Ронин в Хогвартсе (джен)

До отправления «Хогвартс-экспресса» оставалась ровно неделя.

С каждым днем воздух на площади Гриммо, 12, становился все гуще, темнее и будто бы совсем непригодным для вдоха. Гарри сидел на широком деревянном подоконнике в спальне, прижавшись лбом к прохладному, мутному от вековой пыли стеклу, и безучастно разглядывал мокрый серый фасад дома напротив. Мелкий дождь размывал очертания чужих окон.

Он всегда думал, что после темного чулана под лестницей у Дурслей и целого лета за решетками в Литтл-Уингинге его тело выработало стойкий иммунитет к любой тесноте. Казалось, он способен выжить и не сойти с ума вообще в любых четырех стенах. Но этот особняк пробирал до костей совсем иначе.

Здесь не было тесноты чулана, зато в избытке хватало тяжелой, липкой магии, которая десятилетиями въедалась в гниющие гобелены, в рассыхающийся паркет и засаленный бархат портьер. Стены нависали над головой, давили на плечи, а сквозняки приносили запах мышиного помета и сырого камня. Воздух пропитался нервными шепотками взрослых за запертыми дверями и тем особым сортом паранойи, от которого постоянно дергаются пальцы, желая нащупать палочку в кармане. Ночами же к этому добавлялось шарканье Кричера. Старый домовик бесшумной тенью слонялся по темным лестницам, перебирал в узловатых пальцах семейное серебро и бубнил под нос целые пассажи из Марка Аврелия и Сенеки, рассуждая о тленности бытия и неизбежном превращении всего сущего в прах. И это невозмутимое бормотание пугало куда сильнее, чем если бы эльф просто брызгал слюной и сыпал проклятиями в адрес гостей.

Гарри повел затекшими плечами, прислушиваясь к глухим шагам на нижнем этаже.

Ему было до одури жаль Сириуса. Крестный метался по особняку, как запертый в клетке волк. Но каждый раз, когда чувство несправедливости грозило захлестнуть Гарри с головой, он напоминал себе главное: Сириус здесь.

Он жив. Он не гниёт заживо в ледяном карцере Азкабана, не питается сырыми крысами в пещере возле Хогсмида и не скрывается в грязных магловских трущобах, вздрагивая от каждой полицейской сирены. У него есть крыша над головой, горячая еда и люди, которым он небезразличен. Пусть даже эта крыша и пытается методично свести его с ума.

Младшие Уизли, привыкшие к свободе и простору, были готовы взвыть от тоски. Постоянные запреты миссис Уизли, пытавшейся контролировать каждый шаг и не пускавшей даже на порог, только подливали масла в огонь.

Разряжали обстановку только Киран и Гермиона.

Как оказалось, на них параноидальные правила Ордена и истерики Молли не действовали. Либо Моргана эти запреты волновали в последнюю очередь, а запрещать что-либо напрямую миссис Уизли ему просто не могла. Периодически они в компании Тонкс — которая всегда рада сбежать от унылых штабных дежурств под предлогом «присмотра за подростками» — мотались в магловский Лондон.

Возвращались неизменно с триумфом. Тонкс со смехом вываливалась из камина, а за ней появлялись Киран и Гермиона, нагруженные шуршащими пакетами. Они таскали на Гриммо магловский фастфуд: остывшую пиццу, картошку фри, гамбургеры в промасленной бумаге и блоки кока-колы. Запах бургеров и кетчупа на древней кухне Блэков казался кощунством, но именно эти моменты возвращали дом к жизни. Сириус, уплетая чизбургер, начинал улыбаться, Рон забывал о вечном ворчании матери, а Джинни с азартом расспрашивала Тонкс о работе.

Но помогало это не слишком. Эффект от магловской еды и новых кассет быстро выветривался, и дом снова погружался в мрачное ожидание.

Дни уходили один за другим, приближая сентябрь.

Гарри спрыгнул с подоконника и прошёлся по комнате. С одной стороны, он ждал начала занятий. Хотел вернуться в Хогвартс, к привычной рутине, к огромным светлым залам, к урокам — ко всему тому, что составляло его настоящую жизнь.

Но с другой стороны… мысль о том, что придётся собрать чемодан, сесть в поезд и оставить крестного здесь, подтачивала радость ядовитым червем. Гарри чувствовал себя предателем. Он уедет в шотландские горы, к друзьям и магии, а Сириус останется один на один с безумным эльфом, портретом визжащей матери и четырьмя стенами, которые с каждым днём сжимаются всё сильнее. От этого осознания приближающийся отъезд казался не освобождением, а почти предательством.

Утро отъезда обернулось форменным бедламом.

Коридоры сотрясались от грохота обитых медью сундуков, хлопанья дверей и окриков. В воздухе, опасно кренясь, левитировали клетки с совами, связки пергаментов и чьи-то недовязанные носки.

— Рональд! Если ты опять забудешь плащ, клянусь, я пришлю тебе громовещатель прямо за завтраком в Большом зале! — звенел снизу голос миссис Уизли, легко перекрывая завывания потревоженной Вальбурги.

— Фред! Джордж! Не смейте! — надрывалась на площадке Гермиона, едва увернувшись от огромного кованого чемодана, который близнецы вздумали лихо сплавить вниз по лестнице, попутно прикручивая к ручке какую-то подозрительно шипящую хлопушку. — Вы снесёте перила! И если это заденет Криволапика…

Гарри, уже спустивший вещи в прихожую, стоял у стены, стараясь не путаться под ногами. Внезапно чья-то рука легла ему на плечо.

Он обернулся. Сириус, одетый в простую тёмную рубашку, кивком указал в сторону полутемной гостиной. Гарри послушно шагнул за ним, скрываясь от бедлама в коридоре.

Как только они оказались в относительной тишине, Сириус сунул руку в карман и вытащил небольшой плоский предмет, завёрнутый в плотную ткань.

— Держи, Гарри, — крестный вложил свёрток ему в ладонь. Пальцы Сириуса были холодными. — Разверни.

Гарри откинул ткань. Внутри оказалось небольшое потёртое карманное зеркальце. Стекло чуть мутное, в царапинах, но целое. Гарри вопросительно поднял глаза на Блэка.

— Камины в Хогвартсе наверняка будут прослушивать, — быстро заговорил Сириус. — А шифровать сообщения в письмах, делая вид, что мы обсуждаем погоду или породы собак, — пустая трата времени. Эта штука надёжна. Это двустороннее зеркало. Второе у меня. Назовёшь моё имя, и мы сможем говорить напрямую.

Сириус криво усмехнулся, пытаясь скрыть за иронией тоску.

— Если, конечно, у тебя появится желание тратить время на болтовню со стариком-крестным.

Слова полоснули Гарри по сердцу. Он сжал холодное стекло в руке и, не раздумывая, шагнул вперёд, крепко обнимая Сириуса. Крестный на мгновение замер, явно не ожидая такого порыва, но тут же порывисто обнял его в ответ.

— Я буду говорить с тобой постоянно, — горячо пообещал Гарри, уткнувшись в плечо Сириуса. Чувство вины за то, что он уезжает, оставляя крестного в этом склепе, было удушающим, но он заставил себя звучать уверенно. — И мы найдём способ оправдать тебя, Крестный! Ты не будешь сидеть здесь вечно. Обещаю.

Сириус хрипло выдохнул и похлопал его по спине.

— Иди, Сохатик. А то Молли сейчас начнёт суетиться по-настоящему.

Едва Гарри переступил порог дома, как лёгкие жадно втянули лондонский воздух. Запах бензина, сырого асфальта и утренней прохлады ударил в голову, как огневиски. Выход на улицу после недель в пропахшем гнилью особняке ощущался как физическое освобождение.

Но насладиться моментом не дали.

— Живо! Живо! Не стоять на открытом месте! — рявкнул Аластор Грюм, материализовавшись из тени крыльца. Его волшебный глаз бешено вращался, сканируя пустую площадь и окна соседних домов. — По машинам!

Вдоль тротуара выстроилась колонна из трёх неприметных тусклых автомобилей министерского образца. Это была инициатива Грюма — доставить их до вокзала Кингс-Кросс под присмотром и с эскортом. Гарри казалось это перебором, но и Молли, и старый аврор были непреклонны. «Тёмный Лорд вернулся, Поттер! — прорычал Грюм ещё за завтраком. — Постоянная бдительность теперь не просто слова! Враг может ударить в любую секунду!»

Погрузка проходила так, словно они находились под обстрелом.

Водители у машин выглядели странно: явно волшебники, которые очень старались сойти за маглов, но переборщили, нацепив старомодные клетчатые кепки и твидовые костюмы из семидесятых. Они молчали, нервно поглядывая по сторонам, и торопливо распахивали дверцы.

Гарри подхватил клетку с Хедвиг и нырнул в средний автомобиль, пока Грюм подгонял остальных. В голове билась мысль: неужели Пожиратели Смерти могут напасть прямо здесь, посреди магловского Лондона, среди красных двухэтажных автобусов и спешащих на работу клерков? Эти два мира казались Гарри настолько несовместимыми, что представить чёрные мантии на фоне светофоров было невозможно.

Или, подумал он, устраиваясь на сиденье, его паранойя просто отступает. Когда вокруг суетятся Фред и Джордж, когда Рон ворчит, а Джинни пихает его локтем, отвоёвывая место, страх притупляется.

Он огляделся. Автомобиль снаружи выглядел как обычный тесный седан, но внутри были наложены мощнейшие чары Незримого расширения. Салон напоминал просторную карету с широкими кожаными диванами. Гарри, Рон, близнецы и Джинни разместились без давки, даже сбросив сундуки под ноги.

Хлопнули двери.

Водитель, не проронив ни слова, ударил по газам. Машина резко, с визгом покрышек сорвалась с места, встраиваясь в поток. Гарри посмотрел на зеркало заднего вида: костяшки пальцев водителя, вцепившихся в руль, побелели. Он напряжённо крутил головой и вёл колонну сквозь лондонский трафик так стремительно, словно погоня уже дышала им в затылок.