Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Ренар занес свой полуторник для финального, показательного удара. Тяжелое лезвие рассекло воздух там, где секунду назад была моя голова. Я сидел на коленях, вжимаясь в холодный мрамор, и ждал.

— Сдаешься, краска размазанная? — пророкотал граф, тяжело дыша. От него несло потом и дешевым элем. Он был доволен собой как никогда. Еще бы: загнал королевского шута в угол, унизил перед всем двором.

Я медленно поднял голову. Улыбка на моем лице стала чуть шире, обнажая зубы в оскале, который со стороны выглядел заискивающим.

— О, великий воин! — проскулил я, старательно давя постыдную дрожь в голосе от боли в ребрах. — Ваша сталь сияет ярче моего ума! Вы победили! Моя жизнь принадлежит вам... если вы согласитесь принять её в качестве залога за кружку эля!

Ренар фыркнул, опуская меч. Толпа взорвалась хохотом. Это было именно то, чего они ждали: шут признал поражение клоунадой, сохранив достоинство графа.

Но я видел, как сузились глаза графа. Радость победы боролась с профессиональным инстинктом хищника. Что-то было не так. Добыча вела себя слишком... послушно. Настоящий трус сейчас рыдал бы или пытался уползти под трон. А этот сидит ровно, смотрит снизу вверх и скалится.

Чувствует подвох. Но доказательств нет. Для всех вокруг он просто победил дурачка.

— Вставай, падаль, — буркнул Ренар, пиная меня сапогом под зад, скорее играя на публику, чем желая причинить боль. — Пошел вон с глаз моих, пока я добрый.

Я картинно взвыл, перекатываясь через плечо и вскакивая на ноги. Потянулся, хрустнув суставами, словно только что проснулся после сладкого сна. Поймал взгляд Иона, стоявшего у балконных дверей. Лейтенант едва заметно приподнял бокал с вином, салютуя мне. Взгляд его оставался холодным, но уголок губ дернулся вверх. «Красиво, шеф. Почти поверил».

Элара стояла белая как мел. Её руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Как только Ренар отвернулся, она сделала шаг вперед, намереваясь пробиться сквозь толпу ко мне. Лекарь внутри неё требовал проверить рану, остановить кровь, забрать мою боль себе.

Наши взгляды встретились на долю секунды. Я перестал улыбаться. Мои глаза стали жесткими, янтарная радужка потемнела до цвета старой бронзы. Я едва заметно качнул головой. Не смей.

Она замерла. Губы дрогнули в беззвучном протесте. Затем она поняла. Шут не может позволить лекарю короля трогать свои раны посреди бала. Элара остановилась, плечи поникли. Она лишь обиженно, горько нахмурилась, отворачиваясь обратно к колонне. Прости, девочка. Сегодня ты лечишь короля. А я... я сам зашьюсь иглой позже.

Мне нужно было исчезнуть. Прямо сейчас. Ребра зудели огнем, корсет пропитался кровью, а легкие горели от нехватки нормального воздуха. Мне нужны две минуты тишины. Две минуты без маски идиота.

— Ваше Величество! — снова завопил я, поворачиваясь к трону и низко кланяясь. — Благодарю за урок смирения! Теперь я понял: истинное единство — это когда тебя топчут во имя великой цели!

Вильгельм лишь закатил глаза и махнул рукой — «исчезни».

Продолжая нести чушь и пританцовывая, я начал отступать спиной к выходу из зала, смешиваясь со слугами, таскавшими подносы. Каждый шаг отдавался болью, но внешне я оставался тем же нелепым прыщом.

Оказавшись в спасительном полумраке служебного коридора, я наконец позволил маске треснуть. Резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Достал из рукава платок, прижал к кровоточащему плечу.

Здесь, в тени гобеленов, меня уже ждал Ион. Он отставил бокал на подоконник.

— Есть новости? — бросил он тихо, глядя мимо меня на веселящуюся знать.

— Ренар — дебил, но интуиция на подлость у него звериная, — прохрипел я, морщась. — Вязать будем тихо, внизу. Первый — тот желтый аристократ. Валериан. Он носитель церковной дряни. Качели покоя и боли. Берите его прямо из кресла, когда пойдет "молиться" в садовую беседку.

— Сделаем, — кивнул Ион. Его взгляд метнулся обратно в зал, туда, где осталась Элара. — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку.

— Мне нужно сменить повязки, — выдохнул я, возвращая на лицо кривую ухмылку. — А теперь вернись к гостям. Если король спросит, скажи, что шут пошел проверять крепость дворцовых вин. Бесплатно, разумеется.

Ион усмехнулся, отсалютовал двумя пальцами и растворился в толпе.

А я оперся о стену, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Минуты три. Мне нужно всего три минуты, чтобы перестать видеть черные пятна перед глазами, прежде чем возвращаться играть роль веселого мертвеца.

Стоило только Иону раствориться в толпе, как из-за поворота колоннады буквально выскочила Элара. Она двигалась стремительно, по-хозяйски. Чуть нахмурившись при виде того, что лейтенант так долго находился рядом со мной в пустом коридоре, она быстро огляделась по сторонам. Убедившись, что нас не пасут чьи-то любопытные глаза, девушка почти силой — хотя какая сила у лекаря против моего веса? — втолкнула меня в ближайшую каморку для хранения гобеленов.

Я картинно вздохнул, поддаваясь её напору и прислоняясь к стеллажу с пыльным реквизитом.

— Осторожнее, леди, — протянул я шутливым тоном. — Не стоит столь прекрасной деве пачкать свои нежные ручки о мою грязную кровь. Говорят, от неё заводятся блохи.

Элара возмущенно фыркнула, доставая из поясной сумки баночку с мазью и чистые бинты. В полумраке кладовки её лицо казалось высеченным из мрамора.

— Если у кого здесь кровь и грязная, Альд, то точно не у тебя, — отрезала она, хватая меня за плечо и разворачивая спиной к себе. — Снимай камзол. Живо.

Я картинно закатил глаза к потолочным балкам, всем своим видом изображая оскорбленную невинность.

— Леди, вы пользуетесь моей беспомощностью! Это похоже на совращение сирого и убогого королевского шута...

Под моим ворчанием щелкнули пряжки. Я стянул тяжелую верхнюю часть костюма, оставшись в одной пропитанной потом рубахе. Элара удовлетворенно кивнула, увидев плотный кожаный корсет-бандаж под ней. Но когда я ослабил шнуровку и снял жесткую кожу, её брови снова сошлись на переносице.

Открытых ран действительно не было — моя регенерация и старые навыки уклонения сделали свое дело. Но багрово-лиловая гематома расползлась от ребер до самого бедра. Кости целы, внутренних разрывов нет, но выглядит это действительно жутко.

— Почему ты позволил ему победить? — вопрос прозвучал тихо, но ударил хлестче плети.

Я моргнул, переспросив скорее от неожиданности, чем от непонимания:

— В каком смысле... позволил?

Элара ничего не ответила сразу. Её прохладные пальцы зачерпнули густую мазь с резким запахом трав. Она начала аккуратно, но настойчиво втирать её в кожу, обходя края синяка. Движения были профессиональными, лишенными всякой чувственности, но мне всё равно захотелось зашипеть от холода.

— Ты ведь хороший мечник, Альдарин, — наконец произнесла она, отрывая зубами край бинта. Голос был лишен привычной лекарьской строгости, в нем звучало лишь недоумение. — Тебе даже не пришлось бы показывать зубы. Пара точных выпадов, уход с линии атаки, и этот пьяный боров Ренар лежал бы на лопатках еще до того, как успел осознать, что его развели.

Последняя фраза заставила меня напрячься. Я перехватил её запястье, останавливая движение бинта.

— О чем ты, Меллис? Какой из меня мечник? — я постарался вложить в голос максимум искреннего изумления. — Даже клинок держать толком не умею. Махал им, чтобы публику развлечь, вот он и выбил...

Элара лишь усмехнулась той самой горькой улыбкой, которой врачи встречают ложь безнадежных пациентов. Она закончила накладывать свежую повязку — туго, профессионально, фиксируя грудную клетку — и помогла мне затянуть шнуровку кожаного корсета обратно.

Выпрямившись, она посмотрела мне прямо в глаза:

— Это не так заметно со стороны, — сказала она мягко, словно пытаясь успокоить ребенка. Видимо, решила, что я стесняюсь своих навыков. — Но я лекарь, Альд. Я видела сотни неумелых воинов. Видела, как они держат рукоять, как дрожат их колени перед ударом. Они рубят воздух или, хуже того, самих себя. А ты... ты танцевал вокруг него. Ты играл в увальня. Легко уходил от его тяжелых, медленных замахов и подставлялся ровно там, где граф просто взмахивал клинком впустую.

Слыша такое холодное, анатомически точное разоблачение, я похолодел сам. Надеюсь, она действительно единственная столь наблюдательная зрительница во всем этом проклятом зале.

Не найдя иного решения, кроме как отступить на шаг, я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально нелепо:

— Отец преподал мне пару уроков в детстве. Давно. Когда еще надеялся сделать из меня солдата, а не ошибку природы.

Элара смотрела на меня секунду дольше положенного, явно чуя фальшь, но затем лишь качнула головой. Она не стала давить, требовать признаний. За эту милосердную слепоту я был готов целовать её руки.

Когда шутовской камзол вновь занял свое место на моих плечах, скрыв окровавленные бинты, а боль окончательно ушла на задний план, заглушенная травяным дурманом, я позволил себе слабость. Которую никогда не позволил бы Главе Канцелярии.

Мои пальцы чуть дрогнули, коснувшись тяжелой черной пряди её волос, упавшей на щеку.

Девушка замерла. Прижалась виском к моей ладони, прикрывая глаза. На её губах появилась та самая редкая, теплая улыбка, которую никто при дворе должно быть никогда и не видел. Мы стояли так мгновение — два изгоя, нашедшие островок тишины посреди шторма.