Тонкое искусство пофигизма (гет)

А теперь, когда мы преблежаемся к развязке этой необычной истории. Вернее к началу этой развязки, пришедшемуся через месяц после нападения на Жанну Аркадьевну, упомянем о событиях, дальнего прошлого, которым суждено сыграть важную роль в описываемых событиях.

* * *

Первым, что увидел Максим, переступив порог, были бумаги. Вторым — снова бумаги. Третьим, четвёртым, десятым — всё те же бумаги, повсюду, куда ни глянь. Они заполняли пространство хаотичными горами, грозящимися обрушиться при малейшем движении. Юноша в замешательстве попятился, сверился с бронзовой табличкой у двери — «Архив» — и сглотнул.

Он вновь шагнул внутрь. Комната, и без того неширокая, казалась совсем крошечной из‑за бесчисленных стопок. Бумаги валялись в полном беспорядке: запрос на ремонт туалета в дальнем доме соседствовал с руководством по взаимодействию с иными расами на переговорах с поставщиками; квитанция на крупную партию моркови и картофеля мирно лежала поверх отчёта о ночном патрулировании, а рядом торчала вырезка из девичьего журнала.

Тиканье настенных часов звучало неестественно гулко, будто отбивало ритм этого хаоса.

— Ого… — прошептал Максим, осторожно лавируя между бумажными пирамидами.

Он добрался до стола, снял со стула увесистую стопку документов и уселся. Огляделся ещё раз.

— Ого…

Скрестив руки на груди, юноша задумался, с какой стороны подступиться к этой лавине бумаг. Через несколько минут стало ясно: сколько ни размышляй, плана не родится. Отложив решение на потом, он вытащил из‑под ближайшей кучи лист — отчёт инспекции снаряжения десятилетней давности. Значит, здесь хранится не меньше десятилетия бесполезной истории. Максим ощутил себя археологом, стоящим на пороге забытого города.

Сидеть без дела — терять время. Он потянулся к ближайшей стопке, намереваясь хотя бы начать классификацию, и вдруг заметил в дверях фигуру.

Беловолосая девочка стояла неподвижно, словно высеченная из мрамора. Её голубые глаза смотрели в комнату без выражения, будто сквозь него.

Максим подождал, надеясь, что она пришла за каким‑то документом, но девочка не шевелилась. Просто смотрела.

— Тебе что‑то нужно, Ижевская? — спросил он наконец.

— Да нет, — равнодушно отозвалась она и, развернувшись, шагнула прочь.

— …Что это с ней… — пробормотал Максим, пожимая плечами.

Он вернулся к работе. Где‑то в этом бумажном море таилось то, что он искал. Часы на стене пробили двенадцать раз, возвещая начало новых суток. Юноша закончил разбирать лишь стопку на столе. Похоже, ночь предстоит долгая. И неизвестно, принесёт ли она хоть каплю результата.

— А‑а, устал… — простонал он, чувствуя, как бурчит живот.

В последний раз он ел около полудня — с тех пор минуло почти полсуток. Если бы он вспомнил об этом раньше, можно было бы заглянуть в столовую. Но сожаления не утоляют голод. Максим опустил голову на стол и закрыл глаза. Небольшой отдых вернёт силы — без него дальше работать бессмысленно.

Сознание уже начало расплываться, когда в нос ударил аромат кофе. Послышалось тихое позвякивание — кто‑то поставил на стол кружку. Дверь ведь осталась открытой…

— А, спасибо, — пробормотал он, собираясь поблагодарить горничную.

Но в поле зрения появилась беловолосая голова. Голубые глаза смотрели куда‑то в сторону, без тени эмоций.

— …Ижевская?

— Можно просто Жанна, — ответила она.

— О. Спасибо, Жанна.

Максим взглянул на стол: рядом с чашкой кофе стояла тарелка с бутербродом.

— Можешь не благодарить, — сказала девочка, оглядывая комнату. — Мне просто было любопытно, вот я и пришла взглянуть. Чем ты занят?