Готэм: Опочтарение (джен)

Версия 4. Предыдущая версия: Глава 20 — Обожаемый — v3.

Редактор смотрел на компьютере запись задержания. Чувака вели к машине скорой помощи. Кто-то снимал из-за ограды; сквозь прутья виднелись кусок дорожки, двое полицейских и высокий человек, который никак не мог попасть рукой в рукав предложенной ему куртки. Медик наконец забрал куртку и накинул ему на плечи. Редактор остановил запись.

— Эти кадры убираем.

Рэйчел осталась стоять. В больнице её продержали сорок минут у стойки, после чего сотрудница приёмного отделения сообщила, что сведений о задержанном журналистам не дают. Полицейские у оцепления возле дома Кобблпота с рассвета отсылали всех к пресс-службе управления. Теперь редактор запрещал показывать и то, что удалось раздобыть без их помощи.

— Вы же утром сами просили найти запись задержания.

— Просил. Теперь убираем. Оставь только сводку полиции.

— Почему? С записью что-то не так?

— С записью всё в порядке.

— Тогда в чём дело?

Он снял очки и положил возле клавиатуры. На стекле остался отпечаток пальца.

— Мне позвонили. Потребовали снять твоё интервью и всё, что связывает задержанного с прежними происшествиями. В больницу больше не езди.

Рэйчел поставила сумку на свободный стул.

— Кто потребовал?

— Имени я тебе назвать не могу.

— Даже мне?

— Я обещал.

Она потёрла переносицу. С шести утра болела голова, а таблетки остались в другой сумке.

— Послушайте, эту запись уже весь город смотрит. Её друг другу пересылают. Чего вы добьётесь, если мы её не покажем?

— Я сам говорил об этом по телефону.

— И что вам ответили?

— Что запрет остаётся.

— А вы согласились.

— Да, Рэйчел. Согласился.

За дверью засмеялись. Кто-то громко позвал монтажёра. Она дождалась, пока в коридоре стихнет.

— В прошлый раз вы сказали: нужны подтверждения. Я нашла свидетелей, проверила их слова. Вы посмотрели материал, вас всё устроило. Теперь кто-то позвонил — и всё зря. Зачем я тогда весь день за этим бегала?

— Утром я не знал, что будет этот звонок.

— А я теперь каждый раз должна ждать? Вдруг ещё позвонят? Вы хоть скажите, кто у нас решает, что можно показывать. Я сразу буду ему звонить, прежде чем ехать на съёмку.

— Ну не начинай.

— Да я закончить хочу. Устала уже. Три недели назад был тот же разговор. Вы обещали разобраться.

— Я и сейчас пытаюсь. Дай мне ещё пару дней.

— Что за эти два дня изменится? Вам разрешат выпустить интервью?

Он провёл пальцем по дужке очков.

— Не могу обещать.

— Тогда я увольняюсь.

— Рэйчел, подожди. Ты с утра на ногах. Поезжай домой, выспись. Завтра поговорим.

— Завтра вы назовёте человека, который снял мой материал?

— Нет.

— Тогда о чём говорить?

Из кармана сумки торчал провод микрофона. Она убрала его внутрь, застегнула молнию и взялась за ручки.

— Я не пугаю вас увольнением. Я ещё в прошлый раз собиралась уйти. Осталась, потому что поверила вам. Больше не хочу.

Редактор посмотрел на сумку у неё в руках, затем открыл нижний ящик и достал карточку с телефонным номером.

— Погоди. С тобой хотят поговорить.

— Кто?

— Сейчас соединю.

Он набрал номер.

— Рэйчел Беннетт у меня. Да, собирается увольняться. — Он выслушал ответ и протянул ей телефон.

Рэйчел не взяла трубку.

— Вас заранее попросили сообщить, если я решу уйти?

— Да.

— А меня предупредить вы не могли?

— Возьми. Ты же хотела поговорить с ними сама.

Она поставила сумку на стул и взяла телефон.

— Рэйчел Беннетт. С кем я говорю?

— Приёмная мистера Вэйна. Он хотел бы встретиться с вами сегодня. Вы можете сейчас приехать в Вэйн-тауэр?

— По поводу моего материала?

— Да. Пропуск будет ждать вас внизу. Если нужно, пришлём машину.

— Спасибо, я доберусь.

Рэйчел вернула телефон редактору. Тот положил его на стол, придвинул клавиатуру и только тогда заметил, что она всё ещё смотрит на него.

— Заявление пришлю вечером.

Она забрала сумку.

* * *

Двери Вэйн-тауэр разошлись перед Рэйчел, и уличный шум остался за стеклом. В холле пахло свежим деревом и едва заметно — кофе. Светлый камень на полу переходил в стены; швы между плитами приходилось искать взглядом. Над стойкой приёмной тянулась широкая полоса тёмного дерева. Высоко под потолком виднелись галереи со стеклянными ограждениями. Несколько низких кресел, два длинных стола, живое дерево в квадратном углублении пола. Между ними оставалось столько свободного места, что Рэйчел невольно замедлила шаг.

Она бывала в домах, где хозяева старались позолотить всё, до чего могли дотянуться. Здесь деньги ушли на другое: на огромные цельные плиты камня, на бесшумные двери, на мягкий дневной свет, хотя за окнами всё ещё висели дождевые тучи. Лампы прятались в потолке и стыках стен. Воздух был прохладным, но нигде не дуло. Чтобы содержать такой холл пустым, чистым и тихим посреди Готэма, требовалось, наверное, больше денег, чем на золото.

За стойкой сотрудница подняла глаза от встроенного в стол экрана и улыбнулась.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Рэйчел Беннетт. У меня встреча с мистером Вэйном.

— Да, вас ждут. Удостоверение, пожалуйста.

Пока оформляли пропуск, Рэйчел огляделась. Мимо прошли двое мужчин с планшетом, на котором медленно поворачивалась объёмная схема. Один что-то увеличил пальцами; второй остановился, всмотрелся и с явным удовольствием хлопнул его по плечу. Женщина у лифтов допила кофе, убрала чашку в нишу и приветливо кивнула знакомому. Костюмы сидели безупречно, обувь блестела, волосы лежали волосок к волоску. Все выглядели выспавшимися. Даже те, кто спешил, успевали здороваться и придерживать друг другу двери.

Рэйчел поискала привычные признаки: сжатые губы, взгляд на часы, улыбку, исчезающую, едва начальник отвернулся. За стойкой две сотрудницы негромко переговаривались и улыбались друг другу точно так же, как посетителям. Похоже, им и в самом деле нравилось здесь работать.

Сотрудница передала её удостоверение охраннику у края стойки. Тот сверил лицо с фотографией и вернул документ.

— Спасибо, мисс Беннетт. Хорошего вам дня.

У него были ясные глаза и такое довольное лицо, словно он только что получил хорошую весть. Второй охранник, у прохода к лифтам, выглядел ничуть не хуже. Оба как-то светились. Рэйчел даже посмотрела вверх: может быть, дело было в освещении. После больницы, оцепления и разговора с редактором эта всеобщая радость немного раздражала.

Сотрудница протянула Рэйчел гостевой пропуск и вышла из-за стойки.

— Я вас провожу.

У лифта она приложила карточку к стеклянной панели. В глубине стекла появилось имя сотрудницы, затем обозначение кабины. Двери уже открывались.

Внутри вообще не было кнопок. Вдоль матовой стены светилась тонкая схема башни; верхние этажи на ней отсутствовали. Сотрудница коснулась карточкой считывателя, и над схемой появилась ещё одна отметка: «Приёмная Томаса Вэйна».

— Лифт доставит вас прямо к нему. Приятной встречи.

Она вышла. Двери сомкнулись без звука, надпись сменилась отсчётом времени до прибытия. Рэйчел ждала привычного толчка, но о движении сообщала только стремительно поднимавшаяся по схеме светлая черта. Даже гул механизмов не проникал в кабину.

В полированной дверной створке отражалась женщина с помятой сумкой и волосами, которые с шести утра успели побывать под дождём, возле полицейской ленты и в больничном туалете. Рэйчел убрала за ухо выбившуюся прядь. Двери открылись раньше, чем она решила, стало ли лучше.

Томас Вэйн-младший встретил её сам.

По телевизору он всегда казался немного слишком красивым для человека, занятого управлением компанией. Вблизи впечатление не исправилось. Светлый костюм сидел так, будто ткань заранее знала все его движения; улыбка была той самой, которую показывали в новостях после открытия очередного корпуса больницы.

— Мисс Беннетт. Рад познакомиться.

Рэйчел чуть крепче сжала ручки сумки. Перед ней стоял человек, чьи пресс-конференции редакция передавала целиком. Она всё-таки задала вопрос, который приготовила ещё внизу:

— Мистер Вэйн, мой материал сняли по вашему распоряжению?

— Прошу вас, проходите. Мы обсудим и это.

Кабинет занимал угол башни. За стеклом город был виден до реки, а знакомые Рэйчел улицы выглядели чистыми и вполне пригодными для жизни. У библиотечной стены стоял мужчина в тёмном костюме. Сухой, подвижный, лет сорока; она узнала его раньше, чем Томас представил.

— Позвольте представить: Дик Грейсон.

— Wayne, Kane & Associates, — отозвалась Рэйчел.

— Верно. Здравствуйте, мисс Беннетт.

Он коротко пожал ей руку. Третий человек сидел возле окна в инвалидном кресле. Голова была чуть склонена набок; пальцы правой руки лежали на пледе, словно их специально расправили. Рэйчел посмотрела на него, потом на Томаса. Сходство было, но с первого взгляда трудно было понять, в чём именно: линия бровей, скулы, что-то возле рта.

Томас заметил её взгляд и придвинул гостевое кресло.

— Присаживайтесь, мисс Беннетт. Предложить вам воды?

— Спасибо.

Кресло оказалось глубоким. Чтобы поставить сумку на пол, пришлось наклониться сильнее, чем она собиралась. Возле подлокотника стоял столик с бутылками, стаканами и открытым графином. Рэйчел недавно смотрела в витрине сумку за три зарплаты. Здесь на три зарплаты, наверное, набирались крышка графина и одна ножка столика. Она достала блокнот, чтобы перестать считать чужую мебель.

Блокнот раскрылся на утренних записях. Телефон больничной приёмной, фамилия дежурного, дважды подчёркнутое время — всё, чего удалось добиться за сорок минут у стойки. Рэйчел перелистнула на чистую страницу и провела ладонью по бумаге. Уголок загнулся. Она расправила его ногтем, потом ещё раз, хотя он уже лежал ровно.

Ручка щёлкнула неожиданно громко. Рэйчел подняла глаза. Грейсон смотрел на неё; она сразу опустила взгляд и написала две фамилии: «Вэйн», «Грейсон». Буквы вышли мелкими, тесно прижатыми друг к другу. Она ослабила пальцы. Теперь следовало спросить, почему её вызвали сюда через редактора, но взгляд опять соскользнул на человека у окна, на неподвижную руку поверх пледа. Рэйчел вернулась к блокноту. Большой палец уже подцеплял тот же уголок страницы. Она положила свободную руку на подлокотник и посмотрела на Томаса.

Томас подошёл со стаканом воды. Рэйчел начала перекладывать ручку, чтобы взять его, но он уже наклонился и поставил стакан на столик, возле её свободной руки.

— Вам здесь удобно?

— Да, спасибо.

Он сел в соседнее кресло, чуть развернув его к ней. Рэйчел поправила блокнот на коленях, и Томас подождал, пока она снова поднимет глаза. Теперь ей не приходилось задирать голову. Он слегка наклонился к ней и заговорил тише, чем при знакомстве:

— Ваш знакомый сейчас под наблюдением врачей. С ним уже можно разговаривать. Адвоката к нему допустили.

— А журналистов — нет.

Грейсон выждал короткую паузу, отошёл от библиотечной стены и занял кресло напротив. Сел прямо, положив руки на подлокотники.

— Мисс Беннетт, мы пригласили вас, чтобы предоставить дополнительные материалы по делу.

Рэйчел повернулась к нему. Грейсон коротко кивнул. Говорил он негромко и отчётливо; вопрос о запрете принял к сведению, но отвечать пока не собирался. Она открыла рот и тут же замолчала: ещё одно «почему» прозвучало бы почти жалобно. Грейсон подождал, затем перевёл взгляд на Томаса.

Томас взял пульт и нажал кнопку. Стёкла потемнели. Из потолка начал опускаться экран.

— Прежде чем вернуться к сегодняшней ночи, придётся рассказать одну старую историю.

— Я ещё не согласилась на разговор без записи.

— Эту часть можете записывать, мисс Беннетт.

Рэйчел включила диктофон в телефоне и положила его на столик, подальше от воды. Пока шла запись, у неё хотя бы было ощущение, что она здесь работает.

* * *

На экране появилась женщина в меховом воротнике. Она выходила из автомобиля, подставляя лицо вспышкам; мужчина возле дверцы придерживал её за локоть. Причёска, машины, сама манера поворачиваться к фотографам принадлежали другому времени. Рэйчел узнала лицо.

— Мадам Зодиак.

— Марисса Валенти, — подтвердил Томас. — Её отец собирал деньги с нескольких заведений и очень хотел, чтобы дочь занималась чем-нибудь приличным. Она некоторое время выступала на сцене. Потом перешла к частным приёмам: предсказывать будущее состоятельным клиентам оказалось выгоднее.

Кадр сменился газетной полосой. Марисса сидела между двумя женщинами, чьи фамилии Рэйчел знала по благотворительным вечерам. Надпись обещала читателю встречу с собственным будущим. Рэйчел наклонилась, чтобы прочесть подпись под фотографией.

Грейсон протянул руку за пультом. Томас передал его.

— Она работала с Мистером Зодиаком, — продолжил Грейсон. — Он был её наставником и любовником, примерно на тридцать лет старше. Именно он научил её пользоваться способностями, за которые платили эти люди.

— А потом она взялась спасать мир с помощью мужчин в трико, — сказала Рэйчел.

— Вы знакомы с делом? — спросил Томас.

— Работала с архивом. Мы делали цикл о незарегистрированных металюдях.

Следующая фотография показывала тот же рот, перекошенный криком, и наручник на поднятом запястье. За ней появились заголовки: Бэтмен, Супермен, цивилизация Криптона. Рэйчел помнила эти полосы. Тогда пришлось потратить целый день, чтобы отделить слова самой Валенти от подробностей, добавленных газетчиками.

— Что из её рассказа вы смогли проверить? — спросил Грейсон.

— Почти ничего. Она утверждала, что где-то за пределами нашего космоса существует разумное существо, которое попыталось поработить Землю. Бэтмен и Супермен ему помешали. Один чуть не умер, второй улетел. Ни одного следствие так и не допросило. Сведения о Криптоне проверить тоже не удалось.

Она повернула ручку в пальцах и добавила:

— Валенти обещала назвать их настоящие имена в обмен на защиту. Потом стала рассказывать, что вообще-то сама спасла мир. А дальше, насколько я помню, перестала давать внятные показания.

— Последние допросы вы видели?

— В архиве их не было. Мистер Грейсон, простите…

Она запнулась. За что ещё извиняться?

— Я приехала узнать, почему мне не дают выпустить материал о задержанном. Как с этим связано дело Валенти?

Он опустил пульт.

— Я уточняю, какие материалы вы видели. Часть показаний Валенти относится к Томасу; без этого его участие в деле останется для вас необъяснимым. Затем перейдём к вашему знакомому и основаниям его защиты.

— И к моему снятому материалу.

— Да. — Томас чуть подался к ней. — Вы весь день собирали сведения, а мы задерживаем вас ещё и здесь. Я понимаю. Постараюсь объяснить коротко. Валенти называла источник своих способностей Обожаемым.

— Помню. Сверхъестественное существо, которое она боготворила. А в показаниях утверждала, что он её поработил и заставлял ему служить. Он же сражался с Бэтменом и пытался создать его демонические копии. По её словам, разумеется.

Рэйчел взглянула на остановленную газетную полосу.

— Она и на допросах называла его Обожаемым. Рассказывала, что он с ней делал, и тут же говорила о нём как о боге.

— Почти всё в её рассказе либо выдумано, либо искажено, — ответил Томас. — Кроме одного: существо, которое она называла Обожаемым, действительно существует. Это я.

Рэйчел подняла глаза от блокнота. Томас спокойно ждал. Она успела посмотреть на Грейсона: тот тоже ждал её вопроса.

— Простите. Вы и есть Обожаемый?

— Да. Валенти и её наставник пользовались моими способностями. Сейчас объясним, как это происходило.

Человек у окна издал негромкий звук. Томас сразу повернул голову.

— Одну минуту.

Он встал, подошёл к креслу и достал салфетку из коробки за спинкой. Осторожно вытер мужчине рот, наклонился, что-то негромко спросил. Подождал, глядя ему в лицо, затем убрал салфетку. Рука осталась на плече больного.

Рэйчел записала слово «Обожаемый». Посмотрела на две фамилии над ним и взяла стакан левой рукой. Вопросов становилось больше, а до причины сегодняшнего запрета они всё ещё не дошли.

— Томас? — позвал Грейсон, приподняв пульт.

— Да, продолжай.

— Запись из Аркхэма. — Грейсон повернулся к Рэйчел. — Это тот фрагмент показаний, которого не было в вашем архиве. Здесь Валенти говорит об Обожаемом.

Женщина в больничной одежде рванулась вперёд; ремни удержали её в кресле. В углу стояли номер девяносто три и отметка Аркхэма. За кадром кто-то попросил её успокоиться.

— Вы не понимаете! — Голос сорвался. — Он придёт за мной. Вы его не удержите!

Она попыталась поднять обе руки сразу. Светлые полосы ремней пересекали тёмную ткань, и Рэйчел неожиданно заметила, что один край воротника загнулся внутрь. Поправить его женщина не могла.

— Обожаемый придёт! Вы все…

Грейсон остановил запись.

— Её страх был реальным. Однако из этого не следует, что рассказ о попытке поработить Землю правдив.

Рэйчел повернулась к Грейсону.

— На записи женщина боится кого-то, кого мы не видим. Всё остальное я пока знаю с ваших слов.

— Верно. Эта запись подтверждает содержание её показаний, а не их достоверность. Другие материалы мы тоже представим.

Рэйчел продолжала смотреть на Грейсона, дожидаясь пояснений. Справа зазвенело стекло.

Она обернулась: кто-то уронил стакан? Она обернулась к источнику звука. Со щеки Томаса отделился тонкий золотистый осколок. Под ним оказался другой цвет, глубокий фиолетовый, а следом поплыл весь знакомый по телевидению облик. Кусочки осыпались с плеч и таяли, не долетая до пола. Они звенели так, будто кто-то очень осторожно пересыпал битый хрусталь.

Рука на плече больного осталась неподвижной.

Над высоким лбом поднимались рога, похожие на разомкнутую корону. Лицо изменилось, стало чужим; Рэйчел ещё успела нелепо подумать о старом мультфильме с заколдованным принцем. Потом посмотрела ему в глаза и забыла, чем там всё кончалось. Золотые ромбы зрачков повернулись, распались на фигуры, которые не могли поместиться одна в другой и всё-таки помещались.

Она поняла, что должна встать. Подойти. Опуститься перед ним на колени, положить лоб на его руку, и это будет совершенно правильно. Все предыдущие дела были важны только потому, что привели её сюда. Сейчас нужно попросить, чтобы он позволил остаться.

За этим ощущением открывалось ещё что-то. Не картинки и не слова. Знание, до которого достаточно дотянуться. Всё, что было, всё, что может случиться; ответы не надо было выспрашивать у людей, закрывавших двери перед её микрофоном. Она почти вспомнила, как это делается.

— Прекрати, Томас. Ты её пугаешь.

Грейсон уже стоял рядом с её креслом. Существо отвернулось, и Рэйчел обнаружила, что подалась вперёд. Вода в стакане дрожала у края. Она торопливо поставила его на столик, промахнулась мимо подставки и подвинула, оставив мокрую полосу.

— Прошу прощения, мисс Беннетт. — Голос Томаса стал ниже. — Я допустил воздействие на вас. Оно прекратилось.

— Воздействие?

Рэйчел посмотрела на Грейсона. Он стоял достаточно близко, чтобы подхватить стакан, если бы она его выронила.

— Я только что хотела встать перед ним на колени. Это у вас входит в объяснение материалов?

— Нет. — Томас заговорил быстрее, затем остановился и продолжил уже ровно: — Я хотел показать вам свой облик. Воздействовать на вас не собирался. Это моя ошибка.

Рэйчел повернула голову на его голос, но остановила взгляд на плече. Выше пока смотреть не хотелось.

— Вы могли меня предупредить.

— Должен был. Простите. Это больше не повторится.

Грейсон положил пульт на стол.

— Сделаем перерыв, мисс Беннетт?

Она покачала головой. Если сейчас замолчать, придётся снова вспоминать, как хорошо было смотреть Томасу в глаза.

— Объясните, что произошло с Валенти. По порядку. И прежде чем ещё что-нибудь показывать, скажите, чего мне ждать.

— Хорошо.

Грейсон вернулся в своё кресло.

Она поправила ручку в пальцах. На странице стояли две фамилии и слово «Обожаемый». Под ним тянулась длинная черта. Пока она смотрела на Томаса, кончик ручки так и оставался прижат к бумаге.

* * *

— Валенти и её наставник похитили Томаса, — начал Грейсон. — Он был ещё ребёнком. Ребёнком другой расы, из другого мира. Как попасть к нему домой, мы до сих пор не знаем.

Рэйчел подняла взгляд на рога. Томас стоял вполоборота, поправляя плед. Знакомая улыбка больше не мешала видеть, как осторожно он двигается возле кресла.

— Валенти представлялась прорицательницей, — продолжил Грейсон. — На самом деле она была очень одарённым медиумом и сноходцем. Это и позволило ей добраться до Томаса.

— Через сон?

— Да. Для сноходца другие миры — сны, в которые можно войти. Валенти умела ходить по ним, иногда даже приносила оттуда вещи. Однажды вытащила в наш мир ребёнка. А дальше воспользовалась вторым своим даром. Медиум устанавливает связь с духами и через неё получает доступ к их силе. Валенти установила такую связь с Томасом.

Рэйчел взглянула на Томаса. Он слушал, положив ладонь на спинку инвалидного кресла.

— Значит, её предсказания всё-таки сбывались?

— Да. Только будущее видел Томас. Она использовала его способность так, как другой медиум использовал бы силу духа. А клиентам говорила, что предвидит сама.

— То есть тем «духом», с которым она общалась, был Томас?

— Да. И я намеренно говорю «ребёнок». «Существо», «источник силы» — удобные слова, за ними легко не заметить самого потерпевшего. У него была своя жизнь, своя воля. Его похитили и удерживали против этой воли. Происхождение и способности этого не отменяют.

Он помолчал, прежде чем продолжить:

— При таких собственных способностях Валенти предпочла выдавать себя за пророчицу. Для этого ей понадобился пленник.

— А следствию говорила, что он управлял ею.

— В её рассказе мы поменялись местами.

Томас произнёс это резче, чем предыдущие слова. Уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но опустил глаза. Расправил складку на пледе, задержал на ней пальцы.

— Я хотел вернуться домой. Они об этом знали.

Грейсон достал тонкую брошюру и положил перед Рэйчел. На обложке человек в плаще держал над головой что-то похожее на идола. Второй, с буквой на груди, стоял над женщиной. «Бэтмен и Супермен. Смерть Мадам Зодиак». Рэйчел открыла на середине. Стрелки, пояснения, нумерация фрагментов. Кто-то уже проделал с картинками большую и довольно неприятную работу.

— Это изложение её версии, — пояснил Грейсон. — Обожаемый — чудовище, она сама — спасительница. Двойники, порабощение, изгнание. На полях отмечены расхождения с тем, что произошло. Для нашего разговора существенно одно: в этой истории Томас был потерпевшим.

— Кто его освободил?

Томас коснулся пальцами руки человека в кресле.

— Брюс.

Рэйчел снова посмотрела на неподвижное лицо. Фотографии Брюса Вэйна ей попадались в старых публикациях; на последних он был моложе, держал голову прямо и не позволял никому поправлять ему плед. Теперь сходство с Томасом объяснилось задним числом, и от этого стало ещё страннее.

— Ваш брат?

— Теперь — да. Тогда я даже Томасом ещё не был.

Рэйчел положила брошюру на столик. Грейсон забрал её с края, подальше от мокрого следа, оставленного стаканом.

— При освобождении Томаса Брюс попал под воздействие магии. Травмы оказались тяжёлыми. Врачи сделали всё, что могли.

Он положил брошюру себе на колени, придерживая ладонью. Край обложки прогнулся под пальцами. Грейсон заметил это и ослабил руку.

— Этого оказалось недостаточно. Без Томаса Брюс бы не выжил.

— Вы поддерживаете его жизнь?

— Да, — ответил Томас. — И помогаю ему разговаривать. Он нас слышит, мисс Беннетт.

Рэйчел повернулась к креслу.

— Простите, мистер Вэйн.

Ответа она не услышала. Томас помолчал, глядя на брата, и угол его чужого рта немного поднялся.

— Он говорит, что вы пока единственная, кто извинился перед нужным человеком.

Грейсон коротко улыбнулся. Взглянул на Брюса, словно хотел что-то добавить, но только покачал головой и опустил глаза к брошюре.

— Вам всё время нужно быть рядом?

На этот раз Рэйчел обратилась прямо к Томасу.

— Нет. Я могу отойти.

Он ответил слишком быстро. Отступил от кресла Брюса, прошёл к столику и налил себе воды, добавив из ведёрка несколько кусочков льда. Подержал стакан, глядя, как поворачиваются в воде льдинки.

— Ему нужна моя помощь. Но для этого необязательно всё время находиться в одной комнате. Иногда Дик меня отсюда выгоняет.

— Прошу тебя выйти, — поправил Грейсон. — Хотя бы ненадолго.

— Я выхожу.

— После того как в пятый раз поправишь плед.

— Он сползает.

Грейсон посмотрел на аккуратно укрытые колени Брюса.

— Сейчас не сползал, Томас.

В голосе Грейсона не было насмешки. Томас опустил глаза, потом вернулся к креслу со стаканом в руке. Рэйчел заметила, что плед он на этот раз не тронул.

Она нашла в блокноте пустую строку. О документах спрашивать было легче.

— А как вы оформили родство?

— Брюс решил, что я буду его братом. Здесь у меня никого не было. Отправить меня домой он не смог.

Последнюю фразу Томас произнёс, глядя на Брюса. Немного постоял рядом, затем добавил:

— Он сделал, что мог.

— По документам у них один отец. Томас — внебрачный сын, о котором семья прежде не знала. — Грейсон снова говорил своим обычным тоном. — Такова официальная версия. Родство оформлено.

— А ваш настоящий облик? — Рэйчел невольно посмотрела на рога. — Как объяснили его?

— Мутаген. Подвергся воздействию, мутировал — так записано. — Томас чуть развёл руками. — Я зарегистрированный метачеловек. Все необходимые справки есть.

— И никто не спросил, где и как это произошло?

— Спрашивали. Но для регистрации требовалось прежде всего установить характер и пределы его способностей. Эти сведения мы предоставили.

Рэйчел перелистнула страницу. На секунду ей показалось, что под следующей уже лежит ответ на вопрос, который она только собирается задать. Но лист был пустой. Она провела по нему ладонью.

— Валенти умерла?

— Мадам Зодиак — да.

Томас сжал стакан и тут же перехватил его свободнее.

— Простите. Это неточная формулировка. Валенти жива. Она прошла лечение, сейчас работает по контракту. Под прежним именем больше не выступает.

Рэйчел посмотрела на него.

— На вас?

— Через посредников.

Он поставил стакан, так и не допив.

— Я с ней не встречаюсь.

Грейсон подождал, прежде чем продолжить:

— Её способности медиума по-прежнему нужны для работы с силой Томаса. Оба зарегистрированы. Отношения оформлены договором, контакты идут через посредников.

— После того, что она с вами сделала?

Рэйчел смотрела на Томаса, но ответил Грейсон:

— Да.

Грейсон закрыл брошюру и положил её на стол обложкой вниз.

— Я бы предпочёл больше никогда не иметь с ней дела. Но у нас есть причины сохранять договор.

Томас смотрел на Брюса. Рэйчел больше не стала спрашивать, какие.