Интуиция (джен)

— Папа ведёт себя совершенно неразумно, — сказала я. — Каждый день его знакомый из профсоюза докеров приезжает за мной, чтобы отвезти в школу и забрать обратно. С ума сойти.

Мне было стыдно врать Рут, но иначе я не могла. Признаться, что состою в Стражах, не получится по целому ряду причин. Во-первых, защищать нужно не только мою личность, но и личности всех остальных Стражей. Защититься от Властелинов невозможно, однако лучшая защита — чтобы они не знали, где тебя найти. Раскрой хоть одного из нас — и весь клубок начнёт распутываться.

— Страшно, — сказала она.

Мне удалось уговорить её зайти ко мне после школы: и поговорить, и предупредить о Миртисе.

— Кто-то охотится на людей с силами, даже когда те скрывают свою личность, — она покачала головой. — С ума сойти.

— Один из докеров дружит с сотрудницей СКП... ну, встречается с ней. Он сказал папе, что сегодня будет важное объявление. Папа из-за всего этого немного спятил. Этот тип ведь не охотится на обычных людей... только на особенных.

— Наверное, он переживает из-за всех этих боёв, но всё равно... не такая уж плохая идея.

— Мне не нравится, что ты всё ещё в опасности.

— Я могу ходить через другое истончение. Оно недалеко от моего дома и выходит поближе к тому, второму. Там кругом камни, и нужно остерегаться скорпионов. Но места совсем не узнать: совсем рядом с восточной стороной города горы, и довольно высокие. Залива нет, только сплошной океан и папоротники.

— Скорпионов?

— Некоторые вырастают до шести футов (1,8 м) в длину, но большинство — от шести дюймов до фута (15-30 см). Правда, они не особенно быстрые, так что на велосипеде со мной всё будет нормально, пока не останавливаюсь возле кучи мха и папоротников, где они могут прятаться. Маленькие кусаются чертовски больно.

— Ты предпочтёшь это обычной поездке в школу? — недоверчиво спросила я. — Почему?

— Нет никаких гарантий, что в борделе АПП окажется истончение, — сказала она и содрогнулась. — Или, если окажется, что по ту сторону не будет тварей, которые меня съедят.

— Вроде скорпионов.

— Ну, спать там я бы не стала, — ответила она. — И уж точно не полезла бы в воду. У них там рыбы по тридцать футов (9 м) длиной, которые обожают есть тех шестифутовых (1,8 м) скорпионов. Зубов у них нет, но съесть тебя они смогут и клювом, или что у них там вместо него.

Последние двадцать минут она поглядывала мне через плечо. Старалась делать это незаметно, но, думаю, я уловила бы и без новых сил. За моей спиной были только пустая стена и дверь стенного шкафа.

Я оставила её приоткрытой, и, похоже, смотрела Рут именно туда.

— Что там? — наконец спросила я.

Казалось, под ложечкой затягивается узел, и чем дольше она медлила, тем становилось хуже. Я знала, что это должно быть, и, если она соврёт, всё равно пойму.

— Ну, — осторожно сказала она, — знаешь, некоторые дети боятся чудовищ в шкафу?

Я закрыла глаза.

— Там истончение, да?

— Да, — сказала она. — Мне всегда было интересно, но я думала, что увидеть одно прямо в шкафу — слишком уж большое совпадение. Не то чтобы в домах их не было: бывают. Просто обычно посреди гостиной, кухни или спальни.

— Я на втором этаже, — сказала я.

— О, в небе тоже есть истончения, — ответила она. — Мне достаточно поднять голову, и я вижу их сколько угодно. Но они вызывают проблемы ещё реже, чем обычные. Нужно, чтобы истончение было открыто ровно в тот миг, когда через это место пролетает стая каких-нибудь существ, а такое почти никогда не случается.

— А если случается?

— Странствующие голуби вымерли... люди их истребили. Но любители наблюдать за птицами всё время думают, будто замечают их по всему миру.

— Голуби вообще очень похожи, — сказала я.

— Все так говорят.

— Латимерия тоже считалась вымершей, — сказала я.

— Может, они прошли через слишком активное истончение и восстановили популяцию.

— Не может всё объясняться истончениями, — раздражённо сказала я. — Ты сейчас звучишь как сторонница теорий заговора.

— Ну, иногда они оказываются правы, — ответила она. — Может, люди, которые видят призраков, — что-то вроде более слабой версии меня, и могут лишь отчасти заглянуть сквозь Завесу. В конце концов, кельты считали, что у некоторых есть Дар зрения.

— Призраки — это просто инфразвук... или ультразвук... или что-то такое. Воздействует на мозг и вызывает странные ощущения.

— Ты многое этим объясняешь, да?

Я посмотрела на дверь шкафа. Просто тянула время, не решаясь задать вопросы, на которые, возможно, не хотела знать ответы.

— Ты можешь определить, как часто истончение открывается? — тревожно спросила я.

— Нет, — ответила она, снова посмотрев на шкаф. — То есть это как смотреть в калейдоскоп: есть узор, и ты знаешь, что он что-то значит, но, если только он не совсем-совсем простой, разобраться не можешь. Дедушке понадобилось двадцать лет, чтобы понять закономерность трёх истончений, и то лишь потому, что они были у него дома и он наблюдал за ними постоянно.

— То есть ты говоришь, что у меня в доме есть как минимум одна такая штука, сразу после рассказа о мирах со скорпионами по шесть футов (1,8 м), — бесстрастно сказала я. — Теперь ночью будет довольно трудно уснуть.

— Мы на высоте пятнадцати футов (4,5 м), — сказала она. — Даже если тираннозавр просунет голову, до тебя он всё равно не доберётся.

— Ты только что сказала, что по другую сторону другого истончения есть горы. Значит, нет никаких гарантий, что поверхность земли там на той же высоте. То есть мы можем оказаться посреди пустыни на тысячу миль (1600 км) вокруг, которая на пятнадцать футов (4,5 м) выше здешней земли. А скорпионы живут в пустынях, верно?

— И что ты хочешь от меня? — сказала она. — Если я пройду через истончение, висящее в пятнадцати футах (4,5 м) над землёй, то вполне могу сломать ногу и не суметь забраться обратно. Даже если там нет опасных животных, мне, по сути, придётся ползти до другого истончения и надеяться, что за ним не окажется чего-нибудь ужасного. Начнёшь так делать — и оглянуться не успеешь, как заблудишься. Именно такое могло случиться с папой.

Она уставилась на свои руки.

— Я боюсь, что он где-то потерялся и ранен, а там, может, земля ниже и истончений нет. Или не из чего сделать что-нибудь, чтобы до них дотянуться.

— Может, высунуть голову? — спросила я.

— Если с другой стороны кто-то есть, это отличный способ лишиться головы. Я не знаю, что случится, если истончение закроется, пока я в нём, и я умру. Меня разрежет пополам? Моё тело сработает как дверной упор, заклинит истончение открытым и пропустит всё с одной стороны на другую? Узнавать мне совершенно не хочется.

Я поёрзала.

— А если я просуну руку с камерой? — спросила я.

— Можешь лишиться руки, — ответила она. — И мобильника.

Ну, у меня был доступ к Панацее, а насколько я понимала, при необходимости она могла отрастить конечности. Нужно только пережить кровопотерю. Если потребуется, всегда можно соврать, что не видела нападавшего.

Допустить, чтобы ко мне в комнату что-то заползло, пока я сплю, было нельзя. Тем более шестифутовый (1,8 м) скорпион, способный меня убить.

— Уж лучше так, чем лишиться всего лица, — сказала я и немного подумала. — Но, наверное, стоит сначала подготовиться. Ты умеешь делать жгут?

Перед тем как пригласить её, я прибралась в комнате и запихнула большую часть хлама под кровать, решив, что большинство ожидает увидеть его в шкафу. Шкаф я убрала и оставила приоткрытым — доказать, что я не такая неряха, какой иногда бываю на самом деле. Раньше такого не было, только после маминой смерти. Когда в гости никто не приходит, а папе всё равно, уборка уже не казалась такой важной. Во всём остальном доме он едва поддерживал чистоту.

Мне пришлось взять на себя то, что он больше не делал. Отчасти потому, что я знала: вид запущенного дома только ухудшит его состояние.

— Ты это серьёзно, — недоверчиво сказала она. — Ты всю жизнь здесь прожила, и ни разу ничего не вылезло.

Откуда мне знать — может, над головой по потолку ползали трёхфутовые (90 см) тараканы, а я спала и ничего не замечала. Я читала, что в некоторых викторианских домах на кухонном полу было столько тараканов, что слугам приходилось работать, стоя на столе... а по потолку расстилался ещё один ковёр. Хозяева ни о чём не знали: никто не осмеливался сказать им, а сами они на кухню никогда не заходили.

— Ничего не вылезло, о чём я знаю, — ответила я. — Кто знает, что здесь происходит, пока я сплю или сижу в школе?

Помёта я не видела, но это не обязательно что-нибудь значило. Может, в стенах живут твари, из-за которых наш дом признали бы непригодным для жилья как биологически опасный.

Должно быть, она видела, как я напряжена. Дело не только в страхе перед огромными насекомыми: из моего шкафа могло выйти что угодно. Хуже того, я не могла просто взять и рассказать об этом людям, не выдав тайну Рут. С моим везением вполне могло оказаться, что серийный убийца тайно получает доступ к данным СКП, чтобы находить жертв. Выдав её секрет, я могла подвергнуть её опасности.

Не зная, что по другую сторону Завесы, я могла подвергнуть опасности себя.

Мы взяли папину аптечку и всё необходимое, чтобы перетянуть мне руку жгутом, если я действительно лишусь кисти. Висящую на перекладине одежду побросали на кровать: ни к чему запутываться в ней, если придётся бежать. Обувь и прочее барахло я вынесла на середину комнаты.

— Ты уверена? — тревожно спросила она.

Она ходила во множество других миров, её не смущали угрозы вроде гигантских скорпионов и пум. Но неизвестность пугала до дрожи. Не перестарался ли её отец, запугивая дочь, чтобы та держалась подальше от новых истончений? Очевидно, исследовать их он ей не хотел позволять, но в школе она уже этим занималась. Думаю, обедами она жертвовала потому, что не хотела оказаться запертой в школе на ночь. Мать бы такое точно заметила.

— Уверена, — мрачно ответила я. Телефон СКП был наготове. Наверное, мои фотографии станут проверять, только если я дам повод тревожиться о моих занятиях, а этого я делать не собиралась.

Включив вспышку камеры, я просунула руку сквозь заднюю стенку шкафа.

По ту сторону что-то коснулось руки. Я сделала снимок со вспышкой и выдернула её обратно. Рут закрыла истончение.

Мы обе уставились на фотографию, но изображение что-то загораживало. Разобрать ничего не удалось. И то, что я сама увидела по ту сторону, тоже не могла осмыслить.

— Я что-то почувствовала, — пробормотала я. — Оно задело руку.

— Может, куст или листья дерева? — спросила она.

Солнце уже село, и, предположительно, по ту сторону тоже. Качеству снимка это не помогало.

— Нет. Мягче.

— Тёплое?

— Нет, — сказала я и нахмурилась. — Открой ещё раз.

Она открыла, и я просунула голову.

Одежда.

Убрав голову обратно, я сказала:

— Там шкаф. Никого по ту сторону я не услышала.

— Тогда нужно тихо, — сказала она. — И далеко не отходить. Может, там что-то вроде Земли Алеф. Для разнообразия. Папа ни разу не рассказывал об обитаемых мирах... Конечно, не рассказывал: я бы захотела туда пойти.

Я кивнула.

Через мгновение я шагнула туда, стараясь как можно меньше раздвигать одежду и проскользнуть между вещами.

По другую сторону было темно; свет давали только уличные фонари. Я слышала, как за мной пробирается Рут.

Это была моя комната.

Та же кровать, то же одеяло. Весь дом должен был быть сдвинут футов на пятнадцать (4,5 м) в сторону, а шкаф находился по другую сторону стены. На стенах висели незнакомые фотографии, но на них была моя семья: я, папа и мама. Всегда на улице, в солнечных очках. Все улыбались, но улыбки выглядели странно натянутыми, с сомкнутыми губами. Похоже, эта семья путешествовала больше нашей.

Плакатов Александрии и Мисс Ополчение не было. Хотя, если честно, мои стоило снять сразу, как я стала Стражем: неловко будет, если кто-нибудь из остальных их увидит.

В комнате пахло чем-то знакомым.

Мамиными духами.

Я застыла.

Здесь мама жива? Я смогу снова её увидеть?

Сердце внезапно заколотилось так громко, что я испугалась: услышат в соседней комнате. Лицо бросило в жар, живот скрутило. Пальцы онемели, как и губы.

Это будет не совсем она, не по-настоящему. Будто у неё есть близнец, только ещё ближе, чем близнец, если до определённой точки расхождения они пережили одно и то же.

Ноги онемели. Услышав, как на подъездную дорожку въезжает машина, я, спотыкаясь, подошла к окну. Выглянула: похоже, у здешнего папы пикап новее нашего. С маминой зарплатой дела у них должны были идти лучше.

Мама вышла с другой стороны, а другая Тейлор выскользнула со среднего сиденья.

Рут вдруг оказалась у меня за спиной и тоже посмотрела наружу. Рука её лежала на моём плече.

— Нужно уходить, — настойчиво сказала она, понизив голос до шёпота. — Здесь небезопасно.

— Это моя мама! — сказала я громче, чем собиралась, и вырвалась из-под её руки.

Все внизу одновременно обернулись и уставились на нас. Глаза у них были совершенно чёрными, а губы оттянулись, обнажая ряды зубов — почти как у акулы. Хуже того, по всему кварталу захлопали распахивающиеся двери. Я увидела миссис Джонсон, соседку из дома напротив: она выбежала за порог и уставилась на меня такими же чёрными глазами, со ртом, полным клыков.

Потом все раскрыли рты и завизжали. Так громко, что мне показалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. И с каждым мгновением становилось всё громче: наружу выбегало всё больше соседей.

Они побросали продукты. В разорвавшихся пакетах я не увидела ни овощей, ни хлеба — только бесконечные пластиковые мешки с мясом. Оно было сырым и окровавленным, и я нескоро забуду, как красное растекалось по зелени лужайки.

С кошмарной скоростью они уже мчались к двери. Соседи тоже бежали к нам, больше напоминая стаю пираний, чем людей. Они двигались в странном едином ритме, слаженно, хотя, казалось, совсем не общались между собой.

— Блядь, — сказала я.

Рут уже тащила меня обратно к истончению, а внизу с грохотом распахнулась дверь. Пока мы проскальзывали в мой шкаф, по лестнице уже топали бегущие ноги. Рут хлопком закрыла истончение.

— Ты уверена, что закрыла? — настойчиво спросила я. Меньше всего нам нужно, чтобы из шкафа хлынули эти твари. Они не только убьют нас с Рут, но и вырвутся в квартал. Если Рут не закроет истончение, оно так и останется открытым или закроется с её смертью? В любом случае мы не знали, по какому расписанию оно работает, а теперь его будут искать.

Руки у меня тряслись, и она выглядела не лучше. Лицо совершенно побелело.

— У папы в подвале есть доски и гвозди, — сказала я. — Поможешь?

Следующие двадцать минут мы прибивали доски сечением два на четыре дюйма (5 × 10 см) к задней стенке шкафа.

— Что происходит? — спросил папа.

Я так вздрогнула, что выронила молоток прямо себе на ногу.

— Это Рут... моя подруга из Аркадии, — сказала я. — Она помогает мне... эм... обновить обстановку.

— Готовитесь к зомби-апокалипсису? — спросил он.

— Эм... может быть? — сказала я.

Мою двойницу и её семью что-то изменило или они всегда были такими? Я бы ожидала, что мир окажется куда более непохожим на наш, если его обитатели — исключительно хищный вид. Может, какой-нибудь биотехнарь создал вирус, смешивающий людей с акульей ДНК, а может, они одержимы.

Слух у них явно был усиленный, и, похоже, для общения им не требовалась речь. Может, у них действует телепатия на радиоволнах или ультразвуке?

Сосредоточиться на том, как это могло работать, помогало. Сердце билось медленнее, и я чувствовала, как возвращается душевное равновесие. Рут всё ещё выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание, и я ободряюще взяла её за руку. Она посмотрела на наши руки, а затем заметным усилием заставила себя расслабиться.

Ей и правда нужно перестать бояться неизвестного.

Я оглянулась на шкаф. Известное и так достаточно страшно.

Держать лазерный пистолет Элита под подушкой казалось прекрасной идеей. Доски, может, и не задержат их надолго, но от треска я проснусь. Придётся каждый день осматривать шкаф и проверять, не пытаются ли они расшатать доски, пока я в школе.

Когда мы наконец начнём зарабатывать, я уговорю папу переехать.

— Может, закажем пиццу? — сказал папа. — Мясную?

— Нет! — хором ответили мы.