Рыцарь Семи Королевств. "Странствующий рыцарь" (гет)

Северный склон горы обрывался во тьму так резко, словно Бог-Кузнец отсек половину скалы исполинским молотом. Ветер здесь завывал громче, швыряя в лица беглецам мелкую, колючую пыль. Дунк перегнулся через край, до боли в глазах всматриваясь в бездну. Там, далеко внизу, едва угадывались смутные очертания ущелья, где люди Красного Ястреба, по точным расчетам Эгга, должны были разбить свой лагерь и оставить быстроногих дорнийских скакунов. Ни единого отблеска костра на этом склоне не было, как не было и дозорных. Ястреб, опытный хищник, оказался слишком самоуверен, посчитав северный обрыв абсолютно неприступным.

Дунк достал толстую пеньковую веревку, которую они чудом сохранили после гибели торгового каравана. Огромный рыцарь отыскал надежный каменный выступ, напоминающий кривой зуб тролля, и дважды обмотал веревку вокруг него, туго затянув сложный морской узел.

— Я буду спускать вас по одному, — мрачно, вполголоса проинструктировал Дунк, обвязывая свободный конец вокруг широкой груди Клетуса. Тучный торговец вином трясся так сильно, что у него громко стучали зубы, а лицо приобрело цвет скисшего молока. — Упирайтесь ногами в скалу. Не смотрите вниз. И ради всех богов, мастер Клетус, молчите, даже если вам покажется, что вы падаете.

Спуск торговца оказался настоящим испытанием. Клетус сопел, скулил и несколько раз больно ударился о неровные камни, но колоссальная физическая сила Дунка позволила удержать тяжеловеса. Когда веревка, наконец, ослабла, сигнализируя, что дорниец благополучно достиг земли, рыцарь с облегчением выдохнул. Но это был лишь первый шаг. Левая рука немедленно отозвалась пульсирующей, горячей болью. С каждым новым спуском эта боль становилась все острее, словно в разорванные мышцы вонзали раскаленные железные иглы.

Следующими спустились двое уцелевших наемников, затем — мастер Дорран. Старый кукольник, бережно привязав своего деревянного Драконьего Рыцаря к спине, преодолел обрыв на удивление ловко для своих преклонных лет. Эгг, как всегда проворный и бесстрашный, скользнул во мрак подобно юркому горному пауку, даже не нуждаясь в особой страховке своего господина.

На раскачиваемой ветрами вершине остались только Дунк и Тансель.

Девушка молча подошла к нему, пока он торопливо вытягивал веревку обратно. Холодный ветер трепал ее растрепанные темные волосы, лунный свет серебрил серую пыль на ее прекрасном оливковом лице. Она смотрела на огромного рыцаря с той самой затаенной, обжигающей болью, которая резала сердце Дунка куда хуже любого отточенного дорнийского клинка.

— Значит, ты так легко сдаешься, Дунк? — тихо, с горечью спросила она, когда он начал осторожно обвязывать жесткую пеньку вокруг ее стройной талии. — Дядя произнес пару слов о каком-то купце из Солнечного Копья, и ты тут же готов отступить? Забыть о том, что было, между нами, в той подземной пещере всего несколько часов назад?

Дунк замер, его огромные мозолистые пальцы предательски дрогнули на узле.

— Я не забыл, Тансель, — его голос был глухим от воя ветра и сдерживаемых эмоций. — Клянусь всеми богами, я никогда этого не забуду. Но твой дядя прав, как бы сильно мне ни хотелось обратного. Я всего лишь нищий межевой рыцарь. Я не могу, я просто не имею права обрекать тебя на такую страшную жизнь. Ты заслуживаешь покоя и безопасности, а не ночевок на холодных камнях под прицелом заряженных арбалетов.

— А если мне совершенно не нужна эта мнимая безопасность в золотой клетке с человеком, которого я даже не знаю? — она гордо вскинула подбородок, и ее темные глаза гневно сверкнули. — Разве я не имею права сама решать, с кем делить радости и тяготы этой жизни?

— Я должен спустить тебя вниз, пока веревка окончательно не перетерлась о камни, — хрипло ответил Дунк, не в силах выдержать ее пронзительного взгляда. Он надежно затянул узел. — Держись крепче и не бойся. Я не дам тебе упасть.

Тансель коротко, прерывисто вздохнула, бросила на него долгий нечитаемый взгляд и смело шагнула в пустоту. Дунк осторожно травил веревку, стиснув зубы до скрежета. Боль в левом предплечье стала просто невыносимой, повязка быстро пропиталась свежей, горячей кровью. Каждый отвоеванный фут давался с титаническим трудом. Но когда натяжение пропало, Дунк понял, что его возлюбленная в безопасности.

Теперь наступила его очередь. Спускать самого себя по тонкой веревке, имея лишь одну здоровую руку, было сродни самоубийству. Он снял помятый шлем, отвязал щит и закрепил их за спиной, чтобы максимально освободить руки. Веревка жалобно, угрожающе скрипнула под его чудовищным весом, когда огромный рыцарь повис над черной пропастью.

Острые выступы царапали лицо и рвали одежду, шквальный ветер норовил оторвать его от спасительной скалы и швырнуть в бездну. На середине изматывающего спуска пальцы раненой левой руки предательски онемели, отказавшись повиноваться. Дунк едва не сорвался, когда кусок крошащегося песчаника выскользнул из-под его окованного железом сапога. Рыцарь повис на одной правой руке, судорожно пытаясь нащупать хоть какую-то опору в темноте. Дыхание со свистом, перемежаемым тихими ругательствами, вырывалось из горящих легких. Если он упадет сейчас, он гарантированно сломает шею, и весь их отчаянный план рухнет, погребая под собой Тансель и Эгга.

С нечеловеческим, звериным усилием, издав глухой рык, Дунк подтянулся на здоровой руке и снова перехватил пеньку. Последние несколько десятков футов он преодолел почти в полубессознательном состоянии, руководствуясь лишь голым инстинктом выживания.

Его сапоги, наконец, коснулись мягкого, остывшего песка у подножия. Чьи-то руки немедленно подхватили его, не дав осесть на землю. Это был Эгг.

— Вы справились, сир, — благоговейно прошептал оруженосец, помогая рыцарю удержать равновесие.

Они стояли на дне узкой, извилистой и мрачной лощины. Дунк тяжело привалился спиной к прохладной скале, пытаясь восстановить бешено колотящееся сердце и жадно глотая холодный ночной воздух.

Прямо перед ними, за небольшим изгибом каменной стены, тускло мерцали огни костров. В ночной тишине отчетливо слышалось фырканье десятков лошадей, хруст пережевываемого сухого овса и тихие, ленивые переругивания дозорных. Лагерь Красного Ястреба спал, оставив у драгоценного табуна всего несколько часовых, абсолютно уверенных в том, что добыча надежно заперта на вершине горы до самого рассвета.

Дунк медленно, стараясь не звенеть металлом, достал кинжал. В его уставших глазах зловеще отражался свет вражеских костров. Боль отступила на второй план, полностью уступив место холодной, безжалостной решимости. Пришло время нанести сокрушительный удар в самое уязвимое место их врагов.