Жасмин и Роза (джен)

Глава 21.

Морис подошел к большому зеркалу и растерянно замер. На голове у него по-прежнему красовалось форменное «воронье гнездо», а каштановые пряди после бурного пробуждения запутались в глухие узлы.

Привыкший за всю свою жизнь к тому, что вокруг него всегда порхали слуги, готовые по первому щелчку пальцев аккуратно разобрать каждый локон, Морис сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. В Преисподней и на пограничных землях было не до причесок, но теперь, вернувшись в цивилизацию Братства, его врожденная графская изнеженность тут же заявила о себе. Он неуверенно взял в руки деревянный гребень, поднес к голове и попытался провести им по волосам, но зубья намертво застряли в первом же колтуне.

— Ай... — тихо выдохнул Морис, резко отдернув руку. На глазах от резкой боли выступили крошечные слезинки. Он беспомощно посмотрел на щетку, а затем перевел растерянный, полный смущения взгляд на друга. — Вилли... они совсем не прочесываются.

Блондин, уже стоявший у самой двери, тихонько выдохнул и подошел ближе. В его янтарных глазах не было и следа прежней насмешливости — лишь бесконечная, щемящая нежность и понимание. Он мягко забрал гребень из подрагивающих пальцев Мориса, перехватив его руку своей, удивительно теплой.

— Ну чего ты, графёныш... — совсем тихо, одним губами произнес Вилли. — Давай помогу. Сиди смирно.

Он аккуратно положил ладони на плечи Мориса, усаживая его на край кровати, а сам встал позади. Вилли действовал невероятно бережно. Сначала он тонкими пальцами осторожно перебрал каштановые пряди, разделяя самые крупные узлы, а затем начал медленно, сантиметр за сантиметром, вести гребнем от самых кончиков к корням, чтобы не причинить Морису ни капли боли.

От этих мягких, размеренных движений и неожиданной, такой трепетной заботы Морис замер. Ощущение родных рук в своих волосах дарило такое глубокое чувство безопасности, какого он не испытывал за все полтора года разлуки. Его плечи расслабились, он прикрыл глаза, а к щекам прилил густой, смущенный румянец. Морис ловил каждое прикосновение, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот хрупкий, наполненный теплом момент.

— Почти всё, — прошептал Вилли, ласково приглаживая ладонью уже послушные, шелковистые локоны друга и задерживая руку на его плече чуть дольше необходимого.

Морис несколько секунд молча смотрел на свое отражение в зеркале. Его волосы теперь лежали идеально, аккуратными каштановыми волнами спадая на плечи, но внимание графа было приковано к янтарным глазам Вилли, который все еще стоял позади, ласково придерживая его за плечи.

Чувствуя, как бьется собственное сердце, Морис медленно поднял руку и накрыл ею теплую ладонь друга. Он развернулся на краю кровати, заставляя Вилли чуть наклониться, и заглянул ему прямо в душу. В его взгляде больше не было смущения — только безграничное доверие и робкая, трепетная нежность.

— Вилли… — тихо, почти шепотом позвал Морис, и его пальцы слегка затрепетали. — Спасибо тебе. Там, в Преисподней, среди вечного холода и страха, я совсем забыл, каково это — когда тебя так берегут. Каково это — быть в безопасности. Я выжил там только потому, что вспоминал твое тепло. И то, что сейчас ты здесь, рядом со мной, распутываешь мои волосы и улыбаешься… это самое настоящее чудо. Мне ничего больше не нужно, лишь бы ты всегда был со мной.

От этих слов Вилли словно пронзило чистым, ослепительным электричеством. Все его напускное спокойствие мгновенно испарилось. Янтарные глаза блондина расширились, а затем в них вспыхнуло такое безграничное, абсолютное счастье, какого Морис не видел у него никогда в жизни.

Лицо Вилли озарилось потрясающей, сияющей улыбкой, от которой, казалось, комната стала еще теплее. Сердце блондина застучало так громко, что этот стук, наверное, был слышен в тишине комнаты. На мгновение у него даже перехватило дыхание, а к горлу подступил ком от переполнявших его чувств.

— Морис… — выдохнул Вилли, и его голос, обычно такой уверенный, сорвался от подступивших слез радости.

Не выдержав, блондин подался вперед и бережно, но невероятно крепко заключил графа в объятия, утыкаясь носом в его пахнущие чистыми травами, только что расчесанные волосы. Он прижал Мориса к себе так близко, словно пытался защитить его от всего мира сразу, и тихо, счастливо рассмеялся прямо ему в шею:

— Глупый графёныш… Да я тебя теперь ни за что и никому не отдам. Обещаю.

Вилли прижимал Мориса к себе так крепко и бережно, словно всё ещё не верил, что этот хрупкий момент происходит наяву. Всё его существо переполняла такая оглушительная, чистая радость, что слова казались лишними.

Он зажмурился, глубоко вдыхая родной запах свежих трав и мыла, исходящий от шелковистых каштановых волос графа. Ощущение того, что Морис здесь, живой, настоящий, и говорит ему такие сокровенные вещи, кружило голову похлеще любого старого вина из графских погребов.

С трудом заставив себя немного ослабить объятия, Вилли чуть отстранился, но рук с талии Мориса так и не убрал. Он ласково, едва ощутимо провел ладонью по лопаткам друга, успокаивая его мерное дыхание. А затем, повинуясь какому-то необъяснимому, идущему от самого сердца порыву, блондин чуть наклонился вперед.

Его губы коснулись макушки Мориса — мягко, невесомо, как падающий осенний лист. Этот тихий, трепетный «тьмок» в самую гущу каштановых прядей получился настолько нежным, что время в комнате, казалось, окончательно остановилось. В этом коротком поцелуе не было никакой спешки — только молчаливое, священное обещание всегда быть рядом и оберегать этот покой, чего бы это ни стоило.

Морис от неожиданности тихонько ахнул, чувствуя, как волна приятного тепла пробежала от макушки до самых кончиков пальцев, а его лицо снова вспыхнуло самым ярким, смущенным румянцем.

Вилли тихо, счастливо выдохнул прямо ему в волосы и прошептал:

— Всё позади, слышишь? Ты дома, графёныш.

От этого невесомого прикосновения Морис, кажется, растерял последние остатки слов. Волна жаркого смущения накрыла его с головой: румянец мгновенно перекинулся со щек на шею, а кончики ушей запылали так ярко, что могли бы соперничать с самым чистым рубином. Он замер, затаив дыхание, и инстинктивно вжал голову в плечи, пытаясь буквально уменьшиться в размерах.

Не зная, куда деть руки и взгляд, графёныш судорожно схватился пальцами за ткань куртки Вилли, утыкаясь лбом прямо ему в плечо, лишь бы не встречаться с ним глазами. Настоящий аристократический лоск окончательно капитулировал перед этой нежностью.

Вилли, почувствовав, как сильно задрожал и сжался в его руках друг, приоткрыл глаза. Вся недавняя сентиментальность на его лице тут же сменилась привычным, невероятно довольным озорством. Блондин тихонько, победоносно хмыкнул, поняв, какое оружие теперь находится в его руках.

— Ого, Карден, — раздался над ухом Мориса вкрадчивый, смеющийся голос Вилли. Он слегка отстранился, заставляя Мориса показать лицо, и мягко поддел пальцем его подбородок. — Да ты сейчас просто сгоришь от стыда. Если мы поднесем к твоим щекам сырое яйцо, оно, кажется, поджарится за секунду.

— Вилли, прекрати… — пропищал Морис в чужую ладонь, отчаянно пытаясь отвернуться, но блондин лишь крепче зафиксировал его, заглядывая в пунцовое лицо с самой хитрой улыбкой на свете.

— Ну уж нет, Ваше Сиятельство, такой шедевр нельзя скрывать от публики! — Вилли откровенно веселился, его янтарные глаза так и искрились от счастья и задора. — Кто бы мог подумать, что суровый выживатель из Преисподней, гроза адских тварей, ломается от обычного поцелуя в макушку? Мне стоит записать этот рецепт. Если на нас нападет высший демон, я просто чмокну тебя еще раз, и ты испепелишь его своим румянцем!

— Я не ломаюсь! — возмущенно вскрикнул Морис, наконец найдя в себе силы грозно сверкнуть глазами, хотя пунцовые щеки по-прежнему выдавали его с потрохами. — И это был не… не то, о чем ты говоришь! Это было нарушением личных границ!

— Конечно-конечно, — Вилли весело рассмеялся, отпуская его подбородок и ласково трепля по только что уложенным каштановым волосам, намеренно их взъерошивая. — Чисто научный эксперимент Братства. Ну всё, помидорка, остывай. Хватай сумку, пока Клоудед не пришел сюда лично проверять, почему его лучшие ученики прогуливают космологию из-за приступов аристократического смущения!

От этого невесомого прикосновения Морис, кажется, окончательно растерял все свои аристократические настройки. Волна жаркого смущения накрыла его с головой: румянец мгновенно перекинулся со щек на шею, а кончики ушей запылали так ярко, что могли бы соперничать с огнями Преисподней. Он замер, затаив дыхание.

Судорожно ухватившись пальцами за ткань куртки друга, графёныш уткнулся лбом прямо ему в плечо, лишь бы скрыться от этого мира.

Вилли, почувствовав, как задрожал и затих в его руках Морис, приоткрыл глаза. Вся его недавняя сентиментальность мгновенно испарилась, уступая место привычному, невероятно довольному озорству. Блондин победоносно хмыкнул, сообразив, какое тактическое преимущество получил.

— Ого, Карден, — раздался над ухом Мориса вкрадчивый, смеющийся голос. Вилли слегка отстранился, заставляя друга показать лицо, и мягко поддел пальцем его подбородок. — Да ты сейчас просто самовоспламенишься, Брат! Серьезно, если мы поднесем к твоим щекам сырое яйцо, оно поджарится за секунду.

— Вилли, прекрати… — пропищал Морис, отчаянно пытаясь отвернуться, но блондин лишь удерживал его, заглядывая в пунцовое лицо с самой хитрой улыбкой на свете.

— Ну уж нет, Ваше Сиятельство, такой шедевр нельзя скрывать от публики! — Вилли откровенно веселился, его янтарные глаза так и искрились от счастья. — Кто бы мог подумать, что суровый выживатель, гроза адских тварей, ломается от обычного «тьмока» в макушку? Мне стоит записать этот рецепт, графёныш. Если на нас в коридоре нападет Клоудед, я просто чмокну тебя еще раз, и ты испепелишь его своим румянцем!

— Я не ломаюсь! — возмущенно вскрикнул Морис, наконец найдя в себе силы грозно сверкнуть глазами, хотя пылающие щеки по-прежнему выдавали его с потрохами. — И это вообще… это было грубым нарушением личных графских границ!

— Конечно-конечно, Брат, исключительно научный эксперимент Братства, — Вилли весело рассмеялся, отпуская его подбородок и ласково трепля друга по только что уложенным каштановым волосам, намеренно превращая идеальную прическу обратно в воронье гнездо. — Ну всё, помидорка, остывай. Хватай сумку, пока наш профессор лично не явился проверять, почему его лучшие курсанты застряли в комнате из-за приступов аристократического смущения!

Едва ребята захлопнули за собой дверь комнаты, Морис глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. К тому моменту, как они вышли в широкий коридор жилого корпуса, весь его смущенный румянец уже полностью спал. Граф Карден вернул себе привычную аристократичную бледность, расправил плечи и поправил сумку, стремясь выглядеть максимально собранно и серьезно.

Однако стоило им сделать всего несколько шагов, как привычный утренний гул коридора странно изменился.

Морис сразу почувствовал это. Десятки учеников Братства, стоявшие группами у окон, внезапно затихали, стоило ребятам показаться. Студенты провожали их двусмысленными, заинтригованными взглядами, толкали друг друга локтями в бок и начинали оживленно, прикрывая рты ладонями, шептаться. До ушей графа долетали вполне четкие, смешливые обрывки фраз: «...да точно тебе говорю, они вместе...», «...слышал, Карден там в Преисподней от него ни на шаг не отходил...», «...у них там любовь-морковь на голых камнях...».

Морис замер на полуслове, а идеальная графская осанка мгновенно натянулась как струна.

— Вилли, ты слышишь это? — тихо, сдерживая подступающую панику, спросил он. — Что за бред они несут?!

Вилли тоже мгновенно растерял свою беззаботную улыбку, но, в отличие от Мориса, его янтарные глаза опасно сузились. Он сразу заметил источник этой внезапной «сенсации». Чуть дальше по коридору, вальяжно облокотившись на каменные перила, стоял Лиам — давний и самый заклятый враг Мориса. Вокруг него, как обычно, крутилась компашка подпевал. Лиам, заметив ребят, гадко, приторно ухмыльнулся и картинно приложил руку к сердцу, пародируя влюбленный вздох. Его прихвостни дружно и мерзко загоготали.

Стало предельно ясно: Лиам времени зря не терял и уже вовсю распустил по всему Братству грязные, сочные слухи о том, что Морис вовсю мутит с Вилли, превратив их братские узы и спасение из Преисподней в горячую романтическую сплетню для всей академии.

— Похоже, этот змееныш Лиам решил выставить нас «сладкой парочкой», Брат, — процедил сквозь зубы Вилли, и его кулаки под рукавами форменной куртки медленно сжались. — Карден, держи себя в руках. Этот придурок только и ждет, чтобы ты вспыхнул и бросился на него на глазах у всех.

Вилли покосился на замершего Мориса, и на его губах вдруг снова заиграла та самая, до невозможности хитрая и смешливая улыбка. Похоже, грязная провокация Лиама не столько разозлила блондина, сколько подкинула ему очередную гениальную идею для его будущей жизни.

— Слушай, Карден, — непринужденно протянул Вилли, закинув руки за голову и забавно поиграв бровями. — А если подумать… ну, я в принципе-то совсем не против с тобой мутить. Ты у нас парень видный, богатый, графёныш всё-таки. Буду жить с тобой, твою шевелюру расчесывать…

Он не успел договорить. Морис резко, с глухим рычанием развернулся к нему всем корпусом. Его глаза, казалось, метали самые настоящие молнии, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. В этот момент изнеженный граф испарился — перед Вилли стоял разъяренный друг, который полтора года выживал среди адских тварей и явно был готов прямо сейчас устроить здесь локальный филиал Преисподней.

От такого бешеного, агрессивного напора Вилли на секунду даже опешил. Он инстинктивно сделал шаг назад, сглотнул и примирительно выставил ладони перед собой, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок. Разозленного Кардена можно было редко увидеть.

— Воу-воу, Брат, остынь! — поспешно затараторил блондин, натянуто улыбаясь и пытаясь вернуть ситуации былую легкость. — Ты чего, юмора не понимаешь? Шутка это, шутка! Чистый сарказм, чтобы у этого змееныша Лиама зубы от зависти свело! Ну Карден, ну не делай такое лицо, мне реально становится жутко.

Морис еще несколько секунд тяжело дышал, буравя друга уничтожающим взглядом, пока до него, наконец, не дошло, что Вилли просто в очередной раз включил режим невыносимого придурка.

Лиам вдали разочарованно фыркнул, заметив, что драки не случилось, а Вилли облегченно выдохнул, когда Морис просто сердито развернулся и быстрым шагом направился к кабинету Клоудеда.

Морис стремительно шагал вперед, пытаясь унять клокочущую внутри злость на невыносимого друга и заглушить непрекращающийся шепот за спиной. Из-за обуревавших его эмоций граф потерял бдительность и слишком поздно заметил, как Лиам, вальяжно стоявший у каменных перил, резко выставил ногу в проход.

Подножка вышла точной и жесткой. Морис на полной скорости споткнулся, теряя равновесие, и его тело по инерции полетело вперед. Но Лиаму этого показалось мало. С глумливой, злобной ухмылкой он резко подался вслед за падающим графом и со всей силы толкнул его рукой в спину, придавая падению еще большую скорость и сокрушительный импульс.

Раздался глухой, страшный хлопок. Морис плашмя рухнул на холодный, твердый кафельный пол коридора. Удар оказался настолько сильным, что из легких графа мгновенно выбило весь воздух, а в глазах на секунду потемнело. Он сильно ударился коленями и ладонями, острую боль прошило по всему телу, а форменная сумка с грохотом отлетела в сторону, рассыпав тетради.

По коридору пронесся дружный, издевательский хохот прихвостней Лиама.

— Упс, осторожнее, Ваше Сиятельство, — притворно-сочувствующим голосом протянул Лиам, сверху вниз глядя на распластанного на полу Мориса. — Что, ножки после Преисподней совсем не держат? Или ты так сильно засмотрелся на своего ненаглядного блондинчика, что под ноги перестал глядеть?

Морис остался лежать на кафеле, судорожно пытаясь сделать хотя бы один вдох, пока по его ладоням, содранным о шершавый пол, медленно расползались багровые царапины.

Но смех в коридоре оборвался мгновенно. Вилли, шедший чуть позади, замер лишь на долю секунды. В следующее мгновение его янтарные глаза вспыхнули такой первобытной, бешеной яростью, что окружающие студенты инстинктивно шарахнулись в стороны

Морис всегда отличался сильной чувствительность к боли; даже в детстве любая царапина причиняла ему искренние страдания. Полуторагодовое выживание на грани жизни и смерти в Преисподней научило его терпеть и скрывать свои слабости, но его изнеженное тело не стало менее чувствительным к физической боли.

От сокрушительного удара о жесткий кафель Мориса прошила настолько нестерпимая, острая боль, что он не смог даже закричать — в горле встал глухой, удушливый ком. В глазах завертелись безумные темные круги, а содранные до крови ладони и разбитые колени буквально горели огнем. Из глаз графа против его воли брызнули слезы, и он, сжавшись в комок на холодном полу, лишь беспомощно хватал ртом воздух.

Но Лиаму этого показалось мало. Ослепленный давней ненавистью и завистью к высокородному графу, он решил довести свое издевательство до конца.

— Хватит разыгрывать тут драму, Карден! — злобно выплюнул Лиам.

Сделав шаг вперед, он с размаху, жестоко пнул беззащитного Мориса прямо в бок. Этот подлый, сокрушительный удар по ребрам стал последней каплей для измученного тела. Боль вспыхнула с новой, сокрушительной силой, на мгновение ослепив юношу, а затем мир вокруг Мориса окончательно померк, и он, обмякнув, полностью потерял сознание прямо на глазах у замершего коридора.

Хохот прихвостней Лиама мгновенно оборвался. В наступившей звенящей тишине послышался лишь яростный, прерывистый вдох Вилли, который до этого момента стоял как вкопанный.