Тот, кто тоже выжил (джен)

Прошло ещё несколько лет.

Деревня почти не изменилась. По-прежнему стояла на краю британских земель, вдали от больших дорог и магических поселений. По утрам над крышами поднимался дым, у небольшого магазина собирались местные жители, а по узким улицам неторопливо проходили люди, давно привыкшие к тому, что в старом доме на окраине живёт человек, способный помочь при самых разных недомоганиях.

Северус Снейп тоже почти не изменился. Он не стал приветливее, не приобрёл привычки улыбаться незнакомцам и по-прежнему умел одним замечанием заставить собеседника пожалеть о том, что тот вообще заговорил. Дети, приходившие к нему с разбитыми коленями, иногда побаивались его, но всё равно шли, если требовалась помощь. Взрослые давно перестали обращать внимание на его манеру разговаривать и просто приносили ему то мёд, то яблоки, то домашнюю выпечку, которую он принимал с видом человека, вынужденного мириться с досадным обычаем.

В его доме многое изменилось.

Комната, когда-то переоборудованная под лабораторию для одного сложного исследования, теперь занимала почти всё крыло первого этажа. На полках стояли ингредиенты, в шкафах хранились готовые составы, а на рабочих столах лежали записи сразу по нескольким направлениям. Часть проектов была связана с заказами Святого Мунго, часть — с Хогвартсом, а некоторые не имели никакого отношения к внешним заказчикам и существовали исключительно потому, что Снейп считал их достойными изучения.

Его имя снова появлялось в профессиональных публикациях. Иногда его приглашали выступить на закрытых научных встречах или проконсультировать по особенно сложному случаю. Он соглашался нечасто, но теперь уже не отвергал подобные предложения автоматически. Если поездка действительно имела смысл, он мог провести несколько дней в Лондоне, встретиться с целителями или коллегами, а затем вернуться домой, не испытывая потребности задерживаться в столице.

В Министерстве его по-прежнему помнили. Некоторые относились с уважением, другие — с настороженностью, третьи предпочитали не встречаться с ним взглядом. Снейп научился не придавать этому значения. Он не стремился добиться всеобщего одобрения и давно перестал считать, что обязан кому-либо объяснять своё прошлое.

Письма теперь приходили регулярно. Среди них были заказы, профессиональные предложения, приглашения, благодарности и иногда совершенно неожиданные послания от людей, которым когда-то помогли его зелья. Он не отвечал на каждое, но больше не воспринимал сам факт чужого обращения как вторжение. Защитные чары по-прежнему отсекали опасную корреспонденцию, однако запрет на обычную почту он так и не восстановил.

Письмо Гарри Поттера всё ещё хранилось в верхнем ящике письменного стола.

Они не стали близкими друзьями. Не начали регулярно встречаться и не пытались восполнить годы взаимного непонимания. Иногда Поттер присылал ему короткие сообщения по делу, иногда обращался за профессиональной консультацией. Однажды они встретились в Лондоне, затем ещё раз — уже по инициативе Снейпа, которому понадобилась информация, доступная только через Министерство.

Их разговоры оставались сдержанными. Поттер больше не пытался возвращаться к школьным событиям, а Снейп не делал вид, будто между ними никогда ничего не происходило. Они просто постепенно учились разговаривать друг с другом без необходимости каждый раз обращаться к прошлому.

Это было не примирение в привычном понимании. Скорее, начало отношений, которые больше не нуждались в постоянном объяснении.

С Гермионой всё складывалось иначе.

Она продолжала работать в магической медицине и исследованиях, постепенно приобретая собственное имя в профессиональном мире. Их совместная работа давно перестала быть единственным основанием для общения, хотя именно она когда-то дала им возможность увидеть друг в друге не прежнего учителя и бывшую ученицу, а двух людей, способных спорить на равных.

Гермиона приезжала в деревню раз в несколько недель, иногда чаще. Порой привозила новые публикации, иногда — результаты собственных исследований, а иногда появлялась без всякого научного повода. Снейп по-прежнему утверждал, что она могла бы найти более полезное занятие, чем регулярно преодолевать дорогу до его дома.

Гермиона по-прежнему не обращала на эти замечания внимания.

На его столе лежали таблицы и расчёты, а на полке ожидали проверки несколько новых образцов. Заказ из Святого Мунго требовал завершения к концу месяца, Хогвартс прислал список лекарств на зимний семестр, а одна из его собственных разработок наконец приблизилась к стадии практических испытаний.

Он выключил нагреватель, проверил защитные чары и закрыл лабораторию.

На кухне его ждал ужин, приготовленный соседкой, которая утром заходила за мазью для мужа.

Он налил себе немного вина, сел у окна и открыл книгу.

Бутылка простояла на столе почти нетронутой. Просто чтение оказалось интереснее.

За окном постепенно темнело. В соседних домах зажигались огни, где-то лаяла собака, а ветер шевелил ветви старого дерева у калитки.

Когда-то Снейп считал, что после войны ему не осталось ничего, кроме ожидания конца. Он не хотел жить, не знал, как жить, и не видел в будущем ничего, ради чего стоило бы пытаться. Даже спасение, которого он не просил, казалось ему продолжением наказания.

Теперь у него было дело, которое требовало внимания. Были исследования, ещё не завершённые, и идеи, которые следовало проверить. Были люди, которым он мог помочь, не становясь частью их жизни. Были коллеги, с которыми можно было спорить, и несколько человек, чьи письма он больше не сжигал.

Он не стал другим человеком. Не научился легко доверять, не простил всех, кто причинил ему боль, и не перестал помнить тех, кого потерял. Его характер не смягчился до неузнаваемости, а прошлое не превратилось в нечто незначительное.

Но оно больше не занимало всё пространство.

Снейп закрыл книгу, посмотрел на часы и подумал, что завтра следует начать работу пораньше. Затем вспомнил, что Гермиона обещала прислать новые расчёты, и мысленно добавил к списку дел необходимость ответить ей.

Он поднялся, погасил свет и направился наверх.

Завтра его ждали работа, письма, очередные споры и привычные заботы. Ничего исключительного. Ничего, что можно было бы назвать великим свершением.

Просто ещё один день, который он собирался прожить.

И на этот раз — по собственному желанию.