Chiquitita (гет)

Прошла томительная неделя после признания Гермионы, которое закончилось облегчением ее души. Они не возвращались к этому разговору — но Гарри понимал, что Гермионе явно стало гораздо веселее, словно она сняла с плеч невидимый груз. Теперь она вставала по утрам более улыбчивой, проверяла чары вокруг палатки, варила кофе, доставала из сумки все новые и новые вещи. А Гарри… он все так же спорил с ней о маршруте, следующем месте, куда им надо трансгрессировать. Но главное — снова и снова проверял галлеон, ожидая послание Невилла. Но его не было.

Последнее начинало беспокоить Гарри все сильнее с каждым днем. Блестящая поверхность галлеона оставалась прежней — это значило, что монета все еще была в руках Невилла. Но раньше Долгопупс присылал послания хотя бы раз в несколько дней.

— Гарри, ты скоро сотрёшь рельеф на монете, — заметила Гермиона, продолжая с явным интересом читать книгу про глаголические руны.

Поттер поднял голову:

— Что?

— Галлеон. Ты каждые пять минут его достаёшь.

— Не каждые пять.

Гермиона мельком глянула на свои наручные часы, подняв запястье.

— Последний раз это было семь минут назад.

Гарри убрал монету в карман и проворчал:

— Значит, не каждые пять.

Гермиона тяжело вздохнула, но промолчала. Она вообще стала значительно реже спорить по мелочам. В какой-то момент Гарри грешным делом начинал думать, что согласен был на любую ссору, даже с битьем посуды и швырянием кружек, но лишь бы их в палатке было трое.

Медальон. Он словно почувствовал, что у Гарри было нечто, что позволяло ему сопротивляться, и потому он чаще молчал, чтобы в итоге сказать случайную фразу — ядовитую, но точную:

— Она сейчас с ним, — и замолкал после этого на несколько часов, чтобы потом спросить с фальшивым участием. — Интересно, почему Невилл больше не пишет?

Гарри научился не отвечать. По крайней мере, вслух.

* * *

Ночью Гарри проснулся, почувствовав непривычный холод. Сначала ему показалось, что погасла их керосинка, но первое, что он увидел, что яркий, серебристый свет, который пробивался сквозь ткань брезента. Нащупав очки, Гарри приподнялся на локте. Гермиона безмятежно спала на соседней раскладке, натянув одеяло по самые уши, из-за чего ее дыхание казалось приглушенным, почти шепчущим.

Гарри осторожно выбрался из-под одеяла, взял палочку и подошёл к пологу палатки. Приоткрыв его, он замер. Перед ним на полянке стоял серебристый Патронус. Лань.

Гарри несколько секунд не мог заставить себя сдвинуться с места. Светящая лань, блеснув серебряным сиянием, медленно опустила голову, а после сделала несколько осторожных шагов в сторону леса, словно неуверенная, что за ней кто-то пойдет.

— Кто тебя послал? — тихо спросил Гарри.

Вместо этого лань снова пошла к деревьям, иногда оглядываясь. Первым же делом Гарри обернулся на Гермиону. Первым желанием было разбудить её, но что-то остановило его. Возможно, мысль, что незнакомый волшебник, способный найти их несмотря на защитные чары, при желании уже давно мог напасть. Возможно, простое любопытство. А возможно, сам Патронус вызывал странное ощущение безопасности, которому Гарри не мог найти объяснения. Он натянул куртку поверх свитера, обулся и вышел, поежившись от холода. Лань ждала между деревьями. Стоило Гарри приблизиться, как она двинулась дальше.

Путь оказался дольше, чем представлял себе Гарри, и вскоре он даже потерял ориентир среди одинаковых деревьев под вечереющим небом. Снег хрустел под ботинками, ветви расчерчивали темное небо в искаженную клетку — а лань все шла, оставаясь единственным источником света.

Наконец деревья расступились. Перед Гарри лежал небольшой замёрзший пруд. Лань остановилась у самого берега, повернула голову и исчезла. Гарри подошел ближе к ледяной корке на поверхности темного, непроглядного пятна. Ничего не было видно, но любопытство, смешанное с разумом, заставило его остаться. Патронуса не мог создать темный волшебник — значит, призвавший лань был если не добрым волшебником, то, по крайней мере, не враждебным. Но лань — кто из знакомых ему колдунов владел таким Патронусом? Кроме матери никто в голову не пришел — но очевидно, что Лили Поттер не могла этого сделать.

Присев на колени на лед, Гарри машинально провел ладонью по тонкому слою снега, стирая его. На дне что-то блеснуло, и Гарри, вызвав «Люмос», пригляделся — и обомлел. Сквозь толщу воды угадывалось безошибочное серебряное свечение. Меч Гриффиндора.

Несколько секунд Поттер просто смотрел на него, не веря собственным глазам. Потом протянул руку и коснулся льда.

— Какого?..

Гарри вспомнил последнее сообщение Невиллу. «СКУЧАЕМ ПО МЕЧУ ГРИФФИНДОРА». Нет. Невилл никак не мог доставить меч сюда. Он даже не знал, где находятся Гарри и Гермиона. Значит, это был кто-то другой. Кто-то, способный послать Патронуса сквозь защитные чары.

* * *

Гарри снял куртку и свитер. Холодный воздух мгновенно покрыл кожу мурашками. Поттер положил одежду на берег, снял очки и аккуратно завернул их в свитер, двигаясь на ощупь. И только тогда медальон заговорил, и его шепот звучал в голове:

— Не лезь туда.

Проигнорировав шепот, Гарри направил палочку на лед:

— Диффиндо!

По поверхности побежали трещины, а после лед словно растаял. Медальон стал ледяным, и Гарри прошептал, положив палочку рядом с полыньей:

— Если я утону, то хотя бы попробую утопить и тебя, — глубоко вдохнув, Поттер нырнул в ледяную воду.

Холод оказался настолько сильным, что на секунду Гарри вообще забыл, зачем полез в воду. Всё тело пронзила боль, мышцы свело, а воздух едва не покинул тело. Внизу блестело очень мутное серебристое пятно. Скользнув внив, Гарри успел коснуться рукояти — и вдруг медальон ожил, и его цепочка потащила вверх. Парень лишь коротко дернулся — и почувствовал, как резко всплыл, ударившись лицом об лед. В голове снова раздался ядовитый шепот:

— Я предупреждал.

Гарри раскрыл рот, и ледяная вода хлынула внутрь, обжигая горло. И лишь тогда он почувствовал, как его кто-то схватил за шею и потащил.

* * *

— Дыши! Давай же! Гарри!

Парень закашлялся так сильно, что его вода потекла изо рта, раздирая глотку ощущением обжигающего льда. Гарри почувствовал, как его перегнули через колено — и вода потекла активнее.

— Давай!

Голос был знакомым. Слишком знакомым. Без очков мир представлял был мешаниной пятен, но даже так Гарри видел рыжие волосы.

— Рон?

— Нет, блин, Почти Безголовый Ник.

Гарри снова закашлялся и начал слепо шарить вокруг себя:

— Очки.

— Что?

— Я ничего не вижу. Я спрятал их в свитер.

Вскоре Гарри ощутил, как ему в дрожащие пальцы вложили очки. Поттер водрузил их на нос, и мир снова приобрёл очертания. Первым, что он увидел, оказался медальон. Крестраж лежал на траве между ними. Закрытый. Молчаливый.

Они вернулись к палатке не сразу. Сначала Рон пытался рассказать, как искал их целыми днями, быстро осознав, что поступил по-идиотски, и что помог ему делюминатор, подарок из завещания Дамблдора. Гарри слушал вполуха. Он смотрел на медальон, не заходя внутрь палатки, где, скорее всего, все еще спала Гермиона — и Гарри не хотелось тревожить ее сон.

— Ты уверен, что сумеешь его открыть? — спросил Рон.

— Я попробую. Если это вещь Слизерина, то, возможно, ее откроет призыв на парселтанге.

Положив медальон на камень, Гарри закрыл глаза и представил себе змею, после чего прошипел, взяв меч в руки:

— Откройся.

Медальон щёлкнул, и внутри серебряных створок блеснули два глаза, так похожие на очи Тома Реддла.

Чёрный дым хлынул наружу. Он расползался по земле, поднялся выше и начал приобретать форму. Перед Гарри стояла Полумна в серебряной мантии с рождественской вечеринки. Прекрасная, как тогда, но что-то в ее красоте было пугающим — но что, Гарри понять не мог. И рядом с ней стоял Невилл. Красивый, высокий, сильный, статный, гораздо привлекательнее настоящего. Гарри почувствовал, как пальцы сжались на рукояти меча:

— Нет.

Дымная Полумна наклонила голову:

— Что «нет», Чикитита?

— Ты не Полумна.

— Ты так полагаешь, Гарри? Может, ты и прав. Настоящая я далеко отсюда. С ним, — рука девушки легла на плечо Невилла, и это было явно не дружеское прикосновение — пальцы девушки словно ощупывали контуры мускулов Долгопупса, и на лицо Полумны набежала мечтательная улыбка:

— Ты попросил очень хорошего парня присмотреть за мной. Сам. И знаешь… Ты поступил правильно.

— Замолчи!

Полумна сняла с шеи голубой камень, положила его на ладонь и задумчиво провела большим пальцем по его поверхности:

— Холодный. И уже давно. Зачем мне проверять его, Гарри? Мне больше нет нужды знать, бьется ли твое сердце. Ведь ты далеко. А Невилл — совсем рядом, стоит лишь протянуть руку, — стоявший рядом красавец Долгопупс молчал, но самодовольно ухмылялся, явно в восторге от того, что слышал.

Гарри поднял меч.

— Ты. Не. Она.

— А откуда ты знаешь? Может быть, ты просто никогда меня не знал? Ты любил ту, которая всегда утешала тебя и говорила то, что ты хотел слышать. Ту, что улыбалась, когда тебе было больно или когда ты злился. Всепрощающую. А ты уверен, что это все было правдой? Что я никогда не плакала? Не боялась? Не чувствовала себя одинокой и никчемной? Или ты видел лишь то, что хотел видеть, Гарри? То, что тебе удобно? А спрашивал ли ты меня, страшно ли мне самой? Готов ли ты был выслушать меня саму и улыбаться, когда мою душу одолевала боль?

Гарри стиснул зубы:

— Ты лжешь.

Дымная Полумна растаяла, и возник образ старой аудитории с шестого курса. Черная доска, прижатая к ней спиной Лавгуд и страх в ее глазах. А рядом — разъяренный Гарри. Доска пропала, и Полумна вернулась вновь:

— И это было ложью, Гарри? Ты не хватал меня за руку? Не швырял мел в мою голову? Не обзывал чудачкой? И после этого что, я просто обняла тебя и сказала, что говорила твоя боль? И ты наивно поверил, что внутри меня ничего не сломалось?

Меч в руках Гарри опустился и его кончик воткнулся в замерзшую землю. А глаза Полумны были совсем не похожи на ее обычные добрые:

— Ты шел ко мне за помощью. Ты принял имя Чикитита. Ты считал меня бесплатной помощью в трудный час. А ты не задумывался над тем, куда было идти мне, когда мне было плохо? И я шла к Невиллу. Не к тебе, Гарри.

Сквозь пелену прорвался крик Рона:

— Гарри, давай! — но Поттер словно не слышал. Его пальцы дрожали, и кончик меча бился об землю в конвульсиях. Медальон шедеврально лгал — и столь же безжалостно говорил правду. А ведь он действительно никогда не думал — а больно ли в душе Полумне, когда она улыбается? А действительно ли она так легко сносит обиды и угрозы? А знает ли он ее?

И Гарри так бы и стоял в трансе, как вдруг Рон не вырвал меч из рук Гарри:

— Замолчи, мразь! — описав широкую дугу, лезвие меча попало точно по дымящемуся медальону.

* * *

Крик агонии был оглушающим, словно кому-то сделали очень больно, и этот кто-то мучительно умирал, испуская последний вздох. Дым на мгновение стал зловонным, после чего полностью пропал — и на камне остался лишь разбитый медальон, рядом с которым валялись мельчайшие осколки стекла.

На звук из палатки выбежала растрепанная Гермиона с палочкой наперевес, но стоило ей увидеть Рона, как ее глаза застыли на несколько мучительных секунд. Все еще тяжело дышавший Гарри не мог ничего сказать, и девушка, сжав зубы, подошла к Рону с раскрытой ладонью:

— Ты…

Рон поднял ладони:

— Гермиона… Я могу всё объяснить. Я знаю, что поступил как…

Раздался смачный звук пощечины, и щека Рона стала под стать его волосам. Рон моргнул от неожиданности — и тут же получил вторую пощечину уже по другой щеке, и такую сильную, что парень закрыл глаза и не мог их открыть. Разгоряченная Гермиона сжала кулаки:

— Кусок рыжего осла без мозгов, как ты мог так сбежать — и так же спокойно вернуться? Да я все ночи без тебя выплакала, идиота-переростка!

Вырвавшись из оцепенения, Гарри попытался встать между ними:

— Гермиона, он спас меня и добыл меч, и мы уничтожили крестраж!

— Да хоть Сам-Знаешь-Кого убил! Ты, никчемный…

Гермиона снова замахнулась, и Гарри, попытавшись перехватить ее руки, неловко споткнулся об камень, и девушка завалилась на него. Стоило Гарри коснуться земли, как раздался громкий, неприятный хруст — и парень со стоном осознал, что упал на собственную волшебную палочку, и та была сломана пополам, держась на одном лишь пере феникса внутри.

Гермиону словно подменили. Она разрыдалась:

— Гарри! Прости! Я… Я не хотела! — весь ее гнев полностью пропал, сменившись отчаянием. — Я…

Слов у нее больше не было. Рон несколько секунд стоял неподвижно, а затем осторожно подошел сзади к рыдавшей Грейнджер и обнял ее за плечи. Захлебывавшаяся в слезах девушка лишь коротко ткнулась лицом в куртку Уизли и продолжила безостановочно вздрагивать, орошая Рона слезами. И в тот момент Гарри даже и не думал злиться на Грейнджер — ему было искренне ее жаль.