в карман своего заводного механического дракончика на удачу и крепко сжал её запястье.
Вход в Пещеры Морского Эхо начинался за узкой расщелиной на дне старого провала.
Едва пятёрка бойцов спустилась по верёвке в первый обширный подземный грот, усыпанный сталагмитами и старыми костями дварфов и орков, как из глубины тёмных коридоров донёсся странный, мерный, сотрясающий подошвы гул. Будто где-то далеко внизу под горой раз в минуту с глухим грохотом обрушивалась в каменный берег огромная морская волна.
Именно это подземное эхо и дало коням и шахтам их древнее имя.
Сай зажёг факел и поднял его над головой, освещая высокий, теряющийся во тьме сводчатый потолок первого зала.
— Погодите, — вдруг насторожился Финнен, вглядываясь вверх своими серебряными глазами. — Почему там под сводом сталактиты шевелятся и пищат?..
Орианна подняла голову — и у неё перехватило дыхание.
Весь каменный купол над их головами был сплошь, в три слоя облеплен шевелящимся, буро-красным ковром! Сотни кожистых крыльев, тысячи цепких крючковатых лапок и длинных, тонких, как вязальные спицы, костяных хоботков, потревоженных светом факела и запахом живого человеческого тепла!
Гигантский подземный рой стриг!
С оглушительным, сверлящим барабанные перепонки визгом чёрная туча из двух с лишним десятков проголодавшихся во тьме кровососов разом оторвалась от потолка и лавиной рухнула вниз на пятерых человек!
— Закрывайте лица! К стене! — заорал Сай, наотмашь отбивая луком первых двух тварей и в упор пронзая третью стрелой.
В узком гроте поднялась кровавая круговерть.
Это были уже не три-четыре болотных комарика с лесной дороги — рой давил числом, забиваясь под плащи, целясь в глаза, шеи и подмышки, где не закрывали драконьи нагрудники! Три стриги разом впились костяными хоботками в плечо и бедро Карвика, ещё четыре облепили спину и лапы рванувшегося вперёд Гутрина, а две твари на лету вонзили жала прямо в предплечье Орианны и правую, единственную живую руку Финнена!
Орианна вскрикнула от острой, вытягивающей силы боли: брюшки вцепившихся в её руку паразитов на глазах раздувались от её горячей крови, перед глазами мгновенно поплыли тёмные круги от резкой кровопотери, а колени задрожали.
Собрав волю в кулак, девушка свободной рукой взмахнула полученной утром костяной «Палочкой волшебных стрел» — четыре безошибочных силовых росчерка сорвались с кончика палочки, разрывая в клочья кружащих над головой Финнена и Сая кровососов, а вторым выдохом она выплеснула вверх под самый свод широкий веер пламени, сжигая половину пикирующей стаи на лету!
Гутрин круговой ударной волной размазал в кровавую кашу о стены ещё шестерых паразитов, Карвик и Сай ножами и стрелами сбили с себя и с полурослика последних насосавшихся тварей, давя их сапогами на камнях.
Когда последний издыхающий комар упал в пыль, все пятеро тяжело, со свистом дышали, прислонившись спинами к влажным сталагмитам и зажимая ладонями десятки глубоких, обильно кровоточащих проколов на руках и шеях. От потери крови в висках стучало, а рубахи прилипли к телам.
— Добро пожаловать... в нашу собственную шахту, господа акционеры, — бледный как мел Финнен криво усмехнулся, перетягивая тряпицей прокушенную правую кисть. — Если тут на пороге такие комарики летают, боюсь представить, какие тараканы сидят у самой Кузницы!
Орианна молча достала из сумы перевязочный моток и посмотрела вперёд, в чернеющий проём главного штрека, откуда с новой силой донёсся глухой, подземный удар невидимого прибоя.
Пещеры Морского Эхо приняли их первую кровь — и путь назад был отрезан.