Рождённый василиском (джен)

Информация: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

846 год нашей эры и далее

Разграбление, охранные чары и снова гоблины

* * *

Последние пятьсот с лишним лет Сал скитался. Начал он с ученичества в Ирландии — хотел узнать побольше о ритуалах, зельях и рунах. Кое-что он, конечно, знал и раньше, но о другом слыхом не слыхивал.

Потом перебрался на континент и побрёл на север. Примкнул к викингам и пересёк Атлантический океан — добрался до Исландии и Гренландии. Оттуда пошёл на юг и побывал в землях, которым позже суждено было стать Канадой, США и Южной Америкой.

Он жил среди тамошних людей, перенимал их магию, языки и обычаи. Наконец с него хватило. Он вернулся на Аляску, а оттуда нашёл дорогу в Россию. Навестил русского колдуна и снова попал в Китай. Пересёк его, побывал в Индии, потом в Африке — и наконец вернулся домой.

Теперь он знал множество языков, которых прежде не знал, освежил те, что знал раньше, и выучил ещё несколько письменностей. Его познания в зельях удесятерились, а целительское искусство выросло настолько, что превзошло познания всех прочих живущих.

Заодно он освоил кое-какие другие боевые приёмы и несколько полезных заклинаний на разные случаи.

По дороге домой он побывал у германцев, снова объехал Африку и напоследок пожил немного с какими-то племенами в стране, которой позже суждено было стать Турцией. А затем вернулся в Европу — точнее, в Италию.

Он собирался навестить Рим — просто по старой памяти, — но прибыл в самый разгар хаоса и разрухи. Арабы пришли в Рим и разграбили его. И жертвой их деяний стала не только немагическая часть города…

Женщину Сал нашёл на окраине Рима. По всему выходило, что она пыталась убежать от арабов, а те её схватили и ранили. Мужчина — всего в нескольких шагах от неё — был мёртв, убит арабской сталью, отрубившей ему голову. Сал отвёл взгляд и подошёл к женщине. Он повидал уже столько мёртвых, что трупы его больше не смущали. На поле боя учишься не замечать мёртвых, когда сражаешься за живых.

Первое, что Сал увидел, — острые зубы женщины. Клыки. Вампир, — подсказал ему разум. До сих пор вампиры попадались ему на пути нечасто. Большинство из них жили в стороне и от немагического, и от магического мира — в ковенах, достаточно маленьких, чтобы оставаться скрытыми от обоих. Сал никогда не горел желанием отыскать кого-нибудь из них, чтобы узнать о них побольше.

Он вздохнул и осторожно шагнул вперёд — к женщине, что свернулась на земле спиной к нему, прижимая что-то к груди. Её спина была залита кровью: рана — возможно, от меча — почти разрубила её пополам. Сал удивился, что она ещё дышит, — но она же вампир… вампиры выживают там, где человек не выжил бы никогда…

Когда до неё оставалось всего несколько шагов, она напряглась и повернула к нему лицо. Глаза у неё были холодного серебра и смотрели на него в упор. Губы шевельнулись, обнажая клыки, словно бросая вызов: рискни подойти ближе. Сал остановился.

— Я не хочу тебе зла, — сказал он на латыни. Диалект со временем изменился, но в этой части света его всё ещё понимали. — Позволь мне тебя осмотреть. Я целитель.

Женщина только оскалилась сильнее.

— Так сказать может каждый, — прошипела она. — Докажи.

Сал ответил на вызов твёрдым взглядом и мягко коснулся правой рукой груди — там, где под тёплой кожей билось его сердце. По груди разлилось слабое свечение, проступая светящимися рунами клятвы целителя, которую он дал.

Женщина взглянула на свечение, и рычание прекратилось.

— Могу я тебе помочь? — снова спросил Сал.

— Твоя клятва… распространяется… на всех… — спросила она, задыхаясь.

— На всех существ, фирболг это или нет, да, — ответил Сал.

Услышав его ответ, она распахнула глаза.

— Ты… один… из… нас? — прохрипела она.

— Я рождённый фирболгом, — честно ответил Сал, и она расслабилась. Он воспользовался этим и подошёл ближе. Когда она больше не оскалилась, он сел рядом. Она снова напряглась, стоило ему протянуть к ней руку. Через мгновение он понял почему. В её руках был ребёнок — лет пяти-шести, ребёнок-вампир. Её ребёнок, догадался Сал.

Мальчик смотрел на него огромными испуганными глазами.

— Он ранен? — тихо спросил Сал, не протягивая рук к ребёнку и не обращаясь к нему напрямую. Он вырос в те времена, когда и то и другое считалось грубостью. Женщина снова немного расслабилась. Она всё ещё настороженно к нему относилась, но, похоже, решила пока ему довериться.

— Я… не думаю… — прохрипела она, и Сал кивнул.

— Можно мне взглянуть?

Она попыталась раскрыть руки, чтобы он мог взглянуть на ребёнка, но без его помощи не справлялась. Сал нахмурился. Плохо дело, если она не в силах даже поднять руки. Он ничего не сказал. Он знал, что она не позволит себя лечить, пока не убедится, что сын невредим, — её глаза сказали ему это без всяких слов.

Сал взял мальчика из её рук и осмотрел его. Тот был цел, только напуган и во все глаза смотрел на него. Сал улыбнулся ему и повернулся к матери. Обернувшись к ней, он снова увидел труп мужчины, лежавший в нескольких шагах. Он догадался, что это отец темноволосого ребёнка-вампира.

— С ним всё хорошо, — тихо сказал матери Сал. — А теперь мне нужно лечить тебя. Ты нужна своему ребёнку. — И ребёнку она была нужна буквально. Отец мёртв, ковена поблизости нет — если умрёт и мать, ребёнку-вампиру не выжить. Первые сто лет вампир живёт кровью, что течёт в жилах его родителей или опекунов. До тех пор он просто слишком мал, чтобы охотиться самому. Без крови он умрёт за считаные дни.

Мать кивнула, и Сал повернул её так, чтобы увидеть спину. Позвоночник сломан, некоторые внутренние органы разорваны. Сал скривился, но всё же начал плести магию, пытаясь залечить повреждения.

Он начал чертить руны на земле. Потом принялся рыться в поясе в поисках зелий и трав. Большинство его снадобий были рассчитаны на людей, но некоторые годились и для вампиров, а другие — нет.

Сал тщательно перебрал свои целительские снадобья, отобрал те, что могли пригодиться, и снова повернулся к женщине. Обычно он стабилизировал бы её кровавой магией, но она была вампиром, и он знал, что на его кровь она отреагирует плохо.

Его кровь — кровь рождённого фирболгом — была для неё ядовита, как и всякая кровь фирболга ядовита для вампира. Было лишь одно исключение из правила: дети живут кровью, которую дают им родители, — кровью, что стала бы для них ядом, будь они взрослыми… если, конечно, их не начали кормить этой кровью с самого раннего детства. Всё это было сложно, но, насколько знал Сал, единственная кровь фирболга, которую вампир мог принимать безопасно, — это кровь тех, кто его вырастил.

Значит, Сал не мог рискнуть и использовать свою кровь, чтобы её стабилизировать. Попадёт она ей в тело — и женщина умрёт от отравления.

Единственное, что оставалось Салу, — использовать для нужных рун её собственную кровь. Он так и сделал. Взял кровь из её раны и начертил руны на шее, на запястьях и щиколотках. Активировал руны и принялся наносить на рану травы и зелья. На миг показалось, что ей становится лучше, — но тут его чары с треском сломались и растаяли. Сал выругался себе под нос на родном языке отца — парселтанге — и попытался спасти руны стазиса.

Шансов у него не было. Руны сломались снова, прежде чем он успел их хотя бы активировать.

Сал выругался снова. Он попробовал в третий раз — и руны опять растворились, прежде чем он успел их активировать. Отрицать это было уже нельзя. Сал закрыл глаза, стараясь не думать о ребёнке рядом — тот смотрел на мать, засунув в рот маленькую руку, и пускал слюни.

— Ты… не можешь… исцелить… — начала мать. Сал вздохнул.

— Да, — тихо сказал он. — Прости, но теперь я уже ничего не могу сделать, чтобы это предотвратить…

— Мой… ребёнок… — сказала женщина, потом собралась с силами; её ослабевшая рука потянулась к сыну, и Сал подтолкнул мальчика вперёд, пока она не смогла взять его руку в свою. Мальчик посмотрел на лицо матери — он явно понимал, что что-то не так, но не мог взять в толк, что именно.

— Мама? — неуверенно спросил мальчик.

— Целитель, — выдохнула она, и Сал перевёл взгляд на её лицо.

— Что тебе нужно, госпожа? — тихо спросил он, чувствуя себя отвратительно оттого, что ничем не может ей помочь. Он знал, что сегодняшний день лишь добавит ему кошмаров.

В ответ на его вопрос она отпустила руку ребёнка и перехватила руку Сала. И прежде чем он успел её остановить, впилась зубами в его запястье. Из раны засочилась кровь; Сал вздрогнул. Но женщина держала крепко — с куда большей силой, чем в ней, как он думал, оставалось, — а затем прокусила собственное запястье, смешивая свою кровь с его.

— Пей… дитя… моё… — прошипела она, и мальчик послушался, привыкший пить из запястья матери. Но начал пить вовсе не из её руки. Он приник к запястью Сала. Сал застыл, глядя на ребёнка, когда тот принялся пить сначала смешанную кровь Сала и матери, а затем — уже только кровь Сала.

— Что?!..

— Твой… ребёнок… — прохрипела женщина. — Анастасиус… твой… ребёнок…

Затем её глаза закрылись, и она больше не шевелилась. Сал же смотрел на своё запястье и на ребёнка, сосавшего из него кровь.

Его ребёнок?!

ЕГО ребёнок?!

— Прекрасно, — саркастично пробормотал Сал на парселтанге. — Я ведь так мечтал о сыне — особенно о сыне-вампире!

Мальчик — Анастасиус, как догадался Сал, — и виду не подал, что понял его. Сделав ещё несколько глотков, он оторвался от руки. Сал вздохнул, залечил запястье и закрыл лицо руками.

— И что мне теперь с тобой делать? — задал он риторический вопрос. Мальчик посмотрел на него огромными глазами.

— Папа? — наконец выговорил Анастасиус тонким, испуганным голоском.

— Да, видимо, теперь это я, — со вздохом ответил Сал. Затем посмотрел на мёртвую женщину: — А ещё нам, полагаю, надо похоронить твоих… прежних… родителей…

Он поднялся и повернулся к мёртвому мужчине в нескольких шагах от них. В итоге Сал решил подтащить мужчину к женщине и сжечь обоих.

Он сжёг тела, затем подхватил ребёнка, поудобнее перехватил его на руках и отвернулся от мертвецов. Рим определённо на какое-то время утратил для него всё своё очарование…

— Пойдём домой, Анастасиус, — сказал он ребёнку на руках.

— Домой? — повторил ребёнок.

— Да, домой. Назад в Британнию.

— Мама? — неуверенно спросил ребёнок.

— Мама умерла, Анастасиус. Мама и папа теперь на небесах. Они больше не вернутся.

— На небесах?

Сал снова вздохнул и указал на полуденное небо.

— Ночью ты сможешь увидеть их там: они смотрят на тебя сверху и приглядывают за тобой, — сказал он ребёнку. — Нужно только отыскать на небе самые яркие звёзды.

Ребёнок ничего не ответил, лишь уткнулся лицом в шею Сала. Сал был уверен, что мальчик толком ничего не понял. На вид ему было года четыре или пять — слишком мал, чтобы осознать, что такое смерть.

И всё же он каким-то образом понял, что родителей больше нет. Сал не сомневался, что скоро мальчик начнёт горевать.

Сал снова вздохнул и зашагал дальше. Пожалуй, стоило найти пристанище неподалёку на несколько лет, пока ребёнок не подрастёт достаточно, чтобы отправиться в Британнию…

В конце концов Сал осел в небольшой деревушке в Чёрном лесу на землях будущей Германии. Поселение было крошечным и сплошь магическим. Поначалу жители деревни относились к нему с опаской. Анастасиус был слишком мал, чтобы притворяться человеком, и сельчане поначалу держались поодаль, тревожась из-за «двух вампиров». Понадобилось почти три года, чтобы они поняли: Сал на самом деле не вампир, а о ребёнке-вампире можно не беспокоиться, ведь тот вообще не станет охотиться как минимум до тридцати лет. До тех пор единственным источником пищи для него оставался Сал.

Самому Салу тоже пришлось привыкать отдавать свою кровь ребёнку для пропитания. Кровь обладала огромной силой, и друид обычно не делился ею бездумно. Кормить ею ребёнка поначалу было как-то… не по себе — особенно потому, что Сала учили, на что способна кровь и что случается, если кто-то другой завладеет твоей кровью ради собственных целей.

Со временем сельчане стали принимать Сала и Анастасиуса. О том, что их признали своими, Сал узнал в тот же день, когда услышал новую фамилию, которой их наделили жители деревни.

— Сангвинис! — окликнул Сала один из них. — Сал Сангвинис! Погоди минутку!

На этот раз Сал остановился и повернулся к сельчанину.

— Сангвинис? — переспросил он. — «От крови»?

Они назвали его «от крови» на латыни?!

Мужчина лишь пожал плечами.

— Вас с сыном все так зовут, — ответил тот. Это, кстати, был первый раз, когда Анастасиуса назвали сыном Сала. — Я только окликнул, чтобы предупредить: через три ночи деревенский сход. Будешь?

С тех пор для жителей деревни Сал и Анастасиус окончательно сделались «Сангвинисами». Сельчане стали общаться с ними, но Сал знал, что через несколько лет им придётся уйти. Анастасиусу требовалось увидеть мир до того, как он достаточно повзрослеет, чтобы охотиться самостоятельно. Сал наотрез отказывался растить ребёнка в том же страхе перед людьми и другими созданиями, какой, похоже, испытывали остальные вампиры. И всё же в поселении они прожили ещё десять лет, прежде чем Анастасиус подрос настолько, чтобы путешествовать вместе с ним.

Какое-то время они странствовали по Европе, пока наконец, когда Анастасиусу исполнилось двадцать — хотя на вид он оставался пятнадцатилетним подростком, ведь вампирам требовалось около сорока лет, чтобы достичь зрелости, — Сал не решил показать сыну, откуда он родом…

Вот почему Сал снова оказался дома, в Британнии.

Снова дома — и снова посреди конфликтов между гоблинами и волшебниками. Сал не мог взять в толк, как эти два народа умудрились опять развязать войну. Когда он уходил, между ними наконец воцарился мир — а теперь, всего пятьсот лет спустя, они снова сражались.

Сал видел это собственными глазами. Он пересёк поле боя, где раненые всё ещё оплакивали павших, и поступил так, как поступал всегда в подобных местах: остановился и принялся помогать. Он исцелял без разбора и гоблинов, и волшебников, на сей раз совершенно не интересуясь причиной их схватки. Он показал кое-что из целительского искусства и сыну — понимая, что того не привлекает это ремесло, но зная, как важно уметь врачевать. Подняв на ноги воинов с обеих сторон, Сал просто пошёл дальше. Вмешиваться в конфликт у него не было ни малейшего желания — особенно теперь, когда рядом был Анастасиус…

Но сейчас казалось, будто выбора у него нет.

Сал и Анастасиус набрели на схватку между гоблинами и волшебниками прямо посреди леса. Гоблинов было меньше: всего трое бойцов пытались защитить четырёх женщин и семерых детей. Волшебников же, устроивших засаду, набралось два десятка, и они, похоже, твёрдо вознамерились перебить гоблинов.

Сал вздохнул.

— Жди здесь, Ана, — сказал он сыну. — Я разберусь.

— Но…

— Никаких «но», Анастасиус, — тихо перебил Сал. — Пока я тебя кормлю, ты делаешь то, что я скажу. Понял?

Мальчик угрюмо уставился на него со всем подростковым непослушанием, но в конце концов кивнул.

Сал лишь потёр лоб, пытаясь отогнать подступающую головную боль, спрятал вещи под кустом, укрыл за ним Анастасиуса и вышел на поляну, где шёл бой.

Его левая рука легла на один из кинжалов гоблинской работы, правая крепче сжала посох.

— Не кажется ли вам, что драться вот так — немного нечестно? — холодно спросил он, глядя в упор на волшебников.

— Не лезь не в своё дело, чужак, — бросил один из колдунов с таким тяжёлым акцентом, что разобрать его слова было почти невозможно.

Сал прикинул, что это вовсе не колдун говорил с акцентом — это у самого Сала был акцент. Язык, похоже, снова изменился…

Сал снова вздохнул. Ещё один язык, знание которого придётся обновлять…

Что ж, сейчас на это времени не было, так что придётся обойтись теми знаниями, что есть.

— Придётся влезть, раз уж вы так обходитесь с другими разумными существами, — ответил он, стараясь подражать речи колдунов.

— До тебя, похоже, весть не дошла, — отозвался другой. — Собрание лордов постановило: они нам не ровня. Мы стоим выше них — и вправе делать с ними всё, что пожелаем!

— Что ж… раз так, — произнёс Сал, скрывая гнев за сарказмом, — тогда и я поступлю с низшими существами так, как пожелаю.

Он не стал утруждать себя сложным плетением чар; вместо этого просто начертил на земле перед собой четыре знака — две древнескандинавские руны, египетский иероглиф и символ майя — и послал их в нападавших.

Колдуны даже не поняли, что их поразило. В одно мгновение они ещё глумились над гоблинами, а в следующее — уже летели по воздуху, спелёнутые лесными деревьями.

Сал окинул их взглядом, смертельно холодным.

— Пожалуй, мне нравится обращаться с низшими существами вроде вас так, как мне вздумается, — холодно произнёс он.

Колдуны смотрели на него, не веря собственным глазам.

— Что… что ты делаешь?! — выдавил один из них. — Не мы здесь низшие существа, а они!

С этими словами он попытался указать на гоблинов, но дерево, удерживавшее его, не позволило пошевелиться.

— Ох, разве нет? — вкрадчиво поинтересовался Сал. — А я думал, вы стоите ниже меня. Вы ведь не лорды, а значит, должны быть ниже.

Не то чтобы лорд не оказался бы ниже него — в конце концов, Сал был сыном Артура Пендрагона… но сейчас речь шла не об этом, так что он просто смотрел на колдунов, и те вздрагивали под его смертоносным зелёным взглядом.

— Разумеется, учитывая, кто я такой, даже лорд мне не ровня, — решил под конец добавить Сал, просто потому что мог. — Так что будьте добры, передайте вашим лордам, что Древний род отказывается иметь с ними дело. Эмрис шлёт поклон.

И с этими словами он повернулся к гоблинам.

— Сородичи клана! Кто-нибудь ранен? — спросил он на гоббледигуке.

Гоблины переглянулись, затем один из них сделал несколько шагов в его сторону, всё так же направив оружие на Сала.

— А тебе какое дело, чужак? — отозвался тот на гоббледигуке с сильным акцентом.

Сал вздохнул и мысленно добавил в свой список ещё один язык, который требовалось освежить.

— Я целитель, так что дело меня касается, — ответил он по обычаю гоблинов держать ответ за свои поступки.

— Но ты ещё и колдун, — ответил гоблин. — У их целителей нет того кодекса, что у гоблинских.

Сал знал, что обычно гоблин был бы прав, — но Сал никогда не был обычным.

— Я не простой колдун. Я Друг гоблинов, сородич клана, — ответил он. — Я сражался вместе с гоблинами пятьсот лет назад. Едва жизнь не положил, спасая вашего вождя. Я не бесчестен, как те, кого вы зовёте колдунами.

— Значит, сам ты зовёшь их иначе? — спросил гоблин, всё так же мёртвой хваткой сжимая оружие.

— Я не рождён колдуном, — правдиво ответил Сал. — Мой отец был друидом, рождённым фирболгом. Моя мать была из Древних. С таким наследием я не могу называть себя колдуном. Я зову себя рождённым фирболгом.

Сал надеялся, что этого ответа хватит. Он не знал наверняка, зовут ли ещё волшебные существа себя «фирболгами», но именно этому слову его научили, и он не собирался переставать так себя называть, пока оставалась возможность им пользоваться.

— У тебя есть имя, чужак? — спросил гоблин, и Сал мысленно вздохнул с облегчением.

Если спросили имя, значит, гоблин допустил, что его слова могут оказаться правдой.

— Я Салвазсахар Эмрис, — ответил он, затем повернулся и подмигнул сыну. — Это моё приёмное дитя, Анастасиус Сангуинис. Есть у меня и гоблинское имя. Ваш вождь нарёк меня Морганаадтом.

Теперь все гоблины, до этого разглядывавшие его сына, открыто уставились на самого Сала — во взглядах читались надежда и недоверие.

— Как звали вождя, давшего тебе имя, и что подарил тебе его сын, когда ты уходил? — спросил предводитель гоблинов, и в его голосе напряжение мешалось с надеждой.

— Его звали Грингуид, — ответил Сал. — Его сын Вейланд подарил мне сейф в вашем банке и вот это.

С этими словами он вытащил один из своих кинжалов и показал его, держа остриём к земле.

Говоривший от имени гоблинов протянул руку, и Сал отдал кинжал. Взглядом знатока тот осмотрел тонкий короткий клинок, таившийся в тени, которую порождал сам. Пальцы гоблина погладили лезвие и имя на нём.

Затем он вернул клинок.

— Благодарю тебя, Морганаадт, — произнёс он наконец. — Я Рагнук Рагнаадт Вейландадт Грингуидадт. Мой дед подарил тебе эти клинки. Теперь я вождь кланов. Это моя семья: мои братья, моя сестра, а также наши с братьями жёны и дети. Я приветствую твоё возвращение в кланы и как сородича клана прошу тебя о помощи.

— Благодарю тебя, Рагнук, — ответил Сал и слегка поклонился. Затем внимательно оглядел остальных гоблинов.

— Так… кто-нибудь ранен? — снова спросил Сал.

— Мой сын, — ответил вождь. — Но боюсь, ты не сможешь ему помочь. Его раны слишком глубоки.

— Позволь мне решить, — ответил Сал.

Остальные гоблины переглянулись, затем расступились, открывая путь к ребёнку, которого до этого защищали все остальные. Мальчик лежал на земле, кровь сочилась из глубокой раны на животе. Сал ясно видел, что внутренние органы тоже пробиты. Такое не исцелить простому целителю-волшебнику. Даже гоблинский лекарь отступил бы перед подобными ранами.

Но Сал не был ни тем, ни другим. За его плечами лежали сотни лет опыта. Он не был уверен, что сумеет исцелить мальчика, но знал наверняка: если кто-то и способен это сделать, то только он.

— Будет трудно, но, возможно, я смогу его исцелить, — произнёс он наконец, призывая рюкзак и даже не глядя на смертельно раненного мальчика. — Обещать ничего не могу, но позвольте попытаться.

Теперь он отчётливо видел надежду в глазах гоблина. Сал взглянул на собственного сына, неловко замершего на поляне, и сделал знак принести вещи. Мальчик послушался, и Сал снова посмотрел на гоблина.

— Рана глубокая, Морганаадт, — с сомнением сказал в этот миг Рагнук. — Моя жена — целительница, и даже ей не под силу…

— Я лишь прошу о попытке, ничего больше, — ответил Сал.

Рагнук посмотрел на умирающего сына, затем на Сала.

— Да будет так, Морганаадт. Это может помочь.

Сал кивнул, взял свои вещи из рук сына и отыскал в них нужные травы. Затем повернулся к середине поляны и торопливо принялся чертить на земле руны, иероглифы и символы, соединяя их кругами, пентаграммами и линиями. Взмах посоха превратил землю в ритуальное каменное ложе.

Затем он повернулся, поднял мальчика с земли, отнёс к ложу и уложил. Когда семья подобралась ближе, Сал остановил их прежде, чем они успели переступить границу внешнего круга.

— Не заходите за защитные руны, — сказал он. — Нельзя, чтобы кто-то нарушил их чистоту.

Гоблины тут же отпрянули на два шага назад, не отрывая взгляда от кругов и рун.

— Что это? — спросил Рагнук.

— Ритуальное исцеление, — ответил Сал. — Не уверен, занимается ли ещё этим хоть кто-то, но для моей цели оно послужит как надо.

— Тёмный ритуал? — с сомнением спросил Рагнук.

— Не тёмный, — ответил Сал. — Я никого не убью ради него. Ритуальная магия никогда не была исключительно тёмной. У всего есть как светлая сторона, так и тёмная.

С этими словами он активировал руны. Время во внутренних кругах замерло, а вместе с ним остановилось и кровотечение у мальчика. Внешний круг очистил место, остальные выровняли поток магии, чтобы она не нарушила ритуал, который предстояло провести. Затем Сал повернулся к своим травам и зельям и достал растение и один из флаконов.

— Это сонное зелье, — сказал он мальчику. — А вот эта трава — чтобы заглушить боль. — Он приподнял траву. — Разжуй траву и запей зельем. После этого ты больше ничего не почувствуешь и просто уснёшь.

Он понимал, что сочетание, которое он даёт мальчику, опасно, но запасы были скудны, и ничего лучшего придумать не удавалось.

Мальчик послушался, и не прошло и минуты, как его веки дрогнули и сомкнулись.

Сал выждал ещё пять минут, чтобы убедиться, что мальчик действительно спит и ничего не чувствует, затем достал один из кинжалов и полоснул себя по запястью. Кровь хлынула и закапала на начертанный круг. Круги один за другим вспыхнули.

Затем Сал осторожно начертал собственной кровью несколько рун на лбу мальчика. То же самое он проделал с его запястьями и щиколотками. Следом он вывел те же руны на собственном лбу, запястьях и щиколотках.

После этого он закрыл собственную рану и запел заклинание.

Руны вспыхнули.

На миг на поляне стало светло как днём, а затем свет уступил место мерцающему красному сиянию.

Мальчик теперь был привязан к силе Сала. Для него самого это будет утомительно, зато удержит душу мальчика в теле — а только это сейчас и имело значение.

Сал глубоко вздохнул, выждал ещё две минуты и принялся очищать раны. Они были ужасны — и куда опаснее, чем казались на первый взгляд. Салу пришлось призвать на помощь все свои познания в целительстве, чтобы взяться за восстановление органов. Следя за потоком магии юного гоблина, он исцелял орган за органом, время от времени замирая, чтобы убедиться: её естественному движению в теле ничто не мешает.

Порой он останавливался и для того, чтобы вспомнить, как соединяются органы или как они должны выглядеть.

Руны, иероглифы и символы вперемешку с заклинаниями на разных языках, травы и зелья медленно восстанавливали органы. Наконец последний из них вновь выглядел так, как полагалось.

Сал снова глубоко вздохнул, трансфигурировал иглу, прокалил её в призванном пламени и принялся за утомительное дело: зашивать внешние раны. Он знал, что существуют чары для сращивания подобных повреждений, но не смел к ним прибегнуть: они нарушили бы магию, которой он восстановил внутренние органы, а этим он рисковать не мог.

Мальчику придётся жить с тяжёлыми шрамами, но это куда лучше смерти. И, быть может, позже, когда органы придут в норму, Сал сумеет залечить раны магией. А пока они должны затягиваться сами.

Он продезинфицировал швы и перевязал раны. Затем осторожно разрушил ритуальный круг и уничтожил руны на лбу, запястьях и щиколотках мальчика. После этого стёр руны и с себя. Кровь, которой он их начертил, на миг снова вспыхнула, а затем растаяла мелкими красными искрами, разлетевшимися по ветру.

— Можете подойти, — сказал он семье гоблинов.

Стоило ему это произнести, как они подбежали. Мать потянулась к сыну, но замерла, не решаясь дотронуться.

— Как он? — со страхом в голосе спросила она.

Сал открыл было рот, чтобы ответить, но усмехнулся.

— А почему бы не спросить у него самой? — предложил он и улыбнулся мальчику, который как раз открыл глаза. — Как ты себя чувствуешь, малыш?

— Странно, — ответил мальчик. — Мне не больно, но вокруг пояса что-то давит.

— Должно быть, повязка, — с усмешкой ответил Сал. — Я не стал залечивать наружные раны: боялся повредить то, что сделал с внутренними. Им придётся заживать самим, уж прости.

— Но жить он будет? — с надеждой спросил Рагнук.

— Ну, он очнулся и, похоже, в порядке — так что, если не случится ничего страшного, да, будет, — ответил Сал. — Но скажи мне, как вышло, что твой сын так пострадал?

— Мы живём неподалёку, — ответил Рагнук. — Сын играл здесь. Я не знаю, что стряслось, знаю лишь, что он не вернулся вовремя, поэтому мы с семьёй пошли его искать. Когда мы его нашли, он уже был так изранен. Жена пыталась его исцелить, как вдруг объявилось это отребье и набросилось на нас. А потом пришёл ты — вот и всё, что мне известно.

— Они пришли и ранили меня, пока я играл, — сказал мальчик. — Они оставили меня в живых — думаю, рассчитывали дождаться, пока меня найдёт семья, чтобы прикончить всех нас.

Слова мальчика прозвучали мрачно и не по годам взросло.

Для Сала юный гоблин был ещё одним мальчиком, которому пришлось повзрослеть раньше времени. Он вздохнул. Он ненавидел это. Дети должны оставаться детьми — играть, смеяться и жить. Их не должны убивать за игрой, они не должны дрожать за свою жизнь…

Он оборвал эти мысли, возвращаясь к настоящему.

— Что ж… больше они этого не сделают. Я уверен, — холодно произнёс он, глядя на схваченных волшебников, которые смотрели на него со страхом в глазах. — Когда их наконец отсюда отпустят, они больше и не подумают причинить кому-то вред.

— Почему? — спросил Рагнук, тоже посмотрев на волшебников. — Что ты сделал? Я думал, ты просто взял их в плен.

— Так и есть, — ответил Сал. — И они заново переживут все совершённые ими злодеяния в собственном разуме и на собственном теле — только теперь в роли жертв, прежде чем деревья их отпустят. Их наказание начнётся с восходом солнца.

Рагнук содрогнулся.

— Напомни мне никогда тебя не злить, — сказал он. — Я хоть и гоблин, но даже я предпочёл бы клинок в живот, а не это.

— О, это их не убьёт, — пожав плечами, заверил его Сал. — Смертельный удар не станет для них смертельным — они просто почувствуют, как умирают. Уверен, пережив свои деяния, они всё ещё смогут уйти на своих двоих — и будут переживать то же самое ночь за ночью во сне, пока не раскаются.

— Просто попроси мой меч, если я перед тобой провинюсь. Я сам отдам его тебе, чтобы ты меня заколол, договорились, Морганаадт? — заметил Рагнук. — Это точно лучше такого наказания.

Сал лишь пожал плечами.

— Раз ты так считаешь, вождь, — беззаботно отозвался он и повернулся к мальчику-гоблину.

— Ближайшие несколько дней тебе нужно оставаться в постели. Можешь садиться, если мама поможет, но нужно подождать, пока чары устоятся, а раны немного заживут.

— А что с его магией? — спросила мать.

— Как только он поправится, никаких трудностей с ней быть не должно. Но я бы советовал ему не колдовать ближайшие две недели. Моя магия может среагировать, если он попытается, — а нам это совсем ни к чему.

— Ну и что ты намерен делать теперь, Морганаадт? — спросил Рагнук.

Сал снова пожал плечами.

— Я только вернулся в Британию, — ответил он. — Думал остаться и подучить языки. Кажется, они немного изменились с тех пор, как я был здесь в прошлый раз. Потребуется время, чтобы обновить словарный запас. Может быть, займусь целительством…

— Не хочешь переночевать у нас? — предложил Рагнук. — А завтра уже решишь, что делать дальше…

На мгновение Сал подумал было отказаться, но понимал, что это сочтут за оскорбление, и уступил.

Так его снова затянуло в войну между гоблинами и волшебниками: он разыскивал на полях сражений раненых, защищал женщин и детей, трудился бок о бок с гоблинами-целителями и кланами. Сын тенью следовал за ним повсюду, учась у гоблинов сражаться. Там же, у гоблинов, он нашёл своё призвание — стал учёным и начал работать в их архивах. Сал не мешал ему. Собственный отец никогда не навязывал Салу ремесло, и Сал ни за что не поступил бы так со своим сыном. Если Анастасиус хотел быть учёным и положить жизнь на пыльные свитки — пусть будет так. Сал не собирался ему препятствовать. Так они постепенно снова отдалились друг от друга, особенно после того, как в тридцать два года Анастасиус наконец научился охотиться в одиночку. С тех пор он лишь изредка возвращался к Салу, чтобы покормиться, но случалось это всё реже и реже: Сал оставался на полях битв, Анастасиус — в архивах, оба были заняты делом, и порой их разделяли многие мили.

Так Сал исцелял, прочёсывал поля сражений и помогал гоблинам. В последний раз он поможет им, приняв участие в мирных переговорах в качестве нейтральной стороны. Но это произойдёт почти сорок лет спустя.

* * *

На сегодня всё. Простите, что на этот раз так долго: возникли кое-какие трудности с моим дорогим Анастасиусом. Он не очень-то хотел, чтобы его добавляли в историю… хДДД

До следующего раза.

Эбенбильд